Читать книгу: «Льдина у Черепичено»

Льдина у Черепичено

О чем речь?

Зависимость – это всегда тяжело. Отчего бы она не была. Наркотики, как самый очевидный пример, то слабые, то сильные. Разного рода усилители ощущение, будто сахар или соль, даже острая пища. Кофеин и никотин к ним же.

У всех зависимостей ей один общее свойство: когда она появляется в твоей жизни, то, поступая словно женщина, крадет все твое внимание, все твои стремления в конечном итоге нацелены на то, чтобы удовлетворить потребность в личном сорте наркотика.

Бывают и крайне редкие зависимости, доступные только настоящим везунчикам. Но, точно коррелируя со своей редкостью, они являются и гораздо более пагубными.

Знаменитость, богатство, власть, здоровье, мощь, просветленность, интеллект и конечно же, чувство абсолютного превосходства над ближним.

Пролог

I

Переплетение пастельных фракталов облегало птицу с обеих боков, создавая на ее живом тельце произведение искусства необъяснимой красоты. Эти размазанные сочетания цветов так и кричали о ее гордости. Маленький клюв и узкие глазенки на довольно внушительной морде, вызывали комичный эффект. Белоснежное оперение на брюхе, сейчас, постепенно окрашивалось в могильные оттенки. Два крыла, словно шторки, нападающие на поглощённые вечерней теменью окна, беспрекословно держали сипуху в воздухе. Бежевые крылья, в союзе с азартными молодыми ветрами, бежащие свой марафон с далекого севера, проносили сипуху над горящими домами. Бездонные черные глаза метались от одного места к другому, в противоречивом, своей осмысленностью для животного, действием – поиском чего-то определенного, чего-то, что не является потребностью для птичьего выживания, а напротив, угрожает ее сохранности. Кипящий дым, поднимающийся от земли, отпугивал кислород, в ужасе стремящийся выше, не давая птице спикировать вниз.

Сипуха наблюдала, как под гнетом пылающей орды, чернел и растворялся дом, на чердаке которого, в зимнее, остужающие все живое, дни, она проводила сонные часы. Когда-то гордый, статный, самый большой в деревне дом, имеющий, самопально сотворенный, второй этаж, теперь сгорал, оставляя за собой лишь горсти бесполезного пепла и, уходящие куда-то в далекий космос, извилистые дымные серпантины.

Птица не понимала, да и не задавалась вопросом, для чего она летает над пожаром и подвергает себя опасности, для чего она неустанно ищет. Однако, все ее инстинкты, все животные желания заставляли ее, страдая от случайных искр, попадающих по нежному брюшку, и дыма, раздражающего глаза, продолжать свой поиск.

Огонь, подобно луговой пчеле, разносящей пыльцу, перескакивал на новые дома, оставляя на них семя, что вскоре раскроется новым пожаром. Говорят, зороастрийцы почитают его. Верят, что, добывая огонь, они призывают его из чистого, метафизического измерения, отвлекают от своих, важных огненных дел для того, чтобы он согрел голого аборигена в ночи. В плату же ему они отдают сухие ветки и поленья, коими он в сладость насыщается, пока полностью не исчерпает горючие запасы древесины, превратив ее в хрупкий, но все же полезный, уголек. Сипухе были чужды чужие племенные верования, да и огонь она не призывала, была лишь уверена – этой ночью пламя невероятно голодно.

И вот она, цель ночного птичьего поиска, девочка, стоящая босыми ногами на земле. Жадные камушки-разбойники глумливо врезались в ее нежные стопы, оставляя на них суровые рубцы на всю оставшеюся жизнь, словно требуя дань за стояние на них. Девочка была заворожена зрелищем горящего дома и не могла или не хотела сдвинутся с места. Дом, подобно медузе Горгоне, превратил девочку в пустой сосуд, обреченный стоять на одном и том же месте, навечно являясь единственным зрителем этого пылающего величия.

Ее тень, отслоившись от света, создаваемого огнем, была сравнима с ним по размеру, что, однако, не давало ей смелости, и та только пятилась от пламени в обратную сторону, сливаясь с общим ночным мраком.

Пожар медленно подползал к девочке, перепрыгивая по досками, словно играя в классики. Прыг, скок, прыг, скок. И его нога наступает на новую доску, крайнюю доску, лежащую почти вплотную к девочке. Она была полностью поглощена зрелищем сгорающего дома. Завитки и искринки пламени, потрескивание горящих бревен, шипящий звук плавящегося металла – все это эскапировало девочку в какой-то свой мир, мир в котором существовал чудесный пламенный дворец. Хотелось бы только, совсем немного музыки, для полного растворения в этом прекрасном зрелище. Увы, в ночи раздавались лишь звуки кипения горящих материалов.

Сипуха взъерошилась. Набирая скорость, она полетела прямо на девочку, намереваясь столкнуться с ней и привести ее в чувства. Тупой стороной клюва, птица ударила ее в лоб, навсегда оставляя на нем маленький шрамик. Тупая резкая боль пробудила девочку.

Осознание не заставило себя долго ждать, почувствовав старания птицы, направленные на ее спасение, девочка взяла себя в руки. Несмотря на кровоточащие ступни, приносившие резкую боль при каждом шаге, девочка начала потихоньку отдалятся от пламени, все более и более погружаясь в темноту ночного леса, настолько пугающего, что, даже, всепоглощающее прожорливое пламя, сам зороастрийский бог, боялся заходить на его территорию, посему, бежать девочке по лесу пришлось в темноте. Ветвистые кроны скрывали жалкий лунный отблеск. В лесу появлялись другие звуки, птичьи шёпоты, хруст веток, ломающихся от давления тяжелых тел, своеобразная какофония ночных животных, ищущих, где укрыться этой холодной ночью, пока не готовых к тому, чтобы принять девочку в свое закрытое, для людей, общество.

II

Затертая серебренная запонка отражала утренний свет, входящий через панорамное окно. Тонкая игла, ведущая белую нить, резво дырявила такого же цвета рубашку в области локтя. Стежки поглощали рваную дыру, соединяя два островка материи шелковыми тенетами, точно паучиха, плетущая кокон для яиц. Каждый новый отличался длинной и углом наклона от предыдущего, не уменьшая этим разнообразием своей эффективности. Пальцы руководили иглой крайне аккуратно, ведь, запачкать рубашку кровью – есть куда более худшая учесть для дельца, чем украсить ее неровным швом.

Звонок в дверь отвлек Льва от рубашки. Увидев в дверной глазок неряшливо одетого курьера, с взъерошенным гнездом на голове и заспанными глазами, он впустил его в прихожую. В одной руке у него был синий пластиковый планшет с закрепленной бумагой, а в другой, упакованная в пупырчатую пленку, коробочка.

– Доброе утро, Затейников Лев Федорович, верно? – С нескрываемой зевотой спросил курьер.

– Все верно.

– Вы, как я вижу по документам, оплатили заказ на нашем сайте, все так?

– Именно так.

– Тогда, вот ваш заказ, – курьер показал Льву Федоровичу коробочку. – Слуховой аппарат «Витязь-S». Знаете, как пользоваться?

– Да. Спасибо за работу. Вот, это вам. – Лев передал курьеру двести рублей.

– Большое спасибо! – Прибодрившись от вида двух купюр, поблагодарил его курьер. – Держите еще нашу визитку, в следующий раз, при заказе от трех тысяч, вам будет предоставлена скидка десять процентов.

– Спасибо.

Расписавшись в получении и взяв визитку, Лев Федорович принял посылку. Бережно донеся ее до гостиной, он сел около недошитой рубашки и положил запечатанную серую коробку на стол. Пробравшись через тугую пупырчатую пленку и открыв ее, Лев достал из нее слуховой аппарат. Это была новая модель, теперь дизайн и габариты были уместнее для его работы. Он походил на Bluetooth гарнитуру, одно время популярную среди дельцов разного сорта, слишком занятых, чтобы держать телефон в руках, тем более, как без рук воротить капиталом.

Из-под рубашки, лежавшей на столе, начала доносится военная мелодия, что-то похожее на «На безымянной высоте» Юрия Гуляева – это звонил телефон Льва. Не торопясь, он достал его и приложил к уху.

– Алло.

– Лев Федорович, доброе утро, не разбудил? – Спросил шутливый мужской голос.

– Нет, Павел Михайлович.

– К-хм.

– Извините, Князь Лохнин, не привык.

– Привыкнешь еще. Но не суть. Я позвонил не для того, чтобы обсуждать с тобой субординацию. В деревушке Черепичено, под Псковом, где еще рядом недавно пожар был, обнаружили еще один объект.

– Опять пожар? Не слишком часто они начали появляется? – Напугано спросил Лев.

– Ага, последнее время мы наблюдаем невероятное умножение сущностей. – Устало сказал Павел Михайлович. – Так вот, тебе нужно поехать в эту деревню и изъять объект, все понятно? И главное, Лёва, аккуратно, без насилия и внимания, особенно ко мне. Тихо пришел, тихо забрал.

– Как я пойму, что он такое?

– Ты поймешь, как приедешь на место, это, как бы сказать, довольно очевидно, деревенские его не прячут, напротив, гордятся. Искать долго не придется.

– Хорошо, сегодня к вечеру буду там.

– Отлично, удачи Лёва!

– Спасибо Князь. До связи.

– До связи.

Динамики перестали доносить звук после короткого глухого щелчка, оставляя Льва наедине с тишиной своей комнаты. Его руки машинально снова взялись за иглу и продолжили латать рубашку. Все-таки, на новом задании нужно выглядеть опрятно.

Завершив ткацкие приготовления, Лев направился в ванную комнату. Еще с службы в армии, он ненавидел ранние водные процедуры, поэтому, максимально старался откладывать их на середину, а лучше конец дня. Однако, в связи с полученной задачей от руководства, у него не осталось времени на ожидание того, что чувство неприязни к воде пройдет к вечеру.

Снимая с себя белую майку, Затейников оголял свою, зараженную обильным количеством шрамов, спину. В основном они были похожи на лунные кратеры, словно его покрывало огромное количество щелочек.

«Хочу курить. Но не в ванной же, подожди до машины хотя бы. Да оно всегда так, вроде подождать только пять минут остается, а из-за этого еще больше хочется. Знаю, знаю, но потерпи, умоешься и выйдешь. Плюс один повод побыстрее закончить с мыльно-рыльными. Мерзкое выражение, откуда я его только знаю. Хватит думать, включай кран, Затейников.»

Стоя в ванной, смотря в зеркало, Лев видел за собой выстраивающуюся канонаду из бывших товарищей. Настоящая терракотовая армия, пристально смотрящая на него, осадила ванную. Их взгляды не были осуждающими или горделивыми, лишь скупое слежение за Львом Федоровичем. Ни движений, ни звуков, идеальные солдаты. У одного из них в руках была бутылка красного вина, выпитая на половину. Затейников ненавидел вино, но сдержал эмоции, осознавая, что это лишь видение.

«Опять вы тут. Надоели. Нечего мне вам сказать.»

Сердце ускорило свой темп, заставляя кровь хаотично переливаться по венам. Тремор захватывал его руки, заставляя снова испытывать чувство потери контроля над ситуацией, но что важнее – над самим собой. Головокружение не позволяло сфокусироваться на каком-нибудь лице из зеркала. Все солдаты оставались обезличенными. Рука произвольно облокотилась на стену, дыхание ускорилось, глаза начали медленно закрываться. В мыслях циркулировал поток разнообразных фамилий, «Виша…Вишак, Вишаканья», самая громкая из которых была «Затейников». «Затейников». «Затейников». «ЗА-ТЕЙ-НИ-КОВ». Стоп.

«Да, Затейников. Затейников Лев Федорович и я живой.»

Одно волевое моргание, один вдох, заполняющий легкие воздухом. Миражи покинули ванную. Контроль возвращен, еще одна победа для Льва Федоровича Затейникова.

III

Новорожденные морозные соринки превращались в белые пятная на обратной стороне теплого окна. Смелее и смелее врезались в него снежинки, надеясь когда-нибудь проникнуть внутрь помещения и облагородить его своей зимней свежестью. Дымясь, как в бане, сырые дрова прогревались в печке, даруя окну возможность отражать новые набеги непогоды. Динамичный теплый воздух вальяжно гулял по квартире, расталкивая холодный, заставляя его пасть ниц. Домашний вечерний уют стоил им безжалостной и вечной конкуренции между собой, сопротивляться которой, воли они не имели.

На маленькой багрового цвета кровати лежала миниатюрная женщина, с коротко остриженными волосами цвета поздней соломы. Ее улыбка, поддерживая воцарившиеся спокойствие, приятно дополняла его и дарила такую же мужчине рядом с ней.

– Ваня, ну, ты скоро? – Сквозь безмятежный смех, проговорила девушка, даже не думая о том, чтобы торопить его всерьёз.

– Уже почти. Потерпи. – Согласно ее настроению, ответил мужчина.

На руках у Вани было осыпано много частичек от табачных листьев, такого качества, которое легко можно было найти в деревне. Ювелирно трудясь, он мастерил самокрутки на узких, покрасневших от духоты в комнате, бедрах девушки. Обильно облитые маслом какао, вступившим в реакцию с табаком, они производили дурманящий запах, похотливо заигрывающий с носом Вани, однако, сил на то, чтобы согласится на его провокации у него уже не осталось.

Сделав последнюю самокрутку и засунув ее в дешевенькую папиросницу, Ваня плотно шлепнул девушку по бедрам, затем, медленно слизал остатки масла.

– Дурак, – смущаясь, тихо проговорила девушка.

– Ну не надо уже свою скромность включать, кто масло то покупал, а? – Саркастически спросил Ваня.

– Бу-бу-бу. Я встаю?

– Вставай. – Ваня устало вздохнул.

Кира встала с кровати, завернув оголенную часть тела в плед, на котором лежала прежде, став похожа на какую-нибудь римскую императрицу, если бы та любила леопардов. Маленькими шажочками, на цыпочках, девушка пошла в ванную, смыть с себя не слизанные остатки масла. Вода плохо справлялась с этим делом, масло настаивало на том, чтобы остаться на ее бедрах, однако, после применения сухого полотенца, оно вынуждено было найти себе новое пристанище, более махровое, чем человечья кожа. Повесив полотенце, теперь отдающее блеклым запахом какао, Кира вышла из ванной.

Ваня сидел за столом и рассматривал дорожную карту. Она была достаточно большой, описывая все бескрайние просторы России, как известно, не заканчивающийся нигде. Но в данный момент, его интересовала, только, маленькая вена, на огромном теле державы. Вена, ведущая из Черепичено в Москву. Чтобы ее обнаружить, ему приходилось ювелирно управлять с мнущимися краями карты, норовившими соединится в центре. Кое как расправив ее на столе, он очертил карандашом нужную дорогу, после чего, встал изо стала.

– Точно поедешь со мной? Я могу и один.

– Поеду. – Уверенно ответила Кира.

Буран за окном усилился. Снег, словно посланный артиллерийский снаряд, стремительно несся на землю, плюхаясь в общую кучу товарищей. Температура упала примерно до минус девяти по Цельсию.

– Неужели в город ехать настолько необходимо, что мы поедем в такую погоду?

– Да, сама знаешь, нужно срочно посмотреть в архиве про девочку. Я-то сам, не очень хочу, но есть «Надо». – Ваня грустно вздохнул – родителей мы ее вряд ли найдем, но хотя бы имя, имя уже неплохо. У Погребняка машину отобрали, остался только я.

– Давно пора было, он же месяца два сам на столб лазил электричество возвращать, удивлена, что у городских только сейчас яиц хватило приехать.

– Ну, а чего им приезжать в эту глушь, ради его копеек, а так, процентики выросли, и уже тут, эко вы молодцы.

Ваня крепко обнял Киру за талию, прижимаясь губами к ее уху, ловко обхватывая и согревая мочку своим языком.

– А ты ведь можешь и не ехать, а просто дождаться меня в таком же виде. А я сразу сюда, как вернусь.

– Никак нет, – краснея, вскрикнула Кира. – Не пущу одного. Тем более, дорога долгая, машина большая, тоже можно что-нибудь придумать.

– Понял. – Ответил Ваня с ехидной улыбкой.

Суровый февральский снегопад окутал машину плотным слоем белого камня. Хрупкое переднее стекло еле-еле могло удерживать на себе такую массу снега, поскрипывая при падении новых кристалликов. Дворники ритмично маршировали, отбивая новые и новые волны снежных ВВС, позволяя Ивану хоть немного видеть дорогу. На улице был уже поздний вечер, достаточно темный, особенно зимой, чтобы была видна лишь малая часть дороги.

Кира сидела справа от Вани, прятав свои руки в вязаную муфту собственного производства. Ее покрасневшие от холода щеки напоминали поздний багровый закат, прорывающийся через плотную занавесь облаков.

– Жалко девочку, очень жалко, – без определенной эмоции, сказала Кира. – Хоть бы в городе нашлось что-то, а то еще и съездим просто так в такую бурю.

– Найдем, точно найдем.

– … – Не найдя, что сказать, Кира просто подула теплым воздухом на руки.

– Даже если не найдем, Машка ее не бросит.

– Этого я и боюсь, что не бросит.

– Чего это?

– Смотри на дорогу. – Плотно уткнувшись носом в муфту, сказала Кира.

Кира начала напивать обезличенную мелодию. Она была похожая на песенки, что обычно звучат на детских утренниках, заставляющую юные умы взбодрится и прилипнуть к экранам телевизоров.

Хлипкая резина постепенно заглатывала снег внутрь себя, насыщая покрышки хрустящими частицами, быстро таявшими, от температуры работающего автомобиля. Вода капала обратно на дорогу, прилипая к ней. Лобовое стекло практически полностью покрылось едва проницаемым слоем снега, с которым, дворникам было не справится. Ваня решил, что, проедет еще пару десятков метров, остановится, и отчистит стекло вручную.

Противный, приторный желтый свет левой фары, попадая на падающий снег, рассеивался на нем, ассимилируя его в свой цвет. Правая фара напротив, обидевшись на долгое отсутствие обслуживания со стороны хозяина, перестала работать около двадцати минут назад. Из капота машины начали слышатся дрожащие и трещащие отзвуки, напоминая трель стимпанковских соек и скворцов, услаждая любые технократические слуховые аппараты своим механическим пением. Тр-тр-трыыык. Пщщ-фы-фыч-фыч. Тпых. Пчткчт. Крык-ттра-ххавц. Но, на удивление, машина все еще исправно ехала, хоть и с каждой минутой у двигателя появлялись все более несвойственные ему функции.

– Еще немного проедем, найдем место для остановки, я почищу стекло, ни черта не вижу. – Озлобленно проговорил Иван.

– Хорошо.

Глаза Ивана начали потихоньку слипаться, замедляя периодичность моргания, но продляя закрытое и открытое их состояния. Зрачки начали расширятся, привыкая к ночной темноте. Ему хотелось спать, но это скорее было где-то там, на затворках его сознания, утренняя сонливость, остававшаяся с ним весь день.

Резкий белый свет. Глаза не удержались открытыми. Руки инстинктивно направились закрыть их, отпуская руль. Толчок. Еще толчок. Женский крик. Холод. Резкий пронзающий холод, обездвиживающий все тело. Руля нет, воздух тяжелый. Не могу коснуться руля. Где руль? Где Кира? Плыву. Я плыву. Свет пропал, снова темно. Река, Глебовка, что ли. Глубокая. Холодно, все промокло. Из машины меня выбило, а Кира.

– Кира! – Охрипший голос, дрожа от попадания ледяной воды, неистово кричал имя женщины, которая все никак не отзывалась.

Глава 1

I

Солнечные лучи спонтанно дубасили все, куда мог дотянутся их волновой спектр, согревая своим дрожащим касанием предметы. Знойная погода, без единой тучки на небе, отличный день, чтобы провести его на улице получая необходимую дозу витамина D.

Серая майка-алкоголичка, всасывая в себя пот с детского, тоненького торса, намокала и прилипала к телу. Маленькие, голубые шортики, слегка выше колена, промокли от долгого сидения на Льдине. Но все это не мешало Сашке, неустанно долбить материнской лопаткой по громоздкому кубу изо льда, стоявшему посреди деревни и плевавшему на закономерное таяние в это летнее время.

Данное несоответствие донельзя раздражало мальчика, заставляя его снова и снова возносить свою металлическую лопатку над головой и сублимировать искры юношеского познания, через звонкие удары.

По всей логике, маленькие льдинки должны были откалываться от своей хладной альма-матер, однако, что еще больше будоражило Сашку, Льдина была абсолютно невозмутима, и сдерживала все удары по себе крайне стоически. Это зрелище проявляло в сознании переиначивание мифа о Давиде и Голиафе, в котором у первого не оказалась пращи. Как следствие, ему пришлось сражаться с великаном голыми руками, которые для него, что зубочистка для акулы.

Притомившись, Сашка, правой рукой убрал свои, достаточно неудобные волосы, со лба. Мать говорила, что ему очень идет, а ввиду того, что она была единственной обладательницей ножниц в Черепичено, подходивших не для садовых работ, а для волос, мальчику приходилось мериться с длинной челкой, иногда попадавшей в его глаза, закрывающей обзор во время игр во дворе.

Льдина осталась в Черепичено с крайней зимы, постепенно обретая свою форму, она становилась все больше похожа на идеально ровный куб, хоть и не без огрехов. Одна из сторон не совсем ровно заросла, создавая некую ободранную картину, точно изуродованное лицо из фильмов ужасов.

По началу, деревенские сильно заинтересовались этим феноменом внезапного противостояния законам природы. И стрелять пробовали, плавить, горячей водой поливать – ничего не сработало. Так взрослые, занятые другими проблемами, кроме чудес света, прекратили обращать на нее внимание, считая просто очередными выходками городских, натворивших что-то подозрительное с природой в их крае.

Однако, были и те, кто начали молится на льдину, веря, что это телесная оболочка местного языческого бога Фригус'a. Местные сразу окрестили их сумасшедшими, но сильно на их счет не волновались, они были безобидны, лишь изредка толпились около льдины, и бубнили свои сутры или молитвы, бог их знает. Но это не прошло бесследно. Ввиду такой внезапной социальной активности в забытой всеми деревушке, многие местные решили переехать, от греха подальше. Со временем и паломничество прекратилось. Посему жизнь в Черепичено состояла всего из нескольких людей, не уезжающих по каким-то своим причинам.

Сашку не интересовали вопросы религии или прикладного смысла льдины, его мотивировала чистая жажда познания, первопричина возникновения внутреннего неповиновения природе в этом объекте, потому, в любой свободный часик, когда он мог позволить себе побыть одному, он вооружался лопаткой из сарая, и шел долбить льдину.

– Сашка, еп твою мать, ты опять за свое!? – Послышался грубый мужской крик. – Я же тебя, как сидорову козу, отдеру сейчас. Сколько раз говорить можно уже.

Недалеко от Сашки, стоял высокий полный мужчина, с длинной бородой, поглощающей его шею, в летнем камуфляжном костюме с головы до пят. Мужчина махал мальчику угрожающим кулаком и что-то злобно шептал про себя. Его тяжелый взгляд давяще падал на мальчика.

– Слезай Сашка, к матери пойдем.

– Дядя Ваня, – испуганно пролепетал мальчик, – я только…

– Фиголько! Малой, ты же подрастешь, и тогда мы с тобой уже поговорим.

Сашка не успел ничего сказать, как Иван схватил его за ухо и потянул вниз. Было не очень больно, однако, мальчика захлестнула обида на себя, за то, что он расстроил очередного взрослого своими необдуманными действиями.

– Я же тебя сколько раз просил? А? Сколько? Ты же не дурачок городской какой-то, почему не слушаешь.

– …

– Чего молчишь? Нечего сказать? – Все спокойнее спрашивал Иван, – Ну пойдем тогда к Машке, пусть она с тобой разбирается.

– Угу.

Иван взял Сашку за плечо, и слегка подталкивая повел вперед, к дому его матери.

Дом Ставропенко представлял собой милый пример деревенской лачуги, на обустройство которой не жалеют времени и сил. На высоте двухэтажного дома находилась самопальная крыша из дешевого шифера, плотно уложенного друг к дружке, для надежной защиты от непогоды. Деревянные рамы были открыты, впуская в помещение свежий воздух, на карнизах висело множество рыболовных сетей, ведер и прочих снастей. Перед дверью стояло множество горшочков с цветами и неведомыми для Вани и Сашки растениями, подозрительно хорошо адаптировавшимися к здешнему климату, для которого они явно не предназначены.

Дверь открылась и с поразительной легкостью из нее выпорхнула полная женщина, лет сорока. Волосы ее были короткострижены и выкрашены в светло-блондинистый оттенок, на ногах были напялены зеленые сланцы. То, как она двигалась было абсолютно не свойственно ее телосложению, каждое движение было настолько простым, настолько неутомляющим ее, словно лично для нее гравитацию отключали, в принципе, также как и трение.

– В окно вас увидела и встретить вышла, – звонким, молодым голосом пропела Маша, запихивая кусочек красного мяса обратно в рот.

– Раки?

– Раки, раки, хороши сегодня получились, – вежливо улыбнулась Маша. – А ты чего, Ваня, Сашку ведешь, опять что-то натворил?

– Льдина, опять льдину ковырял, не иметься ему в спокойствии. Может мне его в лес вывезти, да оставить? Вот приключение будет.

– Ага, ага, ну не злись уже не него, мальчишки они всегда такие, такие непоседы.

– В общем, передаю тебе его, дальше сама. – Расстроившись от игнорирования его идее про лес, ответил Ваня.

Иван слабо толкнул Сашку вперед, тот, в свою очередь, податливо попятился в сторону матери. Уже разворачиваясь обратно, Маша, стоя на каменном крыльце своего дома, окликнула его.

– Слушай, а ты не занят сейчас?

– А что такое? – Угрюмо спросил Ваня.

– Да Светка, утром взяла пару ведер и сети, еще солнце не взошло, и убежала в лес, целый день ее не видела. – С каким-то непонятным оттенком грусти, сказала Маша. – Ты бы ее сходил поискать, а я тебе раков за это, знаешь же какие они у меня сочные выходят.

– Раки – это само собой, ну да ладно, поищу, все-таки Светка… – Иван на секунду замолчал, припоминая что-то. – Короче, да, поищу.

– И оболтуса моего возьми, – Маша указала на Сашку. – Пусть отрабатывает свои проказы.

– Пошли, малой, – Ваня взял мальчика за руку. – Все-таки посмотришь лес. Радуйся.

II

Маленькие ожоги облепляли нежные девичьи пальчики, которые сейчас боролись с неуклюжими клешнями раков, помогая им выбраться из металлического деревенского ведра. Девочка, в строгом темно-салатовом платьице, сидела на корточках на берегу реки, потрясывая ведро, выталкивая его содержимое обратно в воду. Раки сопротивлялись, не понимая цели этого путешествия, не понимая того, что девочка хочет их освободить.

На плече у девочки, поставив одну лапу ей на голову, сидела белоснежная сипуха, иногда издававшая удручающее «Уу-уу».

– Уу-уу-уу.

Глубоко внутри, девочку раздражало то, что раки ей сопротивлялись, но, будучи движима неведомой для себя самой силой, она, неустанно выталкивала их в речку, наблюдая как нелепо падают их зеленые панцири.

Сипуха иногда взлетала, касалась своими крыльями веток, создавая в глухом лесу скрипучие пугающие звуки. Перемещаясь вокруг девочки, осматривала территорию вокруг нее на предмет угроз.

Закончив с освобождением раков, девочка умыла руки в речном течении, холодная вода нежно обволакивала ее ожоги.

 
Повод, мне не нужен повод
Чтобы сжать её в руках и исцелить её ожоги.
 

Собрав длинную, залатанную сеть и положив ее в пустое ведро, Света встала с песчаного берега реки и ушла, с чувством выполненной работы.

Оживленный лесной массив, почти полностью состоявший из молодой хвои, воплощал в себе идею псевдомятного аромата, наполняя легкие Светы приятным покалыванием. Лучики солнца, еле-еле, пронизывали иголочную занавесь и освещали узкую тропинку. Девочка сильно радовалась, находясь в лесу, ведь именно он является ее защитником и спасителем от всепоглощающего пожара.

При взгляде на небо, Света видела бесконечно высокие коричневые стволы деревьев, манящих за собой. Подобная головокружительная высота заставляла девочку стать той самой сипухой, спасшей ее, и взлететь высоко-высоко, теряя земную обремененность.

Света с грустью посмотрела на свою корзинку, в которой валялось два уже умерших рака, осознание свой бессильности, во взаимодействии с той стороной жизни, заставляло ее пускать маленькие слезы. Однако, понимая, что это ни к чему не приведет, она решила сварить их по приходу к дому тети Марии. Тропинка по которой она шла, не была особо ухоженной, и большое количество крапивы старательно желало коснутся ее гладкой кожицы, впрыснуть свой колючий токсин. Насекомых девочка не боялась, по пути к речке, она повстречала множество стрекоз и муравьев, первые просто летали вокруг нее, создавая раздражительное жужжание, вторые же, старательно обходили попытки взять себя на руки. Света быстро потеряла к ним интерес.

Неожиданно кинув взгляд вправо, чуть выше старого замшелого камня, полностью покрытого зеленой шерстяной шапкой, она увидела странную картину, береза расклеивалась на две части, словно лезвия ножниц, расходящийся друг от друга. Подойдя ближе, Света заметила, как в центре, береза окрасилась во что-то угольно-черное. Обгоревшее.

Картина горящего дома снова возникли у нее в голове. Как свирепое пламя вальяжно разгуливало между домов, не беспокоясь о приличии. Как дерево полностью поддавалось этому температурному давлению со стороны огня. Как она осталось совсем одна в холодной ночи. Шрам на лбу за пульсировал.

Просто гроза. Молния попала в березу, а та раздвоилась, ничего страшного, огня не было. Потеряв к ней интерес, также как к муравьям. Девочка пошла дальше из леса.

Сашка и Ваня уже слишком долго шли по лесу молча. Ване казалось, что Сашка обиделся на его резкие слова и решил начать какой-никакой диалог с ребенком.

– Как тебе со Светкой то живется, ладите. Или уже влюбился в нее по уши?

– Нет! – Смущенно ответил мальчик. – И не дружим. Она же девчонка! – С толикой обиды в голосе, ответил Сашка, – как с ней можно ладить?!

– Ну будет тебе, она же довольно миленькая. Молчаливая правда, но ее понять можно. Ты подрастешь и поймешь.

– Я вообще не понимаю, почему она с нами то живет? У нее своего дома нету?

– Мать тебе не рассказывала? – Удивленно спросил Ваня.

– Не-а, сказала: «Это Света, теперь она будет жить с нами, ты с ней подружись, ей сейчас несладко.». И больше мы об этом не говорили.

– Понятно. Не думал, что мне придется, но все равно, в тишине идем, послушай тогда. – Иван тяжело вздохнул и достал сигарету из кармана.

Въедливый сигаретный дым начал заполнять лесную тропинку, заставляя Сашку иногда отворачиваться и покашливать, что забавляло Ивана. Сделав долгую затяжку, слегка покусывая сигаретный фильтр, Ваня начал рассказывать.

– Около года назад, поздней ночью, в соседней деревне начался пожар. Причину так и не выяснили, то ли молния ударила, то ли еще что. Однако, богиня скурила деревню полностью. – Иван прервался, докуривая свою сигарету и туша бычок. – Была одна выжившая – Света. Мы тогда с Кирой…, с Кирой и поехали в город, чтобы узнать про нее. Зря конечно, узнал я в итоге только имя. Девочка сама вышла на нашу деревнею с лесу, вся грязная, дрожащая, лоб кровоточил. Машка ее и приютила. Не опалённая она, да… – Иван прервал свой монолог. – А как подрастет, можно и замуж ее за тебя выдать.

– Понял теперь? Почему она с вами живет, а, малой?

– Понял, – сквозь слезы сказал Сашка, – я теперь за нее горой стоять буду. Если кто-что, я сразу вступлюсь!

– Молодец Сашка, герой! – С добрым смехом сказал Иван, потрепывая мальчика по голове.

Ваня ненадолго смолк, засматриваясь в глубь леса. Спереди слышалось журчание Глебовки, вызывая в мужчине скверные чувства, которые он никак не мог позволить себе реализовать при мальчике. Ваня начинал вспоминать приятные моменты связанные с ней. Как они со стариком Афанасием ловили поистине гигантскую рыбину в этих водах. Та была и вправду огромная, не зря старик уже как лет десять ходит и хвастается. И вкусная какая была, прямо там на месте и приготовленная. Дымных запах костра смешивался с природными соками, создавая настоящее произведение искусства, сполна оцененное их вкусовыми рецепторами.

Иван подумал, что нужно будет зайти к Афанасию снова, все-таки, полгода не видел старого маразматика, вдруг случилось чего. Ему не было стыдно за долгую разлуку с товарищем, но сейчас его одолевало желание снова провести с ним время. Быть может, побить старый рекорд рыбной ловли, чтобы у старика появились новые регалии, которые воистину, должен услышать каждый прохожий, встреченные им по пути.

– Сашка, айда со мной к Афанасию сходим, опосля, рыбу половим, посидим у костра. Старик байки потравит.

– Опять те же? Про вот такую рыбину? Слышали уже. – Язвительно ответил мальчик.

– Не куксись, он человек старый, ему бы импульс какой и вспомнит чего интересного, не всю же жизнь он рыбу ловил. Пойдешь?

– Пойду.

Отчего то, чувство тревоги за старика усилилось в душе Вани. Решив, что он не может больше ждать их встречи, он собрался уйти, оставив поиске Светы для мальчика. Будучи уверенным в том, что, с его целеустремленностью, дело будет закончено.

– Ты давай тогда, найдешь Светку и к нам. А я к Афанасию пойду. Добро?

– Добро, дядь Вань.

– На том и порешим.

Ваня развернулся и пошел в сторону Глебовки, приближая журчание речки все ближе и ближе.

III

Сашка, спотыкаясь, стремительно бегал по деревне в поисках Светы. После разговора с дядей Ваней, у него было внутреннее, мотивирующее желание встретится с девочкой. Он не знал, что конкретно хочет от встречи с ней, однако это нисколько не уменьшало его свирепую интенцию. Ему обязательно нужно было ее встретить.

За год совместной жизни он, к теперешнему сожалению, плохо знал девочку, и не догадывался, где она может находится, посему просто флуктирующе изучал окрестности Черепичено.

Добежав с надеждой до дома братьев Кофедриных, Сашка постучал в дверь. Довольно быстро ее открыли. Внутри стоял высоченные мужчина, ростом, как три Сашки. Это был Венедикт Кофедрин. Торс его был оголен, облачая исхудалое, убогое тельце, забытое своим хозяином. Нельзя сказать, что в Черепичено был какой-то недостаток еды, напротив, пища лилась рекой, стоило только протянуть руку. Видимо Венедикта она не интересовала. Несмотря на свою исхудалость, Веня славился своей мужицкой мощью. Если на деревне требовались крепки руки, то все понимали – нужно идти к Кофедрину старшему и просить о помощи. Оплаты никакой он не требовал, словно сама демонстрация силы окружающим, уже была достаточной наградой.

За ним виднелся Кофедрин младший. Тут сразу было видно, что он сорван с другой грядки, совсем не походя на своего братца. Роста он был среднего, телосложения обыкновенного, вечно туманные глаза, смотрящие в пустоту, требовались ему только для фиксации жизнеутверждения его братца, чего ему было вполне достаточно.

– Дядя Веня, дядя Миша, здравствуйте.

– Привет малец. – Ответил ему приветствием Веня.

– У вас Светки не было?

– Девочки то? Нет, видели ее в лесу недавно, но оттуда она в деревню вернулась, потом все, разошлись.

Михаил пристально следил за их разговором, точно ища в нем какой-то скрытый умысел, подозревая в мальчике угрозу для гордой фамилии Кофедриных.

– Ты побегай по городу, поищи. А если она к нам придет, мы ее к тебе отправим. – Тихо пролепетал младший Кофедрин.

– Хорошо дядя Миша, ну, я побежал.

Проверив последний пустырь, на месте которого, раньше было хозяйство дяди Вани, Сашка решил проверить самое очевидное место, которое, как-то подсознательно, он избегал в своем поиске – Льдину.

Палящие солнце выбивала все возможное из его пор, те в свою очередь, обильно увлажняли его тонкие ручки и маленькую спину. Волосы вспотели и слиплись, мешаясь при каждом новом шаге. Приходилось теперь не только хаотично махать руками при беге, но и намеренно направлять правую руку, чтобы убрать волосы со лба.

Солнце и вправду было серьезным противником. Накапливая свою мощь в течении миллионов лет, он могло атаковать мальчика целыми днями, прекращая осаду только в холодной ночи, в тоже время, когда и сам мальчик не был в силах ему противостоять.

Приближаясь к Льдине, он заметил призрачную девичью фигуру. Только осознав, что это Света, он поднял убирающую волосы руку вверх и усиленно замахал ей, попутно крича ее имя. Девочка в свою очередь, скупо повернулась в его сторону, но, не заимев интереса, снова вернулась к Льдине.

– Света-а, ах, фууух, – положив руки на колени и всасывая кислород, окликнул ее Сашка, – нашел!

– Привет.

– Ты чего тут? Дядя Ваня же запретил к Льдине подходить.

– Тебе запретил, потому что ты ее лопатой бьёшь. – Сухо отметила девочка. – А я пение слушаю.

– Какое пение?

– Ты тоже не слышишь. – Расстроено сказала девочка.

– Потом про пение, все потом! Так вот, я чего тебя искал то. Пошли к речке!

– Зачем это? Я только оттуда вернулась.

– То другое дело, там ты одна была, а сейчас со мной! Гулять пойдем! Ну, пошли!

Ничего не ответив, Света молча отвернулась от Сашки и продолжила смотреть на Льдину, стараясь вернуть тот уровень концентрации, который у нее был, до появления раздражителя.

По-детски разозлившись на игнорирование своей, особо важной, мужской персоны, Сашка уже собирался покраснеть и надуться, однако, вспомнив обещание, данное им дяде Ване, проглотил обиду.

Собрав всю свою решительность, Сашка схватил девочку за руку, заставляя ее по тупому оцепенеть.

– Идем! – Сказал он, и мягко потянул Свету за собой.

Света особо не сопротивлялась, удивившись рвению мальчика показать ей речку, на которой она уже была. Где-то в глубине ей даже понравилась тактильная агрессия Сашки, держаться за руки, у нее это вызвало добрые чувства.

У реки, утеряв весь выделившийся адреналин, позволивший Сашке не думать о своих действиях, он заметил, как вспотела его ладонь, держащая Свету. Осознав это, от поспешил убрать свою руку.

– Красивая река, да… – Поспешил перевести тему с своей вспотевшей руки Сашка.

– Правда.

Не к месту, Сашка понял, что совсем не знает о чем с ней говорить. После появления Льдины, все местные девчонки его возраста, были увезены в город родителями, посему, как общаться с девчонками он понятия не имел, тем более с такими, особенными, как Света.

Сашка бездейственно стоял, долго вглядываясь в полотно реки в поиске повода для разговора. Стойко лежащая кувшинка? Сразу нет. Утка, периодически окунающая голову в поиске пропитания? Замхованная промокшая коряга, держащая баланс в четырех-пяти метрах от каменистого берега? То, что нужно!

– Видишь бревно? Там, чуть дальше кувшинки.

– Вижу. – Отстраненно ответила Света.

– Спорим я доплыву до него и обратно? – С развернутой молочной улыбкой, предложил Сашка.

– Не надо.

– Да весело будет! – Проговорил мальчик, уже снимая сандалики.

– Все-таки не стоит.

– Все, я иду, – не слушая ее, Сашка начал входить в воду. – Прохладная, – успел сказать мальчик, после чего брызги начали перебивать его слова.

Неумелым брасом, Сашка ринулся вперед, преодолевая водные мили. С каждым взмахом руки, загребая по себя воду, мальчик приближался к бревну. А вот и оно! Мокрое, скользкое, трухлявое, но такое победное, все-таки, не имеет значение, какой приз ты получаешь за свои усилия, главное, то, наслаждаешься ты ими или нет. Хотя коряга его не сильно интересовала, сейчас главное было – произвести впечатление на девочку. Коснувшись ее, пачкая руку в какой-то слизи, Сашка обернулся взглянуть на Свету, та в свою очередь безэмоционально смотрела на мальчика, не понимая, что интересного может быть в куске мокрого дерева.

Сашка собирался оттолкнутся от бревна, и с таким гандикапам быстрее достичь берега, ощущая, что сил у него уже поменьше, чем в начале. Прижав стопу одной ноги к бревну, другой болтая в воде, мальчик готовился стартовать. Нога соскользнула, оборвав его концентрацию и сбив дыхание. Неловкое барахтание, постепенно поднимающее мусор со дна, заставляло мальчика копошится на месте, исчерпывая его запасы кислорода. Вода начала проникать в горло. Мальчишечья гордость не позволяла начать кричать, но, это уже не требовалось.

Только заметив, как у Сашки начались проблемы, Света, не тратя времени на разоружение своих ног, бросилась в воду. Ее прошлая деревня находилась в центре озерного ореола, посему, девочка отлично плавала. Бывали времена, когда она могла проводить около этих водоемов долгие часы. Поначалу, Света страшилась воды, наслушавшись бабкиных сказок, про ужасы водяных обитателей и про то, что океаны исследованы лишь на три процента. А эти озера были для нее самыми большими водоемами в жизни, потому, она была уверена, что они исследованы и того меньше, чем какие-то там океаны.

Стремительно настигнув тонущего мальчишку, она схватила его за подмышки и поплыла с ним к берегу. Спасение произошло без проблем.

– Дурак! – Откашливая воду, с необычном для себя количеством эмоций, выругалась Света. – Дурак! Дурак! Дурак!

– Прости. Прости пожалуйста! – Постепенно теряя сознание от недостатка кислорода, извинялся Сашка.

Легкое детское тело упало на песочно-каменистый берег Глебовки. Света не была обеспокоена, понимая, что с ним все будет в порядке, нужно просто отдохнуть, просто отдохну… Второе тело упало рядом с первым.

IV

Семьдесят второй автобус, едущий прямо до Черепичено, усиленно сопротивлялся толчкам, насылаемых на него кочками, под его колесами, создавая внутри себя противные, для пассажиров, колебания из стороны в сторону. Автобус был полупуст, пара пожилых женщин, оживленно обсуждающих поступление внуков в разнообразные ВУЗы и училища. Мужичек, стоически опирающийся на стенку автобуса в ситуации изобилия свободных сидячих мест, явно сам не понимающий, куда едет.

Рядом с Затейниковым сидел наиболее жизнеутверждающий персонаж этой поездки. Жилистый дед, лет пятидесяти, всю поездку не снимал с своего лица улыбку. Затейников мечтал только об одном – лишь бы дед не завязал с ним диалога.

– А вы в Черепичено?

«Нет. Ну нет же.»

– Да, туда. – Раздраженно ответил Затейников.

– Из Москвы что ли?

– Из Москвы.

– Ого, эва оно как. А я с рыбалки. – Ненадолго замолчав, дед, с новыми силами, ринулся в словесный поединок. – Знаете где речушка Глебовка? Я там вот такого окуня поймал, – дед показал руками примерный размер «вот такого» окуня. – И представьте, нет, вы только представьте, ****** рука ********* и прям* **** ** ****** и себ* всего! – Половину слов оживленного деда поглотили шумы автобуса.

– Удивительно. – Отмахнулся от него Затейников.

– А вы за Льдиной наверное? Больше в Черепичено причин ехать нет.

– Что за льдина? – Заинтересовано спросил Затейников.

«Может льдина это и есть мой объект.»

– Не слышали? Во народ в Москве. На все насрать. Про Льдину не слышали. Ладно Льдина. Вы про рыбу мою не слышали. А я такую громадину поймал, такую тварь в руках удержал. Во дела. – Дед тихо посмеялся себе в шею. – Я тогда на рыбалку пошел с самого утра, ничего особо не предвещала улова, но раз пошел, надо дело до конца доводить. Взял свою коронную удочку, самопальную наполовину, но родную. Сижу уже у берега, закидываю, а там хрясь, с первого раза клюет. Ну я тяну. И вытянуть не могу. Уже встал, со всей силы тяну. И тут эта громадина. Просто огромная рыбина. С меня ростом, я тебе говорю. Так и было. Ну, что думаешь, Москва?

«Что это за бредятина.»

– А можно про льдину рассказать все-таки? – Устало спросил Затейников.

– Ну слушай тогда. В центре деревушки, возле колодца, в конце февраля этого, потихоньку начала образовываться льдина. Оно не мудрено, февраль холодный был, никто не удивился. Только вот диковинка какая, снега уже сходить начали, все отмерзало, а Льдина только более ровные черты приобретать начала. Так весна прошла, началось лето, а Льдина стоит, не тает. Местные думают боги, думают целительная Льдина, мистика в общем.

– Не тает значит. Интересно.

– Не тает, не тает. Вы когда приедете, подойдите к Ваньке, не помню по батюшке, хороший мужик, поможет разобраться. Или к Машке Ставропенко, она то точно в курсе должна быть.

– Спасибо вам, обязательно подойду.

«Не тающая льдина значит. Боги значит. Ну с культом сумасшедших тяжело работать будет. Подкрепления мне точно не дадут, а под шумок большой кусок льда мне не утащить. А как его вообще утащить то, даже если в открытую… Ладно, на месте разбираться буду, главное объект вычислен, дело за малым остается. Изъять.»

– Остановка «Черепичено», – громогласно протрубил водитель автобуса.

Маленькая компания пассажиров поспешила покинуть транспорт. Затейников, на прощание, пожал деду руку и последовал за выходящими.

Несколько часов бесцельных блужданий по деревне и случайная болтовня с прохожими позволили Затейникову более-менее начать в ней ориентироваться. По центру, возле колодца, прямо как дед и сказал, стоял кривоватый ледяной куб. Недалеко от колодца был дом Марии Ставропенко, жившей с сыном и дочкой. У нее был двухэтажный деревянный домик, с громадным огородом сзади, маленький сарайчик с подвалом перед домом. Подле нее жил Егор Васильевич Погребняк, мужик весь в долгах, прошлой зимой к нему приехали кредиторы, за каким-нибудь имуществом, забрали машину. Сейчас живет на халтурах. В деревне на удивление много заброшенных домов, видимо существование сверхъестественной, нетающей льдины не способствует приливу населения в деревни. В домиках, напротив Ставропенко, живет маленькая семья Кофедриных, ну как семья, просто двое братьев. Вернувшихся после армии в родной дом, все жильцы которого успели отойти в мир иной, пока те были на службе. На отшибе, дальше по улице, живет Иван, по батюшке Иванович, Прухин. После аварии, в которой погибла его жена Кира, живет один. Помогает Марии по хозяйству.

«На удивление скудная деревушка. Семь человек и все. Меньше, чем в одной казарме помещается, если, конечно, двухспальные ставить. Ну да ладно, меньше человек, меньше возможного сопротивления, мне только на руку.»

Понемногу подходя к центру деревни, а именно к Льдине, Затейников ощущал внутренний мандраж, словно при ответе на экзамене. Тусклое голубое свечение начало виднеться, освещая собой высокого мужчину, стоявшего около Льдины.

– Добрый вечер. – Уверенно начал диалог Затейников. – Меня зовут Лев, а вы, позвольте узнать?

– Ваня я. – Угрюмо ответил Иван.

«Вдовец.»

– Не хотелось бы вас тревожить так поздно вечером, однако, чем быстрее я закончу, тем быстрее уеду, сами понимаете, работа. Собственно, я здесь с заданием из Москвы, по поводу вашей Льдины.

– Чего надо? – С нарастающей агрессией в голосе, спросил Иван.

– Забрать бы мне ее, на изучение, она что-то не тает, да не тает. – Пошутил Затейников.

– Кукиш! Кукиш москвич. Льдину не отдам.

– Это почему еще?

– Ты что, придурковатый? – Ваня заметил в ухе Затейникова слуховой аппарат. – Это че у тебя такое? Что, руками то телефончик лень доставать уже? Совсем оскотинились в своей Москве.

– Это слуховой аппарат. – Серьезно ответил Затейников.

– А, прости, не понял. – Ваня заметил на лице москвича успокоение, словно бы, слуховой аппарат должен был бы их примерить. – Не понял, что ты еще и инвалид.

Ваня обошел Затейникова, вставая со стороны уха, в котором не было слухового аппарат и начал громко говорить.

– Про-ва-ли-вай отсюда. Теперь лучше слышно?

«Без насилия. Да как без насилия то можно? С селюками говорить невозможно. Ты постарайся, Князь рад не будет, если ты этого мужика порежешь.»

– Чего молчишь? Или все равно не слышно?

– У меня есть деньги…, я могу ее выкупить, если вы так успели к ней прикипеть.

– Ах, деньги! – Ваня недолго покопался в карманах. – Вот за них, можешь собачье лакомство забрать, тебе понравится думаю. Забирай деньги и вали отсюда. Если завтра утром тебя еще увижу, отправлю уже без денег. И без Льдины.

Закончив с угрозами, на которые был способен обычный деревенский мужик, Иван, повернувшись к Затейникову спиной, быстрым шагом отправился дальше по улице, успев издать, как показалось Льву, долгий зевок.

«Значит сумасшедшие все-таки. Опять оккультисты. Видимо задержаться придется.»

Лев протянул руку и осторожно коснулся Льдины.

«Холодная.»

Постояв так некоторое время, Затейников достал из кармана брюк пачку сигарет «Camal» и желтую зажигалку, надпись на которой уже стерлась. Стоя спиной к Льдине, медленно покуривая, Затейников вглядывался к полную ночную тьму, глубоко и устало вздыхая, осознавая, что сегодня с работой закончить не успеет.

«Благо домов, заброшенных куча, ночевать не на улице буду. Уже хорошо.»

– Слышите, как она поет? – Тихий голос раздался откуда-то снизу.

Развернувшись, Затейников увидел перед собой маленькую девочку, лет девяти на вид. Кажется, она говорила с ним, однако все ее внимание было направлено исключительно на льдину. Ее зрачки расширялись, смотря на нее. Девочка была скудно одета, в одно лишь тонкое платьице. Маленький шрам на лбу девочки привлек внимания Льва.

– Привет! – Дружелюбно поздоровался Затейников.

Девочка не ответила. Затейников сделал еще несколько затяжек.

– Значит не слышите пения?

Затейников поправил слуховой аппарат, пытаясь расслышать что-то в абсолютно молчаливой ночи. Однако, как бы он не старался, ответом ему была только искренняя тишина.

«Вполне ожидаемо.»

– Нет девочка, ничего не слышу. Как тебя звать? Ты дочка Марии Ставропенко?

– Нет. – Немного помолчав, девочка решила ответить и на вторую часть вопроса. – Я Света.

– И что за пение ты слышишь, Света?

– Если вы не слышите – вы не поймете. – Отрешенно заметила Света.

– Понятно. – Также отрешенно ответил Затейников докуривая свою сигарету.

– Вам бы, дяденька, послушать дядю Ваню и уехать по скорее из деревни, он может вам плохо сделать за Льдину. Он много про нее думает, не сказать, что неправильно, но слишком много.

– Я не могу, у меня задание.

– Точно, точно?

– Да, точно, точно….

– Понятно, – Света немного помолчала, просверливая своими детскими ботиночками землю, – тогда возьмите раков, – она протянула Затейникову корзинку в которой лежало несколько сваренных раков. – Этим уже в речке делать нечего. – Грустно отметила Света.

– Спасибо, Света. – Затейников взял корзинку из тоненьких рук девочки.

Лев направился в ближайшую заброшенную хибару, оставляя девочку в безмолвном наблюдении за Льдиной. В голове у него держалась надоедливая мысль о том, каким пронзительным голосом Света говорила о пении и опасности для него. Однако, ничего из этого не меняло приказа Князя Лохнина. Льдину требовалось изъять.

Первый деревянный домик, стоящий у него на пути, оказался на редкость складным. Доски, из которых полностью состоял пол – почти не скрипели, что было замечательно, ведь, Затейников недолюбливал лишние звуки.

Постелив на пол кусок лощеной материи, Затейников прилег на суровое ложе, думаю о способах, которыми он сможет уговорить Ивана Прухина отдать ему Льдину. Или о том, как изъять ее не заметно. Тут целый грузовик потребуется, никто в такую даль не повезет.

Хотя, если вспомнить позапрошлое лето, они же целую армию в ту глушь выслали. И рудокопов каких-то и исследователей, столько аппаратуры разнообразной, неужели, ему на подмогу, даже обычного грузовичка не привезут? Может все-таки попробовать позвонить Лохнину. Нет, Князь ничем не поможет.

После прошлого случая, он почти с ума сошел и целыми днями ездит по провинциям разнообразным в поисках следов той поджигающей загогулины. Надо же, целый лес кто-то спалил. Не может он принять тот факт, что леса горят сами по себе. Да и люди убивают друг друга тоже, сами по себе.

Хотя не всегда, конечно, бывает и убийство на благо, кому, как не ему знать, Льву Федоровичу Затейникову, в убийствах во благо он разбирался лучше всех.

«Неважно, ночные мысли ни к чему не приведут. А куда ты привестись собрался уже? Лежи и терпи. Не хочу терпеть. Ты все заслужил, сам знаешь. Тогда выбора не было. Как не было? У вас, батенька, автомат то был, аль не было? Хотя как не было, вы же стреляли. Значит был. А если есть автомат, то есть и выбор.»

Глава 2

I

Введение

Досье

ФИО: Затейников Лев Федорович.

Дата рождения: 09.12.1979.

Место рождения: СССР, г. Мурманск.

Национальность: русский.

Образование: -.

Гражданское состояние: холост.

Воинское звание: старший сержант.

Номер личного дела: ЛУЧ12-09ЛФ-1979З.

Награды: ЗБЗ.

Ранения и контузии: контузия левого уха.

Комментарии: специфическая ситуация, произошедшая с старшим сержантом Затейниковым Л.Ф. подробно описана в, ныне переложенной на бумаге, аудио фиксации исповеди Затейникова Московскому батюшке. Ввиду информации, полученной нами из их беседы, мной принято радикальное решение, провести срочное увольнение Затейникова. В дальнейшем, прошу не оглашать прочитанной в этом документе. Спасибо

Верзилов К.Г.

I.I

Ввиду того, что начало разговора Затейникова Л.Ф. и батюшки не предоставляет никакого интереса, решено было начать запись документа сразу с рассказа. Однако, текст не является подлинником разговора, пройдя через несколько рук, и оказавшись немного поврежденным, ввиду чего буквы начали путаться местами, а предложения прекратили следовать причинно-следственной связи, решено было отдать обрывки текста профессору лингвистического университета Савченко В.Г. в Москве. Посему, содержание текста представляет из себя его видение исходного материала. Спасибо.

Верзилов К.Г.

I.II

Собственно спрашивается, почему же, Затейников Л.Ф. не был отдан под трибунал за нижеследующий текст? Ввиду того, что некоторый гражданин Лохнин, обладающий, по нашим меркам, безграничными связями, заступился за него и завербовал в свою организацию, с чем мы ничего не смогли бы поделать.

Верзилов К.Г.

I.III

«В этот пасмурный день, беспечный небесный живот, явно пучило. Выблевывая из себя громадные черные тучи, небо старалось облегчить свою учесть. Однако, тучи не желали орошать землю, они только летали по небу, демонстрируя свое бессилие. Где-то там, наверху, уже образовывалась гроза, скапливаясь в одном месте. Играясь и переплетаясь, она имела такой вид, словно вот-вот ударит, но с каждым новым завитком по своей молниеносной траектории, гроза сбрасывала с себя бремя падения на землю и продолжала крутится около туч.

Яростные МИГ-27 летали по вечернему небу, растаскивая облака по его синеватой плоскости. Каждый раз, когда они шли на снижение, крыши домов, одаривались, нескончаемым потоком светящихся огоньков. Те же, с невероятной жадностью поглощали их, воплощая в себе зороастрийского бога. На улицу было невозможно выйти. Плотный смог заменил собой каждого прохожего и воодушевленно, словно поэт на площади Ленина, отпугивал любого, кто хотел бы посягнуть на его территорию. С земли солнца видно не было, как и в принципе ничего другого. Оставались только звуки. Звуки стрельбы, самолетов и горящих домов.

Один молодой солдат отбился от своего отряда, и рыскал по домам, в поисках спрятавшихся противников. Держа свой АБ-5,62 наготове, он, аккуратными шажками, захаживал в обугленные прихожие. Иногда приходилось расталкивать ногами упавшие доски, мешающие проходу, ботинки его были полностью черные, в угольной пыли.

Зайдя в очередной дом, он услышал звуки присутствия кого-то на кухне, и отправился прямо туда. Уже думая о том, как убьет очередного врага.

Под ногами что-то начало хрустеть, первая мысль солдата – доски настолько обгорели, что представляют из себя только уголь. Однако, под его ногами оказались разнообразные пакеты из-под снеков. Пустые бутылки вина динамично перекатывались от его легких пинков, подталкивая собой другой мусор. Проходя все дальше и дальше вглубь дома, словно юный мальчик, впервые заплывший за буйки, и получивший свободу, с которой не знает, что делать, солдат волновался сильнее, но и ощущение приближающегося апофеоза, снабжающее его тело адреналином, нарастало сильнее.

Войдя на кухню, он услышал чье-то мягкое дыхание и увидел робкий женский силуэт, вальяжно сидевший за деревянным столом, болтая левой ногой. Скрипучий стул, держащий на себе силуэт, слегка проглядываемый всплесками, прорывающегося через раздробленное окно, света, награждал его женскими чертами. Короткостриженые черные волосы, с разбрызганными пятнами чего-то более красного, точно всем известная символика свободы. Солнечный зайчик попал на щеку, та странно натягивалась в улыбке.

– Долго в прихожей стоять будешь, служивый? – Пьяным голосом сказала женщина, приближая горлышко темно-зеленой бутылки к себе.

Солдат опешил от неожиданности. Понимая, что прятаться больше нет причин, он, незамедлительно, вошел на кухню. Перед ним сидела, вся потрёпанная, молодая женщина. Балансируя на качающемся стуле, правой рукой она удерживала полупустую бутылку дешевого вина, левой же прижимала клочки своих волос к столу, этим же действием, поддерживая равновесие. Сама она была в оборванном ярко-голубом платьице, испачканным красными пятнами, то ли от крови, то ли от вина. Босыми ногами, она слегка отталкивалась от пола, создавая новые потоки осцилляции для продолжения качания на стуле, словно маленькая девочка на качелях. По крайней мере, радости у нее было столько же.

– Ну, что встал? – Громко спросила женщина. – Стреляй уже, герой. Нашел ты меня! – Она прервалась и сделала глоток вина.

– Что вы тут делаете? Ваши же давно объявили эвакуацию для гражданских. – Сам не понимая, зачем продолжает с ней диалог, спросил солдат. По сути ведь – она права.

– В жопу. В жопу и ты со своими вопросами и эти с эвакуациями. В Ж-О-П-У.

Солдат стоял молча, не решаясь направить на женщину автомат. Он полностью осознавал свое задание по ликвидации, однако, общая сюрреалистичность ситуации, не позволяла ему действовать решительно. Заметив это, женщина оживилась новой улыбкой.

Не смотря на общую обездоленность ситуации, ее улыбка была поистине прекраснейшим зрелищем. Лицевые мышцы туго натягивались, поднимая уголки губ прямо к заостренным, сильно выраженным, скулам. Улыбка была до того безмятежная, какая бывает лишь у слегка пьяных девушек в самом расцвете сил.

– Ладно уже. Садись тогда, если стрелять не хочешь. В ногах правды нет! – Смеясь в захлёб пролепетала женщина. – Я…, а хотя нет, лучше ты. Тебя как звать, солдатик?

– Лев. Лев я. – Почему-то испуганно ответил солдат.

– Лёва значит. Прекрасно. – Женщина протянула ему бутылку с вином. – Уж прости, посуды целой сейчас нет, ты в другой раз заходи. Прости за беспорядок, у меня тут не пять звёзд, у меня одна, большая – коммунистическая.

Лев взял из ее уставших рук бутылку с вином и отхлебнул порядочную часть. Алкоголь обрывочно полился по горлу, вызывания легкое покалывание и дрожь.

– Нормально, нормально, хорош служивый. – Женщина протянула руку и забрала у него бутылку вина.

Лев сел к ней за стол, снимая со своего плеча автомат. Это действие не вызывало у женщины никакого внимания. Ведь, если посудить, любой человек в подобной ситуации, должен мыслить о возможном выходе из нее. Но, только не она. Ей было абсолютно плевать на выход.

– Принеси мне туфли.

– Что?

– ТУ-ФЛИ! Или тебя уже контузить успело, а? Плохо слышно? Они стоят возле входа на кухню. Давай, давай, быстрее.

Лев покорно встал со стула, сделал несколько шагов по скрипучему полу кухни к шкафу, около которого, стояла пара старых черных туфель. Взяв их за стенку двумя пальцами одной руки, он донес их к женщине.

– Теперь надень. – Сказала она, протягивая свои босые ноги к нему.

Лев опешил, но решив, раз он не убил ее сразу и начал эту неясную, авантюрную игру, то придется учувствовать до конца. К тому же, девушка была крайне милой и отказать ей было бы тяжело.

На ее ступнях, Лев увидел множество маленьких рваных ранок, словно она наступила на ежа. Аккуратно взяв ее за ногу, солдат надел на нее туфлю, та шла туго, не поддавалась сразу. Немного усилив толкающее движение, женщина стала обута на одну ногу. Также произошло и со второй.

– Почему ты не убежала со всеми?

– А какой смысл? – Вяло спросила женщина. – Допустим, соберу я свои монатки, сломя голову и спотыкаясь, шкерясь по всем возможным углам, доберусь до убежища. Буду сидеть там, с этими потными и воняющими соотечественниками, ожидая смерти. Зачем? Если можно никуда не бежать.

– Там безопасно, – Лев оглядел кухню, – точно безопасней, чем здесь.

– Что еще расскажешь? – Ехидно спросила девушка. – Ты правда в это веришь? Оттягивание своей судьбы подобным образом – слишком скучно, чтобы делать это всерьёз, к тому же, вино у меня есть и здесь.

– Предпочитаешь отсчитывать смерть от выстрела, а не от попадания?

– Только если тебе лень уклонятся. А мне – лень. Тем более, в убежище меня уже некому ждать. – Ответила женщина, допивая вино.

– Так ты не скажешь мне свое имя?

– Можешь называть меня Вишаканья, если тебе так требуется ярлычок, служивый.

– Что-то не похожа ты на индуску.

– Убьешь меня за это? – Сильнее натягивая улыбку, спросила женщина, побалтывая бутылкой вина в воздухе.

Солдат неловко посмотрел на опирающийся об стул автомат, постепенно остывающий, от плеяды вылетевших пуль из его дула. Воспоминания о своей задаче, о том, зачем он здесь, заставили его взгрустнуть. И не стоит забывать о том, что вино уже кончалось.

– Не куксись, еще грустных солдатиков мне сейчас не хватало! Как там было, у этого, русского грузина…

 
Я радуюсь тому, что по дорогам знакомым
Пройдем мы с тобой через грусть и печаль.
И песни поем мы, да все про девчонок,
И все-таки, брат, улыбайся, не жаль.
 

– Так что тоже, давай радуйся, пока я здесь. – Грозно приказала Вишаканья, махая пустой бутылкой вина. – У меня еще вино есть, возьми из-под стола.

Единственное не заколоченное окно на кухне, пропускало несколько тонких струек света. Тучно затянутое небо было крайне скупо на него, совсем слегка снисходя на небольшое освещение. Облака скапливались и чернили, набирая свои силы в одном месте, готовясь выпустить неведанную до селя грозу, однако, небо было сухое. Ни капли влаги не желало собираться на верху в этот день.

– А я бы хотела быть громоотводом, – в никуда проговорила Вишаканья, – знаешь, чтобы вся гроза была только моей. Люблю я ее. И дождь люблю, но грозу больше.

– Гроза, да. Ты знала, что молния, перед ударом, сначала, как бы прицеливается? Высоко в атмосфере, образуются маленькие заряды, словно направляющие точки, которые доходят до места удара на земле. После же, по этой траектории молния и идет.

– Мило, а вы говорите, нет Зевса никакого. Вот же он! Целится и бьёт.

Солдат и женщина рассмеялись. После, на кухне, наступила полная тишина. Они медленно пили вино, пытаясь разглядеть что-нибудь через почти не заколоченное окно, в надеждах на то, что сейчас сверкнет прекрасная молния, унося всех их заботы с ударом о землю, разбивая их вдребезги, точно пеньяту на праздник.

С улицы послышался неравномерный грохот, точно табун лошадей проходится по пустынной степи, в поисках источников жидкости и лошади эти не пили уже несколько дней.

– О, я слышу, сейчас ударит. – С грустной улыбкой сказала Вишаканья.

– Нет. Это… – Не успел окончить фразу солдат.

– Знаю. – Сказала женщина, туша о стол окурок. – Лёва, ты зря автоматик свой снял. Пора бы уже и за службу взяться.

– Что? – Растеряно спросил Лев.

– Давай, не бойся, ты же сам понимаешь, что гремит, сколько их и что они со мной сделают, если я буду жива. Мне еще повезло, что такой податливый пришел. Пора и честь знать.

– Вишака…

– Алиса я. Не томи девушку, наш народец ждать не любит.

Сквозной ветерок начал прорываться сквозь бреши в заколоченном окне, разбрасывая черные женские волосы по всему ее лицу. Улыбка не куда не ушла, а лишь сильнее начала воплощать в себе женскую душу. Девушка сделала еще один, долгий винный глоток, пока грохот копыт еще не успел проникнуть на кухню.

Заряды в атмосфере накопили достаточно сил. Весь день они собирались в одну, густую стайку розовых искорок, чтобы выдавить из себя невероятнейший по красоте и мощности грохот, раскалывающий землю на до и после.

Вот и он. Ярко-фиолетовая ломаная линия, с неистовым шумом разбилась о землю, настолько громкая, что заглушала собой все возможное, даже самые важные события для маленьких людей, не способных поравняется с силой природы. Падение молнии было гораздо значимей любого другого падения в этот день, даже если это была, разливающаяся еще в воздухе, бутылка дешёвого вина.

На деревянном полу были две детские фигуры в ярких комбинезонах, они склонились над чем-то, перед ними лежало…»

Савченко В.Г.

II

Белый северный соловей, с поистине, чудным оперением, плавно разрезал воздух, залетая в глубь леса. С соседних деревьев доносилась прекрасная симфония, создаваемая его собратьями, в коей ему тоже хотелось поучаствовать, однако, он летел дальше.

Становилось холоднее. Облака начали перекрывать нежные солнечные касания, температура понижалась. Каждый новый взмах делался тяжелее и тяжелее. Соловей начал выдыхать густой пар из клюва, набирая силы на новый рывок. На его маленьких крыльях сгущался иней, связывая пёрышки друг с другом. Пение в лесу прекратилось, с веток деревьев начали падать ледяные фигурки, по силуэту напоминающие птиц. Отважный соловей летел дальше, в глубь леса, однако, и он стал жертвой стихии. Его крылья остановились, он начал приближается к земле.

Краем глаза, в самом центре леса, он увидел другую птицу, совсем не похожую на него и не поющую. Она летала над громадным костром, иногда, игриво пронизывая его собой. Пламя ей было не страшно. Не то, чтобы, ту, другую птицу интересовал огонь, просто, она наслаждалась его беспомощностью. Последняя попытка взлететь не увенчалась успехом. Соловей пал.

Проснувшись в незнакомой лачуге, Затейников потихоньку вспоминал, как и зачем он приехал в Черепичено. Осознание своей идентичности не заняло у него много времени, говорят, каждому человеку, с утра, требуется несколько секунд, чтобы вспомнить свою личность и начать, например, собираться на работу или учебу. А если ты просунулся в ранее незнакомом месте, вполне естественно, что тебе потребуется слегка больше времени.

Затейников не знал, что ему делать сейчас. Договорится с Прухиным у него точно не выйдет, а идти к Марии Ставропенко, которую посоветовал старик из автобуса, он пока не хотел. Решил сходить к речке, чье упоминание он уже слишком много раз слышал за всего один день в Черепичено.

Свежий воздух, гонимый по поверхности Глебовки, освежающе воздействовал на Затейникова. Нервное течение речки, перебирало свои водяные слои, позволяя им накладываться друг на друга и идти вперед. На берегу виднелся силуэт сгорбленного мужчины, держащего удочку в руках.

Услышав копошение позади, силуэт обернулся.

– О, это ты! – Радостно удивился старик из автобуса.

«Опять он.»

– И вам здравствуйте.

– А у меня все клюет и клюет, как видишь, – дед указал на полупустое ведро с водой около себя. – Меня Афанасий то звать, в прошлый раз не представился.

– Лев.

– Приятно, приятно. Разобрался с Льдиной, але нет?

– Пока нет. Местные против того, чтобы я ее забрал. Самым ярым противником оказался ваш Ванек.

– Ох, Ваня, Ваня, ну, ты на него не злись сильно и не дави, такое горе у него случилось. – Афанасий грустно посмотрел на поверхность речки.

– Расскажите?

– А что, уже интересно что бормочет этот старик? – Афанасий указал большим пальцем на себя.

– Если только опять не придется слушать про рыбу.

– Эх, совсем старика не уважишь? Ну, да ладно. Садись тогда.

Затейников присел на землю рядом с ведром.

– Полгода назад, после пожара в соседней деревне, Машка приютила девочку, что из той деревни убежала, Светка, хорошая девчонка, старательная. У той ни имени, ничего не было, да и говорить отказывалась. Как назло, Погребняк, старый одноглазый дурень, машину свою профукал, а в деревне только у него, да у Вани машина была. Вот и поехал Ваня в город, да бабу свою прихватил, Кирой звали. Ехали они в серьезную такую бурю, да попали в аварию. Кира затонула, Ваня выбрался. Все с дуру рассказывал про какой-то яркий свет, мол, сам Фригусъ его машинку с дороги с бил. Так и ходил по деревне неприкаянный, занятие себе найти не мог, скорее всего, в той же речке затонуть планировал. Только вот, Льдина появилась, после зимы. И решил Ваня, что Льдина – это Кира и есть! Мол, душа ее там. Непойми с чего взял он это, однако, верит полностью и непоколебимо. Льдину он тебе не отдаст Лёва.

– Ясно. Переговоров можно не ждать.

– Ну как не ждать, ты к Маше сходи, она тут, как бы главная, не скажи, что документировано, но, по сути, главная.

– Это Ставропенко которая? Что девочку приютила?

– Ага. – Удочка начала быстро подрагивать в руках Афанасия. – Клюет! Все служивый, давай, не до тебя сейчас! – Дед резко встал, схватив удочку крепко-крепко и начал вытягивать рыбу из Глебовки.

Стоя у дверей дома Марии Ставропенко, Затейников ощущал давно забытое им чувство тревоги, словно за этой дверью его ждет очень злая и голодная собака. Однако, он давно запомнил – страха нет. Постучав в двери, он услышал, что с той стороны начали ее открывать.

– Вы кто? – Удивленно спросила Маша.

– Лев, я из Москвы, по поводу Льдины.

– Москвич? – Задумчиво спросила она сама у себя. – А, вы тот, на кого Ваня жаловался. Ну, заходите, поговорим, раз пришли.

Сразу с прихожей, по носу Затейникова, начали ударять обильные миазмы плотного рыбного запаха, рефлекторна его рука потянулась закрыть нос, но поняв, как это будет выглядеть, он сдержал порыв. Повсюду были разбросаны разнообразные рыбные снасти, пустые металлические ведра. Проходя мимо кухни, Затейников увидел, как на плите дымится огромная кастрюля, из которые только и выглядывают несколько краснеющих клешней.

– Садись здесь. – Маша указала Затейникову на диван.

– Мама, а кто это? – Заметив мужчину, спросил Сашка, внезапно отвлекшись от книжки.

– Это гость, из Москвы, Лев…, а как вас по батюшке?

– Федорович.

– Лев Федорович.

– Ого, Москва! – Искреннее обрадовался мальчик. – Дядя, а расскажите, как там в Москве?

«Не до этого мне сейчас. Но видимо придется.»

Заметив смущение Затейникова, Мария решила отвлечь Сашку каким-нибудь не особо важным делом.

– Сашка, а ты сходи за Кофедринами, пусть тоже послушают про Москву.

– Ну мааам…

– Давай давай, чем быстрее сходишь, тем быстрее начнешь слушать.

Мальчик медленно поднялся с пола, обул свои детские сандалики и выбежал во двор.

– Теперь можем и поговорить. – Серьезно сказала Маша. – Зачем вам Льдина?

– Не для меня, не для вас это не имеет особого значения, мой начальник сказал привести, значит надо привести.

– Так значит. Лезете куда не попадя из своей Москвы, только соки из нас все пьете. Даже кусок льда забрать хотите уже. Не надоело?

– Хватит ерничать. Вы все понимаете, и понимаете то, что это не просто льдина, просто льдина летом тает.

– Это да, – Маша сделала длительный вдох, успокаивая свои нервы. – Сразу говорю, Льдину мы так не отдадим. Хотя…, предлагаю следующее, сыграем в монетки.

– Монетки?

– Да, мы 10 раз подбросим монетку, у кого больше орлов или решек, тот и победил.

«Странная она, думал денег попросит. Но нет, играть не вариант, все равно мне ее забрать нужно. Да и не везет же тебе обычно? Да, мне обычно не везет.»

– Увы, – проигнорировав ее предложение, продолжил Затейников, – если вы отказываетесь, мне придется съездить в Москву с отчетом и новым приказом.

– Ясно, не азартный вы человек. А давай просто так сыграем. – Сказала Мария, доставая из кармана 10 копеек.

– Почему бы и не сыграть, раз достали. Я буду за решку.

Орел

Орел

Орел

Орел

Орел

Орел

Орел

Орел

Орел

Орел

«Как это возможно?»

– Как вы это сделали? – Сохраняя остатки спокойствия спросил Затейников.

– Уверяю вас, даже клянусь! Все абсолютно честно. – Мария состряпала язвительную ухмылку. – Просто понимаете, монетка, это лишь то, что мы видим, также, как и ее стороны. Лишь ее представление в нашем мире. Однако, если немножко углубится, очевидно, что монетка нечто большее, чем просто кусок металла, у монетки есть воля. А наше дело не хитрое, здесь поднажать, там под затянуть и волю можно в кулачек свой поймать. А там дальше, куда направишь, то и попадется.

– Воля монетки?

– Не перебивать! – Злобно прикрикнула Мария. – Да, у монетки есть воля. А я всего на всего могу ей править.

«Опять мистические бредни, боже мой, видимо монетка и вправду непростая. Ну да ладно, не на корову играли. Не обидно тебе совсем? Нет, если бы решился на Льдину играть, то да, было бы не очень.»

– Понятно, до скорой встречи, я приеду из Москвы через пару дней и надеюсь вы будите более податливы.

– Ни в коем случае!

Выйдя из дома, Затейников принялся рассчитывать вероятность случившегося.

«Так, если вероятность выпадения Орла, это 0.5. Выпадение двух орлов уже 0.25, пока еще адекватно. Трех 0.125, все еще может быть. Четырех…, что-то около 0.03, уже вряд ли, но все же. Пяти около 0.015, не сильно меньше прошлого. А дальше…, дальше калькулятор нужен. 0,0078. 0,00000390625. Дальше еще меньше, такое возможно только в один из ста тысячи раз, и то, только возможно…, не нужды считать, это просто невозможно, но тогда, как…»

Затейников затуманено посмотрел на дом Марии, достал сигарету, закурил, и собрался идти до автобусной остановки, чтобы вернутся в Москву. Вечерняя погода была безмятежна и не предвещала никаких проблем со скормы трансфером в столицу.

«Хотя бы в автобусе душно не будет, хоть что-то. Князь по головке не погладит.»

Внезапный удар пришёлся на голову Затейникова. Сознание медленно покидало его тело. Глаза еще были открыты и успели рассмотреть две пары ног, стоящие около него. Затейников упал бес сознания на теплую деревенскую землю Черепично.

III

Проходя по центру Черепичено, Сашка бросал неловкий заинтересованный взгляд в сторону Льдины, вспоминая запрет Вани. Ему было грустно от того, что он не сможет разобраться в ее естестве самостоятельно и опять придется ждать решения взрослых по этому вопросу. Сашка не знал, где сейчас могут находится братья Кофедрины, за которыми его послала мать, потому что, они постоянно слонялись где-то по деревне и редко находились у себя дома. Чаще всего, он случайно встречал их в лесу, где они сразу становились по стойке смирно и делали вид, что не чем не заняты. Все это казалось мальчику очень подозрительным и интересным, не также, как Льдина, но секрет Кофедриных он тоже хотел разгадать. Возможно тогда, при поиске Светы, он не столько забежал к ним, за ее поиском, сколько надеялся приблизится к знанию о тайне этой странной парочки.

Еще его очень интересовала Света. По сути своей такая хрупкая и застенчивая, но мигом бросилась за ним в речку и спасла его. Юный, глуповатый, но такой открытый разум Сашки не мог декодировать чувства, возникающее в глубинах его души, словно хрупкий одуванчик, проклёвывающийся через плотную занавесь асфальта. Его сердце горело идеей о защите Светы, для себя, Сашка объяснял это обещанием, данным дяде Ване и боялся посмотреть, что еще может прятаться за этим.

В деревне было прохладно. Такой нежный летний ветерок способствовал хорошему настроению и Сашка мог долго оббегать деревню. Когда ему надоело искать Кофедриных, Сашка решил вернутся в дом и застать там Затейникова, чтобы все-таки послушать чудесные московские байки. Что же там, в этой Москве, какие чудеса там происходят наяву, пока они здесь, в Черепичено, влекут свои рыболовные деньки, стараясь украсть немного лесного пропитания.

Дома москвича уже не оказалась, была только мать, усердно солившая раков в кастрюле и пританцовывая на месте.

– Мам, а где москвич, ушел что ли уже? – Раздосадовано спросил мальчик.

– Ушел. И не просто ушел, в Москву обратно вернутся решил. Сказал, мол, все дела важные тут сделал. Представляешь, даже не дождался тебя? Эх, Москва, Москва.

– Вот блин! Я же просил меня подождать. – Искренне расстроился мальчик.

– Ничего страшного, кушать будешь?

– Нет, не хочу.

– Нашел Кофедриных?

– Не-а, не знаю где они, опять, наверное, по лесу шляются.

– Они могут.

Мария долго смотрела на сына, не зная, как правильно начать с ним какой-то очень важный разговор, томивший ее, после встречи с Затейниковым. Его она хотела отложить на потом, начать года через два-три. Но раз Москва решила вцепится зубами в естественный ход событий, она тоже отставать не будет.

– Саша, ты сядь, поговорить хочу с тобой. – Сказала она, накладывая себе на тарелку несколько краснющих раков, чьи усы вываливались за края.

– Потом может? Я бы сейчас книжку дочитал.

– Это про Свету. Неужели не хочешь послушать?

Имя девочки сразу пробудило в Сашке необъятный интерес, заставивший его мгновенно присесть на диван. Мать села подле него, кладя правую руку ему на плечо.

– Саша, ты слышал легенду о Неополенной?

–Чего? Не знаю никакой неополенной я. – Осознав, что разговор не будет сразу про Свету, мальчик потерял интерес. – Я может пойду все-таки?

– Тогда послушай. – Проигнорировала его просьбу мать. – Это старая степняковская легенда, о женщине, способной противостоять даже самим богам и воле стихии. Когда на Руси еще росли предрассудки и таинства против всего необычного и противоестественного, когда сильных женщин винили во всем, что происходило со слабыми мужчинами, тогда существовал народный обряд. Коль в деревне все плохо, непогода, урожай не всходит, звери, аль бандиты нападают, тогда, выбирали на деревне самую прелестную из девиц, но главное – не замужнюю, свободную то есть. Далее, если не находилось мужика, который лечь на нее соглашался, девушку силой брали, кому жены позволяли. – Маша посмотрела на Сашку, боясь того, что он испугается таких подробностей, однако, мальчик слушал молча и не выказывал особых эмоций. – После этого ждали девять месяцев, пока девушка не разродится ребенком. Если здоровый был, ребенка забирала семья мужика, чтобы как вырос, мог в поле работать, аль за домом следить, если девочка. Девушку же, что была так грязно оплодотворена, не в браке, связывали, и отводили в центр деревни. Возжигали громадный костер в ее честь, да на нем ее и сжигали, чтобы боги милостивы были следующий год.

– Почему? – В глаза Сашки виднелось детское сожаление, – ведь они сами ее силой взяли, почему грязная она то.

– Такие верования были, историю уже не перепишешь, но ты до конца слушай, дальше самое важное.

Сашка приосанился, напряг ноги и стал слушать внимательнее.

– Долго такой обряд существовал, пока, однажды, девушку, которую жечь начали, огонь брать отказался. Долго ее в костре держали, пока все не уверовали, что не страшен он ей. Так и прозвали ее – Неопаленная. И новое поверье пришло, что девушка такая, настолько громадной женской силой обладает, что даже боги боятся ее трогать. Посему, Неопаленную в деревне почитали, ведь как? Коль боги ее боятся, то и непогоду слать не будут и с урожаем помогут. После чего, сожжение девок только участилось. В каждой деревне хотели себе мужики Неопаленную, это же такая защита, такой оберег сильный.

– А что, они правда силой какой-то обладали? – Неуверенно спросил Сашка.

– Конечно! – Радостно заметила Маша. – Они же не горели! Воистину сила в них была огромная.

Маша дала Сашке несколько секунд на переваривание рассказанной истории.

– Так к чему это я все рассказываю такому неокрепшему уму. Светка же наша, в пожаре выжила, понимаешь? Огонь ее побоялся трогать!

– Ого, то есть она Неопаленная тоже? Круто!

– Конечно круто! Сейчас такие девушке редкость.

– А она знает?

– Пока нет, я решила сначала тебе рассказать.

– Тогда я скорее к ней побегу, обрадую, а то она, постоянно грустная ходит, а так, порадуется, она – особенная!

– Ты погоди. – Маша крепко схватило Сашку за плечо. – Это же не конец еще. Тебе Льдина то интересна?

– Конечно!

– Льдина – это происки старых богов, как пить дать, происки. Они хотят деревушку то нашу заморозить всю! Сначала одна глыба, со следующей зимы вторая, а так и все Черепичено заморозится.

– Так Света же – Неопаленная, разве боги ее не боятся теперь?

– Маленькая она еще, да и не рожавшая, силы у нее есть конечно, но не так много. Но мыслишь ты правильно, нам надо эти силы использовать против богов, понимаешь?

– Понимаю.

– Славный мальчиш, – Маша потрепала Сашку по голове, набрасывая его волосы на лоб. – Нам кровь ее надобна.

– Что? – Испуганно спросил Сашка.

– Кровь, красная, русская, Неопаленная. Мы Светку нашу, на Льдине окропим, чтобы прямо по ней стекло, так она и растает, и боги уйдут.

– Но Света же? Она же…? – Едва сдерживая слезы, пролепетал Сашка.

– Да, но это необходимая жертва, не зря же она наши харчи уже как год ест, вот и отработает.

– Нельзя так, Света она же девочка…

– Не глупи и не дерзи, я сказала, значит так и будет! – Грубо сжимая его плечо, прикрикнула Маша.

От неожиданности Сашка весь задрожал. Он и подумать не мог, что его мать способна на подобные жестокости. Ее рука начала сильнее сдавливать плечо, до боли в мышцах. Собрав всю силу в правую руку, он скинул с себя руку матери и выбежал из дома. Отвержение материнской заботы в столь юном возрасте, обычно, не приводит ни к чему хорошего. Но у Сашки была другая ситуация, сейчас, от их разрыва зависла жизнь Светы и ради этого он был готов пойти на эти риски.

Выбегая на свежую улицу, воздух которой обдавал его лицо, Сашка думал о том, о той маленькой надежде в глубинах его души, что Светы сейчас дома не было. Думал о том, что он не убегает от нее, а бежит куда-то далеко в ее поисках, с целью спасти ее. Теперь он уже не верил, что Москвич уехал просто так, теперь он думал, что мать сделала что-то и с ним.

После того, как Сашка пробежал мимо Льдины и к своему удивлению, не обнаружил ее там. Это было странно, обычно, большую часть своего времени, она проводила именно там, слушая какие-то мелодии, подвластные только ее уху. Но раз ее не оказалось тут, было только одно место – Глебовка.

Пробегая мимо осиновой рощи, находящейся около подхода к спуску с Глебовки, Сашку, сзади поймали длинные мужские руки. Сопротивляться было бессмысленно, хватка была поистине невероятной крепкой. Держащий человек так крепко примыкал свои руки к шее Сашки, что волосяной покров на коже щекотал его красные щеки.

– Опа, попался, бегунок. – Тихо проговорил Венедикт Кофедрин.

– Дядя Веня, отпустите! – Простонал мальчик. – Нет времени! Мне нужно найти Свету!

– Нашли мы ее уже, все хорошо. Она дома, с Машкой.

– Вы не понимаете! Она же хочет…

– Мы все знаем, не пыжься.

Кофедрин Старший подтянул легкое тело Сашки, чтобы его ноги не касались земли, и он не мог сопротивляется его движению. Поклажа была абсолютно не тяжела для него, и он легким ходом отправился обратно к дому Марии под выразительные детские крики, пытающихся остановить взрослого, не желающего даже услышать их.

Лесное эхо взялось поддержать детское рвение и усиливало его крики, распугивая белочек, ежиков и прочую миловидную живность. Парадоксально, что крики о помощи отпугивают всех, кроме людей, но никто из людей сейчас не имел желание помочь маленькому мальчику, посему, его ор, только, насыщал обыденную лесную тишину.

Глава 3

I.I

Темнота, единственное, что сейчас заполняло собой окружение. Лишь безмерная и неведомая темнота. Пол ощущался холодным, какая-то неведомая смесь из песчаника и гальки создавала подобие кафеля. Общая сырость и затхлость помещения не давала спокойно дышать и постоянно заставляла заострять внимание на этом, в обыденности, рефлекторном процессе. Густота зловонного тухло-рыбно-гниющего запаха всей омерзительной ратью заполняла помещение, не давая ничему другому даже попытаться посягнуть на свое великое первенство. Каждый вздох давался с тяжелейшими усилиями и раздумьями: а стоит ли жизнь того, чтобы дышать чем-то подобным? Сама смерть сейчас являлась более приличной перспективой, но умирать никто не разрешает.

Затейников проснулся в этом месте несколько десятков минут назад, и кажется, к его пробуждению никто не проявил ни малейшего внимания. По недолгу он надеялся, что глаза привыкнут к темноте и он сможет хоть что-то рассмотреть, однако, это место, не пропускало ни единой крупицы света, раздавливая все фотоны безграничным весом темноты, посему, перед взором Затейникова были лишь, изрядно надоевшие, бегающие туда-сюда мысли.

Последнее, что он помнил, это выход из дома Марии Ставропенко, расчет невероятной череды выпадение орлов, а потом удар, падение о землю и темнота.

С единственным, незагрязнённым чувством – осязанием, он смог понять, что привязан к чему-то дешевой рыбацкой веревкой, но все же, достаточно прочной, разорвать или раскусить которую, ему не удалось.

Еще через пару минут, пробудилось второе его чувство – слух. Тот долго восстановлялся после удара, учтя послевоенную травму, благо, слуховой аппарат в целостности. На удивление, здесь он был не один. Из другого конца этого помещения, он слышал невероятное тяжелое сопение, словно от человека с расщепленным в дребезги носом.

– Эй, ты, ты меня слышишь? – С тяжелой болью в челюсти спросил Затейников.

– …, пхывв.

– Слышишь или нет?

– … – Теперь ему не отвечало даже сопение.

«Понятно, видимо пьянь деревенская. Осталось понять, как мне отсюда выбраться. Нужно срочно сделать доклад для Князя. Хотя, о чем я сейчас думаю, смогу ли я вообще когда-нибудь сделать доклад.»

Несколько светящихся частичек начали попадать в помещение. Понемногу демонстрируя Затейникову его общую убогость. Кажется, это был какой-то наспех сделанный самопальный подвал. В котором, что странно, ничего не хранилось. Никаких стеклянных трехлитровых банок с закатками, ящиков с овощами или просто хламом, который может пригодится в деревенском хозяйстве – ничего из этого здесь не присутствовало.

Кто-то спускался сюда по лестнице. Грузные тяжелые шаги отзванивали от твердой поверхности, но главное, обладатель этих ног нес с собой источник света.

– Здравствуй, служивчик! – Мария Ставропенко взяла Затейникова за волосы и начала светить ему в лицо фонариком. – Как поспал? Все хорошо?

– Это ты зря сделала, ты же понимаешь, из Москвы за мной приедут, рано или поздно. – Решил сохранять самообладание Затейников, в глубине души надеясь, что под гнетом подобных угроз, Мария его отпустит.

– Поверь мне, уже будет поздно. Не к кому будет ехать.

Затейников не нашел как это парировать, но оставаться в тишине и темноте было не вариантом. Посему, он решил продолжить с ней диалог, лишь бы свет оставался в подвале подольше.

– А кто второй? – Затейников указал связанными руками куда-то в дальний угол помещения, куда еще не успел попасть свет от фонарика.

– Он. – Мария немного помолчала. – Он узник поприличнее и пополезнее.

Мария направила фонарик в дальний угол, освещая его всеми люменами.

Первое что увидел Затейников – огромный красный кусок плоти, закрывающий что-то непомерно омерзительное от света. Красная плоть медленно двигалась, стараясь избавится от человеческого взора, словно нашкодившая девочка перед родителями. Из всех мест этого существа вылазили и извивались длинные белые кнуты, очень пластичные и резвые, как щупальца у медузы. Больше всего их было там, где обычно у живых существ находится голова. Немного переместив фонарик, Мария открыла его взор на окончание тропы из красной плоти. Там были клешни. Гигантские раковые клешни.

– Знакомься, это – Арктакусъ.

– Что это? – Не веря своим глазам выкрикнул Затейников.

– Дурачок. Не кричи, еще напугаешь.

Мария подошла к сгустку красной плоти и вырвала один из кнутов. Существо издало жалобный писк, привыкшее к обильному отделению его конечностей.

Мария поднесла кнут к лицу Затейникова. Тот пах варенным раком.

– Зря дома раков не покушал, сейчас придется здесь. – Сказала она и проглотила кнутик.

– Это чушь, такого не может быть.

– Может не может, а есть, ты глазам не верь. – Мария прервалась на зевок. – Ну да ладно, возится с тобой времени нет, из Москвы ведь и вправду приехать могут. Надо уже начинать.

– Что начинать?

Проигнорировав его вопрос, женщина двинулась своей легкой походкой к Артктакус’у. Наведя фонарик на его туловище, обнажая для света его мощные, но порядком избитые хелицеры. Подняв их, она вскрыла огромный белый мешочек, наполненный странными черными шариками.

– Смотри как плодоносишь, а в начале говорил в неволе не смогу, в неволе не смогу, а вон их сколько! – Мария достала один шарик из мешочка и проглотила. – Отличная икра!

Набрав черной икры полные ладони, Мария пошла обратно к Затейникову.

– Открывай рот.

Затейников не знал, как быть, очевидно, что женщина задумала что-то гадкое в его сторону, но что именно она хочет сделать с этой икрой – не ясно.

– Ясно. – Расстроилась Мария. – Придется самой.

Переложив всю икру на одну ладонь, другой она схватила Затейникова за скулы и начала надавливать. Лев помнил этот прием, так в детстве матери открывают рот детям, когда те не хотят принимать пищу. Однако, это никогда не сработает на взрослом человек с сильной челюстью, тем более, со стороны старой женщины.

Однако, тут он ошибся. В руках Марии была какая-то необъяснимая сила, под властью которой, его рот сразу открылся.

– Какой молодец! – Наиграно обрадовалась Мария. – А теперь глотай. – Сказала она, отправляя десятки икринок в рот Затейникова.

Сладость. Икринки были сладкие, но толком распробовать их он не успевал. Стремительным маршем они проникали в его кишечник, заполняя его объем своей массой.

– Хо-ро-шеч-но! Я пока уйду, а ты проникайся, распробуй, обязательно.

Затейников упал, теряя сознание.

I.II

«Что плохого? Что плохого спрашивал непонятная фигура.

Восседая на плотно приложенной друг к другу брусчатке, Затейников находился на берегу бескрайнего водного раздела, не являвшемуся его взору ранее. Рядом с ним пролетали чайки, не обращая на него никакого внимания, только горланили свои морелетные песни. Воздух с водной глади был свежий, однако, совсем не радовал Затейникова. Виша-Виша.

– Ты идешь? – Спросила. – Спросила? – Спросила девушка с головой рака, однако, с очень стройным телом, с одного взгляда, вызывающего похотливые мысли.

– Хожу. – Сказал он и поднялся на ноги.

Босые ноги ощущали, как песчинки перепрыгивают через пальцы на его и это дарило некое спокойствииииииие. %??%?

– Что же все-таки общего у березняка и плотной дамбы, совсем не пропускающей свет для честного народа?

– Я – я. – Задумался Затейников. – Не знаю.»

Рвота.

«Девушка с головой рака прибежала к нему и встала совсем близко, настолько, что между их лицами оставалось несколько сантиметров.

– Ты так и не услышал пение? Девочка слышала.

– Не услышал.

– Тогда, зачем стрелял? Мог же и не стрелять.

– Виш…

– Молчи. Ты забыл имя? Ты правда забыл имя?

– Про%ти

– Ничего другого ждать и не приходится. Почему спросишь? Почему. Пузщп. То есть, почему у зеленого света длинна волны около пятисот нанометров?

– Я не знаю.

– Все потому, что, хрусталики в глазу такие. Знаешь, как говорят? Принижающий себя, хочет быть возвышенным другими. Это из Библии кажется, аль другая книжка какая. Неважно, все тлен.

– Обидчивость или рессентимент. Почему рака то задержали?

– На красный переходил.

– Она думает. Минус человечность. Плюс божественность. Минус рессентимент. Смотри, домики: ^^^^^^^^^^^. Чудесно. Или fichtenwald сверху.

– Que vous ne connaissez pas le français et que vous êtes entré dans un traducteur? C'est un imbécile?

– Не дурак я. А почему орел десять раз?

– Да все также, смотри: [Орел, Орел, Орел, Орел, Орел, Орел, Орел, Орел, Орел, Орел]. Видишь, ничего сложного в этом нету, нужно только захотеть.

– Раковая моя голова.

– Я хотела, чтобы, чтобы он жил для меня, писал тексты про перевёрнутые кресты и древние культы, но я и сама вообще-то [] пишу, просто не верила в это, было неважно, ведь очень скучно [] писать в одиночестве, скука убивает. Она отнимает время, она лишает время ценности, нас всех убивает только скука. А с тобой нескучно, с тобой интересно. Ты, ты сложное что-то, угарное, я люблю такое.

Тут у Затейникова голова мигом покраснела, и из нее постепенно начали вырастить длинные белые усища.

– Ого, молодец, быстро соображаешь. Только…, теперь только спать и остается.

– Я уже не проснусь?

– Ты имя забыл, куда тебе в явь то, там тебе рад никто не будет уже. Все еще люблю грозу, а тут грозы не бывает, тут грезы.

– Виша, я…

– Не называй меня так. Там можно было, тут нет. Смотри на холм лучщщщще, смо3. Чт, ты видишь? Кто, видит?

– умечоП? Кто к нам с мечом, тот не в футбол поиграть хочет, верно ведь.

– Я не хочу просыпаться.

– Правильно.

– Я не буду просыпаться.

– Верно.

– Ясьтапысорп учоу я не.

– Идеально.

«Аковая попухоль»

– Прекрати, не думай.

– Ум ть, пчмт, тк тжл.

– Согласна. Но уже все, теперь купаться. Умеешь плавать?

Девушка с головой рака начала заталкивать Затейникова в воду.»

Рвота прекратилась.

I.III

– Очухался, маленький? – Мария схватила Затейникова за подбородок.

– …

«Р;ки, ест0, ра444в»

– Молодец, больше не болтаешь сам. – Потеряв к нему интерес, Мария отбросила лицо Затейникова в сторону. – А теперь ты! – Сказала она в сторону Артктакус’а.

– Давно мы уже не виделись, годик может. Я скучала.

Мария начала быстро расстёгивать свою розовую рубашку, сняла с себя деревенские туфли. С каждым шагом, приближающим ее к Арктакус’у на ней, оставалась все меньше и меньше одежды. Затейников в это время безвольно смотрел в стену.

Мария схватила несколько колыхающихся кнутов, другой же рукой сняла с себя трусы, отбросив их в сторону, как ящерки отбрасывают хвосты при обороне. Смяв хлысты по середине, она начала проталкивать их в свое причинное место, воистину, наслаждаясь этим процессом.

II

Девочка неспешно гуляла по проселочной дороге, со строгой целью сходить за молоком к местной и уже единственной доярке Анюте Николаевне. Чтобы добраться до нее, требовалось перейти старый веревочный мост, на столбах которого власти обычно вывешивали свежую газету. И сейчас на нем был один экземпляр, правда оборванный по краям, однако, что-то все-таки можно было прочесть.

1712 Жанъ-Жакъ Руссо 1922

ШКОЛАиЖИЗНЬ

Минуло 200 лъть со дня рождения Жанъ-Жака Руссо.

Чтобы точно измерить высоты башни, Спиноза рекомендовал отойти от нее. Мы, отдаленные от Жань-Жака Руссо почти двумя веками и какими веками! Можем теперь безошибочно опредеить его значение, выходящее далеко за пределы тех стран, которые спорят о праве называться его…

Дальше текст обрывался. Эта колонка особо не заинтересовала девочку, и она оторвала оставшуюся часть газеты от столба.

Перед ней возник высокий мужчина в военной униформе, кажется, это был офицер новообразованной красной армии, недавно приехавшей в Черепичено для правильного обустройства коммунизма.

– Девочка, ты чего здесь гуляешь? Тебя как звать? – С веселой улыбкой рубаха-парня спросил офицер.

– Маша я, Маша Ставропенко, меня мать к Николаевне послала за молоком. Вот я и иду.

– И я туда. Вместе пойдем? Вместе оно сподручнее. Давай руку.

Рука мужчины была твердой с обильным количеством мозолей, часто появляющихся после долго держания рукоятки автомата. Благо, сейчас было мирное время и эти кожные рудименты на руках служили лишь как напоминания, как медали, которые не нужно носить на груди.

Проселочная дорога была пустынной, ни одного человека не встретилось им на пути. Девочку так завораживала прогулка с офицером, что она совсем не следила за их маршрутом, полностью доверившись крепкой мужской ладони.

Постепенно ровная гладь дороги сменилась на терпкую, всю в древесных корнях, кочках и муравейниках. Они оказались в лесу. Осознала она это только тогда, когда журчание Глебовки вернуло ей контроль над вниманием.

– Дяденька офицер, а мы зачем в лес пришли?

– Потише, не шуми в лесу, не беспокой его.

– Но дядя, – не успела договорить девочка, как тяжелая мозолистая ладонь закрыла ей рот.

Тяжелая мужская масса начала надавливать на детское тельце, заваливая его на землю. Не смотря на общую скорость и грубость офицера, он позаботился о мягком приземлении, чтобы не повредить нежную детскую спину. Сухой песчаник кололся через тонкую материю, которую девочка носила чтобы прятать свое оголение.

Офицер принялся растягивать ремень на своих штанах цвета хаки, другой рукой ведя под ее платьицем. Когда ремень был расстегнут, Офицер направил руку в свои военные чайки.

Девочка догадывалось, что происходит, но, детский, не опошленный мозг не мог в достаточной мере проанализировать всю ситуацию, все на что хватило усилий ее тела – выпустить пару маленьких слезинок и повернуть голову набок, отворачиваясь от офицера.

Журчание в Глебовки прекратилось, точнее сказать, его шум начал заменятся более громкими всплесками воды, словно что-то громадное упало в реку с большой высоты. Поляну перед берегом Глебовки начал заполнять рыбным запах с оттенками чего-то сладкого.

Вокруг пыхтящего тела офицера начали извиваться белоснежные кнутики, постепенно захватывая его тело, достаточно нежно и медленно, чтобы тот этого не замечал.

В одно мгновений, кнуты потянули офицера в воду, настолько быстро, словно на поляне все это время лежала только одна девочка, повернувшая голову на бок. Скользкий кнут коснулся лба девочки, после чего, в ее голове начался некий крик. Он не был злым или агрессивным, только одно в нем было, желание произнести свое имя. Арктакусъ прозвучало в голове Маши. После чего, она выпрямила шею и крепко встала на ноги, ощутив внутренний прилив сил. Сила внутри бурлила, одаривая девочку неведомыми ранее.

III

Первой жертвой внезапного столкновение с разогнавшимся телом мальчика, стал мизинец. Постепенно выскальзывая из чужой ладони, всем своим трением стараясь остаться на теплом и пригретом месте он ускользал оттуда. Ноготь, от такого внезапного разрыва слегка ободрал кожу на держащей ладони, оставляя долго заживающий порез, какие бывают от кошачьих когтей. Мизинец начал свободно болтаться около обеих рук, извиваясь, желая вернутся обратно в содружество двух ладоней.

Вслед за ним откупорился большой палец. Тот изначально не был плотно соединён в сцепление, а только покрывал его сверху, посему сильно не держался. После разрыва, большой палец и мизинец были направлены в разные стороны, как лопасти у вертолета, стоявшего на земле.

В связи с освобождением двух пальцев, оставшиеся трое были сильнее сжаты другой ладонью, что не прервало их постепенное ускользание в свободное, взрослое путешествие.

Выпрыгнув следующим, безымянный палец сразу поник, безвольно упав вниз, приближаясь к хиральным линиям на руке. Он плохо управлялся, и не был настолько же эквилибристичным, как другие пальцы на руке. Посему, в борьбе за сцепление был в основном нужен для числа. Заполняя собой пространство, создавая тугость в чужой ладони. Осознавая свою бесполезность перед общей картиной, он быстро перестал барахтаться и поплыл по течению, следуя лишь бесконечной воли Дао.

Предпоследним оказался – указательным. Ведя неравную борьбу со средним, он, стараясь изо всех сил, цеплялся за держащую руку. Очень грустно бывает, занимать второе место, прикладывая все возможные усилия, но все равно проигрывать, из-за генетики. Одно дело, если ты занимаешь второе или любое другое место, просто потому что не выкладывался на полную. Но когда вся сущность твоих стараний ведет к проигрышу – это самое ужасное, что может случится. Хотя, у струн гитары все-таки замечательный цвет.

Оставшийся совсем в одиночестве, средний палец еще держался. Другая рука обцепила его со всех сторон. Ее большой палец крепко лег на него сверху, как шапочка. Все же остальные, создали сжимающую воронку, не позволяющую ему ускользнуть. Но, человеческие руки потеют. В жидкое среде трение знатно уменьшается, работая за вражескую сторону, за сторону скольжения. Посему, среднему пальцу не оставалось ничего другого, кроме как соскользнуться за своими, уже как несколько миллисекунд свободными, братьями.

Руки расцепились.

В голове Светы ненадолго затихло пение Льдины, подавляемая более громким и более эмоциональным выкриком Саши, даже скорее, приказом. Приказом бежать. Не думая куда или от кого, Света в одно мгновение, после расцепления рук, выбежала из дома, на встречу спонтанности ночной улице.

Со стороны дома она слышала звуки погони. Взрослые не знали, в какую сторону она выбежала, почему то, они не побежали за ней сразу, видимо, Сашка сделал что-то еще для ее побега.

Босые ноги начали побаливать от старых добрых камушков-разбойников, за такой долгий срок службы, уже превратившихся в настоящих авторитетов. Те уже не церемонились, со своей остротой, сразу резали ноги, оставляя глубокие раны, и подкармливая землю девичьей кровью.

В голове играли воспоминания. Снова ночь. Снова она по темному лесу убегает от дома, от дома, в котором ей грозит какая-то неясная опасность. Неясная тогда и неясная сейчас. В прошлый раз, сильным толчком, оставившим шрам на ее лбу, ее спасла сипуха. Сейчас же, таким же толчком, ее спас Сашка. Интересно, что у них было общего, думала Света.

Размышления о пустом помогали не думать о боли в ногах и усталости, помогали не думать о цели побега.

Тут девочка врезалась во что-то твердое и теплое, неожиданно встреченное по середине дороги в ночном лесу.

– Светка! – Удивился Ваня. – Ты куда несёшься то, на ночь глядя? Неужто мать за раками в такой час послала?

– Нет. – Не знала, что сказать Света. – Сашка, он сказал убегать. Я побежала.

– В прятки что ли играете, аль в догонялки? – Ваня потрепала свою лицевую растительность. – Не дело это, еще заблудитесь, давай я тебя до дома доведу.

Из другой стороны послышался хруст хвороста, наверняка пригодившегося бы, чтобы разжечь неплохой костер. Нечто тяжелое приближалось к ним. Взглянув туда, Ваня увидел Затейникова.

– Москвич? Ты что тут делаешь. Я же вроде предупреждал?

Затейников не ответил, продолжая молча идти в сторону девочки, медленно поднимая руку, за которую, она могла бы схватится.

– Эй, мудло, я тебя спрашиваю. – Сказал Ваня, становясь перед Затейниковым.

«Рак – это условие жизни.»

Обнаружив перед собой препятствие в виде тяжелого тела Ивана, Затейников, со скоростью первостатейного бойца, выбросил свой кулак. Тот полетел по полумесячной траектории, попадая в незащищённую скулу Ивана. От неожиданно приданого его лицу импульса, Ваня, шатаясь, упал, создавая между ним и Светой расстояние в несколько шагов.

Затейников продолжил приближаться к девочке.

«Тот, кто ничего не может дать, не может ничего чувствовать.»

Шею Затейникова обвили чьи-то сильные руки. Сзади на него набросился Иван, стараясь задушить его местом, где рука сгибается в локте. Однако, пересилив это давление, Затейников сбросил его с себя и вынул армейский нож из сапога.

«Лучшее оружие против врага – другой рак.»

Нож был порядком истоптан временем. Коричневая ручка вся в потёртостях, сколах и царапинах, но все же, прелестно держалась в ладонях. Гарда была сколота у навершия, что немного нарушало баланс клинка, но не сильно умоляло его эффективности. Само лезвие было великолепно заточено, что являлось знаком частого обслуживания.

«Любой, у кого нет хорошего рака, должен получить его.»

Затейников, держа нож на перевес, начал двигаться в сторону Вани, с четкой интенцией о устранении помехи. Буквально ощущая во рту вкус его крови, такой солоновато-металлический, Затейников начал ускорятся.

От первого выпада бывшего солдата, нелепое и запущенное тело Вани увернулось, за что он был очень ему благодарен. Еще одна попытка – снова мимо, кажется, рефлексы Затейникова омрачались внутренним вмешательством. Ваня решил не отсиживаться в стороне и тоже начать нападать. Один из ударов пришёлся в живот Затейникова, после чего тот выплюнул несколько черных икринок.

Ваня, заметив ослабление оппонента, ускорил свой темп, нанося шквал размашистых ударов по голове Затейникова. Но, сделав один выпад всем корпусом вперед, Затейников нарушил его баланс. Дальше все произошло мгновенно, нож прошел сквозь мягкие ткани живота, проворачиваясь внутри, в результате чего внутренние органы Вани перемололись в труху, сразу начинающую вытекать из отверстия. Перед тем, как окончательно упасть, Ваня, в последней попытке, выбросил руку вверх и выбил тем самым слуховой аппарат из уха Затейникова, после чего, громко рухнул на мягкую лесную почву.

В голове Затейникова зазвучало пение, исходившие как будто из его собственных недр. Останавливаясь на месте, он постепенно возвращал тот самый, потерянный, контроль.

– Вы все же слышите? – Успокоившись спросила девочка.

«Да, я что-то слышу. Раки. Раки. икаР».

Затейников не выпускал нож из рук и медленно продвигался в сторону девочки. Кажется ошеломление, нанесенное пением, начало потихоньку проходить.

«Давай.»

Любое решение в человеческой жизнь, будь на то воля божья, совещающиеся по собственному желанию, обрекает дальнейшую судьбу на безграничной количество развилок. Всегда кажется, что незначительный выбор ничего не решает, но, и от взмаха бабочки может разыграться тайфун.

По-другому дело обстоит с важными решениями, решениями, которые требуется обдумать несколько секунд, а то и минуту, прежде чем принять его за верное. Каждый такой выбор полностью переплетает нить Мойры, создавая ее с нуля. Но случаются чудные мгновения, когда важные решения принимаются сами по себе, пусть даже, весь твой мозг буквально закипает от его неправильности. Именно такие решения двигают человека вперед, все дальше и дальше, пока опасность безграничных просторов, например внезапный нож, не остановит этот долгий марафон.

«Алиса.»

Одним быстрым движением, не ощущая ни капли сомнений, повинуясь только одному маленькому импульсу, возникшему в глубинах разума и успевшему пробежаться по всей нервной системе, ведь именно сейчас, сомнения были бы критичны, Затейников полоснул армейским ножом по-своему горлу, из которого, медленным водопадом, полилась почерневшая жидкость, унося с собой десятки маленьких икринок, обреченных на смерть в сырой земле.

IV

Кофедрин старший быстро пролезнул через коридор попадая в залу, где сидела Мария и Сашка, те его не заметили и были как-то странно увлечены игрой в шашки, за ним зашел Кофедрин младший. В комнате стоял специфически неузнаваемый запах, напоминающий попытки сожжения влажной утренний осоки.

Мария, обладая уже двумя дамками, одна из которых стояла на главной диагонали, позиция, не позволяющая другому, игрок проходить через этот Рубикон. У Сашки не оставалось выбора, кроме как сделать ход на эту линию, вследствие чего он сразу и проиграл, однако, совсем не расстроился, лишь направил сонные глаза в сторону вошедших Кофедриных.

– По лесу пробежались, ну как, пробежались… – Венедикт стыдливо посмотрел на младшего брата. – В общем, там посмотрели.

– И как? – Серьезно спросила Мария, складывая доску от шашек на антресоли.

– Девочку не нашли, – это замечание ненадолго взбодрила Сашку, но делая новый вдох, он снова возвращался в состояние полудремы. – Москвича тоже не было, только труп…

– Чей? – Перебила его Мария.

– Ваньки то, Прухина. – Поддакивал Мишка.

– А он тут причем вообще, странно это.

– Я так, посмотрел, пырнули его, как я думаю, подрались они с Москвичом, тот того и пырнул. Правда, где теперь сам Москвич – не ясно.

– Это да, – Мария тяжело вздохнула. – Ну, вы идите, завтра утром сама схожу туда, посмотрю, как там.

Прошло несколько часов после того, как братья Кофедрины ушли из дома Ставропенко. Сашка все это время безмятежно сидел на том же месте, где они играли с матерью в шашки. Ни капли не заскучав, он, максимально сконцентрировано всасывал окружающий воздух, точно та дамка перечеркнула не его шашку, а само его сознание, в виду отсутствия которого, он лишился любого желания.

Потеря Неопаленной оказалось для Маши серьёзным ударом, уже давно она не испытывала такого эмоционального упадка. Столько времени подготовки, засланные казачки в соседнюю деревню, науськивание сипухи – все для того, чтобы в юном тельце смогла родится мощь Неопаленной. И что теперь? Все было напрасно? Неужели придется начинать все сначала, Льдина то, никуда не исчезнет, будь она не ладна.

Единственным источником света в помещении была дешевая, уже почти догоревшая, восковая свеча, стоящая на столе. Ее пламя гибко плясало на плавящимся ежесекундно танцполе, меняя его агрегатное состояние. Огонь очень хотел подружится с кислородом, окружающим его со всех сторон, но, как только он прикасался к нему, тот исчезал или ретировался вверх, куда-то к потолку. Никто не хотел с ним общаться.

Самым странным было то, что Маша не ощущала следов Затейникова. В изначальной идее, после кормежки, он должен был быть с ней связан в течении года или больше, пока не вылупятся все икринки. Но связи никакой не было. От печали, поглощающей ее думы, она хотела спустится в подвальчик и немного развлечься с Арктакус’ом, раз ничего другого больше не оставалась.

Ненадолго, ее взгляд привлекла медленно тухнущая свечка. Огонь из последних сил старался выжечь горючие соки из воска и фитиля, но не был способен гореть вечно. И тут, о чудо, о озарение, о эврика! Со стороны входа пробежался легкий сквознячок, рассекший пламя на два маленьких лепестка, с пустым пространством между ними. Через него был виден Сашка, в призме оптической иллюзии, обтекаемый огнем.

Эпилог

Регенерация раковых клеток одна из сильнейших жизненных сил на нашей планете. В нормальных клетках процесс деления строго контролируется различными сигналами, включая сигналы о повреждениях дезоксирибонуклеиновой кислоты и внешние стимулы. Раковые клетки часто имеют мутации в генах, которые контролируют клеточный цикл, что позволяет им делиться бесконтрольно и избегать обычных механизмов, предотвращающих избыточное деление.

Апоптоз – это процесс программируемой клеточной смерти, который уничтожает поврежденные или ненужные клетки. Раковые клетки часто имеют мутации в генах, отвечающих за апоптоз, что позволяет им избегать этой формы клеточной смерти и выживать даже при значительных повреждениях.

Теломеры – это концевые участки хромосом, которые укорачиваются с каждым делением клетки, что ограничивает число делений нормальных клеток. Раковые клетки часто активируют фермент теломеразу, который восстанавливает теломеры, позволяя клеткам делиться бесконечно. Раковые клетки часто демонстрируют генетическую и фенотипическую гетерогенность, что означает наличие множества различных подтипов клеток внутри одной опухоли. Это позволяет опухоли адаптироваться к различным условиям и лечению. Клетки, обладающие лучшими способностями к выживанию и регенерации, получают селективное преимущество и преобладают. Раковые клетки способны изменять окружающую микросреду таким образом, чтобы она поддерживала их рост и деление. Они могут стимулировать ангиогенез, чтобы обеспечить себя питательными веществами и кислородом. В некоторых опухолях обнаружены клетки, обладающие свойствами стволовых клеток, то есть способностью к самовоспроизведению и дифференциации в различные типы клеток опухоли. Эти раковые стволовые клетки считаются основными виновниками рецидивов и метастазов, так как они могут оставаться в организме после лечения и инициировать новый рост опухоли.

Помимо генетических мутаций, раковые клетки также часто имеют эпигенетические изменения, такие как метилирование дезоксирибонуклеиновой и модификации гистонов, которые могут регулировать экспрессию генов без изменения самой ДНК. Эти изменения могут способствовать устойчивости к терапии и поддерживать регенерацию клеток.

Тело шло дальше, проходя мимо указательного знака «Москва-Черепичено.»

Нерассказанные истории

Егор Погребняк

Еще с детства, юный Егорка, слушал истории про невероятно высокий уровень интеллекта у воронов. Турох, степняк, бывший хахаль Ставропенко, от которого она и залетела, рассказывал разные истории про невероятную дружбу, возникающую между вороном и его дрессировщиком. Говорил, мол, хорошо натренированная ворона, была способна заговорить зубы какому-то курильщику, аль ростовщику, и пока тот в восторге от этого чуда, хитроумная птица, ворует что-то под шумок и несет хозяину.

Но были и другие истории, такие, где интеллект птиц не всегда работал на человечью пользу. Рассказывал он про одного мальца, который, по дурости, раздавил, вывалившегося из гнезда вороненка. Того, через несколько дней, когда он в одиночестве пришел на кладбище, вороны, целой сворой, заклевали до смерти, растаскивая кусочки его тела по своим гнездам, подкармливая в выводке жажду к человечине.

После этих рассказов, Егорка загорелся искренней идей завести себе дрессированного ворона. Хоть он и не курил и в бирюльках ростовщиков не нуждался.

Заготовив на пустырь крышечку до краев, заполненную послащённой водой, на дне которой лежал блестящий на солнце кусок фольги, как учил его Турох, а сам притаился в соседних кустах.

Ворон не заставил мальчика долго ждать и потеть под палящим деревенским солнцем. Невероятно черное оперение, будто бы поглощающие весь свет вокруг, заинтересовало мальчика и он, не в силах сдерживаться, выпрыгнул на встречу ворону.

Заметив наличие мальчика, Ворон взъерошился и убрал клюв от крышечки. Мальчик быстро наступал, пугая птицу. Рассматривая их быстрое сближение, как знак агрессии со стороны человека, ворон решил воспользоваться своими природными орудиями – заостренными коготками.

Оглушающий детский вопль пропархал над осиновой опушкой. Ворон вцепился в левый глаз Егорки, вычленяя его из орбит, даруя возможность просматривать все пространство на триста шестьдесят градусов.

Забрав свой трофей в цепких лапах и напившись сладкой водицы, Ворон взлетел, оставляя мальчика в таком тяжелом состоянии и внешнем виде, что любой увидевший его сейчас сразу подумал о его смерти. Но мальчик выжил, запомнив несправедливость природы на всю свою долгую жизнь.

Лохнин

– Почему вы его взяли?

– Почему спрашиваешь? – Недоумевал Лохнин. – Затейников обладает непомерным чувством справедливости и эмпатии, абсолютно неясными для человека нашей породы. На самом деле, если бы в этой ситуации он поступил бы иначе, например взял бы автомат и встал на защиту девушки, я бы первый бросил в него камень. Но он придержался задания, понимаете? Он сделал максимум от него возможный, чтобы поступить честь по чести, но все же продолжая следовать заданию. Он, буквально, как аккуратный игрок в покер. Тот, конечно, захватывается чувством азарта, но никогда не уходит в кураж, вспоминая, что дома его ждем семья, понимаете? Лев Федорович воистину самый правильный человек для нашей организации. Одно время я еще рассматривал Антона Аркадьевича, но вы и сами понимаете, что с ним сталось. Все-таки, амбиции Цезаря, могут быть только у Цезаря, а быку и сена должно быть достаточно. Кусочек, скажем так, в горлышке не поместился. Дурак еще и деньги мои потратил, а Затейников не такой. Он скорее сам банк ограбит, чем подмоги попросит, сильный человек, человек, что на месте работать способен, а не сразу под юбочку бежать.

– А его психическое состояние?

– А его психическое состояние – не моя забота. Что у него на душе меня не волнует! Ручки, ножки есть, значит еще побегает.

– Суровый вы человек, Павел Михайлович.

– Отнюдь, жив то он, только благодаря мне. Дурак он, выболтал все батюшке, так бы и потерял голову в каком-нибудь темном подвальчике. Зато при мне, быть может, и на икорку красную, да со сметанкой заработает.

Афанасий

Получив все возможные удовольствия, который только может получить человек при деньгах в большом городе, Феня решил заняться чем-то мирским, чем-то приземленным, таким делом, чтобы его гигантские активы никак не были ему помощником. Выбор его пал на рыбалку – дело, в котором он абсолютно ничего не смыслил. В возрасте тридцать девяти лет, он променял гигантский банковский счет и место директора в транснациональной компании на палатку и удочку. И сел на первый попавшийся автобус на вокзале, довёзший его до конечной, в деревушку Черепичено, в Псковской области.