Читать книгу: «Проснись»

Глава 1: Стеклянный туман

Все началось с тишины. Не с тишины отсутствия звука, а с тишины искажения. Мир будто подменили на его точную, но безнадежно бракованную копию. Краски были те же, но безжизненные, как на выцветшей фотографии. Звуки доносились будто из-за толстого слоя ваты, и даже запах утреннего кофе, обычно такой яростный и требовательный, казался призрачным, лишенным своей властной пряности.

Марк Леонов стоял у окна своей квартиры на четвертом этаже и смотрел на улицу, где медленно просыпался город. Дождь за окном не стучал, а шуршал, словно сыпется песок на металлический поддон. Каждая капля оставляла на стекле жирный, расплывчатый след, искажая контуры машин и фигуры редких прохожих. Он чувствовал себя так, будто наблюдает за всем через старое, потрескавшееся стекло аквариума, где все есть, но ничего по-настоящему не живет.

Его преследовало одно ощущение: не так. Все было не так.

Он повернул голову, и тонкая, острая боль, словно укол ледяной иглой, вонзилась в шею чуть ниже затылка. Марк вздрогнул, прикоснувшись пальцами к коже. Ничего. Ни царапины, ни синяка, ни малейшей припухлости. Но боль была настолько реальной, такой знакомой и физической, что он непроизвольно потер место укола. Это было похоже на фантом – воспоминание тела о травме, которой не было.

Но она была. Авария.

Память всплыла обрывком кинопленки, пропущенной через огонь. Яркий свет фар грузовика в сумерках, резкий, почти горизонтальный визг тормозов их старенького хёндая, клекот разбивающегося стекла и глухой, животный стук – лоб в лоб. Он помнил лицо своего друга Саши за рулем, искаженное не страхом, а чистейшим, почти детским удивлением. Помнил, как его собственное тело рванулось вперед, и ремень безопасности впился в плечо, а потом – резкий, короткий удар в голову и шею. Темнота.

Но они же выжили. Саша отделался парой царапин. Он сам… он сам встал на ноги, говорил с полицией, писал какие-то бумаги. Они даже доехали на такси до дома, и Саша все шутил, что им чертовски повезло. Прошло уже пять дней. Почти неделя.

Почему же тогда мир не вернулся в норму?

Его взгляд упал на книгу, лежащую на журнальном столике. Он читал ее перед аварией. Он точно помнил, что оставил закладку на сто двадцатой странице. Сейчас книга была закрыта, и уголок красной ленточки-закладки торчал аккурат из середины. Кто ее переложил? Лена? Но она не трогала его книги, это было их негласное правило. Он взял том в руки – он был холодным и каким-то гладким, неестественно гладким, как отполированный камень.

Марк попытался вспомнить вчерашний вечер. Они с Леной смотрели фильм. Какой? Сюжет расплывался, как те пятна дождя на стекле. Он помнил вкус попкорна, помнил, что Лена смеялась над какой-то шуткой, но саму шутку, сам фильм – нет. Провал. Еще один провал. Он не мог вспомнить, как лег спать. Просто одно мгновение – он на диване – он уже в кровати, и часы на тумбочке показывают на семь часов утра, хотя секунду назад, казалось, был только вечер.

Эти микроскопические разрывы в ткани реальности пугали его больше, чем сама авария. Авария была быстрой и ясной. А это было медленное, ползучее безумие, похожее на сон, в котором ты понимаешь, что спишь, но не можешь проснуться.

Сзади обняли теплые руки.

– Опять задумался? – голос Лены был ласковым, но в его глубине, на самой дальней частоте, Марку почудилась нота усталости, почти раздражения. Или это ему только показалось? Еще одна игла в шею. Он вздрогнул.

– Просто… странный сон, – брякнул он заученную фразу, оборачиваясь и притягивая ее к себе. Ее волосы пахли яблоком, знакомо и уютно. Этот запах был якорем, единственным, что казалось стопроцентно реальным.

– Опять про аварию? – она посмотрела на него, и в ее глазах он увидел то же самое, что слышал в голосе – мимолетную, запрятанную глубоко усталость. Не от него. От всего этого. От необходимости успокаивать.

Он кивнул, уткнувшись лицом в ее шею, пытаясь утонуть в этом запахе, в этом тепле, доказать самому себе, что оно настоящее.

– Все хорошо, – она потрепала его по спине, как ребенка. – Все уже позади. Живы-здоровы. Главное – что живы.

Она пошла на кухню допивать кофе, и Марк остался один у окна. Дождь перестал. На стекле остались мутные, извилистые следы, похожие на пути, ведущие в никуда. Он поймал себя на мысли, что не помнит, чтобы дождь кончился. Он просто… кончился. Между одним моментом и другим не было перехода.

И тогда, глядя на эти стеклянные реки, у него впервые, тихо и отчетливо, как щелчок выключателя в дальней комнате, возникла мысль:

А что, если мы не живы?

Что, если это и есть "позади"?