Читать книгу: «Темная сторона»

Глава 1

Октябрь две тысячи девятнадцатого года в Белой Церкви выдался на удивление тёплым. После аномально холодного сентября с его ночными приморозками летние вещи были убраны далеко в шкафы без надежды на то, что будет нужда доставать их до следующего года.

Но природа любит преподносить сюрпризы, и на этот раз её подарок был весьма приятным. У людей появилась возможность любоваться красотами осени, не дрожа при этом от холода и пронизывающего ветра.

А любоваться было чем. Огнём горели на солнце берёзы, в багрянец оделись клёны и ясени, орехи же с каштанами спешили сбросить свои наряды быстрее всех, и дворникам с каждым днём теперь находилось всё больше работы.

Прочие же любовались великолепием красок готовящейся к зимнему сну природы, неспешно прогуливаясь по паркам и аллеям города.

Из окна кабинета, в котором сидел Паша из всего, что могло сигнализировать о приходе золотой осени, был виден лишь пожелтевший орех. Он стоял на углу у съезда во двор пятиэтажки напротив. Остальную площадь занимал облупленный кирпичный забор заброшенной фабрики с местами возвышавшимися над ним остатками строений.

Пейзаж был под стать исполняемой парнем сегодня работе. Никаких выездов, никаких новых дел, просто бумажная волокита. Этого Паша не любил больше всего. Порой из-за таких моментов он испытывал некоторое разочарование от службы в полиции.

«Ну зачем оперативнику все эти бумажки?! – в который раз думал он, – Что у нас мало в управлении чиновников и буквоедов, которые с удовольствием бы этим занялись? Нет, еще и меня нужно заставить бумажки писать!»

Куча всевозможных ведомостей и протоколов об использовании оружия, о выездах и о многом прочем портила в этот день настроение парня. Он пришел на волне обновления структуры, чтобы работать по-новому в новой полиции. Носить красивую новую форму, не брать взяток, защищать интересы простых граждан и так далее и тому подобное.

На практике всё оказалось намного прозаичнее. Из нового в полиции были машины, форма, ну и немного офисной техники. Нет, состав тоже обновился. После переизбрания новой власти, и в полиции произошли кадровые перестановки. Как и принято, всё началось с замены руководства. А потом новый начальник просто расставил своих людей на нужные должности. На том в управлении полиции Белоцерковского района всё и закончилось, и вернулось на круги своя. Никто особо не старался работать по-новому, так как никто особо и не знал, как это. А новое руководство, как и прежнее, делало из полицейского управления подобие частного предприятия с широким спектром услуг, которыми пользовалось само и предоставляло своим родственникам, друзьям, знакомым и высокопоставленным чинам города и района.

Солнечный зайчик, отбившись от экрана телефона, ударил прямо в глаза, и Паша с недовольным видом зажмурился. Откинувшись на стуле и захлопав веками, он огляделся по кабинету. Напарник парня Антон с довольной улыбкой на лице переписывался с одной из своих очередных жертв, с которой он, возможно, проведёт сегодняшний вечер и больше никогда не встретится. На ворох пустых ведомостей перед собой Антон не обращал абсолютно никакого внимания, и вот уже час они так и лежали перед ним на столе.

Внезапно царившую в кабинете тишину прервал звук открывающейся входной двери. По тому, как резко дёрнули за ручку, Паша догадался, что ничего хорошего ожидать не стоит.

В кабинет вошел начальник. Выглядел он весьма солидно, как и подавляющее большинство полицейского руководства – особенно выделялись пухлые щеки и живот, который заметно округлился уже после полугода нахождения мужчины на должности начальника районного управления полиции.

– Остапенко, Сидорчук! – недовольно окликнул он парней, – Чего вас по всему отделению ищут-найти не могут, а?

– Но мы вроде как в своём рабочем кабинете, где же нам еще быть? – возразил ему Антон, впрочем, очень осторожно.

– И выполняем порученную нам работу – заполняем ведомости, – поддержал напарника Паша, кивнув на бумаги перед собой.

– Как всегда, не вовремя. Сейчас собираетесь бегом и едете в Каменный Брод. И захватите с собой Викторию Владимировну – две машины я посылать не буду.

Мужчина уже хотел было выйти из кабинета, как Паша остановил его вполне естественным в такой ситуации вопросом:

– А что там?

– Там… цыгане ярмарку устроили, купишь себе пуховик на зиму.

Антон хохотнул. Начальник смерил его и Пашу недовольным взглядом.

– Вроде как изнасиловали кого-то. Съездите и всё узнаете. И желательно найти преступников по горячим следам. Думаю, в селе это дело пяти минут, так что, рассчитываю, что вы меня сегодня не расстроите, – сказал мужчина и покинул кабинет, на прощание по-начальнически хлопнув дверью.

– Ну чё, погнали, Слон ждать не любит, – произнёс Антон, вставая из-за стола.

– Да, нужно только зайти к Виктории Владимировне… – произнёс Паша, раскладывая по разным стопкам заполненные и незаполненные бумаги.

– Ну, это давай уже я сделаю как-то сам. Ты пока собирайся, – сказал Антон и вышмыгнул из кабинета.

Паша лишь пожал плечами.

Виктория Владимировна была следователем в чине капитана. Несмотря на возраст тридцати семи лет, женщина выглядела прекрасно и давно являлась предметом обожания всех мужчин в управлении. Она обладала великолепной фигурой, которую выгодно подчёркивала полицейская форма, строгими формами лица и глубоким взглядом тёмно-карих глаз, в котором хотелось утонуть.

Даже парни гораздо моложе – как Антон, например – пытались ухлёстывать за ней, но ответ женщины стабильно оставался отрицательным. Виктория Владимировна была в разводе больше двух лет, но заводить новые отношения не спешила, сконцентрировавшись на образовании шестнадцатилетней дочери.

Пока Антон направился к ней, Паша прихватил из кабинета всё необходимое в поездке и спустился вниз, чтобы прогреть машину. В отличие от патрульных, которые после «Приусов» получили новые «Доккеры» и «Аутлендеры», оперативников реформа особо не затронула, и служебной машиной Паши и Антона была двадцатилетняя «семёрка», которую пока не спешили менять.

Заведя машину, Паша закурил. Спустя минут пять из дверей управления вышли Антон и Виктория Владимировна. Парень что-то оживлённо рассказывал, женщина в ответ учтиво улыбалась ему.

Паша покачал головой, затушил сигарету и сел за руль.

Антон вальяжно открыл перед Викторией переднюю пассажирскую дверь, приглашая её сесть и недовольным взглядом смерил Пашу, расположившегося за рулём. Тот не сдержал улыбки.

Виктория Владимировна заняла своё место и поздоровалась с Пашей.

– Здравствуйте, – кивнув, сказал он ей в ответ, вдыхая сладковато-свежий аромат её духов, тут же распространившийся по салону.

«Эх, вот это действительно женщина, – подумал парень, – уже под сороковник, а выглядит на тридцатку максимум. С такой Антохе ловить нечего, это даже смешно, что он на что-то рассчитывает. Его подкаты разве что на малолеток действуют».

Свернув на главную улицу, «семёрка» растворилась в нескончаемом потоке машин.

– Кто-то был в Каменном Броде раньше? Потому что я только проездом, так что не особо ориентируюсь, как лучше ехать, – спросил Паша у своих спутников.

– Улица Нагорная, дом два, – сказала Виктория, – думаю, если не найдём, то у местных спросим, это не проблема.

– Да я знаю, куда ехать. Бывал в этом селе и не раз, – кинул небрежно с видом человека, знающего больше всех, Антон.

– Так это не к одной из твоих знакомых мы сейчас едим? – ухмыльнувшись ему в зеркало заднего вида, спросил Паша.

Встретившись с ним взглядом, Антон перекривил товарища.

– Это вряд ли, – вступила в разговор Виктория, – разве только, если у Антона много знакомых в возрасте пятидесяти и больше.

– В смысле? – не понимающе уставился на неё Паша.

– Наша жертва – Галина Ивановна Корнийчук, тысяча девятьсот шестьдесят третьего года рождения, из чего следует, что ей на сегодняшний день должно быть пятьдесят шесть – пятьдесят семь лет.

– Ого! Нашелся же клиент и на бабу старую! – хохотнул Антон.

– Если честно, это и не такая редкость, как вам кажется. Я работаю по этому направлению, и видела достаточно. Женщины в возрасте также нередко становятся жертвами насильников. Есть даже такие, кто любит постарше.

– Ха, Паштет, ты как на счет женщин в возрасте?! – ухмыляясь во весь рот, по-дружески толкнул локтем напарника Антон.

– Да пошел ты… – кинул ему в ответ Паша.

– Уверен, мы через пару часов повезём насильника назад, в управление. Какой-нибудь местный алкашик с перепоя запрыгнул на то, что под бок подвернулось, а сам, наверное, под кустом где-то спит.

Глава 2

Дорога заняла не более получаса. Нужный дом и улицу нашли довольно быстро, справившись у местных. У ворот дома номер два по Нагорной улице стоял «Доккер» патрульных, первыми приехавших на вызов, грязная фиолетовая «девятка» и старый «Форд Сиерра» стального цвета.

За полицейскими зорко следили несколько пар соседских глаз. Одна из бабок-соседок, по-видимому, самая любопытная, расположилась на лавочке у ворот дома, где жила потерпевшая, чтобы быть в курсе всех последних новостей. Рядом с ней дежурила худощавая сутулая девочка с мышиного цвета волосами, собранными в тугой хвост и бегающим по сторонам пристальным взглядом. Она лузгала семечки, и без какого-либо стеснения в упор разглядывала новоприбывших.

– Здравствуйте, – учтиво поздоровались копы с бабкой на лавочке.

Та охотно ответила им приветствием, улыбнувшись беззубым ртом.

Калитка была открыта, и троица беспрепятственно попала во двор. Грозным лаем их поприветствовал огромный алабай, с остервенелым взглядом рванувший на гостей, но толстая цепь вовремя остановила пса.

– Блядь, ненавижу этих тварей! – вырвалось у Антона, и он инстинктивно отступил назад, став на ногу Паше.

На крыльце вместе с патрульными курило еще двое мужчин – один довольно плотного телосложения лет сорока, второй на вид чуть моложе. Копы без труда отметили объединяющие мужчин признаки в виде светлых глаз и рыжей шевелюры. Волосы старшего были коротко стриженными и кое-где с небольшими залысинами. Лицо загоревшее и обветренное, что свойственно сельским жителям, занятым в основном физическим трудом, на лбу пролегли неглубокие, но довольно заметные морщины.

Второй мужчина, по-видимому, вёл несколько иной образ жизни, нежели его брат, так как выглядел на порядок моложе и свежее. Россыпь рыжих веснушек украшала его щёки, черты лица были более мягкими, а настороженный взгляд серо-голубых глаз пристально сверлил полицейских.

Как оказалось, старшего брата звали Василий, младшего – Тарас. Василий нервно курил, делая раз за разом глубокие затяжки и шумно выдыхая. Налитые кровью глаза его излучали злобу и неприкрытую ярость, по лицу ходили желваки.

– Где Галина Ивановна? – не став медлить, сразу перешла к делу Виктория.

– В доме. Родственники пришли, утешают её, – ответил один из патрульных.

– Она знает нападавшего? – спросил Паша.

– Да не знает! – рявкнул Василий и громко хрустнул сбитыми костяшками пальцев, – Если б знала, то и вас бы не вызывали. Из-под земли достал бы, тварей! Провал бы на лоскуты!

Полицейские окинули его пристальными взглядами, но никак не стали комментировать слова мужчины. Было понятно, что он еще пребывал в шоке от случившегося.

– В любом случае, мне нужно поговорить с потерпевшей, – сказала Виктория и направилась ко входу, – вы, мальчики, – обратилась она к Паше и Антону, заметив, что те последовали за ней, – побудьте тут. Женщина женщине охотнее такие вещи расскажет, чем при мужчинах. А вы пока опросите родственников и соседей, может кто видел кого-то подозрительного накануне.

– Ничего такая у вас начальница, – проводив Викторию изучающим взглядом, сказал Тарас и выпустил в воздух облако сизого сигаретного дыма.

– Да, та еще штучка, – сказал Антон.

В этот момент дверь открылась, и начали выходить родственники. Несколько бабок, недоверчиво покосившись на копов, проследовали на лавочку, дети разбежались по двору – им не было особого дела до случившегося, жены рыжих братьев заняли места возле своих мужей на крыльце. Паше буквально бросилось в глаза некое соответствие в этих парах. Жена Василия походила на своего мужа – имела грузный вид, не особо привлекательный сельский загар, и жирные волосы её были заплетены в конский хвост на затылке.

Жена Тараса, как видно, следила за собой гораздо тщательнее, о чём свидетельствовали ухоженные длинные волосы, маникюр, выполненный гель-лаком и наличие косметики на лице. Это была худощавая миловидная блондинка с большими голубыми глазами. Немного искажало общую картину грустное, словно плачущее выражение лица девушки.

Последней из дома вышла сестра Василия и Тараса. Это была пухлая девушка, чей возраст было сложно определить из-за чрезмерной полноты. Тёмно-рыжие редкие волосы, собранные обручем, и маленькие свиные глазки вместе с крючковатым вздёрнутым кверху носом дополняли и без того отталкивающую картину.

Тем временем в доме помимо Виктории и Галины Ивановны остался и муж последней – Пётр Илларионович. Он пожаловался на проблемы с сердцем на фоне произошедших событий и, помимо того, хотел поддержать супругу.

Виктория не возражала, сразу же отметив схожесть отца и его сыновей. Мужчина тоже имел рыжую шевелюру, местами разбавленную сединой и выступающими проплешинами. Его выцветшие серые глаза безразлично смотрели на молодую следовательницу, а многочисленные пигментные пятна на лице свидетельствовали о проблемах с печенью и с алкоголем.

Галина Ивановна представляла собой самую обычную сельскую бабу – бесформенная, как бочонок, с засаленными короткими крашенными в каштан волосами, кое-где выступающими из-под платка, и одетая в цветастый халат.

Виктория имела опыт общения с женщинами, подвергшимися насилию, поэтому села не напротив Галины, а рядом с ней на кровати, сделав вид, что всецело поддерживает её.

– Галина Ивановна, понимаю, что вам неприятно это вспоминать, но сейчас мне всё же придётся вас еще раз опросить для того, чтобы составить чёткую картину произошедшего и найти человека, который так поступил с вами.

Женщина просто молча кивнула, вытерев выступившую слезу носовым платком.

– Итак, когда это произошло?

– Да часа два назад. Пошла я в сад, мусор вынести, и там… – и без того дрожащий голос женщины надорвался, и она заплакала.

Виктория решила сделать паузу, легонько обняв женщину за плечо и выждала с минуту, пока та кое-как успокоилась.

– Вы знаете того, кто это сделал?

– Нет. Их было трое.

– И вы не рассмотрели лиц нападавших?

– На них были… – женщина запнулась, вертя руками вокруг головы, видимо показывая что-то Виктории, не в состоянии сразу найти нужного слова, – маски, да.

– Вы не помните, какие именно маски были?

Галина отрицательно помотала головой.

– Уродливые какие-то страшилища. Бледные, зелёные, не помню… Меня когда-то внуки такими пугали.

– Вы говорите, их было трое. А откуда они взялись там? Может, вы запомнили какие-то детали одежды, которые видели на ком-то?

– Да в чёрном они были. Не так, чтобы все в одинаковом. Но одежда была тёмной. А выскочили они из кустов. Я в последний момент их увидела. Перепугалась, когда поняла, что на меня бегут, ведро упустила из рук, и тут…

Не в состоянии продолжать, она вновь расплакалась. И на этот раз Виктория терпеливо дождалась, пока женщина успокоится.

– Галина Ивановна, я понимаю, что вам неприятно об этом рассказывать, поэтому мы можем пропустить это, и вы сейчас сядете и напишете обо всём, что произошло. Единственное, о чём вас прошу – не упускайте малейших подробностей. Бывает так, что любая мелочь может потом иметь большое значение в поимке преступника.

Женщина с некоторое время подумала, а затем просто молча взяла из рук следовательницы ручку, лист бумаги и, сев за стол, начала писать. Несколько раз она останавливалась, тихо всхлипывая и вытирая выступающие на глазах слёзы. Но, наконец, спустя минут десять Галина закончила и передала лист обратно Виктории.

Та взяла его и стала вдумчиво читать. Временами глаза её удивлённо расширялись от прочитанного, и следователь кидала беглые взгляды на жертву.

Как оказалось, женщину насиловали неестественным способом – никто из насильников не вступал с ней в прямой половой контакт. Орудиями насилия выступали бутылки из-под спиртного.

– А где осталось то… ну, те бутылки? – запинаясь, спросила Виктория.

– Всё там, где и было, – всхлипнула Галина.

– Вы ранены? Вам нужна медицинская помощь?

Женщина ничего не ответила ей, вместо того закрыв лицо ладонями и заплакав.

– Да что ты её терроризируешь?! – вмешался в разговор Пётр Илларионович, – Стыдно ей признаться в таком, что тут не понятно? Хватает и так уже, что все соседи знают!

– Нет, я понимаю, – твёрдо ответила ему следователь, – но если мы будем знать всё, то нам легче будет найти напавших на вашу жену.

– А-ай, – в сердцах махнул рукой мужчина, – да кто его будет искать, ты что ли?! Да и что вы с ними сделаете, если найдёте? Посадите и всё? Толку нам с того?!

– А что вы предлагаете с ними сделать?

– Я предлагаю повесить их на орехе у меня за забором! Думаю, это единственный способ смыть позор, в котором мы все оказались!

Мужчина разошелся не на шутку, и Виктория не видела смысла с ним спорить. Пётр Илларионович прожил всю жизнь в селе и придерживался законов села, где, делая что-либо, каждый думает «А что скажут люди?» Было видно, что мужчина гораздо больше переживает о том, что о нём будут думать и говорить односельчане, чем издевательства и унижения, которым подверглась его жена.

Глава 3

Еще довольно долгое время после того, как Виктория зашла в дом, на крыльце царило зловещее молчание. Василий курил одну за одной, кидая вокруг злобные взгляды и хрустя костяшками пальцев. В виду его нервозности никто не решался проронить и слова.

Парни-патрульные о чём-то перешептывались между собой. Было видно, что им нахождение во дворе Корнийчуков уже порядком поднадоело. Бабки на лавочке, как всегда, обсуждали наиболее животрепещущие темы. Начали с изнасилования Гали, потом переключились на новости села, в заключении так же легко перешли на политику.

Дети гоняли по двору на толокарах и самокатах. Одну из девочек привлёк сидящий на цепи алабай, и она, вооружившись большим надувным молотком, принялась изучать его реакцию, которая оказалась вполне ожидаемой. Как только молоток коснулся головы пса, тот вскочил и громко рыча, вцепился в него зубами. Молоток лопнул, и с несколько секунд осознававшая это прискорбное событие девочка разразилась громкими рыданиями.

Как оказалось, это была дочка Тараса и Лены, и родители, очнувшись от своих мыслей, поспешили к ней. Мать тут же взяла ребёнка на руки и стала утешать. Отец схватил попавшееся под руку полено и замахнулся на собаку, громко выматерив её.

– Пошли, наверное, обойдём соседей, – сказал Паша Антону, – тут нам всё равно ловить нечего.

В это время по улице проехал автомобиль. Забор, опоясывающий дом Корнийчуков, был достаточно высоким, но к тому времени любопытные дети открыли калитку и стояли в проходе, провожая машину удивлёнными взглядами.

И Паша, и Антон имели родственников в селе, а потому знали, что ничего не вызывает у местных большего интереса, чем проезжающая мимо двора машина или проходящий человек. Но это был совершенно другой случай.

Парни и сами прикипели удивлёнными взглядами к проёму открытой калитки, увидев, какой автомобиль проехал мимо.

Как и большинство мужчин, Паша и Антон неплохо разбирались в машинах, но их познаний не хватало, чтобы идентифицировать данный экземпляр. Впрочем, логика чётко подсказывала обоим, что встретить такое в забитой глуши, было чем-то из области фантастики. Всё равно, что мимо пролетела бы летающая тарелка.

– Ого! Кто это у вас на таких тачках разъезжает? – спросил Антон у Корнийчуков.

– Да это блядь тут одна, по соседству жила, – рявкнул Василий, – в город подалась, выцепила себе там богатенького лоха, ноги расставила, и теперь он её на тачке к мамке возит. Правда не могу понять, на кой хер он такое старьё берет, если сам при бабле.

Никто из окружающих не стал его поправлять, брат и жены только одобрительно заулыбались. Паша кивнул Антону в сторону калитки, и парни вышли на улицу.

– Охеренная семейка, правда? – спросил Паша, оглядывая окрестности.

– Да-а, семейка Адамсов, помнишь?

– Парни, закурить есть? – послышался голос откуда-то сбоку.

Паша с Антоном оглянулись. Из-за низенькой берёзки к ним вышла девочка, до этого дежурившая у калитки Корнийчуков.

– А не мала еще курить? – спросил у неё Антон.

– Вообще я в колледж хожу.

– Ух ты какая! И зачем? Пирожки продаёшь? – подколол её парень.

– Учусь я в колледже. Так сигарету дашь?

– Да на, травись на здоровье, – усмехнулся Антон и, достав пачку «Честерфилда», протянул её девочке, – зовут-то тебя как?

– Оля.

На вид девочке можно было дать лет пятнадцать от силы. Она была достаточно высокой, слегка сутулой, мышиного цвета волосы, как и у большинства остальных девушек и женщин из села, завязаны в хвост на затылке. Чересчур мягкие и мелкие черты лица, писклявый голосок и отсутствие видимых половых признаков делало её больше похожей на ученицу средней школы, но никак не колледжа.

– И что ты нам расскажешь, Оля? – спросил Антон.

– О чём?

– Ну как – о себе, о селе, о бабе Гале этой?

– О рыжей? А чё о ней рассказывать? Обычная баба, немного с приветом.

– Чего так?

– Та любит она на соседей погнать, понарассказывать такого, что никуда не налазит. Понавыдумывает разного и слухи распускает.

– И что, часто с соседями конфликтует? – вмешался в разговор Паша.

– Да частенько. Она с бабой Валей только нормально общается, а с остальными так… Да к ним никто и не ходит, потому что знают, что пропадёт чё, а виноватым тебя сделают. Я вон к Яринке ходила раньше, и у них где-то колесо от тачки пропало, так меня еще и виноватой сделали, прикиньте?

Паша с Антоном переглянулись и улыбнулись непосредственности девочки.

– Меня тогда Петька чуть лопатой по спине не перегрёб.

– Петька это кто?

– Это старик их. Он так-то не такой отбитый, как Галька.

– Ну а так, с кем из соседей она конфликтовала в последнее время? – спросил Паша.

– Ну-у-у… – протянула Оля, – вообще со многими, но из последних с Крицкими. За землю. Не поделили, где забор ставить. Так рыжие сказали, что спалят его ночью, он и заткнулся.

– Это из какого дома? Из крайнего? – кивнул парень в сторону последнего довольно аккуратного домика у поворота дороги.

– Не, то дачник. Он по выходным здесь бывает. Дед уже старый с бабкой, но при деньгах. Из Киева на машине ездят. А Критские здесь живут, – показала девочка на дом по соседству, где рабочие перекрывали крышу.

– Сюда, наверное, и зайдём для начала, – сказал Антон.

И они направились ко двору соседнего дома. Как оказалось, там вот уже который месяц велись ремонтные работы, и из хозяев на месте был только глава семейства – Богдан. Его позвали рабочие, курившие на лавочке.

Навстречу полицейским вышел высокий подкачанный смуглый парень в майке-боксёрке, спортивных штанах и кепке, надетой козырьком назад. Сняв рабочие перчатки, он поздоровался с Пашей и Антоном.

– Вы знаете о том, что случилось с вашей соседкой Галиной Ивановной? – спросил у него Паша.

– Знаю, – коротко ответил Богдан.

– Насколько мы слышали, не так давно у вас с ней был конфликт из-за земли…

– Да какой конфликт? – усмехнулся и махнул рукой парень, – Так, обычная ссора, не больше-не меньше. Я – видите же – за ремонт взялся, хочу до зимы хату до ума довести, а потом и двор. Первым делом забор решил поставить. Залез в документы на землю, померял всё, и нашел, что они на наш участок залезли где-то на полметра по всей длине. Я пошел к ним, объяснил, что хочу решить этот вопрос по нормальному, но куда там… Крики, маты, угрозы – короче на том всё и заглохло. Не стал я сними связываться, у меня и без того работы выше крыши.

Парни дружно перевели взгляды на почти законченную крышу дома.

– Да, ремонтик затеяли, я смотрю, нехилый, – кивнул Антон.

– Ну а куда деваться? Тёща с тестем нам этот дом оставили, мы отсюда никуда ехать не собираемся, так уже сделать его так, чтобы жить можно было.

Паша понимающе закивал.

– В городе работаешь? – спросил он хозяина.

– Да нет, здесь, при земле.

– Получается, можно и в селе заработать нормальные деньги?

– Можно. Только для этого нужно и поработать.

– А вы не заметили что-то или кого-то подозрительного сегодня днём или с утра? – вновь решил вернуть разговор в нужное русло Паша.

– Да нет, ничего такого. Я же постоянно здесь во дворе, пока ремонт идёт, никуда особо и не отхожу. Так что то, что случилось, это… – он помотал головой, – как гром среди ясного неба.

– И вы не знаете никого из соседей или односельчан, кто мог бы желать Галине Ивановне зла?

– Ну, баба Галя сама по себе сварливая, и горшки побила со многими в селе, но так, чтобы кто-то из наших мог с ней такое сотворить… В селе нет таких прям… как вам сказать – ну, тех, кто может продумать преступление, и потом заляжет на дно, что еще искать придётся. Здесь более открытые люди, чем в городе. Они обычно если что учудят, так это больше на пьяную голову, когда себя не контролируют, а так… ну поссорятся, ну дадут друг другу в морду. Но это открыто и в лицо, что все будут знать, за что и как.

– А родственники ваши – жена, тесть с тёщей – не могли заметить чего-то подозрительного?

– Нет, сегодня их здесь не было. Пока идёт ремонт, они все у родителей сидят.

Паша кинул вопросительный взгляд на Антона, и тот кивнул.

– Ну что, у нас вопросов больше нет, – сказал Паша, – благодарим за содействие.

– Да без проблем, – сказал Богдан, пожимая парням руки на прощание.

– Что думаешь? – спросил Антон у Паши, когда парни вышли на дорогу.

– Да что тут думать? Тут и так понятно, что он не при чём. Он слишком… простой и открытый. И самое главное – у него реально и без бабы Гали работы по горло.

– Не, ну не скажи. Так-то оно так, но вопрос с забором остался нерешенным, а это, знаешь ли, в наших сёлах испокон веков один из главных вопросов. Я, конечно, не хочу сказать, что он сам насиловал бабу Галю, но есть же рабочие…

– Думаешь, он им заплатил, и они…? – скептически посмотрел на него Паша.

– А почему бы и нет? Ну а то, что он простой с виду… Ну кто тебе вот так сразу признается в том, что совершил преступление? Понятно, что любой в такой ситуации будет делать вид, что он тут не при делах.

– Всё равно, не думаю, что это реально. Пошли лучше других соседей обойдём.

И они направились к четвёртому, крайнему дому по эту сторону улицы. Как оказалось, интересный автомобиль, замеченный ими ранее, был припаркован за оградой именно этого дома. На серебристой корме красовался хромированный трезубец, по чему парни поняли, что перед ними «Мазератти», но, судя по внешнему виду, далеко не последних годов выпуска. Но это вовсе не мешало ему, как магнит, притянуть к себе взгляды парней изысканными формами и дизайном.

Зелёные ворота, за которыми стояла итальянская красотка, как впрочем и двор, и сам дом, ярко контрастировали с автомобилем, и указывали на то, что это временный гость из совершенно иного мира.

Чуть дальше под грушей Паша с Антоном заметили среднего роста и комплекции темноволосого мужчину, следившего за разгоравшимся в переносном мангале огнём.

– Здравствуйте, – окликнул Паша и аккуратно, как будто взглядом спрашивал у него разрешения, открыл калитку.

– День добрый, – кивнул ему мужчина, на секунду отвлёкшись от своего занятия и в следующий миг вернулся к наблюдению за пляшущим на дровах огнём, как будто присутствие копов совершенно его не интересовало.

– Мне кажется, я где-то вас видел раньше, – подойдя ближе и присмотревшись к мужчине, произнёс Паша.

– Не знаю, – пожал плечами мужчина, – я лично не помню, чтобы мы виделись раньше.

– А, вы тот писатель… – начал было Антон и осёкся, сделав задумчивый вид.

– Олег Лозницкий! – воскликнул Паша, – Точно!

Мужчина хмыкнул.

– Да, вы угадали, – просто сказал он.

– Нет, ну почему прям угадал, я видел вас по телевизору.

Олег вздохнул.

– И в этом чёртовом ящике я тоже иногда мелькаю. Что поделать, приглашают – не всегда могу отказать.

– Тачка у вас, конечно, крутая, – кивнув на «Мазератти», сказал Антон.

– Да, мне тоже нравится, – окинув взглядом свой автомобиль, как будто видел его впервые, кивнул писатель.

– И что там под капотом?

– Два ноль вэ шесть би-турбо.

– Ого! Это с двумя турбинами типа?

– Типа, – кивнул мужчина.

– Тулит, наверное, неслабо?

– «Тулит», как ты говоришь, так, что и многие новые позавидуют. Это же итальянка, а Италия всегда умела делать непревзойдённые машины.

На некоторое время в разговоре зависла пауза. Парни не могли сдержаться от того, чтобы не разглядывать диковинное авто, владелец машины великодушно дал им такую возможность.

– Но вы, я так понимаю, зашли к нам по делу, а не машину разглядывать? – наконец, нарушил он молчание первым, решив, что гости уже достаточно наглазелись на шедевр итальянского автопрома.

– Да-да, мы как раз опрашиваем соседей – может, кто видел кого-то подозрительного сегодня.

– Ну, мы с женой и детьми только приехали, так что ничем вам помочь не можем. Разве что тёща…

В этот момент входная дверь открылась, и на крыльцо вышла симпатичная молодая женщина – по-видимому, жена Лозницкого, о которой так нелестно отозвался Василий. Ухоженные длинные платиново-русые волосы, хорошо подобранный аккуратный макияж, игривый взгляд серых глаз и милая улыбка делали её весьма привлекательной. На вид ей можно было дать не больше двадцати пяти.

Улыбка вмиг сошла с её лица, а взгляд стал настороженным, когда она увидела во дворе копов.

– Здравствуйте, – широко улыбнувшись ей, поздоровался Антон.

– Здравствуйте, – кивнула ему девушка.

Паша, увидев по жестам напарника, что тот собрался применить свою стандартную тактику очарования особей противоположного пола, одёрнул его. Писатель заметил это, но ничего не сказал и только снисходительно усмехнулся.

– Мы опрашиваем соседей по делу о… нападении на вашу соседку, – поспешил разбавить затянувшуюся паузу в разговоре Паша, – как нам сказал ваш муж, вы только что приехали, но ваша мама была здесь в момент совершения преступления. Поэтому, могли бы мы поговорить с ней, задать пару вопросов?

– Да, если это как-то вам поможет, – пожав плечами, без видимого интереса сказала девушка и зашла обратно в дом.

Спустя несколько секунд она вновь вышла, но уже в сопровождении матери. Валентина Матвеевна была сухенькой низкого роста женщиной, по внешнему виду которой можно было заключить, что большую часть своей жизни она провела, занимаясь тяжелым физическим трудом. По разнице в возрасте было понятно, что её дочь была поздним ребёнком, и лишь отдалённо походила внешне на мать.

Женщина поздоровалась с полицейскими и пригласила их присесть на лавочку, стоявшую у забора. Аня – как оказалось, звали жену писателя – любезно предложила гостям выпить по чашечке кофе, и парни, конечно же, согласились.

– Вы сегодня всё время были дома? Не ходили в сторону сада? – начал допрос Паша.

– Да нет. Сегодня выходной, на работу мне идти не нужно, поэтому сегодня я дома.

– Это хорошо. А, может, вы видели сегодня что-то подозрительное? Или кого-то, кого раньше в селе не видели? Может, кто-то проходил мимо или искал кого-то?

Женщина пожала плечами.

– Нет, никого такого я не видела. Слышала, что кто-то кричит в саду, но крикнули раз и замолчали. Я и подумала, что ничего страшного не случилось. Только когда узнала, то поняла, что это Галька кричала.

– И вы не выглядывали в сад, когда услышали крик?

– У меня во дворе работы полно, так что некогда и разогнуться. Я услышала, что кричат, остановилась, прислушалась – больше не кричали – и продолжила работать.

– А издалека никого не видно было, кто там в саду?

– Нет, – помотала головой женщина.

В это время из дома вышла Аня, неся в руках две кружки с кофе. Антон любезно придержал и закрыл за ней двери. Паша закатил глаза кверху.

– Скажите, а как вообще Корнийчуков воспринимали в селе? – спросил он у Валентины Матвеевны.

Она пожала плечами, и хотела уже было что-то сказать, но в этот момент дочь перебила её.

– Да никто их и не любил никогда. Понимаете, этот такие люди… как вам сказать – они сами ото всех забором отгородились, чтобы никто не видел, что у них дома делается, а за остальными высматривают, что и кто делает. Это у нас еще Олька Писаренко такая. Уже двадцать лет, с парнями уже девки в её возрасте встречаются, а она ходит по селу, играет с детьми, высматривает всё, выспрашивает, а потом разносит соседям, что и у кого видела, что и кто сказал и так далее. С бабками постоянно сидит, тоже выслушивает и рассказывает им всё. Все новости в селе знает. И это девке девятнадцать лет!

– А что ей тут делать? – вмешался в разговор Олег, – Куда идти? Ничего же нет. Вышел из дому, и что? Сиди на лавочке, смотри на огороды?

– Да, так и есть, – согласилась с ним жена, и улыбнулась копам, – поэтому я в город и переехала. Сейчас молодым здесь делать нечего.

– А ваш сосед так не думает, – кивнул Паша в сторону дома Крицких, расположившегося через забор.

– Нет, он, конечно, молодец, – сказал мужчина, – просто немногие, кто живёт в селе, знают, что здесь нужно делать и как использовать имеющиеся ресурсы. Пашут, как волы, а эффекта нет, потому что работают дедовскими методами. А этот Богдан разбирается в том, что делает, и не боится рисковать и внедрять новое. Так что это скорее исключение, чем правило.

– Так вы не можете сказать, у кого с Корнийчуками за последнее время были серьёзные конфликты? – спросил Паша.

– Ну, у них постоянно хоть с кем-то конфликты были, с Богданом тем же за забор, что он ставил. А вы думаете, что это кто-то из соседей? – спросила Аня.

– Нужно проверить все версии. По логике это должен быть кто-то из села. Как я понял, баба Галя эта давно живёт здесь и максимум, куда она выезжает – это, как все, в город на рынок. Но я не думаю, что она там за пирожок с капустой кому-то задолжала, и ей решили так вот отомстить.

– А знаете – я, конечно, не знаю, кто это сделал и за что, но думаю, что это им как бы вернулось то, что они делали другим. Понимаете, рыжие – это такие люди, которые по жизни всем делали какие-то гадости. То слухи по селу распускали, то проклинали всех, то яйца на огород пустые подкладывали или воду под калитку выливали. Так получилось, что дети внешне все пошли в Петьку, поэтому и называют их в селе рыжими, а характером в мать удались. Такие же подлые, тупые, ненавидящие всех. Вот им сейчас и возвращается.

– То есть, вы считаете, что Корнийчукам кто-то мстит?

– Я не могу сказать точно, но, как вы сами говорите, нужно проверить все версии.

Паша кивнул, что-то записал в блокноте, и с некоторое время сидел с глубоко задумчивым выражением на лице.

– А между прочим, нет худа без добра, – разбавил молчание писатель, – вы себе даже представить не можете, как этому рады соседи. Не тому, что именно с этой бабой Галей такое случилось, а тому, что это случилось в принципе.

– Почему? – непонимающе уставился на него Антон.

– Ну как почему? Я же вам говорил уже – идти здесь некуда, смотреть здесь не на что, развлечений – ноль. А тут – такое событие! Я уверен, многие даже свою работу побросали и ждут последних новостей – вон, видите, повылезали из своих нор и смотрят, – указал он на местных жителей, которые стояли группками напротив, что-то оживлённо обсуждали и временами кидали внимательные взгляды на дом Корнийчуков, словно ждали и не хотели пропустить момент, когда земля под ним разверзнется, и он провалится в бездну, – да это такое событие, которое сохранится в веках. Тут о нём будут помнить еще очень долго, поверьте. И эти люди в душе, я бы сказал, благодарны тем, кто это сделал. Да, они шокированы, что такое может произойти в их селе, но, с другой стороны, и в некоторой степени гордятся этим. Да-да, вот приедут к ним вечером с соседних сёл, а им будет, что рассказать, приедут родственники – опять же… И поверьте, если бы у кого-то из их родственников или знакомых в городе рядом случилось то же самое, их рассказ был бы в разы короче, чем у сельских жителей. Им сейчас даже политика не особо интересна. – всё внимание приковано к этим рыжим. А вот, кстати, посмотрите…

Он ткнул пальцем в проезжающую мимо синюю «десятку». Водитель – худощавый рослый парень – громко прогазовал и, подняв тучи пыли, полетел дальше по улице, скача на ухабах грунтовки.

– Вы думаете, ему куда-то нужно ехать? Не-а. А знаете, почему он поехал? Ну, как вариант, потому что хотел произвести впечатление на гостей, то есть на вас. Чтобы вы видели, что улица Нагорная славится выдающимися гонщиками. Возможно, чтобы вы подошли и засвидетельствовали своё почтение – потому что минут через пять он будет ехать назад. Ну и, как проверенный вариант, он хочет произвести впечатление на свою бывшую соседку, – он кивнул на жену, – думает, что если он будет рвать мотор и скакать по колдобинам на своём «Жигуле», то она бросит меня и уйдёт к нему.

Антон прыснул со смеху, у остальных рассказ Олега тоже вызвал улыбки на лице.

Глава 4

Закончив в доме Корнийчуков, Виктория по телефону справилась об экспертах, которые, как оказалось, уже выехали на место происшествия. Парней, с которыми приехала, следователь нашла на лавочке в одном из соседних дворов.

– А, вот вы где. Здравствуйте, – сказала женщина и хотела еще что-то добавить, но в этот момент взгляд её остановился на Олеге, и голос осёкся.

Мужчина улыбнулся. Он уже несколько раз становился причиной подобных реакций у людей, и каждый раз это его забавляло.

– Олег Лозницкий? – удивлённо спросила Виктория, и мужчина скромно кивнул, – Вот уж не ожидала вас здесь встретить. Автограф дадите? – она в один миг превратилась из следователя полиции в маленькую девочку с обезоруживающей улыбкой, которая просит у взрослого дяди автограф.

– Вам опасно автографы раздавать, – усмехнулся Олег.

– Это почему же?

– Да потому что поставлю я автограф, а вы сверху чистосердечное признание напишете.

Копы усмехнулись.

– А вам есть что от нас скрывать? Мы чего-то о вас не знаем?

– Ну-у-у, по вашей части особо ничего. Хотя… когда-то еще в школьные годы из магазина вафли спёр. Но того магазина уже давно нет. Только не говорите об этом журналистам.

– Чистосердечное признание смягчает вину наказания. Да и по вашему делу срок давности давно истёк. А я рассчитывала услышать что-то страшно интересное, как в ваших книгах.

– Ну, кто ж вам такое будет при свидетелях говорить?

Женщина рассмеялась.

– Я так понимаю, вы к кому-то приезжаете сюда?

– Да, мы с женой и детьми иногда приезжаем наведать тёщу, ну и помочь по хозяйству.

– Представить себе не могу писателя, копающего картошку или косящего траву.

– Ну, как видите, писатели тоже люди. Вы, кстати, не хотите к нам присоединиться? Мы тут шашлык собираемся жарить.

– Ваше предложение очень заманчиво, но, к сожалению, я сейчас на диете. Кстати, вы сами где были, когда произошло нападение на Галину Ивановну?

– О, так я включен в круг подозреваемых?

Женщина хотела что-то ответить, но тут Паша перебил её. По не очень довольному лицу Ани он видел, что милая беседа Виктории с её мужем, не особо нравилась девушке.

– Они только что приехали, так что не могли ничего видеть физически. Валентина Матвеевна слышала короткий крик из сада, но больше ничего не заметила.

– Ясно, – сказала женщина немного разочаровано, – ладно, парни, пора осмотреть место преступления. Всплыли некоторые подробности, так что есть смысл до приезда экспертов не подпускать туда людей.

– Не поведаете и мне, что за подробности? – с интересом спросил Олег.

– Нет уж. Есть такая штука, как тайна следствия, – улыбнувшись, сказала ему Виктория.

– Если не ошибаюсь, кто-то хотел автограф, – усмехнулся он ей в ответ.

– Ну ладно. Вы можете присоединиться к нам, только так, чтобы нигде это не всплыло, идёт?

– Так точно. Я исключительно в личных целях.

– Хорошо, Галина Ивановна приблизительно объяснила мне, где это случилось. Думаю, сами найдём, а то не сильно хочется её еще раз трогать.

И она кивнула парням, чтобы следовали за ней. Паша с Антоном поблагодарили Аню за кофе. Олег сходил в дом за блокнотом и ручкой и уже хотел было направиться за копами, как жена одёрнула его.

– Это что такое было?! – прошипела она с еле скрываемой яростью в голосе.

– В смысле?

– Ты всегда меня вычитываешь, чтобы не делала тебе замечаний при других, но в этот раз держалась из последних сил. Еще раз такое повторится, и я точно не выдержу и…

– А, ты об этой полицейской? – совершенно спокойным тоном, как будто бы жена не пребывала сейчас в шаге от того, чтобы сорваться на него, произнёс Олег.

– Какой ты догадливый! Я видела, как она тебя клеит, а ты ей и слова не сказал!

– А что я ей должен был сказать – «перестаньте меня клеить при жене, она этого не любит»?

Он уставился на девушку вопросительным взглядом, но было отчётливо видно, что его слова на нее не подействовали. Её серые глаза по-прежнему метали искры, а губы плотно сжались, словно сдерживая поток слов, рвавшийся изнутри.

Мужчина был женат вот уже десять лет, поэтому отчётливо знал, что в данной ситуации нужно действовать мягко, чтобы добиться желаемого результата. Он подошел и нежно обнял Аню.

– Да перестань. Сама понимаешь, она под впечатлением оттого, что встретила известного человека. Такое ведь было уже и не раз. Если бы я не был писателем и не мелькал последнее время еще и по телеку, её реакция была бы совсем другой. Так что, не бери в голову. Пошли лучше с ними, вдруг увидим что-то интересное.

– А за шашлыками кто смотреть будет?

– Оставим Дениса. С такой задачей он, я думаю, справится.

– Ага, если хоть иногда будет вылезать из телефона. А то приехали в село подышать свежим воздухом, а они оба в доме сидят с телефонами в руках.

Олег усмехнулся, постучал в окно комнаты, где засели дети, и махнул им, чтобы выходили на улицу. Спустя некоторое время входная дверь отворилась, и на улицу вышел высокий русоволосый парень лет восьми-девяти и девочка вдвое моложе него. Оба ребёнка поразительно унаследовали от отца и матери различные черты лица, и было очень сложно сразу сказать, на кого конкретно больше похожи сын и дочь.

– Так, Денис, Милана, вам ответственное задание – пока мы с мамой отойдём, следить за шашлыками, чтобы они не сгорели. Это понятно?

Парень кивнул, на секунду оторвавшись от мобильного телефона, чтобы беглым взглядом окинуть фронт работ.

Аня в это время как раз надела мясо на шампуры, и Олег поставил его на мангал. По двору тут же разнеслись ароматы жарящегося шашлыка.

Отдав последние указания сыну, пара вышла из калитки и направилась в сад, где в этот день было совершено неслыханное по меркам Каменного Брода преступление.

Впрочем, сексуальное насилие в селе – явление нередкое, и даже мало кого удивляющее. Село живёт по совершенно другим законам, нежели город. Здесь грубая физическая сила порой может стать достаточно весомым аргументом даже в вопросе выбора половых партнёров. Многие девушки в селе подвергаются насилию, просто не заявляют об этом, боясь публичного позора. Ведь, как ни странно, мужчина или парень, взявшие её силой, в селе не считаются настолько унизившими себя, как девушка, обратившаяся в связи с этим в полицию.

Октябрь в Каменном Броде разгулялся на славу, раскрасив природу в самые разнообразные цвета, которые только были в его яркой палитре. Желтый, зелёный, красный, и вдобавок еще горящие на солнце оранжевым тыквы, лежавшие у края огородов. Эту пору в селе Олег считал наиболее привлекательной и живописной.

Копов они нашли чуть дальше, в зарослях кустарника. Те внимательно осматривали местность вокруг.

– Что там? Нашли что-то? – справился у них писатель.

– Да. Нашли орудие… изнасилования, – ответил ему Паша.

– Орудие? – удивился мужчина.

– Да, – сказала Виктория, – Галину Ивановну насиловали нестандартным способом – бутылками из-под пива и вина, – она кивнула в траву неподалёку.

Олег с Аней подошли и нагнулись над тем местом. В траве действительно лежало несколько старых пивных и винных бутылок с выцветшими и оборванными этикетками.

– Она ранена? – спросила Аня, увидев маслянистые пятна запёкшейся крови на одной из бутылок, – Почему тогда они не вызвали «скорую»?

– «Скорую» уже вызвали мы. Она пока в шоке от случившегося, поэтому не может трезво оценить ситуацию. Только сильно не топчитесь здесь, а то мало ли, затопчете улики.

Олег про себя отметил, как изменилась до этого заигрывавшая с ним Виктория во время исполнения своих непосредственных обязанностей. Улыбка бесследно исчезла. Лицо выражало предельную концентрацию и сосредоточенность. Казалось, тогда и сейчас это были два разных человека.

Писатель усмехнулся и отметил что-то у себя в блокноте.

– Довольно… неординарный метод, как для села, – произнёс он, еще раз оглядывая бутылки, – здесь всё обычно стандартно.

– Есть версия, что это совершили не местные, но тогда непонятно, кому она так насолила, что эти люди приехали сюда и сделали такое, – сказала Виктория.

– Может, случайно выбрали, – предположил Антон.

– Очень сомневаюсь, – тихо сказал женщина, вглядываясь в примятую траву. Подойдя, она извлекла между стеблей обрывок цветастого халата.

– А сколько их было, она не помнит? – спросил Паша.

– Трое.

– Но они же по идее должны были как-то прийти сюда и покинуть место происшествия так, чтобы не попасться на глаза кому-либо, – предположил Олег, – группа из трёх человек в селе не могла не привлечь внимания. Вы же сами видели – как только кто-то проходит, сразу голова из-за забора торчит. Люди здесь следят друг за другом. Не понятно зачем, конечно, но это уже вопрос другой.

– Да, вы правы. Если на Нагорной их никто не заметил, то, скорее всего, они вышли из сада на другой стороне, либо… приехали и уехали на машине.

– Нужно поискать поблизости следы шин, – сказал Паша и направился к грунтовке, которая опоясывала сад, проходя от Нагорной улицы к параллельной, которая спускалась вниз, в центр села.

– Там могут быть и следы от других автомобилей, – заметил Олег, – это дорога, которая соединяет целый район села, расположенный на горе с центром, так что ездят по ней часто, и вероятность найти точный след очень небольшая.

– Это понятно. Но попробовать всё равно нужно, – сказал Паша, направляясь в сторону дороги.

Остальные, поняв, что ничего нового непосредственно на месте преступления найти не удастся, пошли следом за ним.

– Смотрите-ка, – подозвал их к себе Паша, присев у края дороги, – похоже на то, что какая-то машина здесь всё-таки останавливалась.

И действительно, на обочине дороги был след от шин, уходивший в траву.

– Рисунок протектора похож на «Росаву Сноугард», – заявил Олег, присмотревшись, – шины еще в достаточно хорошем состоянии, судя по глубине отпечатка.

– Вы что, на свой «Мазератти» «Росаву» ставите? – подшутил над ним Антон.

– На свои такие я не ставлю, но для машин бюджетного класса этих шин за глаза хватит. Вам просто осталось поискать по селу, кто целый год ездит на зимних шинах, или решил так рано переобуться.

Антон с Пашей переглянулись.

– Дождёмся экспертов, пусть занимаются здесь, а мы пока прокатимся по селу, поищем.

Виктория вздохнула.

– Что-то, мальчики, я думаю, что здесь наши поиски окончатся безуспешно.

* * *

Как оказалось позднее, предположение Виктории было верным. Искать по селу машину с похожими шинами парням не пришлось. Опрос соседей дал нужный результат, и нашлись те, кто видел автомобиль предполагаемых преступников и даже запомнил номер. Наблюдательность местных легко объяснялась тем, что в селе все на виду, а мужская половина уж подавно знает, кто на какой машине ездит.

Автомобиль был пробит по базе, и оказалась, что запрашиваемая тёмно-фиолетовая «шестёрка» уже два дня, как была объявлена в угон. По области объявили план перехват, и машина была вскоре найдена брошенной на окраине Белой Церкви. К превеликому сожалению полицейских, ничего, что могло бы помочь в поиске преступников, в машине не нашлось. Все отпечатки пальцев были тщательно затёрты. След преступников терялся…

Глава 5

Двумя неделями позже.

Разносившиеся по дому стоны и скрип кровати вмиг прервал звук телефонного звонка. Звонили уже третий раз подряд.

– Вот блядь! – вырвалось у Тараса.

Он встал и направился в коридор, где висела куртка, в кармане которой и звонил телефон.

У Лены появилось время, чтобы немного передохнуть. Тарас порой был слишком уж настойчив и напорист, когда дело касалось секса, и не всегда брал во внимание её желание ним заниматься.

– Понял. Сейчас еду, – услышала девушка его слегка осевший голос из коридора.

– Что там? – окликнула мужа Лена, настороженная тем, что он ничего не говорит и не сходит с места.

– Васька звонил. Бате совсем херово. «Скорую» вызвали. Ехать нужно, – сказал он, и начал уже было одеваться.

– Ну так, может, развяжешь меня, наконец?! – окликнула его жена.

Тарас растерянно кивнул сам себе и, вернувшись в спальню, принялся отвязывать запястья Лены от перил кровати. От былого настроя и след простыл, но девушка не особо расстроилась этому.

Выйдя из дому, Тарас закурил и стал открывать ворота. Сел в машину и, не удосуживаясь долго прогревать, буквально вылетел на улицу. Крикнул Лене, чтобы та закрыла ворота, а сам надавил посильнее на газ и, взревев мотором, старенький «Форд» помчал его в сторону родительского дома.

«Скорая» была уже на месте.

– Что там? – спросил Тарас у встретившей его в коридоре Оксаны – жены Василия.

– Приступ у него случился, – дрожащим голосом ответила женщина, – возможно, инсульт. Говорят, нужно в больницу забирать.

В этот момент двери комнаты родителей открылись, и оттуда вышли фельдшер с санитаром, направившись к машине.

Тарас прошмыгнул в комнату. Отец семейства лежал на кровати с закрытыми глазами, как будто спал и его абсолютно не интересовал царившая вокруг него шумиха. Сбоку на стульях сидели мать с Яриной.

Галина Ивановна мерно шаталась на стуле вперёд-назад, периодически вытирая скатывающиеся на кончик носа слезинки. Взгляд её был пустым и отсутствующим.

Ярина возле неё выглядела растерянно. Она то и дело непонимающе косилась то на отца, то на мать, то на братьев, словно не знала, что делать в такой ситуации и как себя вести.

Василий, стоявший спиной к остальным, повернулся и, наконец, заметил Тараса. Лицо его было каменным, и только в глазах порой взблёскивали огоньки ярости.

– Отца везут в больницу, – сказал он вместо приветствия младшему брату.

– Что с ним? – взволнованно спросил тот.

– Инсульт.

Тарас сделал глубокий вдох, пытаясь справиться с охватившими его в этот момент эмоциями и переспросить Ваську, действительно ли всё так плохо, или, может, врачи еще ставят диагноз под сомнение. Но по уверенному безапелляционному тону брата он понимал, что всё ровно так, как тот и говорил.

Тем временем в комнату зашли фельдшер и санитар с носилками. Пётр Илларионович был довольно тучным мужчиной, поэтому перегружали с кровати его все вместе.

У Тараса перехватило дыхание от понимания того, что человек, которого он всю свою жизнь знал, как своего родного отца, в один миг превратился в безмолвный предмет, который перекатывают по кровати, и есть вероятность, что он больше никогда не увидит его прежним.

Убедившись, что отец на носилках, младший брат не выдержал и выбежал на улицу. Дрожащими руками достал пачку «ЛМ» из кармана и закурил.

Фельдшер с санитаром вынесли Петра Илларионовича из его родного дома и понесли в белый с красными полосами «Пежо Боксер».

– Поедим на твоей, а то у меня что-то до кучи еще и двигатель троить начал дико. Еле доехал сюда, – сказал ему, выйдя из дверей, Васька, – мать с Яриной останутся дома, а мы побудем там с батей. Если что понадобится, они потом привезут.

Тарас кивнул, и они пошли к его машине. Сбоку, за берёзой, мелькнул оранжевый огонёк сигареты. Васька нагнулся, чтобы рассмотреть, кто следит за их домом и был совершенно не удивлён, когда оказалось, что это Оля Нестеренко.

– Как всегда эта прошмандовка малая под заборами шляется, высматривает! – рявкнул он.

Тарас кинул беглый взгляд в ту сторону, где уже предусмотрительно погас оранжевый огонёк, и, ничего не сказав, сел за руль. Не дожидаясь «скорой», они покатили в сторону города.

Первое время оба молчали. Васька закурил и нервно пускал кольца дыма.

– Как будто прокляла нас какая-то тварь! Сначала мамка, а теперь и батя, – с неприкрытой ненавистью в голосе произнёс он.

– Если бы баба Килина не померла, я бы на неё подумал, – сказал Тарас, но больше от того, чтобы просто поддержать разговор.

В их сельском детстве проклясть кого-то было обычным делом. Занимались этим лишь отдельные люди, преимущественно женщины, которым односельчане приписывали сверхъестественные способности и считали ведьмами. Их презирали и боялись, но, когда дело касалось чего-то очень важного, как раздела земли или измены мужа с соседкой, то всегда обращались к ним.

С тех пор многое изменилось, и, казалось, мир стал другим, более простым и более сложным одновременно. Теперь, имея смартфон, планшет и компьютер с подключённым к нему Интернетом, Тарас слабо верил в силу каких-то проклятий. А вот Васька, несмотря на не такую уж существенную разницу в возрасте, чтил все обычаи и традиции села, а потому всё, чего узнал и научился в детстве, принёс с собой и во взрослую жизнь.

– Да, та могла, – согласился он с младшим братом, – может, это она с того света проклинает?

Тарас пожал плечами и ничего не ответил.

– Или баба Ганька?

– Не думаю, мамка с ней нормально контачит и уже не один десяток лет.

– Может и так, но я уверен, что есть кто-то в селе, кто желает нам зла и наводит на нас эту порчу.

– Нет, ну вообще за последние годы мы со многими грызлись, но так, чтобы прям порчу наводить…

– Да разные люди есть, это ж село! – воскликнул Васька таким тоном, как будто сам удивлялся недалёкости Тараса и его неспособности видеть абсолютно очевидные факты.

– А может это Крицкий? – предположил младший брат.

– А что? У него и повод есть! Забор он не мог поделить, сука! Всегда, блядь, забор там стоял, а теперь он вдруг ему мешать стал! Да, Тарас, ты прав. Кроме него больше и некому.

– Кроме него может быть кто угодно! Посмотри, как остальные живут – не все, конечно, но большинство – в срани, в грязи, без работы и без денег. А у нас с тобой хоть что-то, но есть – и по дому у каждого, и по машине, и семьи. Люди иногда ненавидят других потому, что у тех есть то, чего у них самих нет.

– Да всё так, но я всё равно на Крицкого думаю. У него, козла, больше всего причин нам западла какого-то хотеть!

– И что ты думаешь теперь делать? Пойдёшь к нему и скажешь: «Это ты нас проклял!»?

– Надо будет – пойду и скажу, и потом скручу в бараний рог, чтоб больше и не думал о таком.

– Да херня это всё, Васька! Я тебе говорю, что это не он. Да и видно было, что он тогда сцыканул. Он вон, смотри, какую домину строит. Ему уже этот забор давно похеру.

– Ну тогда кто?

– Что кто?

– Кто нас проклял?

– Да перестань ты с этими проклятиями! Проклял-не проклял, а с мамкой… – он запнулся на мгновение, раздумывая, как сказать то, что говорить ему вовсе не хочется, – это были живые люди. А то, что сейчас случилось с отцом – последствия этого. Он не выдержал позора, а сердце у него и без того слабое было, вот и получилось так. Если кто и виноват, так это те пидары, которые нашу мамку…

– Да, ты прав. Найти бы их! Я бы их сам выпотрошил, как свиней! А перед этим живыми в кипяток и шкуру бы спустил!

Тарас окинул брата беглым взором. По лицу Васьки было видно, что он не шутит, и вполне мог бы привести озвученный приговор в действие.

– Мусора ищут, – сказал он, притормаживая на яме.

– Ай, мусора… – махнул рукой Васька, – ты их видел, тех мусоров – два шкета по двадцать лет и наштукатуренная шлюха! Кого они могут найти?!

К тому времени они как раз подъехали к приёмному отделению районной больницы, расположенной недалеко от въезда в город. Следом прибыла «скорая».

Двери её подозрительно долго не открывались, и Васька поспешил узнать, в чём дело. Фельдшер что-то энергично записывал, сидя в своём кресле. Санитар раскладывал по ячейкам в шкафчике какие-то ампулы и препараты.

– Чего сидим? Время идёт! – рявкнул мужчина на медиков.

Фельдшер окинул его осторожным взглядом, написал что-то еще в бланке и отложил его на столик.

– Мне очень жаль, но ваш отец скончался по дороге. Мы сделали всё возможное, чтобы его реанимировать, но…

– Что значит «скончался»?! – проревел Васька. Округлившиеся глаза его бешено вертелись в глазницах, взгляд метался от врача к отцу и обратно.

Тарас отшатнулся назад и чуть не споткнулся о бордюр. Дыхание его перехватило, и он выпучившимися глазами уставился на бездыханного уже отца. Словно что-то в нём перевернулось в этот момент.

– Ты слышал?! – схватив его за воротник рубашки, прокричал взбешенный и в то же время убитый навалившимся на него горем Васька, – Батя умер! Они убили его! Это всё из-за них!

Фельдшер с санитаром испугано покосились на него, подумав, что мужчина имеет в виду их, и выжидающе смотрели, что он будет делать дальше.

Но Васька не мог больше сделать ничего, кроме как упасть в объятия младшего брата и громко разрыдаться.

Глава 6

Через день Петра Илларионовича похоронили на местном кладбище в Каменном Броде. По традиции на похороны сошлось едва ли не всё село. Мужчины и женщины приносили свои глубочайшие соболезнования, чтобы уже по приходе с похорон на кухне рассказывать, что это Бог наказывает рыжих за всё, что они сделали своим односельчанам, и всё это очень хорошо и правильно, и что теперь они будут знать, как желать зла окружающим. Несмотря на то, что в селе они были далеко не последней семьёй по степени влияния, их никто не любил, и потому кроме родных Петра Илларионовича искренне особо никто не оплакивал.

Свадьба и похороны – это те два события, которые в селе собирают наибольшую публику. Приходят все – от мала и до велика, потому что людей в селе немного, все друг друга знают, и когда кто-то уходит, то безвозвратно переворачивается и страничка жизни каждого, связанная с этим человеком.

Ничем необычным церемония прощания не отличилась. Галина Петровна практически всё время простояла у гроба с отсутствующим взглядом, как будто не до конца осознавала, где находится. Лишь изредка скупые слёзы бороздили её морщинистые щёки.

Её обступили Тарас с Василием, их жены и дети. К Ярине по такому случаю приехал её гражданский муж из города, с которым она н-ное число раз сходилась и расходилась. Старшие братья относились к нему пренебрежительно, считая, что из всех городских ей попался самый безнадёжный и пропащий человек.

В каком-то смысле они были правы, потому как Ярослав приехал уже пьяным и первое, что сделал, сойдя с рейсового автобуса – это купил на оставшиеся в его кармане мелкие деньги бутылку крепкого «Арсенала». Поэтому большую часть похорон они с Яриной бегали за хлев, где довольно бурно выясняли отношения. В другой ситуации Васька быстро успокоил бы непрошеного гостя, но сейчас он был так поглощён своим горем, что не обращал на того ровным счетом никакого внимания.

Так же, относительно спокойно, прошли и церемония прощания на кладбище. Пара бывших коллег Петра Илларионовича толкнули прощальные речи, и гроб с телом отца семейства, заколотив гвоздями, опустили в могилу.

Слабые сдавленные рыдания Галины Ивановны сопроводили её мужа к месту его последнего пристанища. Бабки, сочувственно кивая, подходили к ней, обнимали, высказывали свои соболезнования, но больше оттого, что так принято. Мало кто из собравшихся по-настоящему разделял их боль.

После кладбища процессия направилась на поминальный обед, проходивший в школьной столовой. Это была любимая часть многих, и некоторые потому только и пришли на похороны. Но неправильно было бы сказать, что они просто хотели поесть за чужой счет – хотя не без этого тоже – просто большинство селян живёт оторвано от социума и общается с ограниченным количеством людей, и потому для них любой повод собраться вместе, выпить, закусить и обсудить какие-либо животрепещущие темы весьма ценен. Именно поэтому в селе так любят свадьбы и похороны.

После пары рюмок разговоры за столами оживились. Многие рвались сказать на публику пару хороших слов о Петре Илларионовиче. Вспоминались любые мелочи, которые давно пылились на дальних полках памяти, и таким образом оказывалось, что вовсе и не так плох был покойный, и многие, кто до обеда считал по-другому, свято верили рассказчикам, которые после четвёртой уже приписывали Петру Илларионовичу чужие подвиги, а иногда и открыто сочиняли о нём на ходу. Родным покойного это вскоре перестало нравится, и было принято решение завершить поминальный обед.

Выходя, люди в очередной раз приносили свои соболезнования. Многие брали с собой пожитки со стола. Некоторые бабки набивали карманы и передники пирожками.

Корнийчуки не обращали на это особого внимания, потому как и сами не раз бывали на подобного рода мероприятиях, и знали, как это обычно происходит.

Когда гости разошлись, семейство тоже направилось к себе домой. Шли по большей части молча. Единственными, кто разбавлял гнетущее молчание, были Ярина и увязавшаяся за ней Оля Писаренко.

Только придя в родной дом, Корнийчуки почувствовали, наконец, насколько глубока их утрата. И дело было вовсе не в том, хорошим был Пётр Илларионович или плохим. Он был главой семейства, он сопровождал по жизни своих детей от дня их рождения до того серого октябрьского вечера, когда его разбил инсульт.

И хоть Петру Илларионовичу было уже шестьдесят три, никто не считал его старым, и никто из его детей не мог представить, что уже вскоре отца не станет, не станет части их жизни, человека, которого они знали всю свою жизнь и который был для них авторитетом, примером, на который нужно равняться.

Поэтому сейчас Корнийчуки до конца осознали, что безвозвратно ушла в небытие целая эпоха в их жизни, неразрывно связанная с отцом. Как будто смерть своими цепкими лапами по живому оторвала от каждого часть его, и эта душевная рана кровоточила и болела гораздо сильнее физической.

Прошло еще около часа, и Васька с семьей стали собираться домой. Закурив у калитки вместе с Тарасом, пока жена и дети усаживались в машину, он сказал:

– Это всё из-за тех сук, которые сделали такое с матерью. Теперь наш долг найти их и наказать.

– И как ты собираешься это делать?

– Плевать как! – рявкнул Васька и сразу понизил голос, заметив, что родные смотрят на него, – Ты что, сможешь спокойно жить после такого? После того, как кто-то поступил так с нашей семьёй? И мне насрать, какие у них были причины. Мы никого не убивали и не насиловали, чтобы так поступали с нами. Поэтому мы должны ответить. Ты понял меня?

Тарас кивнул. Он не особо представлял себе, как будет мстить людям, которые запустили эту роковую цепочку событий, но возражать старшему брату не рискнул.

Васька обнял его и пошел к машине. Садясь за руль, он оглянулся и смерил брата пристальным взглядом, как будто чтобы удостовериться, сможет ли тот помочь ему в столь принципиальном деле.

Тарас махнул ему рукой на прощание. В тот момент он еще многого не знал и даже не догадывался, что смерть отца вовсе не последнее звено в цепи трагических событий, обрушившихся на их семью.

Фиолетовая «девятка», заурчав мотором, тронулась с места. Тарас стоял у дороги и смотрел вслед автомобилю, и потому видел всё.

В секунду кузов «Лады» охватило пламенем, и оглушительный взрыв огласил окрестности. Столб огня поднялся над машиной, и в разные стороны полетели обломки. Грохот поднял с близлежащих деревьев тучи воробьёв.

Тарас, который вовсе не ожидал такого поворота событий, упал на землю и широко открытыми глазами смотрел, как полыхает машина брата.

Лена с матерью подбежали к нему и вцепились в парня с обеих сторон, как будто в один миг почувствовали, что самостоятельно не смогут удержаться на ногах. Первое время они тоже не могли поверить в реальность происходящего, но спустя несколько мгновений Галина Ивановна громко заголосила и упала на траву.

Тарас с Леной кинулись к ней, но женщина была в сознании, и тогда, оставив мать на жену, парень подбежал к полыхавшей машине.

С первого взгляда было понятно, что в данной ситуации не поможет ни огнетушитель, ни вода. Пламя охватило машину так, что даже стоять в паре метров от неё было невыносимо жарко.

С открытым от ужаса ртом Тарас пытался заглянуть внутрь. Точнее сказать, он категорически не хотел этого делать, в тот момент им управляло подсознание.

И к превеликому ужасу, он заметил какое-то движение сквозь полыхающие языки пламени. Он не знал точно, что это было, и, если честно, не особо хотел знать. Что-то тёмное проступило на миг сквозь огонь в том месте, где еще минуту назад сидел его старший брат. А вместе с ним в этом металлическом гробу заживо горели сейчас его жена и двое детей.

У Тараса перехватило дыхание и, закрыв себе руками рот, он, шатаясь, направился к жене и матери.

В этот момент Галина Ивановна, еще находясь в состоянии шока, побежала к машине. Тарас видел, что мать абсолютно не останавливает жар вокруг пылающего автомобиля, и она твёрдо намерена достать сына и его семью из пожара, поэтому схватил её и оттащил в сторону. Это стоило ему немалых усилий.

– Пусти меня! Там же Васька, твой брат! Как ты можешь так?! Они же все сгорят!

– Перестань! – со слезами на глазах прокричал ей в ухо парень, – Ты им уже не поможешь, только сама сгоришь!

К этому времени на место происшествия начали сбегаться люди. Работавшие у Крицкого на стройке парни вместе с хозяином дома прибежали с несколькими вёдрами воды, но кардинальным образом повлиять на ситуацию это уже не могло. Находившиеся в салоне «девятки» вне всяких сомнений были мертвы.

Глава 7

Купив два багета в магазине напротив отделения, Паша уже было направился в обратный путь, как вдруг у него зазвонил телефон.

«Как обычно что-то забыл! Только что был же в магазине, что нельзя было раньше позвонить?!» – промелькнуло у парня в голове, и он не ошибся на счет звонившего. Им действительно был Антон.

– Ну что еще? – недовольно спросил Паша.

– Так, Паштет, давай бросай всё и дуй сюда. У наших знакомых Корнийчуков опять беда.

– Корнийчуки? Это кто такие?

– Ну в Каменный Брод, помнишь, мы ездили? Бабу изнасиловали там. А теперь, вроде говорят, взорвали её сына с семьей. Короче, сейчас выезжаем туда.

– Ну так я тогда тебя жду возле машины, в дороге и перекусим.

– Хорошо. Сейчас буду.

Паша направился к их служебной «семёрке». Антон и Виктория Владимировна прибыли уже вскоре.

– Спасибо, я не голодна, – улыбнувшись Паше, отвергла женщина предложенный им багет.

– Ну тогда мы с вашего разрешения подкрепимся, – сказал он, выруливая на главную дорогу и одновременно разрывая упаковку, – а то, кто знает, насколько там застрянем на этот раз.

– Как хочешь, главное – не въедь в кого-то, пока будешь есть.

– Так что там опять у Корнийчуков этих? – спросил Антон, – Вроде говорят, взорвали в машине старшего сына?

– Вроде что-то такое и говорят, но, я думаю, лучше делать выводы, оказавшись на месте.

– Ездим к ним уже, как на работу, – заметил Паша.

– Да, видно, кому-то эта семейка конкретно поперёк горла стала, – сказал Антон, – теперь ясно, что эту бабу Галю тоже не случайно изнасиловали.

– Похоже на то, – подтвердила Виктория, – кто-то им за что-то мстит. Не думаю, что из-за забора или еще какой-то ссоры в селе. Должна быть причина посерьёзнее.

Спустя минут двадцать троица была на месте. Обгорелые останки автомобиля Василия расположились на дороге метрах в двадцати от ворот родительского дома, как раз напротив двора киевского дачника.

Событие это в масштабах села произвело гораздо более широкий резонанс, нежели изнасилование Галины Корнийчук, и это было заметно сразу. Небольшая из шести домов улочка была буквально заполнена людьми и машинами.

На месте еще находились пожарники, скорая помощь, патрульные и успевшие прибыть раньше оперативников эксперты. Они отцепили часть дороги вокруг машины, не подпуская туда местных, которые так и норовили подлезть ближе, чтобы получше рассмотреть последствия взрыва.

Движение осуществлялось только по одной стороне дороги и было довольно интенсивным по меркам села. Машины сновали туда и сюда – по-видимому, на место происшествия активно съезжались не только жители Каменного Брода, но и окрестных сёл, которым местные уже успели похвалиться, какое событие у них сегодня произошло.

Первым делом Виктория с парнями направилась к патрульным, чтобы получить адекватный комментарий о произошедшем. Выяснив, при каких обстоятельствах произошел взрыв, троица прошла во двор Корнийчуков.

Было понятно, что помимо всех навалившихся на них за последнее время несчастий, такая популярность среди односельчан была вовсе не по душе семейству, поэтому они предпочли убраться с места происшествия за высокий забор своего двора.

Первым, кто повстречался на пути копов, был Тарас. Невооруженным взглядом можно было заметить, как изменился мужчина за тот короткий промежуток времени, который прошел с их последней встречи. Тёмные круги залегли у него под глазами, сам он осунулся и сейчас, казалось, выглядел, как минимум, лет на пять старше своего возраста.

Мужчина не обратил на новоприбывших никакого внимания, устремив взгляд куда-то сквозь них и держа в руке истлевшую практически до фильтра сигарету.

– Здравствуйте, Тарас, – обратилась к нему Виктория, и парень медленно перевёл на неё отсутствующий взгляд голубых глаз, – приношу свои соболезнования. Понимаю, вы перенесли тяжелую утрату, но сейчас нам необходимо задать вам и вашей матери несколько вопросов. Очевидно, что произошедшие события неслучайны, а кем-то чётко спланированы против вашей семьи. И во многом от ваших показаний сейчас зависит поимка преступников.

Тарас еще с несколько мгновений смотрел на неё тем же пустым взглядом, как будто пытался перевести сказанное женщиной с её языка на свой, а затем просто кивнул и, встав, молча пошел в дом.

Копы последовали за ним. В доме Корнийчуков стояла атмосфера скорби и траура, и не до конца выветрившийся запах ладана, оставшийся после обряда отпевания отца семейства, подчёркивал это.

В гостиной за столом, на котором в чёрной рамке стоял портрет Петра Илларионовича, расположились Галина Ивановна, её дочь Ярина, невестка Лена и еще двое женщин на вид лет шестидесяти – видимо, родственниц или близких знакомых Корнийчуков.

– Здравствуйте, – прервала царившую в комнате натянутую тишину Виктория, – соболезнуем вам в вашем горе. Возможно, сейчас не лучшее для этого время, но нам нужно задать вам…

– А толку с того? – грубо прервала её одна из женщин, – Задавали уже прошлый раз – и что, кого-то поймали?!

– Мы делали всё, что от нас зависело, но в тот раз…

– Ага! – вмешалась в разговор вторая бабка, – В тот раз, в этот раз – у вас всегда отговорки найдутся. А пока найдёте, кто это сделал – если вообще найдёте – то здесь уже и в живых никого не останется!

– Мы найдём, – вмешался в разговор Паша, стараясь говорить предельно твёрдо и уверенно, – только сейчас вам нужно нам в этом помочь. И чем быстрее мы получим ответы на наши вопросы, тем быстрее сможем понять, в каком направлении копать.

На этот раз у бабок, пришедших поддержать безутешную вдову, которая вдобавок сегодня потеряла сына с невесткой и двоих внуков, не нашлось, что сказать. По-видимому, мужские слова на них производили большее впечатление. Одна поддерживающе похлопала Галину по плечу и выжидающе уставилась на копов.

Паша, ощутив себя хозяином положения, взял один из свободных стульчиков и поставил напротив сидевших за столом женщин, кивнув Виктории, чтобы она тоже садилась. Следователь присела за стол, развернув свой блокнот и приготовившись записывать.

– Я понимаю ваше состояние, поэтому постараюсь не мучить вас долго с расспросами. И так первое – заметили ли вы сегодня во время похорон мужа кого-то или что-то подозрительное – людей, которых до этого никогда не видели, или наоборот, может, кто-то из односельчан вёл себя как-то странно?

В очередной раз вытерев мокрые от слёз глаза платком, Галина Ивановна отрицательно помотала головой.

– Этот вопрос касается всех, – произнесла Виктория и обвела вопросительным взглядом присутствующих, – возможно, кто-то из вас заметил нечто подозрительное?

– Да никто ничего не заметил, – слегка раздраженно ответила одна из женщин, – похороны, как похороны – как обычно в селе. Сошлись все, попрощались с Петром, помянули его в школьной столовой и разошлись – всё. Никто и подумать не мог, что такое случится…

Голос женщины прервало надрывное рыдание Галины Ивановны. Сидевшие за столом подруги и невестка кинулись утешать женщину. Одна Ярина сидела сбоку и несколько удивлённо и отстранённо наблюдала за происходящим.

Копы переглянулись между собой, и Виктория сделала небольшую паузу в допросе, чтобы дать Галине немного успокоиться.

– В виду того, что вы сейчас слишком подавлены навалившимся на вас горем, сокращу нашу дальнейшую беседу к одному вопросу, – продолжила следователь, – все несчастья, происходящие в вашей семье за последнее время, носят спланированный продуманный характер. Кто-то как будто мстит вам за что-то. И, учитывая тяжесть преступлений, на которые идут эти лица, вы сильно перешли им дорогу. Поэтому я хочу спросить, у кого могла затаиться на вас такая сильная обида? И, поверьте, сейчас не важно, что вы им сделали – сейчас преступники они, и они должны понести наказание за свои действия.

На миг в комнате зависла такая глубокая тишина, что казалось, что всё происходящее – кадр из фильма, поставленный на паузу.

С некоторое время Галина Ивановна сидела, продолжая вытирать платком глаза и смотрела куда-то в стол, как будто не придала особого внимания вопросу следовательницы. Все без исключения взгляды в комнате были намертво прикованы к ней в ожидании, что женщина раскроет какую-то древнюю страшную тайну.

Но бедная вдова лишь в очередной раз отрицательно покачала головой и сказала:

– Нет. Я не знаю, кто мог бы желать нам зла настолько, чтобы…

И она снова заплакала. Но в этот момент волю словам дали её то ли родственницы, то ли подруги. Женщины наперебой стали выдвигать разнообразные версии, и Виктория активно записывала их показания. Но когда следователь поняла, что под обвинения бабок подпадает как минимум пол села, причём решающую роль для обвинительниц играли их личные антипатии, перестала писать и решила закончить допрос.

– Тарас и… – вставая из-за стола, вопросительно посмотрела она на жену младшего сына Корнийчуков.

– Лена, – ответила та на её немой вопрос.

– Тарас и Лена, я бы попросила вас пройти со мной, – сказала женщина и направилась к выходу.

Пара, настороженно переглянувшись, послушно поплелась следом.

– Я, конечно, извиняюсь за грубость и прямоту, но пока вы не начнёте говорить, нам очень сложно будет найти преступника. Как вы могли понять, расплата за это может быть очень жестокой, – скрестив руки на груди, обратилась Виктория к паре, когда они вышли на веранду.

– Что? Да как вы можете так говорить, когда… – возмутилась было Лена, но женщина прервала её, не дав закончить фразы.

– Поверь мне, девочка, я могу. Здесь не нужно быть великим академиком, чтобы понять, что на вашу семью охотятся неспроста. Я не знаю кто именно из вас – или Тарас, или Васька, или родители ваши – сделали кому-то что-то очень плохое. И теперь этот кто-то решил отомстить. Я еще не узнавала у экспертов, что им удалось обнаружить сегодня, но, судя по прошлому разу, когда мы у вас были, эти люди достаточно понимают в технике заметания следов и будут делать всё, чтобы найти их было максимально сложно. Поэтому, чем раньше вы дадите нам знать, кто может иметь на вас зуб, тем лучше будет вам же самим. Эти люди жестоки и пойдут на всё. Сегодня мы все в этом убедились.

Женщина говорила достаточно твёрдо, и ни Тарас, ни Лена на этот раз не посмели ей что-либо возразить. Следовательница вопросительно уставилась на Тараса.

– Ну что, будете говорить?

– Я не знаю… Не могу вспомнить.

– Почему-то так и думала, – с оттенком разочарования в голосе произнесла Виктория, – это очень плохо, что у вас проблемы с памятью. И плохо в первую очередь для вас самих.

Сказав это, она развернулась и направилась к калитке. Паша с Антоном поспешили за ней.

Глава 8

– Жестковато вы с ними, товарищ начальница, – хмыкнул Антон, выйдя за калитку.

– А, по-моему, всё правильно. Хоть они и потеряли родных, но… Если люди не хотят помогать себе сами, то почему нам делать это за них, – одобрил действия женщины Паша.

Виктория слабо улыбнулась ему и, достав из кармана пачку «Винстон слимз», закурила.

– Вы же вроде как не курили, – удивился Антон.

– Скажем так, я не курю регулярно, но, бывает, обстоятельства вынуждают.

– Да уж, ситуация тут, конечно… И кто бы сказал, что в обычном селе могут твориться такие страсти?

– Меня больше раздражает эта глупость. Хотя… кто знает, что они кому сделали, что даже сейчас, когда и отец, и старший брат с семьей уже на том свете, бояться признаться.

– Думаете, они кого-то убили? – спросил Паша, тоже подкуривая сигарету.

– Не знаю, но не удивилась бы этому. В Ваське этом, – она кивнула на обгоревшие останки автомобиля, – агрессия так и сквозила. Он какой-то… неуравновешенный был. Кстати, нужно проверить их семейство по нашей базе.

– Я пробивал уже.

– Оперативно, – похвалила парня Виктория, – и что, нарыл что-то интересное?

– Сыновья их – что Васька, что Тарас – из-за драк привлекались часто. Больше Васька, конечно, но в основном ничего серьёзного. Беседовал с участковым, он помнит их. Говорил, обычные сельские парни, дрались, как и остальные. А большинство заявлений на них забирали в тот же день или на следующий. Короче, как обычно в селе. Отец их был замешан в деле о краже топлива и запчастей из колхоза. Но по итогу прошел как свидетель.

– Думаю, нужно опросить соседей Корнийчуков, сверстников и одноклассников Тараса и Васьки, чтобы составить примерный психологический портрет, узнать, какими они были и с кем у них могли быть серьёзные конфликты.

Тем временем на улице стремительно смеркалось. Ярко-розовое солнце клонилось к закату, озаряя холмы, на которых расположился Каменный Брод золотистым свечением. Из труб домов в осеннее небо струился сизый дым, а налетавший порывами с полей прохладный ветер напоминал о скором пришествии холодов. Одетые в свои яркие сезонные одежды деревья горели в последних лучах догорающего заката. Картина эта навевала покой и умиротворение, и сложно было представить, что всего несколько часов назад здесь разыгралась чудовищная трагедия.

Первым делом для составления полной картины произошедшего Виктории было необходимо побеседовать с экспертами и узнать, что им удалось выяснить за то время, что они ковырялись в обгорелых останках «девятки».

За годы службы в полиции женщина видела немало такого, от чего у обычного человека поползли бы «мурашки» по спине, но и ей не особо хотелось приближаться к автомобилю. Так как произошло событие относительно недавно, останки пассажиров «Лады» всё еще находились в салоне, и хоть их предусмотрительно скрыли от глаз многочисленных зевак брезентовыми накидками, в воздухе поблизости довольно ясно ощущался тошнотворный запах горелой плоти.

Кое-как пересилив себя, женщина всё же подошла ближе и обратилась к Евгению Константиновичу – старшему группы экспертов, которого знала довольно давно. Одно время мужчина даже пытался ухаживать за ней, но вскоре бросил эту затею видя, что его знаки внимания остаются не оценёнными по достоинству.

– Здравствуйте, Евгений Константинович, – сказала женщина и игриво улыбнулась, зная, что эксперт принадлежит к тем мужчинам, которых обезоруживает её улыбка. По крайней мере, на некоторое время, которого ей должно хватить, чтобы выяснить необходимую информацию, – как ваши дела?

– Спасибо, неплохо, – улыбнулся в ответ Евгений Константинович, – как видите, работаем.

– Вижу. И буду очень признательна, если вы хоть немного проясните для меня ситуацию.

– Ну, пока ничего конкретного сказать не могу. Мы взяли пробы для анализа, чтобы потом в лаборатории… Вы же знаете процедуру.

– Да-да, знаю. Но так, если в общих чертах, что удалось выявить при первичном осмотре?

Евгений Константинович тяжело вздохнул.

– По предварительным данным автомобиль был уничтожен взрывным устройством с дистанционным управлением.

– Иными словами тот, кто привел его в действие, был здесь сегодня?

– Получается так. Конкретнее смогу сказать вам только завтра к вечеру, когда будут готовы результаты экспертиз.

– Благодарю за информацию, Евгений Константинович. Вы нам очень помогли, – сказала женщина и в очередной раз широко улыбнулась собеседнику.

– Рад быть вам полезен, Виктория Владимировна, – сказал он ей, ответив улыбкой, и проводив женщину взглядом.

– Преступник был сегодня здесь, когда произошел взрыв, – обратилась Виктория к парням-оперативникам.

– Ну, это уже что-то. Но всё равно – село не город. Здесь нет камер наблюдения. По ним бы мы в два счета его нашли, а так…

– Село в этом плане на голову эффективнее города, – возразила женщина, – здесь всё строится на внимании местных жителей. Помните, как мы прошлый раз без проблем нашли автомобиль, на котором передвигались предполагаемые подозреваемые?

– Помним. А также помним, чем тогда это закончилось. Автомобиль брошен, отпечатков – ноль, преступник ушел.

– Согласна. Такая вероятность всегда есть. Особенно, когда преступники действуют профессионально, а в нашем случае это так и есть. Но помните, что они тоже люди и могут на чём-либо проколоться, оставить след. Наша же задача – собрать максимум информации на месте преступления, чтобы максимально увеличить вероятность поимки виновного.

– Тем более, что если не получится с этого раза, то может получится со следующего, – пошутил Антон, – вон у нас сколько еще этих Корнийчуков осталось.

Его шутка не встретила должного одобрения среди коллег. Виктория и Паша лишь окинули парня хмурыми взглядами исподлобья.

– Как бы там ни было, нужно сейчас опросить людей, которые здесь присутствуют, – сказал Паша, – вполне возможно, кто-то из них был здесь в момент взрыва или заметил что-то подозрительное.

Коллеги дали своё молчаливое согласие, и троица направилась в сторону ничуть не редеющей толпы. Напротив, казалось, людей здесь за последних полчаса стало только еще больше. Компании молодёжи и тех, кому немного за тридцать, прибывавшие на по большей части ржавой продукции советского автопрома и примерно тех же годов мотоциклов, располагались по обочинам дороги.

Парни и девушки оживлённо обсуждали произошедшее, курили, пили пиво преимущественно из пластиковых бутылок, парочки целовались поодаль от остальных, и всё это настолько контрастировало с упадком, царившим в доме Корнийчуков, что просто не могло не бросаться в глаза. Как будто жизнь и смерть встретились сегодня в этом тихом на вид селе, как море встречается с сушей.

В Каменном Броде, да и в окрестных сёлах, никогда не происходило подобных событий, и взрыв автомобиля, сопровождавшийся гибелью четверых людей, просто не мог пройти мимо внимания общественности. Люди прибывали поглазеть на обгоревшие останки машины, из которых даже не успели еще извлечь то, что осталось от их односельчан, не особо обращая внимания на моральную сторону своего поведения. Произошедшее воспринималось скорее, как повод собраться вместе и пообщаться.

– Да уж, народ здесь странный, – хмыкнула Виктория, оглядывая толпу.

– Хотите сказать, в городе люди другие? – спросил Антон.

– Нет, ну тоже слетаются, как мухи на мёд, если происходит что-то подобное, но не так же – собрались, посмотрели, и разошлись, а тут…

– Да, правду сказал писатель этот, – сказал Паша, – что кто-то устроил для местных отличное шоу.

– Лозницкий? – переспросила Виктория, и взгляд её скользнул к последнему дому по левой стороне улицы. Автомобиля во дворе не было.

– Ну да, так по-моему. А что он пишет вообще?

– По большей части триллеры. Иногда ужасы или детективы с закрученным сюжетом.

– Читали его книги?

– Да. Очень даже неплохо пишет. Простой слог, и сюжет непредсказуемый. В общем, интересно читать.

Признаться честно, до встречи на прошлой неделе Виктория не особо интересовалась творчеством Олега Лозницкого несмотря на то, что любила чтение и имела довольно обширную домашнюю библиотеку. Просто она отдавала предпочтение зарубежным авторам, но личное знакомство с писателем подтолкнуло её взяться за изучение его творчества.

С первых же страниц его «Серой реки» чтение захватило её, и сейчас Виктория весьма разочаровалась, когда оказалось, что Лозницкий сегодня не почтил тёщу своим визитом, потому как у женщины возник к нему ряд вопросов, да и в целом у Олег смог заинтересовать её, как писатель и – впервые за последних лет десять – как мужчина.

– Ну что, с кого начнём? – спросил Антон, когда троица оказалась в гуще толпы.

Люди, еще несколько мгновений назад живо обсуждавшие между собой подробности произошедшего, вмиг притихли. Настороженность, с которой косились они на приезжих, была буквально осязаемой, отчего копам становилось немного не по себе.

– Думаю, особой разницы нет. Видно, что нам здесь не особо рады, – усмехнувшись, сказал Паша, а затем обратился к присутствующим, – уважаемые жители Каменного Брода. Я думаю, все вы уже знаете, что сегодня произошло в вашем селе. Полиция делает всё, чтобы найти преступников, но нам нужна и ваша помощь тоже. Может, кто что видел, может, кто что слышал, может, кто что знает… подходите к нам. Будем очень признательны в поиске преступников. Думаю, те, кто это совершил, должны ответить за свои деяния, и надеюсь, вы со мной согласны.

Первые несколько секунд никто не двинулся с места. Все враз замолчали, внимательно прислушиваясь к словам парня, чтобы уже в следующее мгновение нахлынуть на него, как волна на берег.

С десяток местных – преимущественно женщин – начали говорить одновременно. Расслышать что-либо в таком гвалте было нереально, каждая старалась перекричать остальных, поэтому вскоре всё это превратилось в неконтролируемый бардак.

Паше с Антоном едва удалось успокоить бабок, которые спешили сообщить им важную информацию. Понимая, что на опрос такого количества людей уйдёт уйма времени, копы разделились.

Как и ожидалось, около девяноста процентов информации оказались не более, чем пустым сельским трёпом. Несмотря на просьбы полицейских говорить максимально ближе к теме, многие – в основном это касалось женщин – не могли отказать себе в удовольствии рассказать свежую порцию слухов и сплетен.

Некоторые выдвигали самые разнообразные версии произошедшего и активно высказывали предположения по поводу личностей преступников. Как и в случае с женщинами, пришедшими поддержать Галину Ивановну, основывались их предположения на личных антипатиях к тем или иным односельчанам.

Некоторые рассказывали, что изначально подозревали в убийстве Корнийчуков Крицкого, но после того, как узнали, что он первым побежал тушить горящую машину, сразу же изменили мнение о нём.

Учитывая всё это, большинство полученной информации просто отсеивалось, как ненужная. Но всё же копам удалось узнать и кое-какие полезные сведения. В основном они касались покойных Василия и отца семейства Петра Илларионовича.

Первый считался в селе человеком неуравновешенным и вспыльчивым. В школьные годы у него было много друзей и знакомых. Частенько Тарас тоже гулял со старшими парнями, прикрываясь авторитетом своего брата. И, как обычно бывает в селе, мальчишки придумывали себе самые разнообразные поводы, чем развлечься. Были среди них вполне безобидные, но о некоторых такого сказать было нельзя.

По сведениям односельчан, Василий со своими дружками однажды были замечены за кражей продуктов из местного магазина и подозревалось, что они делали это неоднократно до того, как попались на горячем.

В тот раз Пётр Илларионович весьма доходчиво объяснил сыну, что красть нельзя, и его доводы, подкреплённые несколькими ударами армейского ремня с металлической пряжкой, возымели должное действие.

Впрочем, сам Пётр Илларионович не старался придерживаться этой философии. Все, кто работал с ним в местной агрофирме, по старинке называемой селянами «колхозом», утверждали, что мужчина крал безбожно, стягивая домой всё, что плохо лежало, при первой же возможности. Чаще всего это была соляра для трактора или какие-нибудь железяки.

Но так не могло продолжаться вечно, и в один прекрасный миг удача отвернулась от Петра. Однажды, будучи изрядно пьяными, он с соседями укатил с колхоза тракторное колесо. Кто-то доложил об этом хозяину, тот вызвал милицию, и по горячим следам преступников задержали в саду распивавших самогон прямо на украденном колесе.

Говорили, что Пётр Илларионович после того встречался с Каплуном – хозяином фермы, и после их встречи он и его кум Витька стали проходить по делу не как соучастники, а как свидетели. Александр Писаренко, тоже участвовавший в похищении колеса, почувствовал неладное, и просто укатил из села на заработки, пока вся буча не уляжется.

В конце оказалось, что виновным остался один Валик Буширов – самый младший участник похищения и бывший одноклассник Васьки. Как говорили селяне, Валику досталось тогда за всех. Каплун заплатил следователю, чтобы тот выжал из него признание всеми доступными методами, и говорили, что, когда парень вернулся домой, его было не узнать от синяков и гематом.

После того Валику назначили условный срок, а Каплун заставил отрабатывать стоимость украденного колеса, и долгое время парень работал даром. Карьера Петра Илларионовича же, напротив, пошла на взлёт и из простого тракториста он стал кладовщиком.

Что же касается Васьки, то кражи из магазина были не единственным его грехом. В подростковом возрасте парень часто дрался, и нередко по этому поводу имел беседы с участковым милиционером.

Однажды Васька со своими друзьями на дискотеке в местном клубе очень сильно побили парня, учившегося в старшем классе. Просто избиения им оказалось мало, поэтому потом они забросили его в яму стоящего на улице школьного туалета.

Дима Глиненко – так звали их жертву – еле выбрался тогда и добрался до дома. Его родители были взбешены этим событием, и потому сразу же вызвали милицию и заявили о случившемся.

Мать Димы – Лидия Григорьевна – обещала посадить Ваську, как зачинщика группового избиения, и некоторое время все в селе, затаив дыхание, ждали развязки нашумевшей истории. Но один из кумовьёв Петра Илларионовича служил тогда в милиции, поэтому дело спустили на тормозах.

Васька, конечно, неслабо получил от отца, но ему было не привыкать, и после того, как вышел сухим из воды, ходил по селу, гордо расправив плечи. Дима же, напротив, выглядел как в воду опущенным. И не удивительно, ведь после случившегося все вокруг – и одноклассники парня, и учащиеся младших классов – подкалывали и издевались над ним. Как и водится среди подростков, все приняли сторону более сильного.

Ваське же уже достигнутого оказалось мало, и он часто ходил по селу в поисках Димы, чтобы осыпать того очередной порцией издевок и побольнее ущипнуть парня. Некоторое время тот даже боялся выходить из дома или делал это в сопровождении старших.

Это только еще больше раззадоривало Ваську. Поняв, что жертва испытывает перед ним страх, и чувствуя себя хозяином положения, Васька нередко наведывался в одиннадцатый класс, чтобы прямо перед одноклассниками поиздеваться над Димой. За того нередко вступались девчонки из класса, и выгоняли Ваську, но репутация Димы была просто растоптана.

Апогеем стал случай, когда Васька с дружками, поймав Диму в коридоре, раздели его и занесли в класс к переодевавшимся перед физкультурой девочкам.

Такого позора Дима вынести не мог, и больше не ходил в школу. На следующий день его сосед рассказывал по селу, как в последний момент вытянул парня из петли.

Лидия Григорьевна была взбешена и ринулась защищать единственного сына до последнего. На этот раз за неё и за парня вступились некоторые неравнодушные односельчане, но в конечном итоге ничем существенным, кроме как моральной поддержкой, семье Глиненко они не помогли.

Те же еще некоторое время продолжали безуспешно добиваться справедливости, но вскоре состоялся выпуск, на который, несмотря на все уговоры родителей и одноклассников, Дима не пошел, а потом он уехал в город учиться, чтобы больше никогда не вернуться.

Глава 9

– Что ж, это больше, чем ничего, – заключила Виктория после того, как копы подвели итоги разговора, – думаю, нужно встретиться и задать пару вопросов этим Валику и Диме.

Как оказалось, Валика найти было не сложно, так как он тоже присутствовал среди оравы сошедшихся поглазеть на последствия взрыва.

Это был среднего роста сорока с небольшим лет мужчина, одетый в спортивный костюм, без каких-либо особых примет, кроме густого перегара. По его поведению было видно, что он изрядно пьян, и происходящее для него – просто повод добавить в компании друзей и знакомых.

Когда Виктория в сопровождении парней подошла к нему, мужчина расплылся в широкой улыбке.

– Здравствуйте, товарищ капитан, – сказал он дружелюбно, – причём очень красивый капитан. Не могу вас не пригласить выпить с нами вина.

Он кивнул на капот оранжевой «копейки», вокруг которого стояла их компания. Там был накрыт импровизированный стол – несколько пластиковых бутылок, в которых, по-видимому, был самогон, несколько бутылок дешевого красного вина – «для дам», а на закуску яблоки, банка квашенных огурцов и вынесенная кем-то жаренная курица.

– О, да я смотрю, у вас тут прям пир на весь мир, – усмехнулась Виктория.

– Ну а как же? Вот вас как раз в нашей компании не хватало. Так что присоединяйтесь.

– Нет, спасибо, мы на службе, и как раз хотим задать вам пару вопросов.

Валик в очередной раз одарил её своей широкой улыбкой и взял с капота чистый стакан, принявшись наливать в него вино.

– Я не буду, – решительно сказала Виктория.

– Не, ну как так, не буду? – продолжая говорить всё тем же дружелюбным и приветливым тоном, он и дальше наливал ей в стакан вина, – А как ваше имя? Вы не сказали…

– Меня зовут Виктория Владимировна.

– А-а-а, Виктория… Это прекрасное имя. Вика. Очень красивое! Как и вы! Честно признаюсь, еще никогда не встречал такой красивой ме… полицейской.

Валик рассыпался в комплиментах, и уже хотел было обнять Викторию, как та отстранилась, окинув его строгим взглядом.

– Ты не в моём вкусе. Можешь не терять времени, – сказала она холодным тоном.

Взгляд мужчины стал удивлённо-обиженным.

– Ну зачем вы так? Я к вам со всей душей, а вы…

– Я сюда приехала делами заниматься, и у меня нет времени на лишние разговоры – за сегодня я уже достаточно наслушалась. Поэтому будьте так любезны, ответьте нам на несколько вопросов, и мы не будем вас больше отвлекать.

– Как хотите, – еще больше поник Валик, и тон его сделался безразличным, – ну, задавайте свои вопросы.

– В каких отношениях вы были с погибшим Василием Корнийчуком и его семьей?

– С Васькой? – удивлённо переспросил Валик, как будто это был последний вопрос, который он сейчас ожидал услышать, – да в отличных отношениях был. Васька – кореш мой хороший. А теперь какая-то мразь убила его!

– Насколько я знаю, у вас с его отцом когда-то был конфликт.

– Какой еще конфликт?

– Из-за украденного колеса на трактор. Насколько я знаю, делали это вместе, а отвечать остались только вы? Я слышала, вас тогда сильно избили?

– Ну да, было дело, и что? И правда, меня мусора тогда отделали так, что мать родная не сразу узнала – весь синий был. И руками, и ногами били, и пальцы в дверь вставляли, мусора поганые!

– И вы никогда не хотели восстановить справедливость?

– В смысле? – непонимающе покосился на неё Валик, – Как это?

– Ну, например, отомстить Петру Илларионовичу за то, что он тогда вышел сухим из воды, а вам так досталось.

– А вы думаете, я тогда просто промолчал? Да я в тот же день пошел к Петьке и высказал ему всё, чуть морду не набил. Если б он не был батей моего кореша, так точно набил бы. А вы что, думаете, это я их…

Лицо Валика побагровело и напряглось, в пьяных глазах мелькнула искорка гнева.

– Я ничего не думаю. Моя задача – найти того, кто это сделал, поэтому мы и опрашиваем всех, кто был как-то связан с семьей Корнийчуков.

Мужчина зло ухмыльнулся.

– Время идёт, а мусора всё те же – что милиция, что полиция…

Виктория поняла, что больше информации от Валика ей не получить, поэтому просто кивнула парням коллегам, что допрос окончен.

– Спасибо за то, что уделили нам время, – сухо кинула она Валику, – были бы очень благодарны, если бы вы нам сказали, как найти Дмитрия Глиненка.

Валик переглянулся со своими собутыльниками.

– Тю, спросили, – сказал один из мужчин, – да он уже лет двадцать здесь не живёт, его только такие старики, как мы, помнят, молодёжь вам бы и не сказала, кто это такой. Разве что баба Лида до сих пор в селе живёт, но это вам нужно в центр возвращаться.

– А что, вы думаете, тот дрыщ мог такое сделать? – недоверчиво спросил Валик.

– Я ничего не могу сейчас сказать. Если у вас есть варианты, вы можете предложить их. Кто, по-вашему, мог быть причастен к убийству Василия и его семьи?

На некоторое время в компании запала тишина. Все переглядывались между собой, как будто искали ответ на этот вопрос друг у друга.

– Если честно, не на кого и подумать, – наконец, прервал молчание Валик, – у нас в селе нет таких, кто мог бы это сделать.

Виктория внимательно посмотрела на него и отметила в уме эту фразу.

– Тогда просто объясните нам, как проехать к… бабе Лиде этой вашей.

– Спускаетесь в центр, поворачиваете налево, и там метров сто проедете, будут красные ворота сразу за столбом. Это и есть бабы Лидки хата.

Копы поблагодарили их и двинулись в путь. Найти нужный дом оказалось не так уж и просто, но, как известно, лучший навигатор в селе – это язык, и разговорчивые соседи быстро сориентировали полицейских и помогли им найти дом Лидии Григорьевны.

Это была типовая сельская хата, белая со светло-зелёными обводами вокруг окон и дверей, крытая шифером и на вид ухоженная. То же можно было сказать и про небольшой двор. Птица ходила за невысокой изгородью, и в отличии от двора Корнийчуков, здесь копам не приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не вступить в гусиный или утиный помёт.

На стук из дома вышла низкого роста бабушка, которая сначала окинула пришельцев недоверчивым взглядом, а затем пошла им на встречу.

– Здравствуйте, вы Лидия Григорьевна Глиненко? – спросила у неё Виктория приветливо.

– Да, это я. А что вам нужно? – сухо произнесла старушка.

– Мы полицейские, и расследуем произошедшее сегодня в вашем селе преступление. Думаю, вы уже слышали, что погиб старший сын Корнийчуков со своей семьей?

– Слышала, – кивнула женщина, – только я чем могу вам помочь?

– Нам нужно задать вам несколько вопросов. Не против, если мы пройдём?

Лидия Григорьевна молча открыла им калитку и направилась к низенькой лавочке, стоящей у крыльца.

– Насколько я знаю, вы были не в особо хороших отношениях с Корнийчуками?

– А с какой стати мне с ними дружбу водить? Они вообще мало с кем были в хороших, как вы говорите, отношениях. Семейка еще та – что родители, что дети в них удались. Поэтому не удивляюсь, что так случилось.

– Что вы хотите этим сказать?

– А то, что возвращается им то, что они когда-то сделали плохое, вот что. И так все по селу вам скажут.

– Хотите сказать, Корнийчуки кого-то взрывали в машине или убивали другими способами?

– Этого я не знаю. Всё может быть – они жестокие люди, и ни перед чем бы не остановились.

– Я знаю, у погибшего Василия были очень непростые отношения с вашим сыном, Дмитрием.

При упоминании о сыне лицо женщины стало каменным. Губы сжались в тоненькую полоску.

– Непростые отношения? Да издевался этот негодяй вместе со своими дружками над моим Димкой. Их толпа, а он один! И некому вступиться, потому что все боялись их. Взрослые вступались, а когда их не было… Чуть руки на себя не наложил из-за них, так за что, скажите, мне их любить? – под конец голос женщины сорвался, и она заплакала.

Виктория легонько положила руку ей на плечо и попыталась утешить.

– А ваш сын часто приезжает? – вступил в разговор Паша.

– Не часто. Он как уехал отсюда, так и не хочет здесь появляться. Здесь его запомнили как… сами понимаете. А если в селе на тебя наложили клеймо, то это до конца жизни. А он не такой, как из него сделали здесь. Поэтому нечасто сюда наведывается. Приедет, поможет мне, привезёт, чего надо, и домой едет.

– Он в городе живёт? Есть семья?

– Да, живёт в Белой Церкви. Женат уже давно, и девка вроде неплохая попалась ему, ледачая немного, потому как не из села, но так вроде ничего. Детей двое есть – Танечка и Алёшка.

– Привозит к вам внуков?

– Да, ездят всей семьёй, – сказала женщина, и утёрла скупую слезу, выступившую в уголке глаза.

– А ваш сын в последнее время о Корнийчуках говорил что-то? – спросил Антон.

– Ничего он о них не говорил. Вообще не говорил с тех пор, как в город подался. Больная тема эта для него, сами должны понимать. В том возрасте, в котором он был, люди совсем другие, и раны, которые они получают, остаются на всю жизнь.

– А когда последний раз был у вас здесь? – спросил Паша.

– Да недели две назад, на выходных.

– А где живёт в городе, не подскажете нам?

– Адреса не знаю. А зачем он вам? – с подозрением в голосе произнесла Лидия Григорьевна.

– Заедем к нему на обратной дороге, зададим несколько вопросов.

– Не нужно его трогать! – неожиданно громко воскликнула женщина, – Он уже давно постарался забыть обо всём этом, а вы его будете назад возвращать, напоминать о той боли.

– Но погибли люди, – возразил Антон.

– Это не люди, – прошипела бабка, осатаневшим взглядом уставившись ему в глаза, – это скоты! И они получили по заслугам! И я рада, что с ними так случилось!

– Пошли, – сказала Виктория, вставая с лавочки, – сами найдём, это не проблема.

– Не смейте трогать моего Димку! – вскочив – насколько это было возможно в её возрасте и физическом состоянии – с лавочки, вприсядку, как утка, направилась за ними Лидия Григорьевна, – Издевались над ним эти негодяи, а теперь еще и за них допрашивать будут!

– Мы не будем его допрашивать, – попытался успокоить её Паша, – мы просто поговорим с ним. Кто знает, возможно, он сможет нам помочь.

– Ему нечем вам помочь. Он уже двадцать лет здесь не живёт, он никого здесь не знает, – ударилась в слёзы женщина.

– Давайте, я вам просто пообещаю, что всё будет хорошо, – сказала Виктория и обняла плачущую старушку.

Но та не хотела принимать её утешений и просто в сердцах махнула рукой, показывая, что копам лучше уйти. Переглянувшись, троица покинула двор Лидии Григорьевны.

Глава 10

– Думаете, это может быть он? – спросил Паша у Виктории, когда они вернулись в машину.

– Думаю, всё возможно, и такая вероятность есть. Мне всё из головы не идут слова этого Валика или как там его: «У нас в селе нет таких, кто мог бы это сделать».

– Ну, в принципе, он прав, – сказал Антон, – в селе все вопросы и ссоры решаются сразу. Не понравилось что-то – затопил в морду, или бабы друг другу волосы повыдёргивали. А так, чтобы кто-то мстил через годы…

– Почему ты так уверен, что это давняя обида?

– Ну-у-у, не знаю, мне так кажется.

– Если в случае с этим Глиненко, то да. Но мы же не можем сейчас сказать точно. Может, кто-то из Корнийчуков перешел дорогу кому-то влиятельному совсем недавно, незадолго до того, как напали на бабу Галю. Может, кто-то из них должен большую сумму денег.

– Прям настолько большую, чтобы подрывать машину, где находятся двое детей? – недоверчиво спросил Паша.

– Ну да, согласна с тобой. Не могу, конечно, исключить версию с долгом совсем, потому что люди сейчас разные бывают. Но всё же мне тоже кажется, что на то, чтобы вот так планомерно уничтожать их семейство, должны быть очень серьёзные причины. Антон, свяжись пока с управлением, пусть дадут нам адрес Глиненко в городе.

Антон кивнул и, сделав соответствующий запрос, сказал:

– Чуйкова, тридцать два, квартира сорок девять.

– Так себе райончик. Никогда не понимал тех, кто там живёт, – сказал Паша.

– Как видишь, когда человеку нужно сбежать от прошлого, то селятся и в таких местах, – сказала Виктория.

Дорога до места назначения заняла не больше получаса. Проехав через центр города и железнодорожный посёлок, автомобиль свернул в промзону. Там, посреди фабрик и складов и находилась нужная им улица. Несколько девятиэтажек одиноко возвышались над кирпичными заборами и окружившими их гаражами. В одной из них проживал Дмитрий Глиненко.

Время было уже позднее, поэтому, учитывая семейный статус Дмитрия, копы рассчитывали застать его дома, но, к их удивлению открывшая им двери жена сказала, что муж еще на работе, и должен вот-вот вернуться. Как оказалось, Дмитрий работал супервайзером на «Кока-коле». Узнав, на какой машине тот ездит, троица решила подождать его у подъезда. Виктория успокоила встревоженную жену, объяснив ей, что произошло. Та же подтвердила информацию, что они все вместе были у свекрови с пару недель назад, как и говорила Лидия Григорьевна.

– Но это не значит, что он не мог подъехать в село в любой другой день, скажем вчера. У него же есть рабочая машина, – сказал Антон, когда они вышли к подъезду.

– Ехать в село, где его знают, на своей рабочей машине, на которой белым по красному написано «Кока-кола»? Не думаю, что мы бы долго искали его в таком случае, – поддал сомнению его слова Паша.

– Ну хорошо. Но время же свободное у него может быть. Кто знает, по каким районам он ездит. Может, пересел на какую-то другую, сделал дело и…

– Я вот больше переживаю не из-за этого, – сказала Виктория, озираясь по сторонам.

– А из-за чего? – спросил Паша.

– А из-за того, что наш клиент может и не явиться, если это действительно он. Увидит под подъездом полицию и… или мать могла ему уже давно позвонить и предупредить.

Но долго гадать по этому поводу им не пришлось. Вскоре у въезда во двор блеснул свет фар, и полицейские увидели красную «Шкоду Румстер» с белой надписью «Кока-кола» на боку. Водителя, по-видимому, ничуть не насторожило присутствие копов, потому как он просто проехал мимо и запарковал машину на площадке немного дальше.

Заглушив двигатель и прихватив с собой кейс и несколько папок, Дмитрий направился к подъезду. Это был высокого роста мужчина с большой залысиной посреди лба и прищуренным взглядом мелких глаз, глядевших из-под прямоугольных линз очков.

– Добрый вечер, – поприветствовала его Виктория.

– А такой ли он добрый? – угрюмо покосившись на неё, спросил мужчина.

– Как знать, для разных людей по-разному. Вы Дмитрий Глиненко?

– Он самый. Это вы правильно заметили, что каждому по-разному. Вот у матери моей он не особо добрый. Довели старушку, что пришлось мне в село срываться и спасать.

– А вы не особо хотите в село ехать, я так понял, – сказал Антон.

В глазах Дмитрия блеснули огоньки злости. Но, присмотревшись, можно было заметить и еще кое-что. Очевидно, этому взрослому мужчине было до сих пор стыдно за то, как над ним издевались в школе. Эта рана, нанесённая еще подростку, до сих пор не зажила, и саднила каждый раз, когда к ней прикасались.

Виктория достаточно чётко расшифровала эмоции Дмитрия, поэтому решила расположить его к себе мягкостью.

– Сожалею, что так получилось с вашей мамой. Поверьте, мы не хотели причинить ей вреда – всего лишь немного с ней побеседовали. По-видимому, она неправильно нас поняла и накрутила себя на плохое – такое часто бывает у людей её возраста, вы должны это понимать.

Дмитрий открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же плотно стиснул губы, и взгляд его скользнул куда-то в сторону.

– Надеюсь, ваша мама успокоилась и с ней всё будет хорошо, – продолжила Виктория, – а нам нужно задать вам несколько вопросов.

– Хотите спросить, не я ли часом взорвал этого рыжего имбицила? Нет, не я, – едко произнёс Дмитрий.

– Одних слов здесь мало, – сказал Паша.

– А что вы еще хотите? – начинал заводиться мужчина.

– Где вы были сегодня на протяжении дня?

– Я был в офисе с утра и под конец рабочего дня. В остальное время объезжал точки в Обуховском районе. Если знаете немного географию Киевской области, это далеко от Каменного Брода.

– Я знаю, где это, – холодным тоном ответила Виктория, – Кто может подтвердить, что вы там были?

Дмитрий окинул её гневным взглядом своих маленьких голубых глазок, по лицу его заходили желваки.

– Все могут это подтвердить, – срывающимся на крик голосом ответил он, – все, кого я за сегодня объехал!

– Хорошо, дадите нам список точек и телефоны. Уверена, они есть при вас в печатном виде.

Дмитрий молча подошел к лавочке, сел на неё и, вытащив из папки несколько листов А4, резким движением протянул их Виктории.

– То же и за вчерашний день, – сказала она, взяв бумаги из рук мужчины и, окинув их беглым взглядом, передала Паше, – начинайте обзванивать.

Дмитрий ошарашенным взглядом уставился на парней, которые уже набирали номер его клиента, значившегося в списке первым номером, и застыл с еще одной стопкой бумаг в руке. Не дожидаясь, пока он подаст их ей, Виктория сама взяла у него бумаги из рук.

– Что вы себе вообще позволяете?! – вскипел в конец разозлённый Дмитрий, – Это мои клиенты, это люди, с которыми я работаю уже не первый год!

– Держите себя в руках! – прикрикнула на него следователь, – Иначе сегодняшнюю ночь проведёте у нас в гостях, а может, и еще сутки, если не усвоите урок. Как подозреваемый. Думаете, вашим клиентам такое понравится?

Дмитрий ничего не ответил. Он молча сел, опершись лбом о ладонь и нервно теребя пальцами остатки волос по бокам лысины.

– Паша, ускорьтесь немного. Если точки в одном и том же населённом пункте, и в одной вам уже подтвердили, что он там был, пропускайте другие и звоните в другое село. Антон, возьми вчерашний список, и начинай обзванивать.

Парни послушно исполняли указания Виктории. Она же тем временем подсела на лавочку к Дмитрию.

– Вам не за что на нас обижаться. Мы всего лишь делаем свою работу – стараемся поймать преступника, – заговорила она с ним, – и было бы хорошо, если бы вы рассказали, какие взаимоотношения были между вами и погибшим последнее время.

– Да какие там отношения? – пробубнил Дмитрий, – Никаких абсолютно. Я считаю этого человека отбросом. Еще со школы и до сих пор. Хотя я толком и не общался с ним после школы. Но уверен, он остался таким, каким и был.

– А каким он был по вашему мнению?

– Он был конченым идиотом. Для него доставляло удовольствие делать кому-то больно и издеваться над кем-то. Вы думаете, я был такой один? Да он жить не мог, пока кого-то не мокнет головой в дерьмо!

– И много таких было?

– Да, в принципе все, кто его окружал. Ну, кроме дружков его.

– А с кем он дружил больше всего?

– Я не особо с ними общался, поэтому с кем больше, с кем меньше не знаю, но так, если вспомнить, то это Петька Жук, Женька Дзус, Андрей Пегарь и Федька Касик. Но Пегаря уже года три-четыре как в живых нет – ночью возвращался с пьянки домой, и машина размазала по забору. Да, если хотите знать моё мнение – даже если это в каком-то юридическом плане играет свою роль – я вам скажу, что совсем не жалею о том, что так произошло. И с одним, и со вторым. Я знал этих людей, как отбитых отморозков, и не вижу причин их жалеть.

– В машине вместе с Василием погибли его жена и двое детей.

– Если дети пошли в отца… – Дмитрий помотал головой.

– А вы жестокий, – хмыкнула женщина.

– Не то, чтобы я со всеми так, но этот дебил… Ненавижу его! Даже сейчас ненавижу, когда его уже нет, – он крепко стиснул кулаки, а когда разжал на ладонях осталось четыре белых полумесяца – следы от ногтей.

– Что у вас парни? – спросила Виктория, обращаясь к Паше с Антоном.

– Пока везде, куда звоним, говорят, что он действительно там был. По времени тоже очерёдность сходится.

– Можете не продолжать. Это не он, – с уверенностью сказала женщина, и парни вопросительно посмотрели на неё.

Следователь просто взяла у них из рук бумаги и положила их на лавочку возле Дмитрия, продолжавшего сидеть в той же позе, поддерживая ладонью голову.

– Вам станет лучше, когда вы отпустите своё прошлое. Да, эти люди неправильно поступали с вами, и все это понимают. Но это осталось далеко позади. Как видите, даже людей этих уже нет.

– Но это было! – вскричал Дмитрий, уставившись на неё неморгающим взглядом, – И никто тогда не считал их такими уж неправыми. Никто особо не заступался за меня и не поддерживал. Мне приходилось постоянно сидеть дома, чтобы… – он закрыл лицо руками.

– Вам не под силу изменить прошлое. Просто смиритесь с ним. Это единственный выход. Кто живёт прошлым, лишает себя будущего, – сказала Виктория и, развернувшись, направилась к машине.

– Вы прям такую речь толкнули, я аж чуть не прослезился, – усмехнувшись, сказал Антон, когда они выезжали из двора.

– Бывает прорывает, – тоже улыбнулась Виктория, – но не знаю, есть ли в этом толк. Этот бедолага уже и так больше двадцати лет живёт с чувством обиды на тех парней, которые издевались над ним в школе. Вряд ли он изменит своё мнение.

– Так с чего тогда вы решили, что это не он? – спросил Паша.

– Почувствовала.

– Это не аргумент.

– Просто сложила разные фрагменты картины с его слов, и пришла к выводу, что он не способен на убийство.

– Вы так сказали, как будто он вас разочаровал этим.

– Да нет. Мне просто немного его жаль. Взрослый мужик, семья, работа, а он до сих пор не может забыть прошлое. Да, бывают такие травмы, которые остаются на всю жизнь, но… Он сейчас вёл себя так, как будто Васька и его компания издевались над ним вчера. Понятно, что так или иначе, приятного в этом мало, но нужно же как-то жить дальше. Нельзя зацикливаться на одном и том же.

– Так почему тогда он не мог убить Ваську?

– Потому что он до сих пор ненавидит его, скрывая под этим чувством свою боль и испытанный стыд. Могу поспорить, за эти годы он не раз мысленно перерезал ему горло или даже прокручивал в огромной мясорубке, но никогда бы не смог сделать этого в реальной жизни. Потому что, если уйдёт ненависть, останутся только боль и стыд. Возможно, ему легче ненавидеть.

Глава 11

Спустя три дня в Каменном Броде состоялись похороны погибших при взрыве Корнийчуков. После проведения всех необходимых экспертиз, тела погибших отдали родственникам. По понятным причинам хоронили семейство в закрытых гробах.

Эти похороны были гораздо масштабнее, чем похороны Петра Илларионовича. Проводить Корнийчуков в последний путь съехалось большое количество людей, так как, несмотря на суровый норов Василия, у него было немало друзей и знакомых в самом Каменном Броде и окрестных сёлах.

Васька со своей семьей жил в другом районе села, нежели его родители. Их дом стоял на возвышенности в сторону выезда из Каменного Брода, и именно там на этот раз было наибольшее скопление народа. Многие приезжали на своих машинах. Это создавало немалую проблему, так как улочка была до невозможности узкой, обзор из-за подъема и поворота дороги был ограничен, да и к тому же это была дорога, по которой жители Каменного Брода и соседних сёл ехали в город. Поэтому после нескольких инцидентов, когда процессия чуть не попала под колёса проезжающего авто, было решено полностью занять левую полосу дороги и расставить по бокам соответствующие знаки, из-за чего в Каменном Броде создалась первая в его истории пробка.

Атмосфера в доме Корнийчуков младших была наполнена скорбью и чувством невосполнимой утраты. Погибла вся семья, в том числе и двое детей, и родственники оплакивали их, громко голося, что было слышно далеко вокруг, несмотря на стоящую у забора толпу.

Несмотря на то, что Леся – жена Василия – была не единственным ребёнком в семье, больше всех убивалась её мать. Отец стоял рядом с ней, и по морщинистым щекам его текли слёзы. У гроба Василия стояла Галина Ивановна. Вид у неё был отсутствующий, словно ментально женщина находилась в каком-то совсем ином месте. Казалось, она не могла до конца поверить, что всё это происходит на самом деле, поэтому просто наблюдала за событиями, как за не совсем удачно снятым сериалом на экране телевизора.

Виктория решила, что во избежание каких-либо новых инцидентов с семейством Корнийчуков, будет лучше, если на похоронах Василия и его семьи будет дежурить полиция, поэтому вместе с парнями-оперативниками тоже присутствовала на месте.

Они приехали, когда во двор Корнийчуков младших для проведения обряда отпевания прибыл священник из местной церквушки.

– Давайте заходить не будем, – предложил Паша, – а то не сильно я люблю похороны.

– Их, в принципе, никто не любит, – сказала Виктория, – но нам это и не к чему. Будем просто наблюдать.

– Сомневаюсь я, что на этот раз опять кого-то из них… – сказал Антон с заднего сидения.

– Я тоже так думаю. Но мы приехали не из-за этого.

– Думаете, убийца решит полюбоваться тем, что натворил? – спросил Паша.

– Не знаю, сделает ли он это, но уверена, у него есть непреодолимое желание посмотреть со стороны.

– Не факт, что мы заметим его.

– Само собой. Думаю, если он и будет тут, то постарается смешаться с толпой.

– А вы так уверены, что он сможет это сделать? – вступил в разговор Антон.

– А почему нет?

– Потому что он не местный, как мне кажется. Машину то мы где нашли после того первого случая? В городе. Стало быть, скорее всего, он из города.

– Это вообще ни о чём конкретном не говорит. Можно бросить машину в городе, а самому вернуться в село. Да и… ты знаешь, умный преступник обычно заметает следы.

– Вы думаете, он такой прям умный?

– Не дурак, во всяком случае. Иначе, мы бы его уже поймали.

Паша лишь пожал плечами и вышел на улицу покурить. Вскоре к нему присоединился и Антон.

Тем временем закончился обряд отпевания, и процессия неспешным ходом двинулась по направлению к кладбищу. Крепкие рослые мужчины несли закрытые гробы один за другим. Сначала глава семьи Василий, за ним его жена Леся, следом – старшая дочь Иванка, и замыкал процессию шестилетний Богдан, который только в этом году пошел в первый класс.

Колонна провожающих Корнийчуков заняла всю дорогу, и теперь встречающимся на пути машинам приходилось тормозить у обочины.

Паша завёл машину и не спеша двинул за ними. То же сделали и другие, кто не желал идти пешком.

– Я представляю, какая давка на кладбище будет. Столько народу, – сказал Антон.

– Но если много людей собралось, значит, всё-таки не таким уж и конченым был этот Васька, как о нём говорил Глиненко, – сказала Виктория.

– Ну, в принципе, он был таким, каких в селе уважают. Простой рабочий мужик, без лишних понтов. А Глиненко в какой-то момент дал слабину, а слабые в селе не выживают, – сказал Паша.

– А что бы ты делал на его месте? Если бы тебя гнобили компанией, а защиты искать не у кого.

– Я бы защищался до последнего. Семнадцать лет – самый обезбашенный возраст. В этом возрасте ты ничего не боишься, поэтому, думаю, я бы дрался.

Следователь хмыкнула, и дальше они ехали молча.

Минут через пятнадцать процессия достигла центра. На дороге, спускавшейся с горы, на которой стоял дом Корнийчуков-старших, и примыкавшей к центральной, образовалась небольшая пробка.

Взгляды проходящих мимо, в том числе и копов, приковывала к себе не совсем стандартная для села машина, стоявшая второй в очереди. Это был выблёскивающий тёмно-синими обтекающими боками седан марки «Ягуар».

Долго гадать, кто мог рассекать по Каменному Броду в столь изысканной машине не приходилось. Заглушив мотор и отвернувшись от то и дело бросаемых на него взглядов, Лозницкий глядел куда-то в сторону в ожидании, когда расчистится путь.

– О, писатель сегодня на своей очередной крутой тачке, – хмыкнул Антон.

– Если честно, я его понимаю. Этот «Ягуар» явно не новый, но выглядит охренительно, – сказал Паша, – будешь ты вот так смотреть на новую «Шкоду»? Уверен, что нет.

– Ага. И что бы ты купил, если бы у тебя было такое бабло – такой «Ягуар» или новую «Шкоду»?

– Я бы… не, ну я бы, наверное, «Шкоду».

Антон рассмеялся.

– Вот видишь – сам привёл пример, и сам на нём прокололся.

– Да я просто хотел сказать, что не у каждого хватит… короче, нужно быть фанатом, чтобы купить такую тачку.

– А по мне, так это просто понт. Не хватило бабла на новый, так он купил бэушный.

– Паша, притормози у магазина, – подала голос Виктория.

– Что-то случилось? – встревожился парень.

– Нет, всё нормально. Просто притормози там, а сами езжайте за похоронами.

Парень исполнил её просьбу, и следователь вышла из машины и направилась к магазину, расположившемуся во дворе частного дома рядом с поворотом в улочку, ведущую к кладбищу.

– Чё это ей вдруг вздумалось? – удивился Паша.

– Да, наверное, за прокладками или тампонами побежала. Ух, я бы ей задвинул. А она не хочет, сучка!

– Ну еще бы! Я не удивлюсь, если ты ей так и сказал: «Виктория Владимировна, разрешите вам задвинуть».

Парни рассмеялись.

– Не, ну ты меня обижаешь, – сказал Антон, – это я-то не шарю, как нужно с бабами обращаться? А то ты не знаешь, сколько у меня их было? Просто она…

– Просто зачем тебе бэушная, если лучше новая?

– И то верно. Правильно мыслишь. А ты как там, со своей Танькой уже помирился?

Паша лишь усмехнулся краешком рта и тяжело вздохнул.

Глава 12

Зайдя в магазин, Виктория купила маленькую бутылку минералки и тут же вышла на улицу. Убедившись, что её коллеги к этому времени уже свернули в улочку и не могут её видеть, женщина перешла через дорогу.

Попросилась выйти она отнюдь не потому, что очень хотела воды. Виктория преследовала совсем иную цель. Впрочем, до конца нельзя уверенно сказать, что сейчас перед ней стояла какая-то конкретная цель. Скорее, это был порыв. Сиюминутный, но настолько сильный, что она не могла ему противиться.

Большую часть своей сознательной жизни Виктория прожила, руководствуясь в поступках холодным рассудком и логикой. Это отталкивало от неё слабых мужчин и дико привлекало сильных. Но обжегшись один раз, женщина не спешила повторно кидаться с головой в отношения.

То же, что происходило с ней теперь, было настолько неожиданно, что женщина сама пребывала в немалом шоке. Последний раз подобное творилось с ней в далёкой юности. Это было на гормональном уровне, нечто небывалой мощности, нечто, о чём она давно позабыла, и чего вовсе не ожидала испытать в свои тридцать семь.

Это случилось, когда из окна служебного авто она увидела Лозницкого… Сердце её екнуло, захотелось выбежать из машины и побежать к нему. Но женщина понимала, как бы глупо это могло выглядеть со стороны, поэтому включила на полную мощь своё логическое мышление, не раз помогавшее ей находить выход из самых сложных ситуаций и распутывать преступления, и в голове её тут же сложился хитрый план.

Найдя предлог, она скрылась от коллег и направилась к стоящему за поворотом «Ягуару». Да, безусловно машина тоже производила на неё немалое впечатление, но она была отнюдь не тем, что так привлекло женщину. Изысканный английский седан только еще больше подчёркивал характер своего владельца, плавными изгибами своего кузова как будто говоря: «А у этого парня есть вкус!»

И, скорее всего, Олег Лозницкий имел хороший вкус не только в машинах, а и в женщинах. Посмотреть хотя бы на его жену, Аню… Воспоминания о миловидной супруге писателя вызвали буквально взрыв ревности в душе Виктории, и она, устыдившись этого, постаралась скорее заглушить его в себе.

Это были странные чувства, непривычные для неё, и справляться с ними было весьма нелегко.

К тому времени, когда она почти дошла до поворота, в котором стояла машина Лозницкого, пробка понемногу пришла в движение. Белое «Рено Кенго», вырулив со второстепенной, лихо влилось в поток машин, заполнивший центральную дорогу после похоронной процессии.

Лозницкий не спешил. Породистый рык из-под капота его «Ягуара» ясно давал знать, что авто готово в любой момент вцепиться в асфальт своими колёсами с яростью дикой кошки, но совсем не намерено этого делать, снисходительно пропуская штампованные куски железа, проплывающие мимо.

Олег заметил Викторию еще из-за поворота и кивнул ей в знак приветствия. Женщина кивнула в ответ и подошла ближе.

– Здравствуйте, Виктория Владимировна, – опустив стекло, поприветствовал её писатель, – вижу, опять вам в этой дыре работы подкинули.

– Да уж, чувствую, с такими успехами, скоро придётся сюда переезжать, – улыбнувшись, ответила она ему.

– Вас подвезти? – спросил Олег, видя, что Виктория не отходит.

– Да, как раз хотела вас попросить об этом, – кокетливо улыбнулась ему в ответ следователь, – мои парни будут дежурить здесь, на похоронах, а у меня появилось неотложное дело в городе. Вот я увидела вас, и… Ну вы поняли. Конечно, если вас это не затруднит.

– Абсолютно не затруднит, – ответил писатель, и женщина незамедлительно заняла место возле него.

– Да, пока меня здесь не было, Каменный Брод превратился в Чикаго. В городе такие страсти не творятся, как здесь, – усмехнулся мужчина и, вырулив между наставленными у магазина машинами, прибавил скорости.

– Да не то слово. Вам тёща уже рассказывала?

– Да, в общих чертах. Конечно, знаете, как в селе – каждое событие преувеличивается едва не до мирового масштаба. Но это в принципе закономерно – здесь редко что-то происходит, так что людям нужно хоть с чего-то складывать местные легенды и былины.

– Хотите сказать, то, что сейчас происходит – это какая-то мелочь?

– Вовсе нет. Такое и для города стало бы притчей во языцех, не то, что для села. Я вообще немало удивлён, что здесь может такое творится.

– Да вот то-то и оно. Все в шоке от происходящего, а преступника найти не можем.

– И что, нет никаких зацепок?

– Да есть, но они завели в глухой угол. Один из подозреваемых – обычный местный мужик, одноклассник погибшего Василия, которого когда-то подставил Пётр Илларионович. Они вместе работали в колхозе, и по пьяни украли колесо от трактора. Получилось так, что всех собак скинули на этого Валика, и ему крепко досталось. В милиции избили до полусмерти, а потом еще и бесплатно работал с полгода, чтоб за колесо рассчитаться.

– Ну, мотив, в принципе, есть. И как, встретились с ним?

– Встречались. Но толку ноль. Он точно не стал бы подстраивать всё это. Для него прошлое уже давно превратилось просто в воспоминания, а кроме того, он дружил с Васькой, да и вообще он… Стоит, пьёт самогонку на капоте с какими-то бабами, а сам пытается клеить меня!

– А что в этом такого? Вам не нравится мужское внимание?

– Ну почему же? Всем женщинам нравится мужское внимание. Просто не от каждого встречного. И уж точно не от какого-то сельского забулдыги.

– О, Виктория Владимировна, да вы переборчивы, – усмехнулся Олег.

– По крайней мере, типы наподобие этого Валика меня не привлекают.

Мужчина понимающе кивнул.

– Тогда мне интересно, какие мужчины вас привлекают?

– А для чего вам такая информация? Вы вроде как женаты.

– Всё так. Женат и вполне этим доволен. Просто вы достаточно интересный персонаж.

– Неужели хотите написать обо мне книгу?

– Ну, пока идей нет, но включить вас в список возможных персонажей – вполне возможно. Очень долго профессия полицейского являлась больше мужской нежели женской, и женщины редко добивались в ней успеха. По крайней мере, своими профессиональными качествами. Вы же показались мне знатоком своего дела. Мне кажется, вам интересно распутать это дело для… какого-то личного развития или, скажем, самоутверждения, а не просто ради того, чтобы побыстрее закрыть его и оправдать полученную зарплату.

– Да, вы правы. Мне интересно то, что я делаю. Мне все говорили – зачем тебе это нужно, не выдумывай, выбери себе нормальную женскую профессию. Но что поделать, если душа лежит к этому?

– Это правильно. Всегда в выборе жизненного пути нужно руководствоваться тем, что говорит сердце. Возможно, кто-то скажет, что это наивно и по-детски, но ни один человек, занимающийся нелюбимой работой, не достиг в ней значительных успехов. А таких людей большинство – они просто приходят с утра на работу и работают от звонка и до звонка, а потом уставшие и недовольные идут домой. И живут от зарплаты до зарплаты, а потом жалуются, почему у них так, а кто-то успешен и богат. А если бы на работе занимались любимым делом, то и усталость была бы в радость. Вообще, если бы каждый работал на работе своей мечты, у нас было бы идеальное общество.

– Но это больше из области фантастики. Многие люди ограничены и глупы, поэтому работают там, где придётся, и сама работа для них не имеет такого уж большого значения.

– Да, вы абсолютно правы. К сожалению, как я уже говорил, таких людей большинство. Отсюда мы и имеем некачественные товары и обслуживание.

– А вы очень интересный собеседник.

– Я? Ну, не знаю. Некоторые тоже так говорят, но я уверен, что есть люди и поинтереснее меня. Обычно я больше люблю слушать, чем говорить.

– Наверное, так и появляются на свет ваши романы.

– Да, в принципе, вы правы. Я слушаю истории других людей, и часто они ложатся, если и не в основу сюжета, то, как минимум в основу отдельных эпизодов моих книг.

– Это очень интересно. Я бы с удовольствием послушала о том, как вы пишите.

– О, это самый часто задаваемый вопрос «А как вы пишите? Где вы берёте все эти истории?» И, если честно, долгое время я и сам не знал, что на него отвечать, не знал, как сформулировать ответ.

– А теперь знаете?

– Теперь знаю. Но это довольно долгая история, а мы уже практически приехали. Вас отвезти в управление?

– Нет. Везите домой.

– Отлично. Если б я еще знал, где вы живёте, задача гораздо упростилась бы.

– Не очень далеко. Езжайте прямо через мост, повернёте на перекрёстке на Шевченко направо.

– Понял вас. Будет сделано.

На некоторое время между ними залегло молчание. Виктория хотела было спросить что-то еще, но нужные вопросы никак не хотели лезть в голову. Находясь рядом с этим мужчиной, у неё как будто ток проходил по коже, и мозг отказывался функционировать в привычной манере.

Когда они остановились у подъезда её дома, Виктория хотела было пригласить Олега на кофе, но вовремя спохватилась. Это было бы уже слишком.

«Нужно придумать что-то другое».

– Благодарю вас, Олег Константинович за то, что подвезли, и за интересную беседу. Если честно, хотелось бы еще с вами пообщаться. Всё-таки очень интересно послушать о ваших книгах. Я прочла вашу «Серую реку» и, признаться честно, мне она очень понравилась.

– О, это моя первая книга, и она, как по мне, не очень удалась. Читал в отзывах о ней, что много лишнего и не совсем нужного написал и, если честно, я согласен с этими людьми.

– Да нет, по-моему, всё отлично. Эти подробности только еще больше задают атмосферу, дают читателю понять героев и окунуться в сюжет.

– Вы так думаете?

– Ну да.

– Если честно, я так и задумывал, но некоторые не особо поняли. Сейчас у издателей совсем другие требования. В книгах должно быть больше экшна, действий, чтобы это не отпускало читателя до самого конца. Но если так подходить к делу, я уверен, лучшие романы Достоевского никогда бы не увидели свет. Ведь в них многое строится на душевных переживаниях и создании соответствующей атмосферы, это больше глубоко психологические произведения, и уж точно не экшн. И что бы вы думали, сейчас эти книги сошли бы с печатного станка в таком виде, какими их написал автор? Уверен, что нет. Ему бы либо сказали, что он пишет откровенный бред, где процентов восемьдесят совершенно ненужной информации, либо урезали эти самые процентов восемьдесят, и вместо тома на восемьсот страниц вышла бы брошурка, не дотягивающая и до двухсот.

– Может, продолжим разговор у меня? Я сделаю кофе, – на одном дыхании выпалила Виктория, – А то, что мы в машине под подъездом сидим?

Эти слова ей, вполне взрослой тридцатисемилетней женщине с уже давно сформировавшимися жизненными взглядами и твёрдым характером дались весьма непросто. Рядом с Лозницким она чувствовала себя девочкой, даже несмотря на то, что он был немного моложе её.

«Вы спрашивали, какие мужчины мне нравятся? Да вот такие как вы. Я бы готова прямо здесь…»

Мужчина встрепенулся, как будто до этого пребывал в каком-то совершенно другом мире, и вдруг очнулся там, где находился в физическом состоянии.

Он внимательно посмотрел на Викторию, а затем перевёл взгляд на элегантные механические часы на панели «Ягуара».

– Нет. Очень сожалею, но мне еще нужно успеть в одно место. Возможно, как-нибудь в другой раз.

Виктория еле сдерживала накрывшую её волну разочарования.

«Вот блин, и нужно было такое ляпнуть? И кто меня за язык тянул?!»

Тут еще, как назло, зазвонил её телефон. На экране высветился номер Паши, и женщина вспомнила, что не предупредила парней о том, что уехала в город.

– Да, Паша, у вас что-то срочное? – спросила она слегка раздраженно.

– Да нет. Просто вы ушли и… У вас всё нормально?

– Да, вполне. Я уже в городе. Оставайтесь на месте и наблюдайте. Об изменениях докладывайте по телефону. Всё, отбой.

Паша хотел было сказать еще что-то, но женщина уже положила трубку.

– Что, молодёжь не может без вас справиться? – усмехнулся Олег.

– Да нет, вроде всё спокойно, без происшествий. Антон еще такой, шебутной, а этот Паша вполне смышлёный малый. Из него может быть толк.

– Ну, вам виднее. У вас на это профессиональный взгляд.

– Ладно. Не буду вас задерживать. Еще раз спасибо за то, что подвезли и… придумала, как мы можем быть друг другу… взаимополезны.

Это последнее слово не очень нравилось ей самой, но ничего более подходящего она не нашла.

Олег вопросительно посмотрел на неё.

– Вы же вроде как говорили, что любите слушать? – спросила Виктория.

– Ну да, это так. Слушать и наблюдать.

– Поэтому есть у меня предложение специально для вас, – с лукавой улыбкой, свойственной больше какой-нибудь старшекласснице, уговаривающей учителя повысить ей оценку, произнесла женщина, – я думаю, наше расследование в Каменном Броде будет продолжаться. Так почему бы вам не съездить с нами как-нибудь в следующий раз. Ну или, если хотите, можете сопровождать нас в каком-нибудь другом расследовании.

На несколько мгновений лицо Олега приобрело задумчивый вид.

– Да нет. Если бы я поехал, то уж точно на это дело. Самому не терпится узнать, чем там всё закончится. Думаю, выйдет очень неплохой сюжет для детектива. Ну или триллера… там уже видно будет.

– И обо мне напишете?

– Ну, конечно. Как я мог бы о вас позабыть в такой ситуации? Спасибо вам, Виктория, вы этим сделаете мне неоценимую услугу.

– Да не стоит. Буду рада вам хоть в чём-то помочь. Вот только… Вы не настолько хорошо меня знаете, чтобы до конца проработать мой персонаж.

– Я считаю, что весьма неплохо разбираюсь в людях, – сказал мужчина, и их взгляды встретились. Ей стало не по себе от мысли «Неужели ты видишь и то желание, которое я испытываю рядом с тобой?», и щеки женщины приобрели румяных оттенков.

– Да и в принципе, думаю у меня будет еще возможность узнать вас получше, – добавил мужчина.

– Тоже на это надеюсь, – кивнула Виктория и открыла дверцу, – хорошего вам дня.

– И вам также, – сказал в ответ Олег.

Женщина дошла до подъезда, изо всех сил превозмогая в себе желание оглянуться, но в конце не вытерпела и всё же кинула беглый взгляд назад. В этот момент мерно урчащий своим четырёхлитровым усиленным компрессором сердцем «Ягуар», моргнув поворотником, вальяжно выкатил на дорогу и слился с потоком безликих машин.