Читать книгу: «Час Пик»
Остановись. прохожий! Под этим камнем не прах, а семена. Их польют дожди, и они прорастут. И однажды, Час пик, автобус снова придет за нами.
– Из дневника жителя Припяти, найденного в 1996 году
Пролог: Двадцать шестое апреля
Часть 1. Последний автобус
26 апреля 1986 года, 14:00. Город Припять, остановка «Проспект Строителей».
Автобусов было много. Они стояли в три ряда вдоль проспекта – желтые «ЛиАЗы», синие «ЛАЗы», зеленые военные «Уралы» с брезентовыми тентами. Люди лезли внутрь, толкались, плакали, тащили чемоданы, узлы, клетки с попугаями, велосипеды, детские коляски.
Милиционеры с красными повязками на рукавах надсаживали глотки:
– Быстрее! Быстрее! Без паники! Только документы и ценности! Никаких вещей! На три дня уезжаете!
Никто не верил в три дня.
Черное облако на севере росло, закрывая солнце. Воздух стал каким-то тяжелым, металлическим. У многих першило в горле, но никто не обращал внимания – некогда было.
Седьмой автобус от остановки, синий ЛАЗ-695 с номером 14-51 ВЧЕ, стоял с открытыми дверями. Водитель, дядька лет сорока с усталым лицом и папиросой в зубах, курил, нервно оглядываясь на север. В салоне уже было полно народу – человек тридцать, не меньше.
– Давай, давай, заходи! – покрикивал он на тех, кто медлил. – Места еще есть!
Водительская дверца открылась, и в кабину влез парень лет семнадцати. Худой, вихрастый, в школьной форме – пиджак коричневый, брюки темные, рубашка белая. Только галстук пионерский на месте, и значок на груди.
– Дядь Миш, возьмите! – затараторил он. – Я с вами! Я помогать буду! Сумки таскать, бабушек подсаживать!
Водитель – Михаил Иванович, или просто дядь Миша – глянул на него.
– Ты чей?
– Я из сорок третьей школы. Лешка меня звать. Я все умею! Возьмите, дядь Миш!
– А родители где?
– Мамка… – Лешка запнулся. – Мамка не хочет ехать. Говорит, ничего страшного, завтра все наладится. Осталась в квартире, цветы поливает.
Дядь Миша сплюнул.
– Дура баба. Ладно, прыгай в салон. Только не отсвечивай. И чтоб без фокусов.
Лешка влез в автобус.
В салоне было душно, пахло потом, бензином и еще чем-то сладковатым – то ли духами, то ли дымом, тянущимся с севера. Свободных мест не было. Лешка протиснулся в конец, сел на пол у задней двери, поджал ноги.
Напротив него сидела старуха в цветастом платке. В руках она держала кошелку, из которой торчали головки лука и торчал любопытный нос кота.
– Тоже один? – спросила она.
– С мамой, – буркнул Лешка.
– А где мама?
– Дома осталась.
Старуха покачала головой, но ничего не сказала.
Автобус тронулся.
Лешка смотрел в окно. Город уплывал назад. Школа №3, где он учился. Стадион, где гонял мяч. Двор, где висели качели. Дом, где осталась мать.
Она стояла на балконе пятого этажа и махала рукой. Маленькая, в ситцевом халате, с мокрой тряпкой в руке – поливала цветы.
Лешка прижался лбом к стеклу, замахал в ответ.
– Мама! – крикнул он, но стекло было толстым, а автобус уже сворачивал за угол.
Больше он ее не видел.
Часть 2. Возвращение
На выезде из города колонну остановили. Военные в защитных костюмах, в противогазах, с автоматами. Дозиметры в руках трещали, как кузнечики.
– Проверка! Всем выйти! Документы наготове!
Люди вываливались из автобусов, строились вдоль дороги. Военные поливали колеса какой-то жидкостью из шлангов, проверяли каждого дозиметром.
Очередь дошла до Лешки. Военный в противогазе поводил прибором вокруг него, посмотрел на шкалу.
– Чисто. Проходи.
Лешка отошел, но не сел в автобус. Встал в стороне, глядя назад, на город.
Там, над крышами, поднималось черное облако. Оно росло, заслоняло небо. И вдруг Лешке показалось, что он слышит голос. Материнский.
«Лешенька… Вернись… Я одна… Помоги…»
Он дернулся, прислушался. Нет, тихо. Только ветер шумит да дозиметры трещат.
– Садись в автобус! – крикнул военный.
– Сейчас…
Он сделал шаг к автобусу. Потом еще один. Потом остановился.
Развернулся и побежал. Назад, в город.
– Стой! Куда?! – заорали сзади, но Лешка уже влетел в лесополосу, петляя между соснами, падая, поднимаясь, снова бежа.
Он бежал долго. Через лес, через поле, через пустые улицы. Город был мертв. Ни людей, ни машин, ни звуков. Только черный снег сыпался с неба – крупными хлопьями, оседал на землю, на дома, на деревья.
Вот его дом. Подъезд. Пятый этаж.
Дверь в квартиру открыта. Лешка вбежал.
В прихожей никого. В комнате никого. На кухне – мать.
Она стояла у окна и смотрела на черный снег. В руке – тряпка, которой она только что протирала подоконник. На подоконнике – цветы. Герань, фикус, алоэ. Все в черной пыли.
– Мама! – закричал Лешка. – Ты зачем осталась? Там же…
Мать обернулась. Лицо у нее было спокойное, даже счастливое. Глаза блестели.
– Сынок, ты вернулся! А я думала, уехал. Смотри, как красиво. Снег идет. Черный, пушистый. Никогда такого не видела.
– Мама, это не снег! Это сажа! С реактора! Там радиация! Надо бежать!
– Куда бежать? – мать улыбнулась. – Здесь дом. Здесь цветы. Здесь ты. Куда же бежать?
Она подошла, обняла его. Руки у нее были горячими. Очень горячими.
– Мама, у тебя температура.
– Это от счастья. Ты вернулся.
– Мы уходим. Сейчас же.
Он схватил ее за руку, потащил к двери. Она не сопротивлялась, но шла медленно, оглядываясь на цветы.
Внизу, во дворе, было пусто. Они пошли пешком к мосту. Лешка тащил мать, а она все оглядывалась, улыбалась чему-то.
На мосту через Уж их встретил патруль.
– Стоять! Дозиметр!
Военный поднес прибор к матери. Прибор заверещал, зашкалил.
– Триста рентген! – заорал военный. – Она ходячий труп! Отойдите!
Лешку оттащили, мать оставили на мосту. Она стояла и смотрела на сына. Улыбалась.
– Я скоро вернусь, – сказала она. – Ты только жди.
Солдаты затолкали Лешку в машину, увезли.
Мать осталась на мосту. Одна. Под черным снегом.
Больше он ее не видел.
