Читать книгу: «Любить нельзя помиловать»

Книга

Психологическая драма в антураже современной православной церкви.

О любви между травмированными людьми, которая превращается в зависимость.

О лжи самому себе, которую всё сложнее скрывать.

О мучительном пути, который необходимо пройти, чтобы научиться жить без костылей.

Эта книга посвящается всем тем, кто испытал на себе яд любовной зависимости – тем, кто вышел из неё, пусть не с торжеством победителя, но с тихим примирением проигравшего; и особенно – тем, кто по сей день находится «внутри» болезненного цикла, будучи не в силах разорвать его.

Также, в книге описаны механизмы нарциссической травмы. Я предприняла попытку показать, как глубинные раны могут влиять на поведение человека и его отношение к другим людям. Нарциссы – не монстры; это раненые дети, которые кричат от боли всю свою жизнь, часто бессознательно делая больно близким людям.

В книге использованы фрагменты из телеграм-постов автора, предпочедшего остаться за кулисами. Выражаю благодарность тому, чьи слова меня вдохновили и стали частью этого текста.

«Иногда то, что мы принимаем за любовь, может быть формой нашего исчезновения».

Глава 1.

Ты совсем как во сне

Совсем как в альбомах

Где я рисовала тебя гуашью

Земфира – «Искала»

Аню с утра терзало смутное чувство тревоги – похожее было перед тем, как её бывший внезапно исчез со всех радаров.

Она внимательно читала новый пост, накручивая прядь светлых волос на палец и нервно покусывая губы – так же, как все предыдущие двадцать семь лет, когда она была взволнована либо чересчур чем-то увлечена. Чубайс уже десять минут, мурлыча, тёрся о её ногу, пытаясь выпросить еды, но вместо этого лишь попусту тратил свои рыжие силы – хозяйка была захвачена чтением.

«Каждая пауза – как последняя остановка перед изгнанием из рая»…

«Грешники растворяются в ночи, а образ Литургии пламенеет в их жилах, как проглоченное солнце»…

Аня перечитала текст – на этот раз больше внимания уделяя деталям. Этот Лауданс писал так, что каждый раз внутри Ани будто бы что-то замирало и менялось…Перед комментированием его постов ей всегда было очень важно вжиться в текст, просмаковать каждое слово.

Досадно цокнула языком – кот стал настойчивее, и его больше невозможно было игнорировать. Пришлось откликнуться на зов – одной рукой неловко загребать сухие шарики из пакета, привычным жестом закидывая их в миску, а другой строчить черновик отзыва:

«Потрясающе точная образность. Читая этот текст, будто погружаешься в полумрак храма – слушаешь приглушённый звон кадила, внимаешь великопостным песнопениям…»

Что-то резко звякнуло, и Аня раздражённо обернулась на звук – блин, развернула кошачью миску с водой, где там тряпка…

Закончив с неотложными делами, Аня села на диван по-турецки, чтобы дописать черновик. Подумав, в конце решила добавить: «меня очень взволновал этот текст, он будто поднял со дна моей души что-то важное, забытое…» – перечитала ещё раз, удовлетворённо кивнула, и наконец опубликовала комментарий.

Теперь – ждать. Иногда он отвечал через пару дней. Иногда – сердечком. Иногда – никак.

Её руки в такие моменты обычно искали любое занятие – вплоть до нелюбимого мытья посуды, лишь бы не сидеть в ожидании, уставившись в экран.

Телефон, только что решительно отложенный на столешницу, заиграл мелодию.

«Laudans» – светилось на экране.

Щёки моментально вспыхнули, а сердце забилось с такой скоростью, будто решило убежать из груди.

«Нет, не может быть… Зачем? Что ему от меня нужно? Ответить? Я же умру от страха… Не ответить? Ещё хуже, вдруг это первый и последний раз…»

Мысли пронеслись в голове за секунду – и секунды хватило, чтобы звонок оборвался.

«Что это было?» – спросила себя Аня и взяла свой Xiaomi в руки. Вопреки самой себе, ведомая какой-то смелой невидимой силой, она открыла чат со звонившим, и настрочила:

«Зачем вы звонили? Я чуть не умерла от страха».

Через пару секунд, показавшимися вечностью, ей пришло: «я тоже». Аня нервно хихикнула: такого ответа она не ожидала.

Но человек на другой стороне не остановился. Печатал дальше.

Её ладони вспотели, дыхание сбилось. Она напряженно смотрела на появляющиеся точки – так, будто от них зависела её судьба.

«Я смотрел фото в вашем профиле, и нечаянно задел значок вызова. Прошу простить мою неаккуратность! P.S. вы такая прекрасная и лёгкая, как прохладный ветерок в июле!»

Аня не могла поверить в реальность происходящего: тот, чьи посты она практически боготворила, человек с тридцатью тысячами подписчиков, тот самый Лауданс, чьи статьи несколько раз публиковали в самом популярном православном издании – заинтересовался ей! Нет, конечно, она была хорошего мнения о своём интеллекте и внешности, но не питала каких-то надежд помимо небольших ответов на свои комментарии под постами.

Перечитав сообщение несколько раз (каждый из которых вызывал ощущение мурашек, щекочущих спину), Аня сделала отчаянный шаг, снова удивляясь самой себе:

«У вас потрясающий слог, я ваша фанатка – хотя, кажется, это уже очевидно)) Вы где-то служите?»

Почему-то вместо «служите» хотелось написать «выступаете?» – но Аня поймала себя на мысли, что служит он где-то точно, а вот насчёт выступлений пусть расскажет сам.

Собеседник вновь не заставил себя долго ждать – хотя, признаться, эти секунды тянулись для Ани мучительно долго:

«Всегда жду ваших комментариев. Вы так чувствуете заложенное в тексте! Насчёт служения, это громко сказано, но ваш покорный слуга каждые выходные на Иоанновском приходе, что на Красногвардейской. Почтите ли вы нас своим присутствием на ближайших выходных?»

Аня почему-то порывисто прижала телефон к сердцу и подпрыгнула: эйфорию, которую она сейчас испытывала, не перебьет даже тот факт, что она понятия не имеет, сколько ему лет, как он выглядит, женат ли…

«Ты в своем уме? Ну конечно, женат, он же священник», – мысленно одёрнула себя девушка. «Женатый либо целибатный», – всплыло откуда-то. «В любом случае, мне не светит».

«Ну и ладно. Может, ему шестьдесят и он страшный», – новая мысль принесла некоторое успокоение.

Но всё равно, увидеть наконец своего кумира – человека, чьи тексты уже год волновали её душу – было настолько прекрасным, что Аня никак не могла совладать с собой, и снова немного попрыгала на месте, а затем, опомнившись – я же не ответила! – быстро и решительно напечатала: «Непременно буду!»

Странно, но тревожное предчувствие, преследовавшее её с утра, только усилилось.

***

Оксана, соседка Ани, и её свекровь Надежда Павловна неизменно составляли Анину компанию на воскресных богослужениях. Все вместе они посещали храм Почаевской иконы, в двух шагах от своей девятиэтажки. Вот и сегодня аккуратно одетая тридцатипятилетняя женщина привычно постучала в соседнюю дверь – звонок очень пугал кота.

Через несколько секунд дверь открылась – на пороге стояла Аня при полном параде. Оксана постаралась спрятать своё удивление, окинув её быстрым взглядом: под распахнутым пальто виднелось облегающее чёрное платье, на ногах красовались ботильоны с высоким каблуком (когда она последний раз их надевала?), а вьющиеся светлые волосы были красиво рассыпаны по плечам.

– Приветик, – произнесла Аня.

Её детская взбудораженность не вязалась с элегантным образом.

– Подруга, ты вообще в храм, на красную дорожку, или на свидание? – восхищённо, но с недоумением протянула Оксана. – Я года два тебя такой не видела. Когда ещё Вадим…

– Оксана, дорогая, я совсем забыла предупредить, – перебила подругу Аня, пытаясь быстро закрыть неприятную тему. – Я сегодня в другой храм.

С Вадимом Аня начала встречаться два года назад – тогда ещё она была уверена в том, что тот её любит. Эти воспоминания были бы очень приятными, если бы их не перекрывал весь тот кошмар, что случился после.

Девушка не смотрела на соседку, и выглядела как-то виновато, но при этом очень взволнованно. Волнение передалось и Оксане.

– В другой? – растерялась она. – Что ж… Возможно, туда, где больше благодати или… где более интересный настоятель?

От ироничной и вместе с тем проницательной подруги было невозможно что-то скрыть. Аня понимала, что ей придётся как-то объясняться, но сейчас было не до этого: неведомая сила тянула её вперёд…

– Потом расскажу, – интригующе и снова как-то, будто извиняясь, улыбнулась Аня. – Привет Надежде Палне! – с этими словами она легко выпорхнула на лестничную клетку, будто ходила на десятисантиметровых каблуках каждый день, а не раз в два года.

«Там точно замешан какой-то мужик. Раньше она без платка в церковь не ходила», – констатировала Оксана.

***

Иоанновский приход оказался небольшим деревянным храмом на окраине города. Аня подумала: не может настолько популярная личность служить в таком храме, может быть, здесь какая-то ошибка?

На «Яндекс Картах» был только один храм в этом районе – храм святого Иоанна Воина, находящийся прямо по курсу.

«Что ж», – решила она, – «Зато здесь будет проще пообщаться со священником без лишних глаз».

Лишних глаз оказалась тьма – уже на входе Аня поняла, что пробиться к алтарю будет не так-то просто. Вот удивительно, какой-то маленький храм, а пользуется такой популярностью…

«Наверняка он здесь настоятель», – сделала вывод она. – «И все они приходят послушать его блестящую проповедь».

В процессе службы Аня насчитала двоих священников, ни один из которых на роль Лауданса не годился. Один из них был крепко сбитым, приземлённым мужичком с сединой в бороде и простодушным взглядом; второй же – совсем молоденьким, видимо, недавно рукоположенным мальчиком со смешными усиками над верхней губой.

«Ну, неееет», – мысленно простонала Аня. Ей уже стало казаться, что её кумир, желая остаться инкогнито, просто назвал какой-то случайный приход, чтобы отделаться от неё.

Аня злилась от досады и своего бессилия, она была обижена и на Лауданса, и на себя – нужно было просто идти на службу в свой храм и не выпендриваться. Нацепила ещё это платье, прическу сделала… Действительно, будто собралась на свидание или на вечеринку в голливудском стиле.

Она чувствовала себя донельзя глупо, и при этом ей было стыдно не только перед самой собой и Оксаной, но ещё и перед Господом – ведь и правда, участие в богослужении не было её главной целью. Аня просто хотела, чтобы так зацепивший её своими текстами мужчина обратил на неё внимание.

«Зато открыла для себя какой-то новый храм», – утешала себя она. «И сопрано молодцы, не занижают…»

Профессия давала о себе знать: связав свою жизнь с пением в хоре, Аня всегда подсознательно анализировала качество звука. Несмотря на все негативные эмоции, она с удовольствием прислушивалась к музыке, доносившейся с клироса.

Регент, по-видимому, увлекался старинными песнопениями и любил греческий язык. Вот и «Достойно есть» хор запел на греческом. Древняя мелодия зазвучала в переполненном деревянном храме немного чужеродно и в то же время мистически:

«Аксион эстин ос алитос…» – начал выводить соло неземной красоты баритон. Аня будто вдруг оказалась в каком-то ином пространстве, где время застыло в луче солнца, пробивающемся через давно не мытое церковное окно. Пылинки, летающие в воздухе, светились словно бриллианты. Аня почувствовала вдруг надежду – на что? – она не могла ни объяснить, ни облечь в слова это чувство. Красота песнопения зачаровала девушку. Аня не смогла сдержать порыв и обернулась с поднятой головой на клирос – туда, где рождалась эта волшебная музыка.

Мелодию выводил высокий мужчина с тонкими, благородными чертами лица, темными волосами и небольшой аккуратной бородкой. Он подошёл к ограждению вплотную, опершись на него двумя руками, – остальной хор привычно прятался за нотами и пюпитрами, будто массовка. Они сейчас и не имели никакого значения – значим был только он, закрывший глаза и упоенно раскачивающийся в такт собственному пению. Его голос удивительно подходил ко всему облику и был будто яркой вспышкой; лучом, пробившим тьму сомнений, метаний, мелочности, суеты…

Аню мгновенно пронзило осознанием – это мог быть только он – тот, ради которого она пришла; Лауданс, и никто иной.

Всё же, не обманул. Просто не уточнил детали.

***

Аню нельзя было назвать очень смелой девушкой, но и трусихой она не была. В трудных ситуациях, требующих скорейшего разрешения, она предпочитала собрать волю в кулак и сделать какой-то рывок, а дальше – будь что будет. К тому же образ киношной дивы придавал ей смелости – несмотря на “бабушкин” нелепый платок, выданный ей в церковной лавке, она явно привлекала к себе мужские взгляды.

Служба подошла к концу, и тот самый прекрасный баритон нараспев начал читать молитвы после Причастия. Что-то будто толкнуло Аню в спину, и она почувствовала: пора.

«Что я творю? Почему бы не дождаться его здесь, внизу?» «А вдруг это вообще не он?» – мысли вихрем проносились в голове, придавая ногам ускорение.

Она буквально взлетела по винтовой лестнице на клирос, отсекая навязчивую мысль о том, что это глупо.

До щемящей боли знакомая картина предстала глазам Ани: на небольшом балкончике стояло несколько стульев, на которых, сидя нога за ногу, шушукались певчие; юркая миниатюрная женщина лет пятидесяти – по-видимому, регент хора – бегала к стеллажу со сборниками и нотами, ловко раскладывая их по местам.

Мужчина, ради которого Аня преодолела не только двадцать ступенек, но и свой страх, читал благодарственные молитвы у одного из пюпитров. Книга, раскрытая перед ним, была будто для видимости. Он встал вполоборота к певчим и – Аня не поверила своим глазам – участвовал в беседе. Да, ртом он произносил положенные молитвы без единой запинки, но вот глаза его жили отдельно, и живо реагировали на разговор: удивлялись, хмурились, закатывались, подмигивали.

На смену трепетному благоговению, с которым мужчина выводил своё соло, пришла полная невовлеченность в дело – такая перемена несколько обескуражила Аню. Однако эта перемена в нём, как ни странно, усиливала его притягательность, делая его ярким и непредсказуемым.

Только сейчас Аня поняла, что попала в неловкое положение. Да, она поднялась… Но что дальше?

К счастью, большой стеллаж скрывал её появление – но ненадолго. Вскоре, к стеллажу подбежала регентша с очередной стопкой нот в руках.

– Здравствуйте? – приподняла она одну бровь, уместив в это слово и приветствие, и немой вопрос – зачем пожаловали?

– Здравствуйте. Я Аня… Хоровик, – вдруг нашлась Аня, и затараторила, поймав уместный предлог: – Потрясающий репертуар! Вы так ловко вплели в него и знаменный, и Византию! Мне очень понравилось ваше звучание. Вот, хотела лично выразить восторг.

– Хоровик? – регент живо отреагировала только на одно слово, проигнорировав восторги. – Альт, сопрано? Есть опыт на клиросе? Нам нужны певчие.

– Сопрано. Спасибо… за предложение. Я бы очень хотела, но у меня плотный график, я работаю няней у двух малышей… – промямлила Аня, будто оправдываясь. Она давно мечтала вернуться на клирос – но, коммуналка сама себя не оплатит.

– Сопрано – это чу́дно! Я бы могла поговорить с настоятелем, у нас певчих не обижают. И, к тому же…

– Валечка, у нас пополнение? – встрял в разговор мужской голос.

Аня и не заметила, как оборвалась нить монотонного чтения. Лауданс, или тот, кого она приняла за него, стоял совсем рядом, по-хозяйски опершись предплечьем на стеллаж.

«Как грубо вот так перебивать человека на полуслове» – Аня, было, внутренне возмутилась, но затем сразу же подумала: «С его стороны может быть незаметно, что мы разговаривали. Да и у регентши голос негромкий».

От мужчины, который был выше Ани на целую голову, исходил аромат – ладана, каких-то приятных мужских духов, и ещё чего-то резкого, знакомого… Табак?

Он стоял так близко… Ане вдруг стало сложно дышать – она вдохнула и замерла.

В лице регентши – по-видимому, Валентины – произошла резкая перемена, будто ей только что дали обидную пощечину:

– Для вас, отец Вячеслав, – Валентина Львовна. И не у вас, а у нас. С утра, как мне казалось, вы всё ещё были чтецом, а не певчим. И не стойте столбом, подержите ноты… Хоть что-то хорошее сделаете, – совсем тихо, но отчётливо пробурчала она. Аня была сильно удивлена: в интонациях женщины явно слышалась неприязнь.

Ане такая реакция показалась необоснованно жёсткой. За что она так с ним?

Отец Вячеслав, значит… Всё же, священник?

Мужчина, на секунду поджав губы, что придало его красивому лицу оттенок надменности, молча перехватил ноты у регента. Но его фокус внимания быстро сместился на новую девушку – внимательные глаза сверкнули узнаванием, и лицо осветила приятная улыбка.

– Аннушка! Вы всё-таки пришли. Смотрю, решили пополнить наши ряды?

– Я… Не решила. Это так…

Всё-таки это был он!

Аня растерялась: она не думала, что он так быстро её узнает, и тем более, что будет называть по никнейму из Телеграма.

Валентина, двумя решительными движениями запихав сборники на полку, неодобрительно хмыкнула, закатив глаза, и отошла от собеседников.

– Ну, вот он я, вот и родина моя – отец Вячеслав внезапно перевел тему и театрально развёл руками, как бы демонстрируя пространство храма. – Как вам служба?

«Да чего я вообще боюсь? Он такой милый», – молнией мелькнуло в голове, и Аня наконец смогла связать больше двух слов:

– Это было потрясающе, я в полном восторге! Мне очень понравился репертуар и звучание хора – «Трисвятое» будто снесло меня мощной волной, а «Достойно есть» отправило прямиком на небеса. Ваш голос просто великолепен… Невероятная мелизматика…

Волнение и взбудораженность прорвали, наконец, плотину неловкости – лихорадочный блеск в глазах Ани не укрылся от собеседника.

– Если бы я знал, что ваши глаза так чудесно сияют, когда вы даёте оценку моим скромным дарованиям… Честное слово – просил бы вас не писать, а звонить по видеосвязи, чтобы увидеть эту красоту!

Аня улыбнулась: она любила небанальные комплименты, а этот – был особенно приятным.

Отец Вячеслав, загадку сана которого ещё предстояло разгадать Ане, заметил точное попадание комплимента в цель, и, приободрившись, чуть шагнул ближе. Аня почувствовала, как щекочущая волна поднимается в животе – и, испугавшись, отступила на полшага назад.

Он это заметил – но остался на месте.

– Не желаете немного пройтись? Здесь так душно от ладана… И от чужого внимания – кивнул он в сторону певчих, которые тщательно делали вид, что одеваются и ничего необычного не замечают, но то и дело кидали любопытные взгляды в их сторону.

Аня кивнула – и вскоре они скрылись в недрах лестничного проёма, не зная, что вслед им прозвучало тихое:

«Делайте ставки, сколько она с ним протянет».

***

На улице было зябко и мокро – тот самый кусок поздней осени, когда листья уже опали, а снег выпасть никак не решался. Деревья стояли обнажёнными, как нервы – неприглядно, зато честно.

У храма был старый частный сектор с разбитой дорогой. Двое шли по обочине: высокий мужчина и миловидная блондинка на каблуках. Последняя семенила чуть позади, то и дело проваливаясь каблуками в какие-то трещины и ямки. Под ноги совсем не смотрела, увлеченная беседой.

Впрочем, говорил в основном мужчина, а она внимала ему, неловко ковыляя следом.

– В ваших глазах тьма вопросов – валяйте! Готов ответить на все. Даже про тяжёлое детство, – ввернул отец Вячеслав с ироничной улыбкой, полуобернувшись к Ане.

– Отец Вячеслав… Почему «отец»?

– Умоляю. Для вас – просто Вячеслав. Слава. Можно даже Славик, как хотите называйте, только не «отец»… А по поводу сана… Я в запрете, – зло бросил мужчина, но так запросто и с такой готовностью, будто только и ждал этого вопроса. – После развода наша дорогая церковь не благословляет священникам служить. Это, конечно, формальность. Но идиотизм, правда?

Аня кивнула.

«Развод. Свободен! Господи, спасибо, спасибо, спасибо!» – ей даже показалось, что на улице стало чуть светлее. Часть напряжения ушла с коротким выдохом облегчения.

Она жаждала узнать детали – кажется, уже была готова задать нетактичный вопрос. Повисла небольшая пауза. Аня собиралась с духом, а её собеседник внезапно будто выключился.

Так же внезапно он включился – нарочито-небрежно, будто сказанное было ему совершенно неважно:

– Бросила. Ушла с ребёнком, даже не попрощались по-человечески.

Аня вздохнула, и Вячеслав, заметив её реакцию, продолжил:

– Представьте. В один момент прихожу домой, и тут записка: «Мне это всё надоело, уехали к маме». Заблочила соцсети и по телефону не дозвониться. И даже не вышла ко мне, когда я приехал – общались через свекровь. Представляешь, Аня? Даже не позволила увидеться с дочерью!

Он перешёл на «ты» так естественно, что Аня решила: «сделаю вид, что не заметила», но все же улыбнулась. Было приятно – это делало их ближе. Она решила молча подхватить негласное изменение.

– Расскажешь, почему?

– Если бы я сам знал… Не возражаешь?

Отец Вячеслав (или… Слава?) достал из кармана пачку сигарет. Аня ненавидела запах курева – её отчим много курил, всё в доме вечно воняло табаком. Она так и не смогла отстирать любимую сиреневую кофточку. Курящие друзья это знали, и с сигаретами старались отходить подальше.

– Нет, нормально, – почему-то произнесла Аня и сразу же разозлилась на себя: «нормально? В смысле, Ань, ты что?». Пошла на мысленный компромисс: «Просто пойду ещё чуть дальше. В следующий раз скажу. Сейчас просто неудобно».

Бывший священник глубоко и со вкусом затянулся. Ветер чуть дёрнул полу его пальто. Черные волосы растрепались. Аня залюбовалась им невольно – ну настоящий романтический герой из книжек, благородный и несчастный.

– Если бы я сам знал, почему ушла… Она ведь так ничего ясно и не сказала. Ревновала меня, контролила. Пыталась убедить, что я псих. Чёрт. Даже дочку против меня настраивала!

Внезапное «чёрт» звучало хоть и «неправославно», но очень органично. Мужчина выглядел грустно и понуро.

Ане было невыразимо жалко этого мужчину, так похожего сейчас на брошенного мальчика, и она мягко положила руку на его плечо:

– Мне так жаль… Жаль, что именно с вами… с тобой это случилось… и так ужасно обошлись.

Переход с «вы» на «ты» часто был для Ани мучительным. Но сейчас её накрыло ощущением близкого родства с этим человеком. Будто знакомы лет сто, не меньше.

Плечо под женской ладонью чуть дрогнуло.

– Да в этом плане со мной много что случилось. Всего и не припомню.

– Например?

Аню будоражила собственная дерзость: так нагло лезть в душу к новому человеку она себе обычно не позволяла.

– Ну, начиная с того, что пьющие родители меня избивали и чуть не сдали в детдом, заканчивая унизительной ссылкой в почти деревенский храм на окраине, – поделился мужчина, как показалось Ане, довольно охотно.

Аня должна была убрать руку. Должна. Но и не могла. Вопреки всем приличиям, её пальцы чуть сжали плечо Славы.

«Ничего такого… Просто поддерживаю» – уговаривала себя она..

Аня чувствовала, что с этим человеком можно переступать рамки и условности. Он и сам это делал легко – будто мальчишка, играющий во взрослого.

– Ой… Погоди…

Аня вновь попала каблуком в какую-то выбоину и благополучно там застряла.

– Асфальт взял принцессу в плен? Сейчас твой «рыцарь на час» тебя вызволит… Опирайся на спину!

Слава обхватил туфлю обеими руками, раскачал. Резко дёрнул. Стопа была на свободе – но мужчина не торопился её отпускать. Он задел большим пальцем косточку лодыжки и вдруг погладил её. Взглянул снизу вверх, глаза в глаза – преданным собачьим взглядом. Ещё немного – и обнимет ноги, уткнувшись в них холодным носом…

Теплая, щекотная волна в животе. Дыхание замерло – на секунду. Аня поймала себя на том, что смотрит на излом его тонких губ – и быстро отвела взгляд, покраснев.

– Та-дааам! – пропел Слава, вставая и отряхиваясь. – Спасена! А теперь, давай, опирайся на мою руку. Больше не позволю никому взять тебя в плен.

«Кроме себя», – мысленно завершила фразу Аня. Была уверена – он подразумевал именно это.

– Как ты попал на клирос? – Аня решила вернуться к безопасной теме.

– Я люблю петь. Хотел стать музыкантом… Даже группу свою собирал, представь! Пели каверы Цоя…

Тут он внезапно запел, изображая вокалиста с микрофоном в руках:

– «Я выключаю телевизор, я пишу тебе письмо…»

– «Про то, что больше не могу смотреть на дерьмо…» – подхватила Аня, хихикнув на «неприличном» слове.

Они продолжили петь вместе:

– «про то, что больше нет сил; про то, что я почти запил, но не забыл тебя»…

На последней фразе их взгляды встретились – и Аня отчётливо почувствовала невидимую связь; будто бы увидела себя в зеркале – но в мужском обличье. Что-то изменилось в воздухе, зазвенело. «Узнавание душ» – где-то подцепленное выражение всплыло в памяти.

Миг – и оба рассмеялись от удовольствия.

– Боже, ты тоже знаешь эту песню? Она малоизвестная. Я удивлён!.. Кстати, у тебя такой яркий голос! – подмигнул Слава разулыбавшейся Ане, которая внутренне просто ликовала: «Он оценил мой голос! Как же мы похожи…»

– Так вот… Пение. – продолжил он. – Не сложилось у меня с пением.

Слава Богу, наша Валечка ещё пускает меня на клирос. Но ты видела – не ценит особо.

Так-то, я в семинарии изучал византийское пение, факультативно. Меня на соло ставили – всегда! А не тогда, когда сойдутся все звёзды, у регента будет настроение, у настоятеля – состояние…

Вообще, в алтаре я нужнее, они сами не справляются. Ну, знаешь… Батя наш, Арсюша, настоятель, путается вечно. То кадило забудет разжечь, то занавеску задвинет не вовремя, то у него «просительная» вместо «сугубой». Деменция уже, наверное, накрывает.

Аня улыбнулась, поправив непослушный локон. Слава продолжал:

– Ну, а Родя – который помоложе, ты его сегодня видела – бывает у нас редко, и тоже творит всякую дичь. Так что я тут и швец, и жнец, и на игре дудец.

Аня снова хохотнула – она любила каламбуры и смешные присказки.

– Ты – незаменимый человек! – подытожила она.

– Ну как… Разве есть незаменимые? Выпрут спокойно, если не угожу, как с предыдущих приходов выпирали. Ей-богу, как собаку драную… А всё потому, что хотел что-то изменить. Хотел, чтобы проповедь веры была живой, а не искусственной. Чтобы было меньше лицемерия. Понимаешь, Ань?

Аня кивнула:

– Конечно, понимаю! Проповедь – это ведь про жизнь, про здесь и сейчас. Про нас, обычных людей. А не какие-то заоблачные сказки про бородатые времена.

– Вот, ты меня понимаешь… Всегда понимала. Я, на самом деле, давно обратил на тебя внимание. Твои комментарии как жемчужины. Никто не чувствовал мои тексты так, как ты…

Аня замерла: «Всегда понимала»? В смысле, «всегда», они же ещё и не общались толком…

Внезапно ей стало неловко. Она вспомнила, что договаривалась на сегодняшний вечер с соседкой – посидеть три часа с её ребенком.

Сколько же времени они гуляют? Аня взглянула на часы.

– Ох, уже почти пять, мне пора… – спохватилась она.

– Да? Я и не заметил. Что ж… Провожу до остановки?

– Конечно!

Аня улыбнулась краешком губ: проводит. Она предполагала это, на девяносто девять процентов – но, как же приятно получить подтверждение догадкам!

Продолжила разговор:

– Знаешь, ты удивительно сильно пишешь. Твои тексты – это и есть проповеди. Именно такие, которые нужны людям. Например, «Бог как неудобная правда»…

– «Неудобная правда Бога», – поправил её собеседник.

– Да. О том, что правда – всегда неудобна, и поэтому её всегда распинают на кресте. И что настоящая правда не кричит. Это так глубоко и сильно.

– И никому не нужно, – закончил Слава трагично.

– В смысле, никому? Всем нужно, всем, каждому… Мне! Мне нужно!

Аня разгорячилась: ей так хотелось доказать ему, что этот труд не напрасен!

– Тебе. И это самое главное, – грустно улыбнулся Слава.

Аня почувствовала безумный порыв – погладить растрёпанные волосы, взять за руку, поцеловать в щёку… Она чувствовала невероятную теплоту и нежность к этому человеку, которого – удивительно! – видела впервые.

Вдруг, она осознала, что они уже пришли на остановку – и разглядела цифру на приближающемся автобусе.

– Ой… Кажется, мой.

– Жаль, я бы ещё побеседовал, – Слава выглядел огорченным.

– Я так рада… Что ты именно такой. С тобой так легко.

Аня не смогла сдержаться: шагнула вперёд, обняла – от души, повинуясь порыву. Момент промедления – и его руки ответно сомкнулись на её спине, невольно вызвав укол совести: «а это… не слишком ли?»… Но, мысль была затоплена комком нежности, который подступил к самому горлу. Теплая улыбка расцвела на Анином лице:

– Ну…пока!

– До скорого… Надеюсь, – Слава улыбнулся в ответ.

Стоя в переполненном автобусе, Аня не замечала ни духоты, ни толчеи. Она была бессовестно счастлива, и немного смутившись, думала о том, что возможно, уж слишком перегнула палку с финальными объятиями.

«Нет», – пело её сердце. – «Эта встреча не могла закончиться по-другому».

***

Аня вернулась домой в очень приподнятом настроении – даже слишком. Энергии было так много… Она перемыла всю посуду, разобрала сушилку, и даже помыла пол, что с ней случалось, дай Бог, один раз в пару месяцев. Такого небывалого подъёма она не чувствовала со времён Вадима… А, пожалуй, и с Вадимом не чувствовала.

Переделав все возможные дела, Аня села передохнуть и попить чаю.

Надеясь на что-то, она проверила сообщения… Пусто.

Что-то немного порвалось внутри. Почему она была так уверена, что он ей напишет? А почему была уверена в том, что он тоже что-то почувствовал?

У него своя жизнь. Бывшая жена, ребенок… Может быть, он со всеми девушками так себя ведёт. Он такой яркий, харизматичный. Наверняка это была простая вежливость. Пустяковый флирт…

Аня сидела в задумчивости, вновь покусывая губы – на этот раз агрессивнее обычного. Она даже не заметила, что нижняя губа закровила.

Она вдруг почувствовала, как тихо и пусто в квартире. Даже кот, забравшийся на колени, не спасал её от душевной боли. Сидя за столом, она ссутулилась и потерла глаза, только сейчас осознавая, как сильно устала.

Звонок в дверь. Аня дёрнулась. Безумная мысль – «он!» – ударила током в сердце, почти до боли. Но, быстро отпустила – «Да нет, бред. Откуда бы узнал адрес?».

И всё же, Аня испытала небольшое разочарование, увидев за дверью Оксану.

– Ань, всё в силе? Мне двадцать минут на сборы. Петенька поел, сейчас как раз заснул. Хочешь – приходи сейчас, поболтаем, пока буду одеваться.

Аня поняла: это то, что сейчас нужно! Слишком тяжело ей было сейчас находиться наедине с мыслями.

У Оксаны, как всегда, царил лёгкий беспорядок, но было очень уютно. Её муж погиб в автокатастрофе три года назад – и Петеньку, которому исполнилось четыре, она растила в одиночку. Иногда Оксана прибегала к помощи свекрови, жившей двумя этажами выше, а когда та была занята – обращалась к Ане, соседке по лестничной клетке.

Надевая тапки, Аня вдруг вспомнила карие глаза, смотрящие на неё снизу вверх. Покорные и в то же время властные.

Внизу живота сладко заныло.

С чувством лёгкого опьянения Аня вошла в гостиную.

Оксана пыталась нарисовать стрелки на своем крупном, скуластом лице.

– Как жаль, что тебя сегодня не было в храме! Ты многое пропустила, – Оксана говорила низким грудным голосом, немного растягивая слова. Эта единственная особенность выдавала в ней приезжую. – Сын настоятеля накрыл большой стол. Ты знала, что у него день рождения? Тридцать три. Как Христу. Давно Тимоша у нас не появлялся, а ведь я помню, вы друг другу нравились…

«А я ведь так и не узнала, сколько лет Славе… Примерно столько же, как Тимоше. И Христу», – мысленно предположила Аня. Она снова вспомнила один вчерашний момент. Будто вспышкой – клирос, стеллаж, тепло мужского тела, запах опасной близости…

Аааань, ты здесь? – позвала её соседка. Она наконец добилась идеального макияжа, и сейчас, наконец, заметила перемену на лице подруги.

Подошла, села рядом:

– Выкладывай.

– Не опоздаешь?

– Терпит, – махнула рукой соседка. – Все равно на встречу выпускников никто вовремя не приходит.

– Ладно. В общем, похоже… Я влюбилась.

– Я вижу, – кивнула Оксана.

Она была чутко настроена на близких людей – умела видеть то, что они предпочитали прятать.

– Я тут подписана на одну группу… Сейчас открою, покажу…

Аня сбивчиво рассказала подруге о своем приключении, искренне жалея, что в группе нет ни одной фотографии Славы – на аватарке «Лауданса» красовался пустой трон. Она говорила, в целом, охотно, но умолчала о некоторых интимных деталях – вопреки обыкновению, сейчас ей не хотелось делиться с подругой всем. Аня будто оберегала зародившийся внутри неё новый мир.

– В общем, теперь жду, как дура, что напишет, – закончила свой рассказ она.

Оксана какое-то время молчала – она никогда не спешила в такие минуты. Затем начала говорить – медленно, осторожно подбирая слова:

– Я сейчас вспомнила день, когда ты рассказывала мне о Вадиме. Такие же горящие глаза были. Такая же лихорадка. В твоих историях он был таким же… Вот прям как с картинки. Красавец. Одинокий. Трагичный. Помнишь, чем всё кончилось?

– Оксана, ну ты что, не сравнивай! Вадим в Бога не верил… И он в жизни не написал текста сложнее, чем школьное сочинение. Он не был способен на такие сложные чувства и мысли. И ещё! Ещё, Вадим не был настолько похож на меня…

– Вот как раз-таки, именно эти слова ты тогда и говорила. «Оксана, мы удивительно похожи!». А ещё: «Эта встреча дарована нам свыше».

– Знаешь что, мне обидно. Я тебе открываюсь, а ты обесцениваешь мои чувства… – в сердцах сказала Аня, сильно задетая за живое – как всегда, когда не хотела признавать горькую правду.

– Ну-ну, дорогая…

Оксана взяла Аню за руку и посмотрела ей в глаза – мудрым, теплым взглядом:

– Я не говорю, что ты не имеешь права на эти чувства. Имеешь! И я понимаю, ведь ты так давно не влюблялась! Я говорю о том, чтобы ты не увлекалась так сильно. Присмотрись, что это за человек. Как ведёт себя с другими. Может, устроишься в тот храм? Хотя бы узнай, сколько там платят.

Я помню, ты хотела…

– Да, я и сама думала об этом, – призналась Аня. – Спасибо, Оксана. Конечно, я присмотрюсь! Но, я думаю, на этот раз всё иначе. Он совсем другой, чем Вадим. Он… внимательный.

Аня попыталась вспомнить, в чем именно заключалась его внимательность – но конкретные примеры не приходили в голову. Было только твёрдое ощущение: он ловил каждое её слово.

Оксана приподнялась, заканчивая беседу:

– Пожалуйста, береги себя, не делай поспешных выводов. Давай, обниму. Мне уже пора.

Хотя недавний разговор оставил неприятный след, это помогло Ане немного взять себя в руки и успокоиться. Правда, всё то время пока ребенок спал, она провела в телефоне – ожидая заветных сообщений.

В конце концов, она разозлилась на себя – честное слово, заняться больше нечем? – и отложила телефон. Тут и Петенька проснулся – с грандиозной истерикой. Несмотря на сложности, Аня чувствовала облегчение – вместо тягостного ожидания, она была здесь и сейчас!

Успокоив и покормив мальчика, Аня села читать ему сказку, поймав себя на мысли, что, наконец, смирилась: не напишет – и ладно.

Сказка была, как полагается, о принцессе и рыцаре, который всю историю кого-то убивал, чтобы спасти любимую.

Когда Аня дошла до слов:

– И жили они долго…

Телефон вдруг звякнул – сообщение.

Аня резко дрогнула – будто уколотая невидимой раскаленной иглой.

На экране высветилось: «Весь остаток дня думал о тебе».

Внутри будто потянули за невидимый крючок, не давая дышать.

–… И счастливо, – шумно выдохнула Аня, не в силах поверить собственному счастью.

Глава 2.

Ты лучше во всём, как же тебе выбрать меня?

Гр. Полухутенко – «Весна»

«Лгать друг другу – это большая ошибка. Лгать себе – это величайшее из заблуждений. Но упрямое молчание тоже есть великая ложь.»

Длинные пальцы, в полумраке комнаты ловко бегающие по клавиатуре, остановились в нерешительности.

Нервно переключил на другую вкладку, открыл «ВКонтакте».

Он давно нашёл её профиль – даже кинул в закладки.

Открыл.

Новый статус?

«Ненасытный голод по Красоте».

Снова цитирует его мысли.

Расплылся в улыбке. Улыбка теплом растеклась по телу.

Открыл фото профиля. Пролистал – на третьей фотке совсем такая же, какая в жизни.

До боли настоящая.

Взгляд Славы замер, устремлённый на экран – сначала сконцентрированный. Затем – сделавшийся как бы незрячим.

«Теперь – всё иначе. Она другая.

Она не лжёт.

Она обладает целительной силой – вытащить. Оживить.

Она должна спасти.»

Звонок телефона сбил улыбку с лица.

Кто там ещё?

«Юленька».

Чёрт.

Давно бы уж пора переименовать.

Нервно, порывисто поднял – что нужно? Быстрее, я работаю.

Резко, но равнодушно бросил в трубку: – Нет, не свободен. Пусть твоя мама с ним сидит. Всё равно ей делать нечего, кроме как кошачий лоток выгребать. Давай как-нибудь потом. Не могу сказать. Мне без разницы. Сколько? Завтра переведу. Пока.»

«Сука».

Швырнул телефон на кровать, снял очки, устало потер глаза.

Как всё это достало.

Она сама виновата.

Взгляд упал на фоторамку, которая лежала на полу.

Вспомнил – вчера что-то брякнуло ночью, не посмотрел.

Поднял – бережно, трепетно.

Прижался лицом к фотографии младенца в розовых оборках.

Я скучаю.

Лег на кровать, прижав фото к себе, с детской улыбкой на усталом лице. Вдруг всплыло невольное воспоминание – кулаки сжались, в глазах мелькнула злость пополам с болью.

Смотрел рассеянно: на тикающие настенные часы, на оранжевый отсвет уличного фонаря на стене, на вереницу грязных чашек, толпящихся у монитора.

Взгляд перетёк на Распятие, висящее в углу.

Нахмурился.

Что-то побудило его срочно встать – вскочил, нервно заходил из угла в угол, не замечая разбросанных тут и там вещей, скомканных черновиков.

Цокнул языком. Снова чертыхнулся.

Порывисто сел за компьютер и стал быстро печатать – будто выливать поток мыслей, переполнивших его голову.

«Мы спрятались в своего ветхого человека совсем как броненосцы, завернутые в панцири.

Мы не готовы к простому: довериться друг другу.

Мы не готовы к такому: открыться Христу.»

Замер.

Надо покурить. Потом – дописать.

А потом – написать ей. Она ждёт?

Улыбнулся – широко. Он знал.

Конечно, ждёт.

***

Первый долгожданный снег осторожно обволакивал деревья и дома и быстро таял, не задерживаясь надолго. Он был робким и нежным, он улыбался в ответ на улыбки прохожих, он тихо пел: вот и зима пришла.

Он был предвестником, но не настоящим снегом. Накрывал тонким слоем – обманывал.

Всего лишь пародия на снег. Быстрая красивая иллюзия.

Но – Аня всё равно радовалась ему, как умеют радоваться обыденным вещам маленькие дети.

Сегодня в обед, после двенадцати, Слава обещал ей позвонить.

Она расскажет ему о своих впечатлениях от его нового поста.

Может быть, они посмеются над удачной шуткой.

Он спросит: «как у тебя дела? Что ты думаешь, что чувствуешь?»

Она поделится с ним: «знаешь, когда выпадает первый снег, я чувствую предвкушение… и даже не праздников, а чего-то совершенно нового, будоражащего, такого прекрасного! Будто жизнь немного начинается заново».

Вот будет славно, если он её поймет!

«СЛАВно»! – хихикнула она над внезапным каламбуром.

Трёхмесячный Олежка захныкал, и Аня взяла его на ручки. Сегодня она работала весь день, но в обед малыш спит крепко – особенно, если пойти с ним на прогулку. Часа два, а то и три, обычно свободны. Интересно, сколько времени они будут разговаривать?

Аня мечтательно улыбнулась.

Быстро высосав молоко из бутылочки, Олежка провалился в крепкий сон. Аня нетерпеливо одела его и себя, и вытолкала коляску на улицу – как хорошо работать в частном доме, без утомительной возни с лифтом и лестницами!

Телефон молчал, новых сообщений от Славы с утра не было.

Аня заволновалась. Написала: «всё в силе? Я уже вышла!»

Молчание. «Наверное, занят…»

Тревожное «Вдруг забыл?» мелькнуло и сразу сменилось обнадеживающим: «С минуты на минуту наберёт, может, ещё не освободился…»

Прошло пять минут. Десять.

Слава появился в сети – сердце забилось чаще. Аня замерла: ещё немного, и они будут разговаривать!

Ребёнок выплюнул соску и проснулся. Аня, везущая коляску по пустой поселковой дороге, остановилась – сунуть соску обратно, так быстрее уснёт.

Слава ушел из сети – не прочитал, ничего не ответил.

«Что произошло? Наверняка у него что-то произошло», – мысли навязывались, ходили по кругу. Терпеть было невыносимо…

Аня достала наушники и выбрала в плейлисте «TRVNSPORTER – Miss you». Мощные басы всегда помогали немного унять тревогу. Название трека как нельзя лучше подходило к ситуации…

На дереве каркала одинокая ворона. Даже сквозь громкую музыку был слышен её надломленный резкий голос.

Снег падал большими хлопьями, оставляя на щеках мокрые следы – будто от слёз.

Через час, в который не происходило ровным счетом ничего кроме снегопада и подпрыгивания коляски по ухабам, Аня вернулась обратно. Оставила малыша на террасе – чтобы поспал подольше. Села пить чай – черный с бергамотом, свой любимый. Маленькие удовольствия всегда помогали ей почувствовать себя здесь и сейчас.

На телефон пришло уведомление – сердце ёкнуло, по затылку прошел ток.

Он?…

Проверила – и сразу разочаровалась. Всего лишь списание абонентской платы за месяц…

Слезы навернулись на глаза – от невозможного напряжения последнего часа, от досады и обиды.

«Может, просто у него нет пока возможности звонить.

А вдруг у него что-то произошло из ряда вон?

Может, я что-то сделала не так?

Он на меня забил – может, понял, что я ему не интересна?

Да, у него могут быть свои дела, но почему бы не предупредить меня? Неужели я настолько не важна?..»

Аня сидела за столом, уперев локти в столешницу и обхватив голову руками. Она чувствовала себя несчастной и обманутой.

Тишина придавила Аню огромным камнем нервного ожидания, который, казалось, увеличивался в размерах с каждой минутой.

Внезапно, телефон снова пиликнул. Аня даже не хотела смотреть в сторону вспыхнувшего экрана – боялась снова разочароваться. Но экран вспыхнул ещё раз, ещё и ещё. Это точно человек – от маркетплейса или мобильного оператора никогда не приходит больше двух сообщений.

Она схватила телефон.

«Я тока проснулся… Башка совсем не варит»

«Режим сбился нафиг…»

«Чё-то с корешем перебрали вчера»

«Ты ещё можешь говорить?»

Аня почувствовала себя так, будто огромный камень, который она согнувшись тащила на плечах, внезапно упал и укатился. Ей стало так легко!

Спал! Всего лишь спал!

«Перебрали…»

«Пил… И часто он так перебирает?.. Ну, с кем не бывает, иногда можно. Главное, что он сейчас здесь, тут, на связи со мной!» – приободрила себя Аня.

Посмотрела на часы, проверила коляску. Малыш ещё дремал, но уже начал ёрзать, перейдя в фазу быстрого сна. Осталось минут двадцать, если не запищит раньше… Конечно, лучше, чем ничего.

Она снова испытала лёгкую досаду: если бы Слава проснулся раньше, времени было бы больше. Ну что сейчас сделать…

«Звони, я пока на связи», – быстро напечатала Аня. Хотела добавить: «жаль, осталось совсем мало времени», но передумала и отправила так.

Телефон заиграл мелодию вызова.

Аня нажала «ответить» со сладким чувством предвкушения.

В следующий момент время застыло, а окружающий мир потерял очертания – на том конце прозвучало сонное «Привет».

***

– Привет, Слава, – произнесла Аня. Подумала с замиранием: «как я запросто обращаюсь к человеку, которого практически боготворила весь этот год!.. »

По её телу пробежались щекотные мурашки смеси адреналина и удовольствия.

– Мне не верится, что мы разговариваем, – сказала она чуть тише, с внезапно нахлынувшей искренностью.

– Если честно, мне тоже, – проникновенно произнес мужчина, и Аня немного удивилась: в смысле, «ему тоже»?

Продолжал:

– Наша встреча была… такой внезапной и прекрасной. Я почувствовал надежду. Прямо как сегодня, когда смотрел на этот снежок. Кстати, поздравляю с зимой.

Аня улыбнулась:

– Прикольно. Я про снег хотела сказать то же самое. Читаешь мысли! Такое детское ощущение я поймала. Ожидание чего-то такого чудесного!

В трубке послышался громкий кашель и какое-то отхаркивание. Магия момента немного рассеялась. Аня почувствовала лёгкое отвращение, но ничего не сказала, деликатно подождав, пока собеседник закончит. Она хотела выразить восторг его новым текстом на канале, но мужчина первым завел об этом речь:

– Как тебе мой пост?

– Как раз хотела поговорить об этом… Знаешь, про ложь посредством молчания – это очень мощные слова. Мне так это откликается! И это… «отказ от говорения есть отказ от истины, потому что она открывается только в говорении» – как же это точно. Я…

– Ого, ты дословно запомнила? – удивлённо перебил её Слава.

– Да эти слова как-то сами улеглись. Просто это и мои мысли тоже, – польщенно произнесла Аня. «Выстраданные», – мысленно добавила она, и грустно улыбнулась.

– Улыбнулась сейчас?

– Как ты понял?

– Не понял. Почувствовал. Когда ты улыбаешься, мне сразу как-то даже жить хочется.

Что-то будто кольнуло Аню, но это было безумно приятное ощущение.

– Знаешь… Я тут подумала… Ваша регент мне намекнула, что храму нужны певчие. А я так давно мечтала вернуться на клирос! Но, так нелегко найти «свой» приход , чтобы был хороший хор и платили нормально… А у вас, мне показалось, как раз всё это сходится.

– Ну, насчёт хорошего прихода… Но, я поговорю с настоятелем и Валентиной. Можешь не париться, возьму на себя. Обещаю. Завтра же поговорю, там как раз молебен вечером.

– Правда? Ты так меня выручишь, не представляешь…

– Будет сделано, моя госпожа, – иронично, нараспев произнес Слава.

Анины щёки полыхнули от смущения и вместе с тем, удовольствия. «Госпожа»?…

Со стороны террасы донеслись покряхтывания, а за ними – недовольный писк.

Аня в досаде поджала губы: не мог подождать ещё хотя бы минут пятнадцать?

– Подожди, тут ребёнок… повисишь пока?

– Конечно, королева, – На этот раз, с какой-то покорностью сказал Слава.

Аня поблагодарила Бога за то, что собеседник не видит её в этот момент – вероятно, она знатно раскраснелась, ей даже стало жарко.

«Как-то слишком быстро разворачиваются события», – мелькнула тревожная мысль осознания, пока она шла до коляски. Но, эту мысль быстро вытеснила другая – «скорее!».

Стремительно достав недовольного Олежку из коляски, Аня притащила его в дом, и небрежно положила – почти бросила – на диван. Маленький человек заметил недолжное отношение и разразился бурным плачем.

Аня почувствовала острый укол вины.

– Прости, прости, подожди немножко, – с этими словами она дала ребенку соску и молниеносно побежала на кухню – приготовить питание для малыша, пока он не заметил подмены.

Подгоняемая детским плачем и ожиданием на том конце трубки, Аня действовала резко и неловко. Треть смеси оказалась на столешнице – «потом протру», мелькнуло в голове. Теперь как можно скорее воткнуть бутылку в ребенка… Тот, как назло, разорался. Пришлось брать на руки, качать…

Кинула взгляд на телефон – экран погас. Неужели не выдержал, не дождался? Прошло-то всего пять минут…

Аню резко накрыло разочарованием – почти ощутимо. Грудь сжалась.

Олежка, наконец, успокоился. Аня положила его на диван, подоткнула подушками, дала бутылку – он уже умел держать её двумя ручками. Обычно, она какое-то время следила, чтобы всё было хорошо – да и просто умилялась малышу. Но сейчас, как только ребенок сделал первые глотки, Аня отошла от дивана. Порывисто схватила телефон. Да, так и есть, звонок прекращён, но Слава прислал сообщение!

«Перезвонишь, как освободишься?)»

Аня шумно выдохнула и сразу же набрала заветный номер.

– Я боялся, что не позвонишь… Слышал, как ребенок кричит, решил, что тебе уже не до меня.

– Как я могла? Я весь день только этого разговора и жду…

Аня произнесла это и сразу испугалась: а не слишком ли, что она так открыто признаётся в своей слабости? В прошлом такие вещи часто были использованы против неё…

Голос Славы стал тише, он будто осторожно подбирал слова, добавляя в них какое-то особенное тепло:

– Правда? Весь день ждала?

Так хорошо…быть для тебя важным. Потому что ты важна мне. Странно, правда? Знакомы всего ничего… А ощущение, будто сто лет…

У Ани перехватило дыхание – «неужели, неужели это происходит со мной?»

– У меня такое же, – призналась она, – никогда такого не было, даже с бывшим.

– Бывший? – голос собеседника стал напряжённым.

– Ну да, – почему-то чувствуя себя виноватой, произнесла Аня. – Мне казалось, что это была любовь. Но оказался полный трэш. Я раньше думала: почему женщины, которых бьют мужья, не уходят из семьи? Вот дуры-то!.. А потом сама попала в такую же ситуацию…

– Он тебя… бил? – осторожно спросил Слава.

– И не только это, – Аня невольно съёжилась, – целый набор. Бил, пил, ходил налево, врал. А я всё думала, что это любит он так сильно. Вот дура!

Аня вывалила всё одним махом. Ей отчаянно хотелось, чтобы он её понял и пожалел.

– Не дура. Ты же сама его любила. Наверное, надеялась, что спасёшь.

Странно, но в этих сострадательных словах Аня не уловила сострадания – он сказал их как-то слишком ровно. Но сказал именно то, что ей было нужно услышать…

– Всё позади. Мне не верится, что я тебе такое рассказываю, – призналась она.

– Мне ты можешь рассказывать всё. Даже жаловаться на меня же, – повеселел мужчина. – Я всё пойму, а в случае с собой – пойму ещё лучше, ведь этого человека я знаю как облупленного.

– Сомневаюсь, что ты переплюнешь Вадима, – Аня тоже внутренне немного улыбнулась: где Вадим, а где Слава! Небо и земля!

– Ты просто меня ещё плохо знаешь, – полушутя сказал Слава.

Хотя слова были произнесены легко и небрежно, но это было как-то нарочито, и это немного напрягло Аню.

– Ты на себя наговариваешь, – даже больше себе, чем ему, произнесла она.

– Знаешь, чем ты мне нравишься? – внезапно перевел тему мужчина.

– М? – Аня вся превратилась в слух.

– Ты меня видишь таким человеком, каким я бы хотел стать. Да я и становлюсь с тобой – лучше, чем я есть. Спасибо тебе… Просто за то, что ты существуешь.

Аня, до этого наворачивавшая круги по дому, наконец посмотрела на ребенка, рассеянно улыбаясь откровениям Славы.

Шумно вдохнула, прикрыв рот ладонью: малыш заснул, но, видимо, не удержал бутылочку. Вся его мордашка была перепачкана молоком – молоко было и на его груди, и на диване, и на подушках. Полупустая бутылка валялась недалеко.

– Что? – живо среагировал собеседник.

– У меня тут ЧП… – жалобно произнесла Аня. – Кажется, будет чем заняться в ближайшие полчаса…

– Понял. Тогда, не буду больше тебя задерживать… Спасибо тебе за этот разговор.

– Тебе спасибо…

Странная смесь чувств накрыла Аню: острая вина перед малышом и его родителями, стыд – будто сделала что-то запретное, неправильно расставив приоритеты, и отвращение к себе, что не думала о ребенке.

Но, вместе с тем, после разговора по телу разливалось тепло. Она давно не чувствовала такой близости, такого доверия к мужчине.

Аня стояла на коленях перед диваном, отчищая его от последствий катастрофы. Она яростно терла его тряпкой, стремясь как можно эффективнее скрыть следы собственного провала.

От недавнего разговора остались всего три фразы, которые теперь крутились в её голове.

«Когда ты улыбаешься, мне хочется жить»… – и Аня улыбалась, промакивая тряпку в тазике с мыльным раствором.

«Моя госпожа»… – Аня тщательно оттирала мокрое пятно с велюровой поверхности, а по телу разливалась томительная сладость.

«Ты важна мне» – и время замирало вместе с руками, почему-то остановившимися на несколько мгновений – или на целую вечность.

Глава 3.

Ты появилась ярко в самый нужный момент,

Протянула руку и подняла с колен

Miyagi – «Голгофа»

Аня буквально летела, улыбаясь сама себе, тихонько напевая: «ландыши, ландыши, светлого мая привет». Под ногами – каша из снега и грязи, в воздухе – серый, слякотный туман. Аня обычно искренне ненавидела такую погоду, но сегодня декабрь её не волновал – в сердце расцветала дурманящая весна.

Сегодня они со Славой наконец-то увидятся на службе, а потом пойдут гулять!

Эти несколько дней они переписывались буквально запоем. Аня уже могла наизусть рассказать всю его биографию с резкими поворотами судьбы.

Страх и унижение – вместо родительской любви.

Шрамы от ножа на плече – вместо близких дружеских связей в школе.

Унизительное «священник в запрете» и дочь, с которой почти невозможно увидеться – вместо успешной карьеры и семейного очага.

За эти пару дней они нашли друг в друге родственные души, росшие в одно и то же время в похожих обстоятельствах. Они на многие вещи смотрели под одним углом.

Они успели обсудить любимые компьютерные игры и мультсериалы, посетовать на жесткое религиозное воспитание с житиями святых вместо сказок, возмутиться табу на сексуальные темы в православии.

Они пели друг другу песни – часто обнаруживалось, что одна и та же песня любима обоими; живо обсуждали музыку и церковный репертуар; даже спланировали несколько концертов – конечно, в формате «вот бы когда-нибудь».

И сегодня, наконец, они увидятся – как это волшебно, как символично! – на службе в том же храме, в котором встретились в первый раз…

Аня впорхнула в пустой храм – решила прийти заранее, чтобы ближе познакомиться с регентом, взять благословение у настоятеля, да и просто освоиться.

Конкретное время и место встречи они со Славой не обговаривали – только «встретиться перед ранней в храме». Аня с любопытством оглядывалась по сторонам: откуда же он появится?

Предвкушение вызывало будоражащую дрожь в теле. Аня раскраснелась и не могла устоять на одном месте.

Внутри храма вкусно пахло деревом и ладаном. Аня с удивлением заметила контраст температур – оказывается, на улице она замёрзла. Руки покалывало – оттаивали.

Аня поцеловала главную храмовую икону – скорее, дань традиции, чем движение души – и стала разглядывать иконы, пытаясь унять волнение и переключиться. Здесь было так уютно без людей – интересно, есть ли ещё кто-то, кроме свечницы? Наверное, священники уже должны прийти…

А вот и настоятель показался – выкатился из-за алтаря, как большой шарик.

Благодаря Славе, Аня знала множество забавных фактов об отце Арсении – как он озабоченно разглядывает в зеркало лысину, думая, что никто не видит; как смотрит фильмы ужасов и дешёвые американские комедии; как смешно подпрыгивает, когда ему весело, и как второпях криво надевает фелонь – она ложится на него как-то набок, и Слава вечно поправляет её, а отец Арсений в ответ смешно сердится.

Знала и то, что с женой у них сложные отношения, и он порой ночует в храмовом домике, злоупотребляя при этом алкоголем.

Отец Арсений не спеша шел в сторону церковной лавки. Аня стремительно подскочила к нему – увидела отличную возможность взять благословение и немного пообщаться.

– Отец Арсений, здравствуйте! Я Аня… Насчёт пения… Вам, наверное, Сла… отец Вячеслав обо мне говорил?

Священник посмотрел на девушку удивлённо: – Здравствуйте, Анна! Нет, я бы запомнил.

У Ани внутри будто что-то рухнуло. «Забыл? А может, просто не было подходящего случая?»

– Ваша регент, Валентина, сказала, что вам в хор нужны певчие. Я хоровик, сопрано, у меня есть опыт. Благословите сегодня попеть?

– Конечно, Анечка, мы всегда рады новым голосам, – улыбнулся отец Арсений широкой, немного детской улыбкой. – Валентина уже должна была приехать, вы можете подниматься на клирос.

Размашисто благословив девушку, священник продолжил свой путь. Аня же устремилась к винтовой лестнице, чувствуя липкий холод, ползущий по спине:

«А вдруг с регентом он тоже не поговорил?…»

***

– Не говорил, но, как я уже вам сказала, мы будем вам рады. Видела, говорили с настоятелем уже, благословил?.. Пальто повесьте вот сюда, чтобы не мешало. Сопрано у нас вот с этой стороны, располагайтесь. Вот ноты, если нужно глянуть.

Аня, видимо, выглядела растерянной, поэтому Валентина прошла к вешалкам вместе с ней, а потом за локоть довела до пюпитров.

Когда Аня узнала о том, что Слава и с регентом не связывался, у неё внутри ещё раз словно что-то рухнуло.

«Не говорил… Зачем было тогда обещать?».. «Неужели снова повторяется история с Вадимом?».. «Нет, нет, нет, не может быть, Вадим осознанно манипулировал, Слава не такой! Он просто забыл, надо было напомнить. Это же тебе нужно, не ему», – Аня перешла на самообвинение, что помогло ей немного прийти в себя.

Аня чувствовала тревогу, которая всё нарастала. С утра это было приятное чувство предвкушения, а сейчас превратилось во что-то гнетущее. Ну где же Слава?

Аня могла бы успокоиться от беседы с кем-то, но других хористов ещё не было, а регент была занята раскладыванием нот.

–… «А я ему: Михалыч, ты что, как неродной? Давай накатим!…»

Знакомый голос заставил Аню встрепенуться и подбежать к ограждению – голос доносился снизу.

Она похолодела. Слава и… Кто это? Что за девушка? Прическа – гладкие черные волосы в высоком хвосте, красная куртка…

Почему они так близко друг к другу стоят?.. Девушка хихикает, а он стоит, немного нависая над ней… Она шутливо ударила его по плечу – жест, который в другой ситуации был бы дружеским, выглядел как желание прикоснуться…

Аня резко почувствовала, как подогнулись колени, будто сзади по ним ударили палкой. Тревога, нараставшая до этого, сменилась резким упадком сил – будто внутри обрушилось красивое здание, которое она строила сегодня всё утро.

«Боже, что со мной творится? Честное слово, реагирую как ребёнок…»

Ещё пара мгновений – и из глаз брызнут слёзы, но тут нельзя, нужно срочно куда-то убежать…

Бросив Валентине «я выйду ненадолго», она стремительно сбежала вниз по лестнице, уже не контролируя прорывающиеся рыдания. Её всю трясло – напряжение прорывалось наружу, и это придавало ногам ускорение.

– Аня! – мужской голос донёсся сзади. Всё ближе и ближе:

– Аня, стой!

В голове пронеслось: «Как же стыдно! Не оборачиваться. Я не замечаю. Не замечаю…»

Прямо у дверей она почувствовала, как её схватили за плечо:

– Аня, Аннушка… Что с тобой, моя дорогая? Тебя кто-то расстроил?

Аня резко («наверное, даже слишком», – отметила краем сознания) потянула Славу за собой на улицу, отвернувшись, чтобы скрыть выражение лица.

Зашли – почти забежали – за угол. Аня попыталась проглотить ком, вставший в горле – взять себя в руки, объяснить своё поведение, может быть наплести что-то про самочувствие…

Слава встал совсем близко и положил руки ей на плечи: – ну, чего ты?

Капелька человеческого участия – и огромный ком вышел наружу водопадом слёз. Аня с ужасом осознала, что не может остановить рыдания.

Мужчина сделал ещё небольшой шаг вперёд. Аня почувствовала теплые руки на своей спине. В следующее мгновение одна его рука оказалась на её затылке – нежно и сочувственно гладила по голове, будто ребенка, у которого случилась истерика.

Аня уже не думала про стыд. Она плакала – уже от облегчения; ей не верилось, что он здесь, рядом, поддерживает её.

Через несколько всхлипов, она смогла даже заговорить:

– Я… Наверное… Просто перенервничала… Тебя нигде не было, никто не знал о моём приходе… Мне стало так одиноко… Я знаю, что глупо так реветь… Я сама не знаю… А потом я увидела тебя, рядом с…

Аня укорила себя: зря она упомянула этот эпизод, нельзя до такой степени открывать свою слабость… Вдруг он решит, что она всегда такая истеричка?..

Она почувствовала тёплое дыхание рядом со своим ухом и нежный, вкрадчивый шёпот:

– Это просто приходской подросток, глупышка. Между нами ничего нет. Успокойся, моя хорошая.

По телу мгновенно прошёл электрический ток. Это было близко, опасно близко… Аня не знала, что говорить, что делать, как реагировать, они же едва знакомы…

Тепло, исходящее от его тела. Щетина, щекочущая щёку. Запах ладана и табака. Дыхание – сбивчивое, и внезапно замершее… Будто он ждёт чего-то, будто не решается сделать какой-то шаг, будто тоже что-то сдерживает…

«Что я творю?!…» – панически пронеслось в голове и тут же растворилось – рука девушки вдруг сама легла на затылок мужчины, а её губы потянулись к его губам.

Мгновение его промедления – и в голове испуг: «Я не должна была… Он не хочет… Вот дура-то, целоваться во время службы…»

Но тут он ответил – неожиданно страстно и глубоко, будто внутри него тоже прорвалась какая-то невидимая плотина.

Всё исчезло – стыд, страх, вина.

Всё стало таким неважным.

Существовало только оно – трепетное, прерывистое дыхание между их губ. Одно на двоих.

***

«Люблю. Чёрт, серьёзно? Я снова влюблён? Нет, не может быть. …Кричать, петь, прыгать хочу. Как ребенок! Столько энергии… Я даже готов полюбить этот идиотский декабрь, потому что сейчас у меня есть она!.. Чёрт. О Боже. Хочу портить асфальт, как в пятнадцать, выводить её имя под окнами. Пусть все знают! Пусть все видят!

Меня сейчас просто разорвёт. Это вообще возможно? Боже. Это невозможно. Я хочу плакать от счастья. Что со мной? Неужели снова люблю?»

Слава курил на незастеленной кровати в привычном полумраке – никогда не включал верхний свет вечером. Привычным освещением служили экран компьютера и фонарь за окном.

Мысли вернулись к утреннему поцелую. Это было сладко – почти до боли. Будоражащее томление разлилось по телу, прося новой «дозы».

Сладкий ванильный запах её мягких волос.

Теплые, нежные пальчики с маленькими, аккуратными ногтями.

Маленькая родинка за ухом – которую видят лишь избранные.

Чёрт, он сходит с ума.

«Нет. Нельзя. Слишком много. Слишком быстро. Я снова падаю быстрее, чем успеваю это осознать».

«Вдруг я снова облажаюсь?»..

Его взгляд снова остановился на Распятии – он молился только тогда, когда обращал внимание на эту полку.

«Господи… Неужели Ты подарил мне ещё один шанс? Неужели, после всего… Я заслужил такую любовь?

Нет, нет, я прекрасно знаю, что не заслужил, я причинял столько боли… Я сделал столько ошибок. Но я всё исправлю.

Она – мой шанс. Моё спасение. Мой свет.

С ней я лучше. Я чище. С ней я – другой.

Я так боюсь… Снова остаться один, в пустоте, в молчании…

Ты простишь меня… Через неё? Если на этот раз, я действительно исправлюсь?»

Слава взял телефон в руки. Напечатал:

«Спокойной ночи, солнышко».

Потом, подумал, и допечатал:

«Люблю тебя».

Покачал головой, стёр. Отправил без признания. Ещё рано. Вдруг испугается?..

…Ну почему она так долго молчит?..

***

«Я никогда ни с кем такого не испытывала. Будто нашла…Часть себя, о которой даже не знала.

Будто… я провалилась в сказку. Ту, в которой всё хорошо. Да, я вижу, что у него есть определённые проблемы, но они все такой пустяк по сравнению с тем, что мы нашли друг друга. Что наши души встретились. Волей-неволей тут поверишь в реинкарнацию, хотя глупости, конечно… Но мы будто уже были знакомы до этого, в других жизнях, других мирах, других ипостасях.

Наша встреча – что-то, предрешённое свыше…

Честное слово, мне будто на десять лет меньше. Даже как-то неловко, я ведь обещала себе больше не растворяться в чувствах… Но не могу, не могу…»

Карандаш завис в задумчивости над дневником. Столько хочется написать, но так сложно облечь это в слова!

Аня опустила руку и вновь улетела – в тот день. В первый поцелуй, в эту неожиданную страсть, в бессвязные признания – безумная энергия говорила тогда гораздо больше слов. В переглядки на службе – каждый взгляд пронзал насквозь. Признавался. Обещал. Манил.

Почему-то Аня чувствовала при всём этом какую-то скрытую опасность. У Славы есть секреты. В нём есть надлом… Она чувствовала всем сердцем – его боль, его пустоту.

Когда после службы она подошла к алтарю – в тот день он служил там, не на клиросе – она увидела его за полуоткрытой дверью – без маски. Кажется, он о чем-то спорил с другим алтарником; его лицо исказилось злостью и болью – таким его Аня ещё не видела.

Анино присутствие мгновенно его преобразило – он зажёгся, будто включенная лампочка.

Моментальная смена настроения, прямо как у маленького Олежки, удивила Аню.

Следом, ей вспомнился звонок во время их прогулки – слишком быстро и слишком резко сброшенный; его нарочито – равнодушное «ничего серьезного, это не срочное» – тогда это успокоило, но сейчас всплывшая деталь усилила смутную тревогу.

«Что же ещё ты прячешь…», – задумалась она, но отогнала эти мысли, погружаясь в остаток вчерашнего дня.

Поцелуи на каждом углу – иногда посреди её незаконченной фразы: «ты совсем меня не слушаешь, – игриво обижалась она, – «прости, ты такая красивая, я не удержался», – виновато признавался он. Его голова на её коленях, когда они сели на лавочку, и он внезапно улёгся поперёк… Такие по-детски доверчивые глаза, которыми он смотрел – снизу вверх, будто поверяя ей свою душу.

Воспоминания отзывались сладким томлением в животе. Раньше Аня бы корила себя за потворство греху – как делала с Вадимом. Но сейчас всё было настолько естественно, будто сам Господь разрешал ей не стыдиться своих желаний.

«Ох», – Аня только сейчас заметила, что давно не закрывала форточку. Снег, задуваемый в комнату ветром, заставил ее вскочить с кресла. Какие холодные руки! «Ну вот, выстудила комнату, дура», – недовольно обругала себя она.

В холодильнике было шаром покати – пришлось вылезать из своих грёз и собираться в магазин. Впрочем, кто мешал мечтать и параллельно делать что-то в реальном мире?

***

В магазине после уличного холода было по-особенному уютно и тепло. Даже перегоревшие лампочки не наводили тоску, а добавляли некоей домашней атмосферы – продукты подсвечивались неоновыми лентами тепло-желтого цвета, а недавно повешенная цветная гирлянда создавала детское предвкушение праздников.

В хлебном отделе Аня снова улетела в свои фантазии, медитативно перебирая один батон за другим.

Вдруг за спиной послышался низкий женский голос:

– Хороший антистресс, но ты уже везде оставила свои отпечатки, – и Оксана обняла смущенную и вместе с тем обрадованную подругу. – Давно я тебя такой не видела. Ты вся светишься… Чувствую, у тебя всё хорошо?

Аня бросила первый попавшийся батон в корзину:

– У тебя будет время зайти на чай?

***

Оксана медленно наливала себе третью чашку чая. Аня, закончившая свой эмоциональный монолог, нетерпеливо следила за тонкой струйкой – подруга, как всегда, не торопилась с ответом.

– Я вижу, как тебе хорошо, – наконец произнесла Оксана, явно подбирая слова. – Ты устроилась на клирос. Благодаря этому человеку, наконец воплотила то, о чём уже давно мечтала… Ты сейчас вся в эмоциях, в фантазиях. Но ты же знаешь меня и мою способность тебя приземлять. Хочешь услышать моё настоящее мнение по поводу Славы?

Аня затаила дыхание. Она знала – сейчас будет что-то неприятное. Но, ей было будто жизненно важно услышать мнение со стороны…

Она тревожно потянулась за очередной конфетой. Развернула фантик, торопливо бросила конфету за щёку, закрыла глаза и кивнула. – Давай.

Оксана вздохнула.

– Проза жизни… Но, ты упомянула жену и ребенка. Подумай: это деньги, которые он перечисляет своей прошлой семье. Это регулярные встречи. Он наверняка поддерживает связь с женой. Ты не знаешь, какие у них отношения. Готова ли ты на это?

Аня молча шуршала фантиком, крутя его в руках. Эта тема была для неё больной, и она не любила к ней возвращаться.

– Они с женой не общаются… И ребенка он почти не видит…

– А теперь подумай, – Оксана сделала акцент на слове «подумай», – почему она так радикально порвала с ним. Женщина с ребенком просто так от хорошего мужчины не уходит. Там было что-то ещё. Что-то, о чём он недоговаривает.

– Оксана, я… Я не знаю. Я ему верю. Это его право, его прошлое… Которое уже не переписать. Мне придётся иметь с этим дело. Да, я готова.

Аня произнесла это серьезно и уверенно – но, её руки продолжали яростно мучать фантик.

– Ань, он действительно может быть очень хорошим человеком. Его жена действительно может оказаться стервой. Я просто задаю тебе те вопросы, ответы на которые тебе нужно будет найти. Для себя же, своего спокойствия… Ты захочешь замуж и детей, а вдруг он не будет готов снова пройти через это?

– Да, – наконец согласилась Аня. – Но всё же, надеюсь…

Она не договорила, потому что телефон призывно запиликал. На экране высветилось: «Laudans» – Аня решила не переименовывать; ей нравилось осознавать, что Слава – это тот самый Лауданс из её любимого блога.

– Ой, Оксан, кажется, он звонит… Ты прости, понимаешь…

– Понимаю, – тепло, но как-то грустно улыбнулась подруга. – Звони, если что. Всегда выслушаю тебя. И даже не буду давать советов, если не захочешь.

Аня вся была в предвкушении разговора, и только рассеянно улыбнулась в ответ.

***

– Аннушка моя… Мне хреново… Так хреново…

Голос Славы звучал тускло и хрипло. Аня испугалась.

– Что случилось? Скорую…?

– Нет… Мне просто… тяжело, – тихо произнес Слава. После секундной паузы добавил так же тихо: – Можно… Приеду к тебе? Просто мне нужно, чтобы кто-то рядом… Сейчас не могу один, – сбивчиво, быстро проговорил он.

Аня растерялась: да, она ждала его звонка, она мечтала, она была бы безумно рада ему в любое время, в любом состоянии… Но, это что-то не то, неправильное.

Она собиралась с духом, чтобы отказать. Да, она может побыть на связи, поговорить, но… Она совсем не готова…

Боже, что происходит?

Пауза затянулась.

– Умоляю, мне так одиноко и страшно, – произнес Слава совсем тихо, как-то проникновенно.

– Записывай адрес, – вздохнула Аня.

Глава 4.

Мне приснилось небо Лондона,

В нём приснился долгий поцелуй

Мы летели вовсе не держась,

Кто же из нас первый упадёт?

Земфира – «Небо Лондона»

Он появился на пороге как-то слишком быстро: будто давно приехал в её район и просто пытался наугад найти нужный дом.

Растрёпанный, с красными глазами и расстегнутым воротом рубашки, он был пьян – но ещё в том состоянии, в котором возможно соображать.

Шагнул к Ане, шатаясь – почти упал в её объятия – какой-то жалкий, слабый. От него несло табаком и спиртом, с волос капало – видимо, долго был на улице, не захватив зонта.

Поцеловал – отчаянно. Она ответила на поцелуй – с недоумением. Спазм тревоги мешал расслабиться. Её не покидало ощущение: «Так не должно быть. Это неправильно.»

Аня попыталась отогнать всплывшее воспоминание: такой же растрёпанный, такой же несчастный – Вадим. Истерика со сценой ревности, перебитые цветочные горшки в подъезде…

– Слава… – Аня отстранилась, проглотив накатившие страх и злость, оставив только жалость. – Почему ты…

– Бухой? – Грустно усмехнулся Слава. – не волнуйся. Помнишь, в той песне… «Устал скрипач, хлебнул вина – лишь горечь на губах…» – пропел он задумчиво, скидывая ботинки. – Я не сильно. Это… Так. Горечь. Где попить?..

Он прошел за Аней на кухню, устало плюхнулся на табуретку: – Нальёшь водички? Ой, котик…

Пока Слава гладил подошедшего Чубайса, Аня молча наливала воду в кружку. Её руки мелко дрожали. Поневоле, на лице вылезла непрошеная улыбка: «Он приехал ко мне… Он мне доверяет себя – таким!».

Забирая стакан, мужчина дотронулся длинными продрогшими пальцами до пальцев Ани, и взглянул на неё – будто целился в самую душу.

Кажется, выстрел попал, куда надо.

– Боже, Слава… – прошептала она. Её пронзила острая боль, отраженная в его глазах – ноги подогнулись сами собой. Мужчина быстро схватил её и притянул к себе на колени. Она обхватила его голову руками и, поддаваясь порыву, запустила пальцы в темные волосы.

Опорожнив кружку двумя большими глотками, Слава вытер рот рукавом – жест, совсем не вязавшийся с его аристократической внешностью.

– Снова меня послала… Бывшая, насчёт дочери, – быстро поправился он, заметив удивление в аниных глазах. – Просит денег, а я ещё даже долги не закрыл, где уж там… Будто я могу: двадцать туда, двадцать сюда. У меня зарплата меньше, чем одна её сумка! Пусть хахаль её… они могут себе позволить…

Мужчина пнул ножку стола, и стоявшие на нем чашки тихо звякнули.

– Ну так вот… – Продолжал он.

Предложил взамен посидеть с дочкой. Снова отказала… Чёрт. Я всего лишь хотел нормальную семью. Неужели не имею права, Аня?

В ответ, Аня прижала его голову к своей груди – он уткнулся в неё, как трёхлетка, пытающийся спрятаться от жестокого мира в теплой маме. Тихо бормотал:

– Аннушка… Моя. Ты…Ты такая светлая. Я знал, что к тебе можно прийти, вот так просто… Что ты не оттолкнёшь…

– Всё хорошо, мой мальчик, я с тобой, – шептала Аня ему на ухо, гладя по волосам, по спине.

Мужчина всхлипывал, вцепившись рукой в её предплечье – будто нашел опору.

Вдруг, он поднял лицо и второй рукой притянул Аню к своим губам. Странно, но она не испытывала никакой страсти – только острую жалость, кинжалом пронзившую её грудную клетку.

Он порывисто, отчаянно впивался в неё – будто она была успокоительным, которое он хочет выпить до дна. Его руки хаотично скользили по её телу, ища опоры, и наконец проникли под блузку за спиной – ещё не согревшиеся, резкие, жадные.

По Аниному телу прошла жаркая волна. Аня придвинулась ближе – помимо воли. Момент – её захлестнёт полностью, и тогда…

Вспышкой – кадр из прошлого: пьяный мужской рык, расцарапанная до крови спина, синяки на запястьях…

– Нет, – тяжело дыша, прошептала Аня.

Руки на секунду остановились и упрямо продолжили подбираться к груди.

Острый страх пронзил Аню, и та вскочила: – нет, Слава, нет! Я сказала, нет!!!

Слава замер в той же позе, не опуская рук.

Лицо мужчины исказилось болью.

– Отталкиваешь?.. Я не хотел…

Его руки безвольно и беспомощно упали на колени.

– Нет, просто… Не время… – растерянно пробормотал она. – Я тебе постелю. Ты так сильно устал…

– Устал, – наконец согласился Слава, выглядящий, как провинившийся школьник. – Прости. Я не хотел тебя обидеть.

– Ладно, всё хорошо, – ответила Аня, думая: «Всё хорошо? Он завалился к тебе пьяным и домогался, а ты – «всё хорошо?»…

…Обессиленный, Слава упал на застеленный диван, практически не раздеваясь. Закрыл глаза и мгновенно провалился в сон.

Аня накрыла его одеялом, и поцеловала в лоб. «Мой мальчик… Мой маленький», – почему-то подумала она, глядя на подрагивающие длинные ресницы. В ней проснулась нежность, которая затапливала всё её существо.

Нет, так нельзя, нужно идти спать.

Аня тихо прошла к двери, выключая верхний свет.

– Стой… Посиди… – с мольбой донеслось из-за спины.

Слава положил голову Ане на колени – как тогда, в парке. Она начала напевать колыбельную, под которую обычно убаюкивала Петеньку.

– Я… люблю тебя, – прошептал мужчина, стремительно погружаясь обратно в сон.

– И я тебя, родной, – прошептала Аня в ответ, не понимая, слышит он её либо уже улетел в страну снов.

Перебирая тонкие тёмные волосы, она думала о будущем утре, в котором он проснется, наверное, совсем другим. Вспомнит ли он то, что было? Или… Убежит, стыдясь… И больше не позвонит…?

***

Утро началось с призывного жужжания дрели за стеной. Аня мысленно застонала: – да что такое, соседи ведь уже вроде закончили ремонт…

Внезапная мысль вдруг пронзила мутное сознание, мгновенно разбудив Аню.

Слава… У неё дома.

Сердце бешено застучало, отдаваясь болью в области правого виска. Слава… В соседней комнате…

Встал?.. Нет, звуков не слышно.

«Пойти, проверить, как он там?..»

Почему-то Аня почувствовала, как резко пересохло во рту. Вставать она не спешила.

«Каким он будет с утра? А вдруг вообще не вспомнит вчерашний вечер… Ну ладно, хорошо, если забыл неприятный инцидент. А если забыл и ту нежность?»..

За стеной снова на высокой ноте противно зажужжала дрель.

«Ну же, смелей, Аня, это ведь он вчера всё это вытворял, не ты! Не тебе оправдываться и прятать глаза, не тебе вспоминать. Ты помогла ему, только и всего. Помогла вчера. Помоги и сейчас… Вдруг что-то случилось? Подозрительно тихо… Он должен был проснуться от звуков…»

Аня решительно откинула одеяло. Кот, любящий спать у хозяйки в ногах, чуть не упал на пол, и с недовольным видом пошел искать другое место для сна.

Слава лежал на диване свернувшись клубочком, спиной к миру. Отопление ещё не включили, и в комнате было довольно холодно – мужчина укутался в одеяло, но длины на всё его тело не хватило – из-под одеяла торчали голые пятки. Это было трогательно и как-то грустно. Внутри у Ани защемило. Она справилась с накатившими слезами и тихонько подошла.

Дотронулась до плеча – нежно, легко.

Он затаил дыхание – будто только притворялся спящим.

Может, ещё спит? А может, не хочет просыпаться?

«Всё равно, рано или поздно, он должен будет встать», – решила Аня.

Тронула ещё раз – чуть настойчивее. «Спишь?..»

Слава что-то промычал, но это выглядело нарочито – Аня поняла, что он действительно притворяется. Зачем? Ему стыдно? Он её боится? Может, жалеет о вчерашнем?

«Ну нет. Я здесь хозяйка. У меня могут быть свои дела. И я не уйду», – вдруг захотела проявить настойчивость Аня. Села рядом на край кровати. Положила руку на спину – погладила, как бы говоря: «Всё хорошо, я не сержусь, ты в безопасности».

– Сколько время? – донеслось бурчание из-за спины.

Аня оторопела: она ждала хотя бы «доброе утро», можно даже без «любимая»…

– Полдесятого, – ровно, даже слишком ровно, произнесла она.

– Чёрт… Где мои носки? Я проспал…

– Не знаю… Чай сделать?

– Да какой чай, идти уже надо… Подай телефон… На столе…

Аня подошла к столу, взяла телефон в руку, и нечаянно нажала на боковую кнопку блокировки. Экран вспыхнул – на нём высветились три пропущенных.

«Юленька»…

Что за, нахрен, Юленька? Жену звали Вероника, это Аня знала наверняка… Дыхание замерло, пульс участился. Спросить? Ну нет, он в таком настроении сейчас…

Аня незаметным нажатием заблокировала телефон обратно, и молча подала мужчине.

Он забрал телефон – быстрее, чем мог бы – практически выхватил из её рук.

Аня решила не придавать значения мелочам, с усилием отгоняя мысль о том, что здесь явно что-то «не то»…

Потёр переносицу, поморщившись: – Ну и денёк был… Надо завязывать бухать…

Аня не отвечала.

«Кто я ему, мамочка? Он хочет, чтобы я его жалела, даже когда делает мне больно?» – крутилось в её голове.

Наконец-то Слава заметил её холодную отстранённость:

– Ань… Прости меня… Я мудак, признаю. Вломился к тебе в таком состоянии… Но понимаешь… Мне действительно больше не к кому было. Я знал, что ты не осудишь меня.

– Проехали, всё нормально… – потеплела Аня.

«Что нормально? Ничего не нормально!!!» – буквально кричало всё внутри неё. Аня махнула рукой, отодвигая от себя назойливые мысли. «Он же извинился. Перепил, ну, бывает… И, всё-таки, я ещё нужна… Ещё важна ему», – наконец договорилась с совестью Аня.

Слава развернулся к Ане лицом и ткнулся носом в её плечо: – мир?

– Мир, – его забавный детский жест поневоле вызвал улыбку.

Слава одевался быстро, как-то небрежно. Аня стояла в дверях, наблюдая за тем, как он набрасывает куртку на незаправленную в брюки рубашку. В груди у неё стоял какой-то комок, требующий выхода.

Они молчали: несмотря на примирение, между ними была недоговоренность пополам с неловкостью.

– Ну… – Слава раскрыл руки для объятия. Аня откликнулась на зов.

Объятие было каким-то торопливым, виноватым.

– До связи…

Будто опомнившись, добавил: – Спасибо за приём… Такая мягкая подушка, я даже вроде выспался.

Дверь хлопнула, оставляя Аню в пустой и холодной квартире.

Она и сама не поняла, откуда у неё взялось столько слёз – и почему больнее всего, когда она вспоминает не про его грубость или холодность, а про загадочную «Юленьку», к которой он, скорее всего, сейчас и побежал…

Аня прошла в гостиную и села на смятое одеяло.

Упала на него лицом вниз. Глубоко вдохнула – ладан и табак. И заскулила, прямо как собака, которую хозяин сдал в приют на неопределенный срок.

Глава 5.

Случайно падали звёзды

В мои пустые карманы

И оставляли надежды

Мои колени замёрзли

Ты был счастливый и пьяный

И что-то важное между

Земфира – «Прогулка»

Автобус ушёл прямо из-под носа. Аня с досадой пнула сугроб и тут же пожалела об этом – из-за недавней оттепели и новых заморозков он обледенел; пальцы внутри ботинка заныли.

Проверила телефон – Слава молчал со вчерашнего утра, когда так странно убежал от Ани без всяких объяснений.

«Дура, ты уже десятый раз проверяешь, успокойся наконец и дай человеку жить своей жизнью» – наконец обругала себя Аня и со злостью швырнула телефон поглубже в недра сумочки.

«Как мне себя вести сегодня?» – внутри у неё всё холодело, когда она думала о грядущей службе. Ну, перед службой они со Славой пообщаться теперь точно не успеют – следующий автобус будет только через двадцать минут.

«Такси? Нет, дорого».

Но думать о том, что всю службу она будет мучаться, не понимая, как он к ней сейчас относится, было ещё невыносимее.

Аня открыла приложение и заказала такси. Конечно, это в десять раз дороже, чем автобусный талончик. Но, почувствовав, как ледяная рука внутри неё немного ослабила свою хватку, девушка поняла, что это было правильным решением.

На клиросе было малолюдно. Аня уже успела познакомиться и наладить контакт почти со всеми певчими. Конечно, этому немного мешало присутствие Славы, который в прошлые разы оттягивал всё внимание на себя. Но, Аня очень хотела ближе пообщаться с девушкой, стоящей в её партии.

Рита была ближе остальных к Ане по возрасту – на вид, младше её лет на пять. От наблюдательного взгляда Риты не укрывалась ни одна мелочь богослужения – она всегда обращала внимание на криво надетую фелонь отца настоятеля или путаницу в траектории движения мальчика-алтарника. Она была сообразительна и, как чувствовалось Ане, легка в общении. Казалось, её можно было спросить о чём угодно – и она ответит запросто и без обиняков.

Сегодня Рита была явно в хорошем настроении и первая завела разговор. Аня была не против отвлечься от тоскливого ожидания и панических взглядов на часы – поэтому с удовольствием вовлеклась в беседу.

После обсуждений погоды, сегодняшнего репертуара и музыкальных предпочтений, Рита внезапно спросила Аню:

– Да, кстати, про мужской хор: я на днях собираюсь в Лавру, хочешь со мной? (Девушки быстро перешли на «ты», практически минуя стадию «выканья»).

Раньше подобное предложение вызвало бы в Ане будоражащий зуд и жажду приключений – но, сейчас она с горечью подумала о том, что предпочла бы поехать вместе со Славой – который, к слову, никак не приходил…

– Ой, спасибо!.. Но, я пока не знаю, как с работой будет, – уклончиво ответила Аня, давая себе шанс разобраться в своих желаниях.

– Мы в прошлый раз с отцом Славой ездили, было здорово… Кроме нескольких моментов.

После упоминания знакомого имени Аня мгновенно выпрямилась, вся превратившись в слух. От внимательной Риты это не ускользнуло:

– Вообще, я планировала ехать одна, он… Мм… У него там товарищи есть в семинарии. Вышло так, что мы с ними много тусовались, но в следующий раз я бы хотела провести время в женской компании. Там были… Ситуации.

Рита кинула какой-то быстрый оценивающий взгляд на Аню – будто проверяя, понимает ли та, о чём идёт речь.

Аня не понимала.

Рита продолжила:

– Там ещё девушка была, его давняя подруга, как там её…

– Юля? («Была, не была» – внутренне зажмурилась девушка)

– Нет… Настя, вроде бы. Она хотела приехать к нам попеть – думаю, познакомитесь. Хотя, может быть, и не стоит… Ой, уже свет зажгли…

Аня похолодела. Ещё одна девушка… Юля, Настя… А что у них было с Ритой, которая что-то явно недоговаривает? И что значил её сочувственный взгляд?

Сердце стало таким тяжёлым – билось глухо, ухнув куда-то в область пяток.

Петь на службе было очень тяжело – из-за спазма в горле. Славы не было видно – ни на клиросе, ни в алтаре. «Может, что-то случилось?.. – тревога нарастала, прося выхода в виде слёз.

«Посиди со мной…» – крутилось в голове. Его голова на её коленях, и взгляд – прямо в душу.

Руки под блузкой… Такие горячие, отчаянные.

«Ты важна мне»…

Нет, нет, он не мог врать! Он совершенно определенно был искренен тогда… Эти по-детски распахнутые глаза, этот проникновенный голос… Он не врал. После Вадима Аня чувствовала враньё за версту.

Промелькнули неприятные воспоминания – непонятные звонки, на которые он не хотел отвечать при ней… Его пальцы, торопливо забирающие у неё телефон…

«Просто знакомые. Какие-то его приятельницы, как мужчины, только девушки. Да не могло у него быть столько параллельных отношений, ведь он совсем недавно расстался с женой… Жена. Ещё жена. О Боже…»

Аня ощущала, будто сходит с ума. Ей стало душно – она взяла какую-то заламинированную бумажку и стала ей обмахиваться.

– Тебе жарко? – удивлённо спросила Рита. – А я вот думаю, не набросить ли пальто.

На чтении Евангелия Аня взяла телефон – снова убедиться, что никто ей не написал. Но, вопреки ожиданиям, на экране светилось уведомление.

«Как дела?»

Вадим?!

Аня почувствовала разочарование и глухую досаду, а ещё злость. Какого хрена он пишет, когда она его везде заблокировала и ясно дала понять, что дальнейший разговор невозможен? Всё-таки нашел способ – старый, дедовский. Обычная смс…

Ещё один укол горечи.

«Вадим, даже заблокированный, нашел способ со мной связаться. А Слава – нет. Ну почему, почему он исчез без объяснений? Почему мне приходится додумывать?..»

«Может, мне тоже напиться?» – думала Аня, всерьёз рассматривая этот вариант. «Завтра к Олежке, но в обед – с утра отосплюсь… Напьюсь. Как давно я не напивалась. В одиночку. Проклиная всех мужиков. А потом, напишу Славе прощальное письмо, добавлю в черный список, и никогда – никогда больше – не вспомню его!»..

По пути домой, следуя своему плану, Аня завернула в магазин у дома, мрачно и торжественно вынеся из него две бутылки Санто Стефано – чуть ли не единственного алкоголя, который она пила без отвращения.

Дворник явно схалтурил, не посыпав песком обледеневший тротуар у подъездов. Аня пару раз чуть не упала – поэтому, идя к своему подъезду, смотрела исключительно себе под ноги.

«Я не хочу больше думать о том, где он, с кем он. Забыть всё, связанное с ним… Просто напиться и заснуть. Я так вымотана тревогой…»

Аня споткнулась, в пакете угрожающе звякнули бутылки. Еле удержала равновесие. «Блин. Аня, ты ведь ещё трезвая… Аккуратнее!»

Подходя к подъезду, она замешкалась – нужно было достать ключи из кармана сумки, но Аня не помнила, из какого именно.

Впереди краем глаза она заметила какое-то движение. Странно, и кто сидит на лавке у подъезда в такой мороз?

Подняла глаза. Рот открылся сам собой.

На лавочке сидел Слава – с красиво выбритой бородой, причесанный, держащий в руках большой букет красных роз.

«Кажется, я совершенно перестаю понимать, что происходит в моей жизни..» – мелькнуло в голове у растерянной девушки.

***

Слава вскочил с лавки – с виноватой улыбкой и красными, до смерти усталыми глазами, которые так не вязались с его блестящим образом.

– Наконец-то ты пришла… Я разбил телефон. Беспокоился, наверное злишься… Вот розы, я долго выбирал, аж пятёрку за них отдал, – ни к селу ни к городу прибавил он, пихая букет Ане в руки между сумкой и пакетом.

– Можешь ты пока понести? У меня полно вещей, – смущённо произнесла она, не понимая, почему она чувствует себя виноватой, если действительно не может взять цветы.

– Да, конечно, – будто опомнился Слава и внезапно затараторил: – Нас ждёт столик, знаешь ресторан «Три медведя»? Там русская кухня, борщ, наваристый, нормально готовят, а не как в храме на трапезе…

– Подожди, стой, какой ресторан? Блин, голова кружится, мне нужно сесть…

Аня приземлилась на скамейку. От переживаний у неё действительно голова шла кругом: мысли стали обрывочными и не складывались в общую картину. Только одна мысль была чёткой, железобетонной и утешительной: Слава здесь, с ней. Не игнорил, не пропадал специально. Просто так вышло.

– Я вообще не ожидала, что ты придёшь, ты пропал – я уж не знала, что и думать…

– Прогуляемся? – ловко сменил тему Слава.

– Да… Пожалуй, – согласилась Аня. Хотя несколько минут назад ей хотелось просто упасть на кровать, прореветься и заснуть – сейчас она ощутила какой-то невиданный прилив сил. Она не понимала, скрывать ли своё ликование? Пытаться ли обижаться на него?

Слава протянул руку, чтобы помочь Ане встать с лавки. Но, вместо того чтобы отпустить Анину руку, неожиданно поднёс её к своим губам. Аня почувствовала, как краснеет от смущения и удовольствия.

– Ты такая красивая сегодня, по-особенному… Мне стыдно, что мы не встретились с утра, потому что я проспал службу, – мужчина заглянул ей прямо в глаза с немой мольбой на лице.

– Я хотела обижаться на тебя, но не могу, – внезапно рассмеялась Аня. – Твоё выражение лица – это что-то!

Слава, казалось, очень старался загладить свою вину: он сыпал комплиментами, подавал руку на скользких участках дороги, как бы невзначай поправлял на куртке Ани капюшон. Каждое из этих действий будто тушило панический пожар в её душе: «Всё в порядке, он влюблён и это заметно… Совершенно точно, я ему не безразлична».

Наконец, они зашли в ресторан. Он и вправду выглядел довольно респектабельно. Аня подумала о том, что маленькая бутылка воды в таких заведениях стоит рублей триста… Она уже предвкушала роскошный ужин, и искренне удивлялась тому, откуда же Слава нашел деньги на это мероприятие.

– К сожалению, все столики заняты. Ближайший освободится через час, – с деланной улыбкой сказала девушка на ресепшене.

– Я от Василия Демидовича, – многозначительно и на полтона тише сказал Слава, подмигнув девушке.

– Василий Демидович уже месяц как ушел со своего поста, – так же на полтона тише отрезала внезапно охладевшая к посетителям девушка. – Новое руководство не приветствует такого.

Аня растерянно посмотрела на Славу. Тот нахмурился, сказал короткое «ясно», и потащил её к выходу.

Аня раздражённо кусала губы: она была уверена, что Слава забронировал столик заранее, либо хотя бы проверил, что вход «по блату» всё ещё актуален.

– Как так… Не может быть… Эх, Василий Демидович, как же ты меня подвёл, – сокрушался Слава. Он выглядел таким искренне расстроенным, что Ане стало его жалко. Но, ей самой нужно было время на то, чтобы переварить негативные эмоции.

Некоторое время они шли молча – под руку, но каждый в своих мыслях и переживаниях. Аня чувствовала разобщённость, которая давила – с каждой минутой всё сильнее.

Под ногами хрустнула ледяная корка, покрывающая неглубокую лужу – Аня вдруг вспомнила, как в детстве любила ломать эти корки, и нарочно топнула, чтобы снова услышать хруст. Это немного развеселило её, и в голову пришла неожиданная идея:

– А пошли просто шляться по ночному городу, как в пятнадцать лет? Купим чего-нибудь фастфудного, такого, знаешь, вредного, жирного… И ещё! Не списывай это со счетов! – Аня приподняла пакет, в котором призывно звякнули бутылки.

– О! Как я не подумал, у нас же есть Санто Стефано! И компания в виде прекрасной нимфы! Что же ещё тебе нужно для счастья, Вячеслав Левин?

Слава явно приободрился – грусть как рукой сняло. Он приобнял Аню за талию и чмокнул её в область виска. Аня хихикнула, почувствовав приятную взбудораженность и предвкушение удовольствий, и ещё чуть ближе прижалась к мужчине.

Бутылки были открыты крепкими славиными зубами и опустошены довольно быстро на пару с хот-догами из уличного ларька. Аня раскраснелась и постоянно хихикала над любыми славиными попытками пошутить – даже самыми нелепыми. Они перебегали улицу на красный свет, перепрыгивали лужи и даже перелезли через какой-то забор. «Паркуур!» – кричала Аня и заливисто смеялась, падая в крепкие мужские руки.

Слава поддерживал Аню за локоть, поправлял выбившиеся из её прически пряди нежным жестом. Они всё время были где-то между дружбой и флиртом – но, будто оттягивали кульминацию, каждый предвкушая её по-своему.

Мир вокруг Ани плыл и искрился; она действительно чувствовала себя как в пятнадцать – вырвавшейся из-под надзора строгих родителей и прогуливающей школу.

– Ты ведь по-прежнему не возражаешь? – Слава потянулся в карман, достав оттуда пачку «Парламента».

– Я даже присоединюсь, – с готовностью ответила Аня, сидящая к тому моменту у Славы на коленях. Она ловко достала из пачки сигарету и быстро сунула в рот – будто боясь, что передумает.

– Научить? – Слава смотрел снисходительно и с иронией.

– В пятнадцать уже учили. Вспомню, – беспечно отмахнулась Аня.

Аня неумело прикурила от Славиной зажигалки – а он прикурил от её сигареты. «Сигареты целуются», – хихикнула Аня. В ответ, Слава посмотрел на неё долгим, пронзительным взглядом.

В воздухе витало сладкое приближение чего-то большего.

«Я курю. Сидя на коленях у священника. Предвкушая какой-то очередной грех», – констатировала Аня, и тут же поняла: у неё нет ни капли сожаления! Она никогда не чувствовала себя настолько… живой.

– Мне с тобой так легко, – улыбнулась она Славе, потрепав его по голове.

Он улыбнулся глупой блаженной улыбкой:

– Мне тоже… Моя Аннушка… Прямо как десять лет назад – так же влюблён, так же счастлив…

Ревность разрезала идиллию сцены: улыбка медленно съехала с Аниного лица. Слава, казалось, этого не заметил – алкоголь развязал ему язык, сделав чересчур словоохотливым:

– Я будто пацан, мальчишка, как тогда, в двадцать с хвостиком. Смешно… Знаешь, была такая Соня, с соседнего двора, я был влюблен, а она то ближе – то дальше… Всё хвостом вертела. Ну фифа… Серёга, кореш мой, говорил, что надо было жениться, что я дурак… И правда, такой дурак был. Ай, да что уж там это всё вспоминать…

Аня смотрела куда-то вдаль невидящим взглядом, не понимая, как ей на это реагировать. Её тело напряглось, будто готовясь то ли к защите, то ли к бегству. А ещё, ей очень хотелось сейчас его ударить… Почему он это говорит? Ему нужна её ревность? Или он просто тупой, и не понимает, как такие слова могут подействовать на женщину?

– Мне что-то неудобно так, – Аня слезла со славиных колен, усевшись рядом – повернулась вполоборота, пытаясь скрыть свои эмоции.

– Ань, что не так? – Живо среагировал Слава, схватив её за руку. – Это потому что… Ань, ну это же всё в прошлом! Теперь есть ты и только ты…

Аня молчала, теребя свой шарф за верёвочки на концах. Его кривые попытки извиниться никак не спасали ситуацию. Она пыталась совладать с собой, дыша медленнее и глубже, чем хотелось.

– Не знаю… – наконец сказала она. – Мне как-то всё это неприятно, – выдавила из себя, внутренне похвалив: «ну вот, неужели наконец-то сказала о своих чувствах?», и затем испугавшись: «Он почувствует себя неловко… Не надо было»…

Мужчина вдруг посмотрел на неё как-то по-другому, долгим взглядом, будто заставляя Аню повернуться и посмотреть на него в ответ.

Чувствуя это, она чуть повернула голову в его сторону – но ей было тяжело развернуться полностью. Между ними будто что-то сломалось, и оба это чувствовали.

– Хочешь, на колени встану? – дрогнувшим голосом произнес Слава, сглотнув.

Внезапно, он действительно встал с лавочки, развернулся, и бухнулся перед смущённой Аней на колени – прямо в месиво из грязи и снега.

Аня вскочила:

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь показать, что я тебя люблю!!!

Лицо Славы исказилось неподдельным страданием, которое заострило черты – трагизм ему шёл, и Аня невольно залюбовалась мужчиной.

Внезапно, повинуясь порыву, она подошла к нему вплотную и легко провела пальцами по его щеке, по щетине, по губам. Его губы внезапно схватили Анины пальцы, и её зрачки расширились, а сердце бешено забилось.

Алкоголь снял барьеры, и Аня ясно осознала, что уже не может – да и не хочет – себя контролировать. Она обхватила руками лицо Славы, опустилась перед ним на корточки, и поцеловала – глубоко и многообещающе. Мужчина от неожиданности издал тихий стон, отозвавшийся в Ане порывом нежности.

Мимо них, громко матерясь, прошла компания каких-то подростков.

– Найдём более подходящее место? – прошептал Слава.

Вместо ответа, Аня поднялась с триумфальной улыбкой. Все эти его возлюбленные, все мимолётные увлечения, и даже бывшая жена – все остались где-то за плечами, стали маленькими фигурками вдалеке.

Сегодня Слава был с ней – она чувствовала свою власть над ним, и эту опьяненность мужчины – не столько алкоголем, сколько близостью её, Ани. Ей даже было страшно от этого осознания – страшно и… так весело…

Честное слово, она добьётся того, чтобы их связь продлилась, как минимум, вечность. Эта связь будто была сейчас в её руках – растущая, осязаемая, пульсирующая под пальцами.

Наконец-то она стала той самой – не кого выбирают, а кто выбирает. И от этого было так сладко… Так опьяняюще сладко.

***

Держась за руки, они завернули в какую-то подворотню. Сюда едва пробивался свет далёких фонарей – их практически поглотила тьма.

По сжавшимся пальцам пробежал сильный разряд – пронзивший обоих.

Слава развернулся к Ане, она подалась вперёд. Они вцепились друг в друга – ненасытно и жадно, будто голодные, исхудавшие щенки, перед которыми поставили целую тарелку отборного мяса.

Слава прислонил Аню к стене трансформаторной будки, тяжело дыша перед новым прыжком в страсть. Обретя опору, Аня дразнящие улыбнулась – в неверном свете эта улыбка казалась дьявольской ухмылкой – жуткой и такой заманчивой.

– У меня от тебя едет крыша, – хрипло прошептал Слава, щекоча Ане ухо. Она рассмеялась – торжествующим пьяным смехом. Внезапно, согнула ногу в колене и забросила её за мужчину, ещё плотнее притягивая его к себе.

– Я же тебя сейчас… Прямо здесь, – Слава сжал её предплечья – почти до боли.

– Почему нет? – перебила его Аня жарким, дерзким шепотом. Теперь она первая поцеловала его – с неистовой, растущей внутри неё демонической силой. Аня полностью отдалась тому, что было больше и сильнее неё – уже не было страха, стыда, сожалений – только ликование победы, только жажда совершить то, о чём так давно мечтала. Единственная мысль небольшим червячком вкралась в замутнённое сознание – «конечно, жаль, что как подростки, в подворотне… Потерпела бы уж до дома…»

Но, все мысли покинули голову, когда горячая мужская рука заползла под её кофту и стала спускаться вниз по животу.

– Рома, вернись! Вот непослушный мальчик! – приближающийся громкий женский голос разрушил магию момента. В сторону слившейся в страстном порыве пары бежала маленькая фигурка, довольно смеясь. Потом человечек споткнулся и упал – прямо в лужу. Где-то сзади семенила мамаша, а спереди к малышу, поднявшему вой, бежала дворняга, явно заинтересовавшись происходящим.

Целующиеся замерли, насильно вырванные из своего занятия. Аня почувствовала, как напрягся Слава – застыл в тревоге и будто какой-то нерешительности.

«Надо помочь», – шепнула Аня.

«Да забей, вон, сейчас мать прибежит, разберутся», – нервно шепнул в ответ Слава, гладя её по бедру – будто успокаивая этим свою совесть.

Собака была совсем близко. Малыш, попытавшийся было встать, испугался её и снова упал в ту же лужу. Его мама пыталась прибавить скорость, очевидно не успевая к месту драматических событий.

Аня с силой оттолкнула Славу и подбежала к мальчику. Спугнув собаку и проследив, чтобы та ушла, она подняла ребенка из лужи и вручила подоспевшей матери.

– Героиня моя… – промурлыкал Слава, когда Аня вернулась в его объятия. Он, было вновь потянулся к ней, но она увернулась от поцелуя и погладила мужчину по плечу – уже без страсти, с каким-то сочувствием.

Сказала тихо, уставшим голосом:

– Знаешь, что-то мы переборщили. Пойдём отсюда.

Инцидент с ребёнком был для Ани как пощёчина – отрезвляющая, спускающая на землю. Она чувствовала себя виноватой и подавленной. Всю дорогу до дома молчала,

реагируя редкими междометиями на пустой трёп Славы, который пытался сбавить градус неловкости болтовнёй.

«Конечно, надеется, что я его приглашу к себе… А я совсем не хочу теперь», – Аня кусала губы, понимая, что придётся отказывать. Он может бурно среагировать… Обидеться. Снова исчезнуть. Она ведь дала ему надежду сегодня – фактически, положила конфету в рот, а потом выхватила. Как жестоко будет…

Мысли Ани прервались вторжением реальности: они дошли до её дома, и Слава свернул к подъезду – безо всяких промедлений, будто был уверен в своём праве.

«Сейчас».

Аня остановилась.

– Слава… Я…

– Что? – в лице обернувшегося мужчины читался страх – кажется, он почувствовал, что её следующими словами будут:

– … Пойду домой одна. Спать. Прости, я слишком устала…

– Я понимаю. Конечно, я рассчитывал на большее… Да ладно, всё нормально. Пойду запивать свой проигрыш. Вместо девушки пообщаюсь с бутылкой.

Лицо Ани искривилось болью. Она предполагала, что он может разозлиться или обидеться – но никак не то, что её отказ будет способствовать его алкоголизму.

Аня не знала, что сказать, кроме «Мне так жаль». В её глазах стояли слёзы.

Иди спать, принцесса. Я сам разберусь, – горько ухмыльнулся Слава.

Аня потянулась к нему губами – он быстро чмокнул её в щеку и ушёл, снова оставив её с разрастающейся болью внутри.

«Я ранила его, и теперь он страдает из-за меня…»

Аня ещё долго смотрела вслед удаляющемуся силуэту, страстно желая, чтобы он обернулся. Она бы побежала к нему, глотая слёзы. Она бы умоляла простить её и остаться.

Но он не обернулся.

Аня только сейчас обратила внимание на букет, который всё это время они таскали за собой. Розы совсем завяли…

***

Гудки. Снова гудки… Снова не отвечает.

«Господи, что же там с ним…»

Вопреки желанию, заснуть Аня не смогла. Мысли и чувства мешали усталому телу отключиться – они роились, жужжа пчелами у виска и в груди, требуя выхода.

Пытаясь успокоиться, Аня решила позвонить Славе – будучи убежденной, что её это спасёт. За два часа она позвонила раза три – ни разу он не поднял трубку.

Аня пошла на кухню. Бросила взгляд на часы – час двадцать. Уже. «А могла бы уже в это время спать с ним в обнимку», – укорила себя, но тут же вспомнила причину, по которой не позвала Славу в гости. «Мне действительно не хотелось. В таком состоянии я бы не расслабилась», – пыталась убедить себя она.

Она решила попить чаю и немного отвлечься.

Достала из шкафчика пачку «Гринфилд» с бергамотом, дернула квадратную упаковку зубами – и бросила бумажный пакетик в чашку. Долго гипнотизировала глазами воду в прозрачном электрическом чайнике – синяя подсветка красиво бликовала и переливалась в идущих наверх пузырьках.

Снова взяла телефон. Написать ему? Нет, что за глупость…

Вопреки себе, Аня всё же открыла чат.

Напечатала: «Прости», и тут же стёрла.

Напечатала: «Перезвони» и снова стёрла. Смысл? Он ведь увидит пропущенные и так. Зачем его принуждать?

Глотнула чай – тепло разлилось по всем закоулкам уставшего тела. До Ани внезапно дошло, что она ела часов пять или шесть назад, и то, это нельзя было назвать едой…

Соорудив себе ужин из двух яиц, сосиски и куска батона, она вскоре насытилась. Неоформленные мысли и чувства донимали её, как бы она ни пыталась от них спрятаться.

«Голова сейчас лопнет, нужно срочно выгрузить мысли куда-то».

Достала дневник. Записала:

«Никогда не думала, что столько придется бороться с собой, и что эта борьба будет так утомительна… Я устала, реально устала от этого постоянного противостояния себе и своим желаниям!!! Устала от этого цикла – желания, исполнения желания, чувства вины и попыток убедить себя, что все нормально.

Господи, я совсем не знаю, как быть с собой… Помоги мне, Господи! Мне больно!!!

Вынь из моего сердца эту занозу!! Я так запуталась…»

Стало легче, но ненамного. Аня решила, наконец, пойти спать. Голова была чугунной, мысли давались через силу. Кажется, на неё навалилась вся усталость этих дней – начиная со дня, когда она встретила Славу впервые.

Аню преследовали призраки прошедшего вечера: вкус табака и хот-догов на языке, неожиданная мягкость его губ на её пальцах, тихий мужской стон, ощущение рвущей башню страсти, его шершавая ладонь на её животе… «Нет, не могу, не могу»…

Борясь с наплывающими на сознание мутными образами сновидений, Аня схватила телефон – «я всё-таки это сделаю!!» – и напечатала сообщение пользователю под ником Laudans:

«Хочу тебя безумно»

И провалилась в глубокий, беспокойный сон.

***

– Анечка! Давненько тебя не видать было!

Полная женщина лет шестидесяти пяти с добродушным простым лицом широко улыбнулась из-за церковного прилавка.

– Тёть Валь… – Аня подошла к женщине и смущённо обнялась с ней, перегнувшись через витрину. – Я устроилась певчей в Иоанна Воина. Там хор хороший, профессиональный, на оплате…

– Ну вот, а я говорила отцу Сергию, давно уж говорила – не жалей денег на певчих, как-никак, собор… А он всё: «перебьёмся, Бог даст». Ну, что уж там говорить – главное, что ты своё место нашла, тебя там небось лелеят, привечают…

– Да… – почему-то почувствовала острый укол вины Аня, и залилась румянцем. – Ну, как у вас тут?

– Да всё слава Богу, не жалуемся. Соседки твои ходют, Оксана да свекровь её – грустно, говорят, без тебя. Настоятель на днях этим новым вирусом заразился… Но я эту маску, прости Господи, больше ни за что не надену! Говорю: вы как хотите, а я по воле Божией живу…

На этих словах, женщина пылко перекрестилась, и продолжила:

…Вона, благодетель иконку нам новую привёз, сходи глянь – Неупиваемую Чашу. Справа там, в углу, где стульчик. Говорят, алкашей спасает… Я за своего только перед ней молюсь сейчас, акафист читаю. Небось, у тебя тоже найдётся, кого вымаливать?

– Да… Найдётся, – тихо сказала Аня.

Вопрос попал прямо в цель. Аня даже дёрнулась – ненароком задетая рана снова заболела. Ей срочно стало нужно побыть одной – печаль накатила внезапно.

– Я пойду… Посмотрю икону, – сказала она, отворачиваясь, чтобы собеседница не заметила непрошеные слёзы.

– Ань, может, свечечку? – улыбнулась женщина, – бери без оплаты, тебе можно.

– Нет… Спасибо, я так помолюсь, – уже на ходу обронила Аня.

Собор стоял в темноте и молчании, освещаемый только светом лампад и догорающих свечей.

«Пламя свечей дрожит, как наполовину исповеданные грешные мысли» – в сознании вспыхнула фраза из того самого поста Славы… С которого всё началось.

Аня подошла к новой иконе – спешно, будто стремясь на самую важную в жизни встречу.

Богородица была написана современным автором – лик был не канонично-отстраненный, а живой, с грустными большими глазами. Ане показалось, что дева Мария смотрит ей прямо в душу – и видит всю её боль, даже ту, что Аня сама не хочет признать.

Слезы полились сами – сначала ручейком, потом – потоком. Они будто копились внутри всю эту безумную неделю… Всю эту несчастную, неудавшуюся, двадцатисемилетнюю жизнь.

«Ты видишь меня… Видишь его… Помоги ему. Он такой хороший, но такой несчастный… Неприкаянный… Я не смогу его вытащить, даже если очень захочу. Не смогу. Я даже себя не могу вытащить… Я тону… Мне не выплыть… Ты ведь тоже женщина. Ты знаешь, каково это – всем сердцем любить того, кто страдает… И не мочь ничего сделать… Я бессильна – перед этим… И перед страстью… Я уже боюсь, что ничего из этого не выйдет… Как в прошлый раз… Но… Я совсем запуталась…»

Аня долго стояла и смотрела на икону – мысли уже не оформлялись в предложения, это был молчаливый диалог двух душ – заблудившейся и растерянной Ани и кроткой, понимающей Марии. Между ними был малютка Христос – как будто тот, кто наблюдает, но тоже участвует в беседе – самим своим присутствием.

Аня внезапно почувствовала пустоту. Такую лёгкую, такую спокойную. Дыхание выровнялось, кулаки разжались, плечи опустились.

Богородица её понимала – и прощала. Понимал и прощал и её Сын.

«Я стояла бы здесь вечность », – сказала себе Аня, и сразу подумала о том, что, наверное, пора уходить. Храм вот-вот закроется, тётя Валя уже звякает мелочью, подбивая кассу.

Выйдя из храма, Ане в голову пришла мысль – пройтись в одиночестве по вечернему городу, побаловать себя горячей слойкой с ветчиной и сыром в какой-нибудь кафешке, и просто… Немного выдохнуть, развеяться. Послушать любимую музыку…

«Странно… Я даже немного рада тому, что Слава пропал со связи. Будто я делаю глоток свежего воздуха…» – подумала Аня.

Но, следом, всё же открыла мессенджер – убедиться, что Слава всё ещё не появился в сети…

Глава 6.

Мы ранены грустью,

Но где-то на дне наших глаз я вижу надежду

Animal ДжаZ – «Чувства»

Спевка к Рождеству была назначена на час дня в квартире у одной из певчих, Дарьи. «На Рождество он наверняка будет служить в алтаре, вряд ли его позвали на спевку», – подумала Аня и разрешила себе сегодня не ждать встречи и не тревожиться понапрасну.

Тем не менее, всю дорогу она крутила в голове мысль «а вдруг всё-таки…?»

С утра от Славы пришло сообщение. Там был дурацкий мем с собачками на религиозную тематику и вопрос «как ты?». Аню это ударило в самое сердце – кажется, больнее, чем игнорирование, ничего не могло быть. Оказывается, могло – Слава явно делал вид, что всё в порядке и ничего не произошло. Аня решила ничего не отвечать – пусть теперь он помучается.

Квартира Дарьи находилась в красивой новостройке, путь к которой преграждали массивные ворота. Домофон, как назло, не работал, выдавая «error» на любое нажатие – Аня написала об этом в чат, но в течение пяти минут никто сообщение не прочитал.

На дворе стояла минусовая температура – стоять на одном месте было холодно, и Аня стала приседать и подпрыгивать, чтобы немного согреться и вместе с этим выгнать из головы мысль «вдруг придёт… Так хочу, чтобы пришёл! Нет, не надо – так спокойнее…».

– Анечка! Не открывают вам, что ль? – крупный мужчина лет пятидесяти оказался рядом с Аней.

– Павел Иванович! Здравствуйте… Да вот, тут всё сломано, смотрите…

Аня продемонстрировала «глюк» домофона, и мужчина почесал в затылке:

– Хм, дела. А вот так пробовали?

Павел Иванович подошёл к калитке и дёрнул ручку на себя – бесполезно. Тогда он навалился на дверь всем своим грузным телом – калитка на удивление легко поддалась, и мужчина выпал в неё, но не упал, ухватившись за ручку.

– Ловкость рук, и никакого мошенничества! – хохотнул он громко и придержал перед улыбнувшейся и смущенной Аней дверь: – Прошу!

Павел Иванович нравился Ане: он был добряк, правда, порой совсем не обращал внимания ни на физические, ни на эмоциональные границы. Но сейчас его появление помогло ей немного переключиться с тревожных мыслей на реальность, и почувствовать себя в безопасности.

Они зашли в квартиру, шутя и улыбаясь. Аню терзало смутное предчувствие – но она постаралась «засунуть» его подальше.

– Мир вашему дому! – громогласно воскликнул Павел Иванович. Из-за дальней двери, торопясь, вышла Дарья – высокая и сухая женщина средних лет:

– Анна, Павел! Раздевайтесь, проходите. Мы ещё трёх человек ждём, и пока пьём чай. Присоединяйтесь, вам нужно согреться с мороза.

Дарья была педантичным и аккуратным человеком, что было заметно и по её квартире: казалось, здесь даже кот ходит «по стойке «смирно»», а книги расставлены по алфавиту.

«Маленьких детей у неё либо нет, либо давно не было», – заметила Аня.

Павел Иванович зашёл в гостиную первым, галантно придержав перед Аней дверь.

Зайдя, она сразу наткнулась на пронзивший её насквозь взгляд Славы.

«Нет…Я так хотела сегодня расслабиться» – мысленно простонала она, чувствуя при этом приятную будоражащую дрожь в теле. «Ревнует? Ха! Ну и пусть думает, что я на нём одном не зациклена», – решила Аня.

Кроме Славы и Дарьи, в комнате ещё были Рита, регент Валентина и тенор Леонид. Певчие сидели с чашками в руках – кто на стуле за журнальным столиком, кто на большом сером диване, примостив чашку на подлокотник.

Место на диване рядом со Славой было свободным. Он смотрел на Аню выжидательно, демонстративно подвинувшись вправо.

Аня взяла табуретку, стоящую у пианино, и поставила её между стульчиком Риты и вальяжно развалившимся с другого края дивана Павлом Ивановичем.

Слава насупился – как маленький ребенок, которому не дали шоколадку. Аня буквально чувствовала транслируемые им волны негатива, и ей стало не по себе.

Прерванная появлением певчих беседа возобновилась.

– Так вот… – Леонид, небольшой мужчина в круглых очках и с «козлиной» бородкой прочистил кашляньем горло, привлекая к себе внимание. – Если бы не строили новых церквей… Вы не подумали, а как же бабушки, которым, простите, до ближайшего храма иногда нужно ехать полтора часа? Я считаю, справедливо, что храмы строятся и спасают верующих от одиночества!

– Ох уж эти бабушки… – Иронично произнесла Рита. – Моя, вон, в восемьдесят лет встаёт в шесть утра и едет на рынок на другой конец города. И кто здесь одинокий и беспомощный?

– В церкви можно даже острее чувствовать одиночество… – наконец, подал голос Слава. – Поверьте мне, я столько приходов сменил… Вот вроде, все мы сестры и братья, а поговорить не с кем. И как ценно встретить родную душу… Так редко это бывает. И так… Живительно.

Он не смотрел на Аню, но Аня смотрела на него – будто помимо воли, замерев, ловя каждое слово. Он так резко перевёл тему с бабушек на себя… А потом – это было про их отношения?

– Анна, вам какой – чёрный, зелёный? – полушепотом, чтобы не сбивать беседу, спросила Дарья.

– А? – Будто очнулась Аня. Слова она услышала, но смысл до неё доходил с трудом: она вся была во власти сказанного Славой.

– Какой чай вам сделать? – чуть громче произнесла Дарья, решив, видимо, что девушка не расслышала.

– Без разницы… Давайте, что все пьют, чтобы новый не заваривать, – наконец переключилась Аня.

– Ну, отец Вячеслав, я с этим не совсем согласна, – степенно произнесла Валентина, отхлёбывая из своей чашки. – Мы должны пытаться разглядеть родственную душу в любом человеке, иначе, что мы за христиане? Чтобы не быть одиноким, нужно уметь быть с кем-то вместе и проявлять инициативу, вот как я считаю.

– Смиряться нужно с обстоятельствами и людьми, которых Бог послал, – добавил Леонид, – Смирение – высшая христианская добродетель, как говорили святые отцы! Живи по Писанию… Смиряйся… Кайся в своих грехах… А там, поди, и рай заслужишь, если будешь…

Слава перебил его – с неожиданной болью в голосе:

– Смирение – это иногда так удобно. Ты просто сбрасываешь с себя ответственность… А на самом деле… Это страх! Страх жизни! Ты будто боишься поступать неправильно. Боишься пойти против канонов… Против совести. А как же эта пресловутая греховность? Как раскаяться? Какое покаяние, когда ты с кровати не встаёшь? Иногда даже полезно… Упасть.

На последних словах, он взглянул на Аню – мимолётно, но резко – прямо в душу.

Она снова будто выпала из реальности, забыв, как дышать.

Леонид хотел, было, что-то возразить, но на пороге появились опоздавшие певчие, и Валентина посмотрела на часы:

– Давайте начинать, чаи гоняем уже пятнадцать минут, ещё успеем наболтаться. Встаём, как на клиросе. Сопрано сюда, альты сюда…

В гостиной началось хаотичное движение: кто-то спешно допивал чай, кто-то запоздало искал ноты в сумке, кто-то уже занял нужную позицию. Аня встала по правую руку от Валентины, а Слава двигался сзади неё, вставая с дивана и переходя на другую сторону.

Почему-то Аня не могла повернуть голову в его сторону и хотя бы кивнуть – дать понять, что она его заметила, проявить дружелюбие, неравнодушие… Она корила себя за то, что стояла как столб. Но когда Слава проходил мимо, она почувствовала – как ожог – прикосновение его руки к своей талии, и быстрый шёпот на ухо: – Ты же меня подождёшь потом?

Сразу их последний вечер всплыл в сознании Ани во всех красках: прикосновения, поцелуи, запахи… Тело откликнулось мгновенно: девушка почувствовала, как жар приливает к щекам, как потеют ладони…

«Подожду обязательно…» – мысленно ответила Аня, отталкивая неприятное «он сказал так, будто знал, а не спрашивал».

Бойкий голос регента – «Открываем Бортнянского» – выдернул Аню обратно в реальность. Правда, она все равно так или иначе всё время спевки возвращалась мыслями обратно, пропевая ноты на автомате. Настолько рассеянной в пении Аня ещё не была – и поэтому, постоянно ловила замечания от регента. Конечно, она и сама себя ругала после каждого такого эпизода, заставляя быть внимательной и не отвлекаться – но, в ней сидело то, что было больше неё.

Оказалось, что петь своё соло Слава будет из алтаря… Аня испытала небольшую досаду – конечно, была бы намного лучше встречать праздник на клиросе, не разлучаясь на целую службу…

На одной из прошлых встреч Аня со Славой условились не афишировать отношения среди певчих храма – поэтому, Аня всеми силами пыталась чуть задержаться, чтобы ненавязчиво уйти вместе со Славой, обсуждающим что-то с Валентиной.

Аня сходила в туалет, потом стала не спеша одеваться – кинув несколько раз вопросительный взгляд в сторону Славы, она наконец прочитала в его глазах понимание.

– Я в принципе понял. Простите, не могу больше задерживаться, у меня встреча с подругой, – сказал он, запихивая ноты в рюкзак.

«Подруга»?

Аня снова вспыхнула. Отвернулась, скрывая румянец. «Как мило. Но так опасно… Он же сам сказал «не афишируем»… Нужно всё-таки быть осторожнее…»

– Ну, всем до свидания, – произнесла Аня, выходя из квартиры. Решила – нечего давать оставшимся певчим повод для сплетен, пускай догоняет «подругу»…

Аня спустилась на один лестничный пролёт – дом был трехэтажный, без лифта – и замедлила шаг, оборачиваясь. Слава летел сзади – догнав девушку, коснулся её руки – «Побежали скорей!» – и действительно, побежал вперёд. Аня ускорила темп, оставаясь чуть сзади.

Он бежал как мальчишка, скрывающийся от учителей. И Ане на мгновение стало тошно: взрослые люди, а играют в какие-то прятки.

Наконец, они встретились за углом дома. Слава обеими руками обхватил лицо Ани и поцеловал её страстно, неистово – «Боже, как я соскучился… как пахнут твои волосы… Я мечтал об этом уже два дня… Какая же ты классная…»

Он целовал её в губы, в глаза, в подбородок – всюду без разбора, будто не мог остановиться.

Вмиг исчезли скованность, растерянность, смущение – ликование разлилось блаженством по телу.

Любит! Всё ещё любит!

Аня, расхохотавшись от этого сумасшедшего порыва, обняла Славу за талию. Чуть отклонилась назад, игриво склонив голову набок:

– Куда мы пойдём с тобой сегодня?

– Аннушка моя… – вполголоса мурлыкал мужчина, гладя её по спине. – Давай тут по району погуляем? У меня есть час, потом еду подругу встречать с вокзала…

Внутри Ани будто обрушилась целая империя. Эхо последней фразы разносилось по образовавшейся внутри пустоте: «подругу встречать… еду встречать подругу…»

– Подругу? – тускло повторила она, в бессилии опустив руки.

– Ну… просто Настя, она мне… Да брось, мы из одной песочницы буквально… Всё в прошлом, – Слава почувствовал неладное, и пытался говорить успокаивающим тоном, что сделало Ане ещё больнее. Тревога возвратилась и нарастала. Аня поняла: он не готов променять эту Настю на вечер с ней.

От этой мысли становилось физически больно.

– Слав… У меня что-то голова раскалывается, – опустила глаза Аня, отступив на шаг назад. – Я домой поеду.

Вместо ответа, Слава шагнул к Ане, снова положив руки ей на талию: – Хорошо, но… Я украду у тебя ещё минуту? – и притянул к себе, поцеловав на этот раз так, будто хотел этим поцелуем сказать: «мне неважны все эти подруги, мне важна ты и только ты… Я тоже хочу тебя безумно» – его язык ласкал её губы, выбивая почву из-под ног. Затем, Слава внезапно отстранился. Вместо накатившего было желания Аня почувствовала какое-то оцепенение.

Это было слишком торопливо.

Домой Аня уезжала в растерянных чувствах. «Всё в прошлом»? Какое «всё»?.. Что у них…?

«Просто поможет затащить сумки… И не заблудиться в городе», – успокаивала себя Аня аргументами, которые ей привёл Слава. Это выглядело правдоподобно, и Слава правда должен был быть там… Но всё же, Настя могла обойтись и без него.

«Перестань уже думать об этом», – разозлилась на себя Аня, и думала весь оставшийся вечер исключительно об этом.

***

«Погуляем с тобой вечером», – обещал Слава. Мог бы добавить «если получится» – так было бы честнее, ведь у него «не получилось».

Аня кусала губы, сидя на кровати в полумраке – ей не хотелось включать ни верхний свет, ни торшер. Она только что сильно проревелась – кричала в подушку, кидалась одеждой, била ногами по кровати – как маленькая девочка, устроившая истерику. «Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу!!!» – кричала, шептала, рыдала, не понимая, кому адресованы эти слова – Славе, самой себе, или Богу, который послал ей всё это дерьмо.

Он там гуляет со своей Настей… Хорошо, не гуляет. Допустим, реально пытается починить холодильник, или что у неё там сломалось… Чёрт, он с ней там в квартире, один на один…

Аня ударила кулаком в стену – больно! – стала часто трясти рукой, пытаясь успокоить боль. Нашла чем заняться, весь вечер убиваться по этому идиоту…

Тем не менее, она вдруг вспомнила, что ещё со спевки не включала звук телефона, и взяла его в руки.

Сообщение…

«Обещаю, завтра всё тебе компенсирую, моя девочка»

Аня закатила глаза. Компенсирует он…

Помимо воли, в голову полезли образы: как они гуляют после службы, он лежит у неё на коленях, они целуются, едут к ней домой…

«Посмотрим» – напечатала она, и в первый раз за всю переписку не поставила никаких эмодзи в конце. Ей отчаянно хотелось, чтобы он испытывал вину перед ней. Такую вину, которую придется долго заглаживать…

«Целую, мой Ангел…» – прилетело в ответ.

Ане внезапно захотелось спросить: «Куда?» – и она незамедлительно это написала.

Руки тряслись. «Что я делаю и зачем..?»

«Нежно, в губки»

Аня почувствовала прилив адреналина: «Безумие, чистое безумие», – говорила она себе, и в то же время печатала:

«Нет. Не пойдёт».

«Провожу пальцами по щеке и нежно целую в ушко»

Аня закусила губу. Слава принял вызов. Интересно, Настя ещё рядом?

«Всё ещё не так»

Она чувствовала какое-то отвращение к тому, что делает – будто это какой-то унизительный секс по телефону, но остановиться была не в силах.

«Расстегиваю кофточку медленно…»

К щекам Ани прилил жар: «И?» – импульсивно напечатала она, замирая.

«И мои губы спускаются ниже – ласкают шею, переходят на грудь…»

«Ммм…» – Аня тяжело дышала, захваченная приливом страсти, чувствуя, как опускается на дно.

«Секунду, звонят»

Аня разочарованно выдохнула, в сердцах кинув телефон на кровать. Да что ж такое…

Прошло пять минут. Проверила – всё ещё не появился. Сходила на кухню, попила воды. Проверила ещё раз – нет, он не онлайн.

Напечатала в сердцах: «Забей, я спать», –

и после этого ещё долго сидела в телефоне со скрытого режима и перечитывала их переписку, покрываясь мурашками на последнем сообщении от Славы: «Спокойной ночи… Завтра продолжим)».

***

В храме было многолюдно – Николай Чудотворец в народе почитаем, и многие ради праздника даже взяли на работе отгул. Служба ещё не началась. Прихожане хаотично перемещались по храму под монотонное чтение положенных молитв. Кто-то ставил свечку, кто-то целовал икону, кто-то шептался, бросая любопытные взгляды на парочку, стоящую слишком близко друг к другу.

Высокий темноволосый мужчина в подряснике не смущаясь стоял спиной к алтарю, хотя в народе это считалось крайне непочтительным. Он был весь поглощен беседой с хрупкой блондинкой, лицо которой то и дело заливалось румянцем удовольствия.

Они не говорили, казалось, ни о чём конкретном, но каждое слово сопровождалось какими-то смыслами между строк, взглядами, полунамёками.

Аня почувствовала появление «соперницы» затылком – ещё до того, как Слава перевел взгляд с Ани на что-то позади неё и их неоднозначная беседа прервалась.

Настя вошла в храм. Не влетела, не осторожно прошаркала, а именно вошла – спокойно и уверенно, как ходят люди, которые везде чувствуют себя в своей тарелке. Подошла к Славе с Аней – так же спокойно и не торопясь.

– Привет, – кивнула в сторону Славы. – Вы Аня? – улыбнулась добродушно, как-то по-простому.

– Верно. А вы Настя, – утвердительно произнесла девушка, мысленно выдохнув: «ну, не сказать, что писаная красавица».

Бежевое пальто, вязаный бордовый шарф, большой нос, чуть выступающий подбородок. Она была, пожалуй, симпатичной – но, в отличие от Ани, никак не старалась это подчеркнуть, хотя выглядела аккуратно и как-то… По-взрослому. Хотя, по словам Славы, она была всего на пару лет старше самой Ани.

– Вот и познакомились, – снова улыбнулась Настя. – Сегодня я буду петь с вами, если, конечно, ваша регент принимает залётных хористов.

– Ну, регент у нас с нюансами… – протянул Слава. Настя пожала плечами:

– У тебя-то кто вообще без нюансов?

Она так легко ввернула эту шпильку, что Аня чуть не ахнула, ожидая негативной реакции Славы – который, вопреки её ожиданиям, только коротко усмехнулся.

Настя продолжила, обращаясь к Ане:

– Проведёте меня на клирос? Или, может, ещё хотите пообщаться – покажите тогда, где вход, я сама поднимусь.

«Как она с ним ровно, иронично, по-дружески… Заметно, что у них есть какая-то история» – у Ани вдруг защемило сердце. Захотелось оказаться где-то не здесь… Возможно, Настя бы ей очень понравилась в отрыве от Славы. Но теперь, быть с ней рядом казалось для Ани изысканной пыткой.

– Я проведу, – внезапно подал голос Слава. Ане снова стало больно: он опять выбрал не её… Могли бы ещё пять минут поговорить…

Настю поставили петь рядом с Аней. Она поздоровалась и перекинулась парой слов с Ритой, внимательно пролистала ноты, задала несколько уточняющих вопросов Валентине. Она была естественная и какая-то внутренне стабильная. Аня всегда восхищалась такими людьми, но заводить близкие знакомства с ними боялась – ведь они, если их заденешь даже ненароком, молча глотать обиду не станут.

– О, по Матфеевским сборникам поёте, уважаю, – как бы ни к кому не обращаясь, и в то же время, ненавязчиво начиная разговор, сказала Настя.

– Да… Эти Слава принёс. Он любит, – Аня улыбнулась при мысли об увлечениях своего мужчины.

– Точно… А как вообще вы познакомились с ним? – Настя не выглядела той, кто пытается выведать секреты – скорее, ей было просто интересно.

– Через его группу… Я писала комментарии… А потом… Ну, вживую уже встретились, здесь, на приходе. А потом я устроилась сюда, на клирос – давно искала, где бы попеть. Здесь мне нравится… Демократично.

Аня решила обойти стороной неловкие моменты, в которых она боготворила посты Славы и сама инициировала встречи, и поэтому её рассказ получился весьма немногословным.

– А, теперь у меня сложилось два и два, так это вы – та самая Аннушка?

– Он обо мне говорил раньше? – сердце Ани радостно забилось. Так здорово было понимать, что Слава уже давно обратил на неё внимание!

– Не говорил, просто я сама часто видела ваши комментарии в группе, вы очень хорошо пишете. Вы учились где-то? Филолог, литинститут?

– Нет… Спасибо, – растерялась Аня. Ей была приятна похвала от этой девушки, которая, судя по всему, пустыми словами не разбрасывалась. Вместе с этим, она была немного разочарована тем, что Слава в разговорах с подругой раньше её не упоминал.

– А почему вы дружите? – задала внезапный вопрос Аня, внутренне цепенея от своей дерзости. – Я имею в виду… Кажется, вы такие разные…

– Да, это хороший вопрос. Я и сама его иногда себе задаю. Когда-то, лет десять назад, я была по-девчачьи влюблена в него.

Аня затаила дыхание. Она знала, что у них что-то было!

–…Ну, – продолжала Настя, – таскалась за ним хвостиком – страшно подумать… – фыркнула она, – целых три года! А ему просто… Просто было приятно моё внимание, скажу так. Выслушивала его рассказы, ну знаете, про всяких.. Ладно, что было – то прошло. Сейчас учусь на теолога, он мне помогает, что -то подсказывает…Опять же, с жильём помог в вашем городе, на период моей командировки. Но я поняла, что для меня гораздо проще такая дружба, которая не ранит… Понимаете?

Аня понимающе кивнула, пытаясь справиться с накатившими чувствами. Вроде, Настя чётко дала ей понять, что он ей неинтересен. Но… Но она была настолько спокойна и уверена в себе по сравнению с ней, Аней – что можно было предположить, что ему с ней… легче… А ещё эта история с влюблённостью… Она что-то недоговаривает. Наверняка, Слава тоже был заинтересован в ней… Ох, всё, она начинает сходить с ума. Вот и служба началась…

Всю службу Аня варила в голове слова Насти. «Его рассказы про всяких…» – значит, «про всяких женщин»? Да, наверняка…

Тут же, всплыло неприятное воспоминание – звонки от «Юленьки», увиденные ею случайно… Сколько же всего он скрывает?..

После службы, Слава поджидал внизу клиросной лестницы. Аня с Настей спускались – Настя впереди, Аня чуть позади. «Хотят общаться – пусть общаются», – решила она. «Зато вечером он будет безраздельно мой».

– Славик, – обратилась к мужчине Настя. – Слушай, а позовём Аню тоже?

Аня будто застыла. Что это значит?

– Да, конечно! Ань, пойдём вечером с нами в музей религии?

– Я…

Девушка чувствовала, будто железная рука сжала её внутренности, не давая ни вдохнуть, ни что-то сказать. Это был удар ниже пояса: Слава ведь обещал этот вечер ей, Ане! И… Как так получилось, что её пригласила Настя, а не он? И кто она, Аня, во всём этом – просто… приятная компания?

Наконец, она выдавила из себя, попытавшись проглотить накатившую боль и даже через силу улыбнувшись:

– Да… Пойдёмте!

На выходе из церкви, Слава чуть замедлился и будто ненароком провёл своей рукой по Аниной спине – сверху вниз. Это движение мгновенно её наэлектризовало:

«Всё ещё любит… Всё ещё хочет… Мой, он будет мой!»

***

Ни один из экспонатов Аня не рассмотрела хорошенько и даже особо не запомнила – да она и не за этим шла в музей.

Славины взгляды в её сторону, его прикосновения к ней, его слова – вот что было для неё по-настоящему несущим смысл.

Его глаза манили Аню, столько ей обещали… В то время, как рот произносил «Настя, этот милый идол явно в твоём вкусе».

Рассуждая с Настей о судьбах христианства, за её спиной легко брал Аню за руку – гладил большим пальцем, и так же быстро отпускал, оставляя девушку в состоянии постоянного желания «добавки». Каждый раз она ждала, что момент продлится чуть дольше – но, касания были лёгкими и будто бы случайными.

Говоря «в общем», давал какие-то намёки… Кажется, Настя, спокойно переходящая от экспоната к экспонату, не улавливала скрытого подтекста, кивая с лёгкой улыбкой на его словах вроде «Тут написано, что этому божку молились перед свадьбой… Наверное и перед ночью любви можно помолиться…»

Аня краснела и замирала – неужели Настя не видит, не понимает этой тайной игры? Или просто притворяется, закрывает на это глаза? Она не нервничала, не спешила… Похоже, действительно не замечала…

– Помнишь… Похожая икона висела в том храме на отшибе? – Слава почти полностью развернулся к древней, почти по-детски примитивно написанной иконе, тем не менее, одним глазом «стреляя» в сторону Ани.

– Где ещё был псевдо-старец, который напророчил мне смерть от утопления? – разулыбалась Настя. – Как же-как же… Ты меня еле от него спас. До сих пор не знаю, как бы я без тебя…

– Да, было время, и мы были моложе… И ты мне… Ой, смотри, а тут уже католики начинаются!

– Да-да, твои любимые…– иронично усмехнулась Настя. – Удивляюсь, как ты ещё не перешёл.

– Да как-то привык, – с деланным смирением произнёс Слава, и они улыбнулись, глядя друг на друга.

«О чём он недоговорил?» – терзалась Аня. «Я тут будто лишняя… Меня он только трогает, но говорит – с ней… »

Она шла позади, делая вид, что совершенно не нуждается в компании, и ей действительно интересно разглядывать какие-то древние манускрипты на латыни. Аня была напряжена – практически до предела; казалось, ещё одна мысль о её ненужности в этой компании – и она разразится слезами. «Ему и без меня хорошо и интересно, что я вообще влезла, надо было отказаться, сослаться на дела»…

В носу начало щипать. Аня почти приняла решение уйти отсюда как можно скорее.

– Ань! Смотри, на тебя похожа! – внезапно позвал девушку Слава. Она, уже смирившаяся с тем, что сегодня с ней никто не разговаривает, удивлённо обернулась.

Слава стоял рядом с белоснежной скульптурой сидящей девушки-монахини в непосредственной, в чём-то даже детской позе. Правую руку она положила на высокую подставку, а голову положила сверху – будто о чём-то задумавшись. Лицо её было печально.

– Иногда, когда ты думаешь, что никто на тебя не смотрит, ты выглядишь так же. Будто бы молишься за весь мир… Или за кого-то конкретного… И вокруг тебя – не шучу – будто свечение!

Аня потупилась и смущенно улыбнулась – комплимент застал её врасплох. Слава не так часто делал ей комплименты, но когда делал – попадал в самую глубь сердца.

Настя, отходившая, чтобы получше рассмотреть облачения, подошла к скульптуре. Слава, заметивший её, произнёс, обращаясь уже к обеим девушкам:

– А знаете, какая моя любимая цитата у Терезы Авильской? «Главное, не много думать, а много любить»…

Он смотрел на скульптуру Терезы, а Аня ломала голову: это действительно его любимая цитата, или он выбрал её сейчас специально, именно её? И относится ли это к ней, Ане…

Внезапно, она подумала о том, что хочет остаться с ним наедине как можно скорее. Без этих глупых декораций, без Насти и его «дружеского» внимания к ней, без масок. У Ани начала болеть голова – сердце пульсировало в виске, что-то внутри будто сжимали клещи.

– Что с тобой, Ань? Может, воды? – Настя первой заметила, что Аня внезапно побледнела.

Слава следом включился в заботу о девушке:

– Опирайся на меня, вон там за дверью был стульчик, попросим у смотрителя зала разрешения присесть…

Аня и хотела было сказать, что всё в порядке – но, всё действительно было не в порядке. Она поблагодарила обоих за заботу, и сказала, что лучше бы ей поехать сейчас домой и там лечь.

– Я провожу тебя, тоже собирался уходить, – внезапно сказал Слава. У Ани не было сил удивляться: её как будто разом обесточили, и она уже ничего не хотела, кроме как скорее прилечь.

– Ну, конечно, ей в таком состоянии лучше одной не ездить, – сказала Настя, – А я тут ещё похожу.

На улице было зябко и мокро – оттепель превратила снег под ногами в грязную жижу. Аня брезгливо морщилась, но шла по этой грязи – тротуары никто чистить, видимо, не собирался. На улице ей стало немного полегче, но она не спешила отпускать руку Славы, делая вид, что опирается на неё.

«Мы вдвоём…» – думала Аня, – «наконец-то». «Конечно, я бы поспала… Но не упустить бы… Сегодня… непременно сегодня.»

– Если хочешь, можем доехать до меня, тут пара остановок буквально на метро… Полежишь, чая попьёшь, глядишь и силы появятся, – будто между прочим, ввернул Слава.

Аня приостановилась. Да, сегодня. Но… Может, ничего и не будет. Просто посидят, поболтают…

– Хочу, – произнесла она и сразу почувствовала смесь облегчения со страхом. Да, она согласилась. Но… на что?

Глава 7.

Сегодня ночью мы останемся одни

Сегодня утром тело найдено в реке

Земфира – «Река»

В метро Аня положила Славе голову на плечо – ехали молча.

Но мысли – кричали, мысли ветвились и путались.

Ну да, попьют чай. Дальше что? Неловкая беседа, «постели мне на отдельной кровати»…. А вдруг у него нет отдельной кровати?

Может, вообще, она просто перекусит – да поедет домой?

«Ударь меня» – откуда-то всплыл голос Вадима. Старая кровать со скрипящими пружинами, ссора соседей за стеной, ощущение тошнотворного ужаса пополам с животной страстью…

«Нет, нет, всё не так, Слава не такой… Да вообще, посижу, оклемаюсь, да домой поеду», – решила Аня, еле заметно мотнув головой, чтобы прогнать воспоминание.

Слава решил скрасить их совместное ожидание нужной остановки – достал телефон, открыл галерею.

– Хочешь увидеть меня в облачении?

Не дожидаясь ответа, открыл фото:

– Смотри, это я на архиерейской службе пару лет назад.

Стал листать вправо:

– Мы с корешами. Пара по догмословию… ну, догматическому богословию.

На следующей фотографии Слава обнимал какую-то фигуристую брюнетку.

– Бывшая… – быстро перелистнул на следующий слайд, с котиком.

Аня не стала спрашивать, которая это из его бывших. Достаточно было и того, что он ее очень недвусмысленно обхватил за талию, а она выглядела… Победительницей. Будто Слава – её личное достижение. И хохотала, обнажив зубы, белизну которых оттеняла ярко-красная помада.

Аня продолжала смотреть на демонстрируемые фотографии, но они будто пролетали мимо – из головы всё не шло то фото с «бывшей». Вероника? А может, та самая Юленька?

«А вот со мной фотографий не делал…»

Эта мысль била больно, наотмашь.

Какого хрена он всё это показывает?

Будто почувствовав что-то, Слава приобнял сидящую на соседнем сиденье Аню за талию и чуть прижал к себе. Она всё ещё злилась, но всё же, ей было приятно.

…Едва Слава захлопнул входную дверь, Аня приняла новое решение…

– У меня срач… – бросил снимающий пальто мужчина даже не смущённо, а будто констатируя очевидное. – Чай, кофе? Хотя нет, был только кофе… О, кстати, может, зелёный остался, я его не пью, сейчас посмотрю…

– Стой.

Аня быстро сняла верхнюю одежду, и теперь подошла вплотную к повернувшемуся в сторону кухни Славе. Ласково, взявшись за плечо, развернула мужчину к себе. Прильнула к его груди – будто ластящаяся кошка. Нежно провела пальцем по его лбу, отводя вбок растрепанные темные пряди. И впилась в его приоткрытые губы – долгим поцелуем, обещающим продолжение.

Он понял – ответил глубоко, не торопясь: у Ани было ощущение, что она куда-то падает.

Она отдалась этому поцелую – и впустила в себя тьму.

Тьма распяла её на кровати, медленными толчками погружаясь внутрь, заполняя сознание, ослепляя мысли, обостряя чувства. Аня сама стала тьмой – царапающей и кусающей, первобытной.

Запах пота смешался с запахом ладана и табака, Аня почувствовала во рту вкус крови от прикушенной в порыве губы.

«Мой! Он мой!» – внутренне ликовала, внешне – стонала; прижимала горячее худощавое тело внутренней стороной своих бёдер, торжествующе выгибалась, улыбаясь жутко, маниакально: теперь ты знаешь меня настоящую, теперь-то ты никуда не уйдёшь…

Слава отдавался ощущениям полностью, улавливая каждый импульс, каждое движение – дыша в унисон, он будто сливался с Аней, растворяясь в ней полностью, при этом неуловимо оставаясь немного отстранённым в чувствах. Она хотела, чтобы он стонал, рыдал, хотела добиться любой реакции – знака заветной потери контроля. Но он молчал – божественно двигаясь, откликаясь буквально на мысли. Только тяжёлое, сбивающееся дыхание выдавало его страсть.

Наконец, Аня свалилась в бессилии, глядя на рельеф мужских рук, освещаемый луной. Слава был до боли красив, прямо как его тексты – эта красота била наотмашь, провоцировала, будто заставляя ею наслаждаться.

Аня испытывала странное чувство мрачной победы – да, она это сделала, но не почувствовала того, чего ожидала. Только черная, зияющая дыра, из которой проглядывает пустота безысходности. Только красивое тело в отблесках луны – тело, но не душа…

За всё это время они не проронили ни слова. Аня отвернулась к стене, и через пару секунд услышала за спиной движение – ещё через секунду, он осторожно обнял её сзади.

Аня чуть вздрогнула. Это был почти детский жест – будто ребенок, прижимающийся к уютной, большой маме, которая обогреет и защитит… Уязвимый, беззащитный, маленький…

Но в следующий момент, ребенок уступил место взрослому мужчине, который, судя по всему, был готов повторить совершённое.

Его рука погладила Анину щёку, шею, спустилась на грудь…

«Я сплю со Славой».

«Я реально. Сплю. С тем самым Славой!!»…

Животная страсть скрутила низ живота, и тьма вновь накрыла Аню с головой…

***

Тусклый холодный свет пробивался сквозь давно не мытое окно. Аня открыла глаза и несколько секунд бессмысленно смотрела на потолок, пытаясь понять, где она и как здесь оказалась.

Вспышкой пришло осознание – «у Славы». Накатами вспомнилась вчерашняя ночь.

Его сильные руки, сжимающие её талию… Прерывистое, тяжёлое дыхание…

Минута нежности, ранимости – его голова, уткнувшаяся в её спину…

Мурашки пробежались по телу. «Что это было… Неужели всё… Реально?»

Ей захотелось срочно проверить, что это было по-настоящему. Обнять сонное тело, вновь почувствовать вкус его губ… Да хотя бы просто прикоснуться, проведя пальцем по колючей щеке. Главное – увидеть в его глазах взаимность…

Аня повернулась на кровати. Рядом никого не было – только смятая постель.

«Где он?»

Как ответ, за стеной послышались какие-то звуки: шум воды, стук посуды…

«Даже не поцеловал с утра… Может, решил принести мне завтрак в постель?..»

Аня улыбнулась мыслям и сладко потянулась. Если он готовит сюрприз, надо дождаться, и желательно – сделать вид, что не предполагала этого.

Вчера, захваченная страстью, она не обращала внимание на обстановку комнаты. Судя по всему, Слава был из тех, кто называет уборкой перетаскивание вещей из одного угла в другой. Гора одежды ютилась на стуле – помимо тех вещей, что были разбросаны по полу во вчерашнем порыве. Рядом со столом, на котором стоял открытый ноутбук с кучей грязных чашек, стояло переполненное мусорное ведро – внутри какие-то бутылки, снаружи – брошенные сверху и не поместившиеся внутрь скомканные бумажки. Кроме того, комната была пропитана густым запахом курева.

Аню передёрнуло отвращением: «Ну и бардак». Она решила немного проветрить.

Через минуту из образовавшейся оконной щели в комнату ворвался морозный воздух. Аня с наслаждением вдохнула, отмечая контраст с комнатой – видимо, окно здесь очень давно не открывалось.

Звуки затихли. «Наверное, приготовил, и раскладывает по тарелкам… Или сам сначала покушает. Приберусь пока, скоротаю время», – решила Аня.

При ближайшем рассмотрении, оказалось, что бутылки были из-под водки.

«Он столько пьёт… Как ему, наверное, больно жить…» – от мысли в носу немного защипало.

Аня брезгливо достала мусорный пакет с бутылками из ведра, с силой утрамбовала туда разбросанные клочки бумаги, и наконец завязала его.

Слава приходить не спешил. Тогда, Аня собрала разбросанную по полу одежду и рассортировала её. Потом перетащила гору одежды со стула на кровать и тоже рассортировала – верх отдельно, штаны отдельно. «Боже, какое всё мятое… Давно здесь не было женщины», – усмехнулась она.

Из-за стены снова послышались звуки: стук алюминиевого прибора о тарелку.

Закончив с одеждой и сложив её в пустующий шкаф, Аня стала думать, чем бы ещё заняться, пока Слава возится с завтраком.

Застыла у книжного шкафа, изучая его содержимое: эту литературу никак нельзя было назвать «стандартным православным набором».

Б.Эрман «А был ли Иисус?», и тут же Ницше – «Антихрист. Проклятие христианству». Рубский «Православная духовность. Перезагрузка.»

Аня улыбнулась: этого священника она знала уже давно, ставя лайки под его проповедями на Ютубе.

Евангелие. Классика, но и тут Слава отличился – дорогое издание, кожаный переплёт.

Дарья Серп – «Заповеди зла». Это вообще кто и что? Странное соседство для Ницше и Евангелия…

Аня аккуратно достала новенькую книжку с твёрдым корешком и пролистала её. В глаза бросился подзаголовок: «Христианские панки, мёртвые святые и ненормативная святость».

«Как это в духе Славы», – усмехнулась Аня. Поставила галочку в голове: «занятно, надо взять почитать».

Дальше, видимо, пошла художка. Вальтер Скотт – Айвенго. Донцова. Что, Донцова?!

«Он чересчур разносторонний», – усмехнулась Аня своим мыслям. «Естественно, система всегда будет таких отторгать».

А это кто?..

Взгляд упал на фотографию в рамке. На ней была маленькая годовалая девочка в розовых оборках.

«Дочь», – констатировала Аня по схожести глаз.

Пальцы похолодели… Из-за открытой форточки, или из-за внезапного удара в спину?

Никакая «Юленька» не могла сделать Ане так же больно. У него есть дочь. Бывшая жена. У него есть та настоящая, весомая прошлая жизнь, которой ей, Ане, нечего противопоставить. У него всегда будет эта девочка. Всегда будет Настя.

Как же здорово было бы отмотать время вспять – и встретиться с ним ДО всех них. Может, тогда их бы и не было…

Вошедший в комнату Слава прервал горькие размышления.

– О, ты уже встала, – скорее констатировал, чем удивился.

Аня спешно отвернулась от фотографии, пытаясь скрыть потухший взгляд и изобразить радость:

– С добрым утром?

Он был какой-то потерянный, растрёпанный. Подошёл, обнял как-то неловко – от вчерашнего «ночного Славы» не осталось и следа.

– Ты, наверное, хочешь поесть… Там в холодильнике яйца. Можешь себе яичницу сделать. Я часов в пять проснулся, что-то не спалось. Надо доспать.

Аня почувствовала, будто у неё внутри что-то порвалось и упало вниз с глухим стуком.

– Да, спасибо… Кстати, я немного прибралась, если ты не возражаешь.

«Пожалуйста, улыбнись, похвали меня, дай хоть немного положительных эмоций», – говорили её глаза.

– Что? Зачем?.. А где одежда со стула? –

наконец-то заметил изменения мужчина.

– Я сложила в шкаф. Смотри, – Аня прошла к шкафу и раскрыла дверцы, демонстрируя ровные стопки.

– Ладно. Удобнее было на стуле, – Слава пожал плечами, упав на кровать. – Но спасибо, конечно, за попытку прибраться в этом свинарнике, – заключил он с усмешкой.

«Зря… Всё это было зря»…

– Я на кухню, – пытаясь сохранить интонацию ровной, пробормотала Аня.

Прорыдавшись в ванной под шум воды, она поняла, что не сможет сейчас есть. Единственное, что она могла, что хотела, что должна была сделать – быть рядом с ним.

Аня тихонько вошла в комнату – Слава крепко спал, распластавшись на кровати.

Она вдруг почувствовала себя здесь чужой.

«Что я делаю в этой квартире?» – спрашивали её удивлённые глаза.

Постояла, нервно переминаясь с ноги на ногу и покусывая губы.

Наконец подошла, села на край – и долго любовалась густыми ресницами и безмятежным лицом, будто сошедшим с полотна какого-то великого мастера.

«Хочу лечь. Не разбудить бы…»

Аня осторожно, медленно прилегла на кровать сзади Славы и чуть приобняла мужчину.

Он проснулся, вздрогнув. Осторожно взял её руку, поднёс к лицу запястьем вверх, и поцеловал – нежно, будто святыню…

… И она ему сразу всё простила.

Глава 8.

Говорят, ты спишь с другими

Но всё равно я тебя люблю

Где Фантом – «Я тебя люблю»

«А на кухне суп мой стынет… В голове одно – я тебя люблю» – мысленно подпела Аня звучащему треку.

Этот трек они со Славой слушали в наушниках, когда ехали в метро.

«В голове одно… Интересно, а он ассоциирует эту музыку со мной, как я – с ним?»

Возвращаясь домой, Аня споткнулась у подъезда – и поднимая глаза, поймала яркое воспоминание. Вон там сидел Слава в тот вечер… Кажется, она шла с бутылками и так же споткнулась… Смешно. Хотела в одиночку напиться, вот дурочка!

Заходя в подъезд, Аня услышала голос Оксаны, говорящей с кем-то, видимо, по телефону. «Ждёт лифт», – сделала очевидный вывод Аня.

К лифту от входной двери вел лестничный пролёт – Аня могла оставаться невидимой, не поднимаясь и не заворачивая вправо.

Почему-то она остановилась и подождала, пока Оксана уедет.

«А то началось бы: расскажи, что да как… А потом – «Не надо было тебе с ним спать»… Она просто не поймёт, не поймёт!» – Аня убедила себя в правильности своего поступка, хотя и почувствовала лёгкую вину перед подругой.

Во время пути к своей двери, спешного раздевания и приготовления нехитрого обеда, Аня пыталась упорядочить сумбурные мысли:

«Выбрать Олежке подарок на Рождество… Так, хлеб заканчивается, не забыть купить… По пути как раз заберу платье из ремонта… Интересно даже, как теперь оно будет сидеть? Слава сказал, что напишет ближе к вечеру… Только бы не было как тогда… Интересно, чем он занят? Да не должен он передо мной отчитываться, я ему вообще кто? Девушка? Любовница?..»

Аня застыла на мгновение, держа в руках отрезанный кусок сыра.

«Ах, да, бутерброд», – наконец вспомнила она, и положила сыр на хлеб с маслом.

Телефон пиликнул – новое уведомление. От неожиданности Аня чуть не поперхнулась.

Слава? Вот уж не ожидала…

«Я освободился раньше. Наберу?»

Чубайс мяукнул, требуя внимания. Аня рассеянно погладила его, пригнувшись, быстро печатая другой рукой ответ:

«Конечно! Хоть сейчас!»

В спешке дожевала хлеб, запила его большим глотком чая.

«Могла бы хоть пять минут себе дать, чтобы доесть. Торопыжка был голодный, проглотил утюг холодный…» – попрекнула себя мысленно, но времени на раздумывания не было – Слава набрал её номер уже через несколько секунд.

– Аннушка моя, как ты? – ласково прозвучало из динамика телефона. Боже, какой же он…

– Привет… – Аня добавила в интонацию всё тепло, которое только могла. – Я вот недавно домой зашла, уже успела перекусить. Сейчас буду, наверное, убираться, ну и дела всякие по мелочи…

– А у меня вот событие! И благодаря тебе! Представь. Меня сейчас припахали работать на стройке храма – работаем как про́клятые, очень тяжело. И представь! Они бутылку с собой взяли, ну, между делом туда-сюда… Разгрузиться.

– И что?.. – напряглась Аня. Она схватила губку и стала с чрезмерным усердием оттирать ею чайное пятно на столешнице.

– И ничего! Мне не хочется, и вправду не хочется больше! Я отказался, так и сказал: «Когда в жизни есть любовь, никакие костыли не нужны… Любовь превыше всего, как говорил Господь наш, Иисус Христос»!

«Он почти в открытую объявил о наших отношениях… И неужели из-за меня не хочет пить? Господи! Как прекрасно!»

Радость прокатилась по телу будоражащей волной – ликующая взволнованность мужчины передалась и собеседнице.

– Славик… Как же я рада, не представляешь!

Аня кинула губку в раковину и стала ходить по кухне из угла в угол.

– А я как рад… Ты меня из такой тьмы вытащила… Я давно такого не испытывал, да нет… Никогда такого не было, клянусь тебе! А ещё, представь, тут кто-то на кирпиче написал углем твоё имя. Ты можешь в это поверить? Это знак… Что ты дана мне свыше… Ты просто крышу мне снесла… Такая мощная связь… Боже, что я несу…

«Он тоже это чувствует», – Аня почувствовала пощипывание в носу. «Я что, пла́чу от счастья? Аня, ты сошла с ума!!..»

Девушка никак не могла найти себе места, и переместилась в коридор, затем – в свою комнату, затем – снова на кухню…

– Я.. Я думаю всё время о том, что между нами… – девушка решилась на ответную откровенность. – Я… тоже ни с кем такой связи не чувствовала… И таких эмоций… Я будто на небесах, и никак не могу поверить, что можно быть настолько счастливой… И это понимание с одного взгляда, слова, и как ты видишь и чувствуешь меня…

Её будто что-то толкнуло, и она удивлялась своей смелости, своей свободе – никогда и ни с кем она так открыто не выражала свои чувства.

– Да, да… – торопливо, взахлёб говорил Слава – будто боялся, что не успеет сказать чего-то, что так хочется. Аня будто физически чувствовала эту мощную лавину чувств, которая прорвалась сквозь скованность и недоговоренность. – Ань, то же самое у меня… Ни с женой, ни с бывшей… Ни с кем, ни с одной такого не было, чтобы я прямо разрывался от чувств…

«Ни с одной… Нет, нет, Аня, не думать, они все в прошлом», – отогнала девушка мысль, грозящуюся омрачить её настроение. Тем не менее, она почувствовала, как в животе шевельнулось что-то нехорошее.

Слава продолжал:

– Когда ты ко мне приехала, я ведь ни на что такое не надеялся… Честно… А ты сходу подошла, дотронулась… И у меня сразу мысль: «Ну всё… Пошла вода горячая!..» Я не мог, никак не мог поверить и осознать, что это происходит со мной. Обычно я так с девушками, а тут… Вообще не ожидал от тебя! Чувствую себя так глупо, как пацан двенадцати лет, будто впервые влюблён…

«Обычно я так с девушками…» – снова пронеслось в сознании. «Но я – это не «обычно», он же сам говорит!!»

Аня и не заметила, как сгрызла заусенец на пальце до основания, и он закровил. Открыла кухонный кран и сунула палец под воду, удерживая телефон плечом.

– Я сама от себя не ожидала, – улыбнулась Аня. – Решила, была-не была… Я просто давно хотела это сделать…

– И я… Почувствовать тебя полностью своей… Да-да, уже заканчиваю! – прокричал он кому-то с изменившейся интонацией. Снова переключился на Аню:

– Мне пора, моя девочка. Ты моя муза. Так меня вдохновляешь, просто Божье благословение. Говорил бы и говорил с тобой.

– И я… – Аня почувствовала сожаление, что они не смогли поговорить подольше, но решила: «у нас ведь есть переписка… Там продолжим».

– До связи… Я напишу в телегу, как освобожусь, ещё договорим, – сказал Слава напоследок, будто прочитав её мысли.

От нахлынувших чувств Аня ощущала какой-то упадок сил – ноги не держали, решила прилечь.

«Муза… Вот и определились со статусом», – улыбнулась она.

Аня сделала последний глоток уже остывшего чая, и взглянула в окно. Там было темно и как-то серо. Она посмотрела туда – ровно минуту – и скорее отвернулась, не в силах выдержать то одиночество, с которым ассоциировались эти сумерки.

***

В парке было на удивление людно для середины буднего дня. Ане хотелось нагуляться после работы у Олежки – к концу декабря пришли долгожданные заморозки, сделав небо голубым и ясным.

Заснеженные кроны деревьев осветило солнце. Аня залюбовалась – красиво! – и пофотографировала их на телефон: «Надо скинуть Славе… Весь день работает в пыли и темноте, хоть так на солнышко посмотрит…».

«Сегодня встретимся, погуляем… Потом – к нему… Наверное», – сердце Ани сладко замерло, но предвкушение тут же сменилось тревогой:

«Заранее не пригласил… Может, будет занят… Или после работы сильно устанет?»..

Аня рассеяно смотрела на весёлую возню малышей в сугробе.

«Конечно, заночевать у него было бы удобнее… А то, тащиться по пробкам обратно…»

Внезапно – нахмурила брови, прикусив губу:

«Да брось, ты ведь хочешь повторения той ночи. Кто сказал, что любовь – это грех? Сам Христос велел любить друг друга… А про блуд – так ведь Слава уже разведён, да и я давно не девочка… Было бы что терять»

Аня огляделась в поисках скамейки, почувствовав усталость. К счастью, в парке их было достаточно – села на ближайшую, мысленно поблагодарив себя за то, что не поскупилась на длинную зимнюю куртку.

Достала телефон и улыбнулась. Слава ответил на её шутку про «эволюцию духовной жизни» – прислал смеющийся стикер. Она в ответ послала стикер в виде сердечка.

Начала печатать: «Как ты? Сегодня всё в силе?». Застыла в задумчивости: Спросить о ночёвке? Или будет, как будет?

– Аня?..

Мучительные размышления прервал мужской голос. Мужчина лет тридцати стоял рядом со скамейкой, вглядываясь в Анино лицо. Он явно её узнал, а вот она его…

Сверху – шапка, снизу – борода. Посередине – такие знакомые глаза…

Аня разглядывала мужчину, транслируя всем своим видом знак вопроса. Мужчина рассмеялся внезапно – раскатисто, от души:

– Согласен, меня и вправду не узнать стало сейчас, я…

– Тимоша! – просияла Аня. – Вот это да! Ты совсем другой стал!

– Да сколько уж прошло, как мы не виделись. Лет около десяти…

– Восемь, точно, восемь! – посчитала на пальцах Аня. – Мне было девятнадцать, когда…

– Когда я сглупил и не позвал тебя на следующее свидание. Иногда вспоминаю, – улыбнулся Тимофей.

– Что было – то прошло, – ностальгически улыбнулась Аня. – Может, пройдемся?

– Ну вот, и снова инициатива не моя, – развёл руками Тимофей. – Сам хотел предложить. Так давно не виделись, наверняка многое изменилось.

Аня кивнула засунула телефон в карман, так ничего и не отправив Славе – пальцы замёрзли. «До вечера ещё много времени, успею. А то и сам напишет», – мелькнуло в её голове.

Аня смотрела на Тимофея и гадала:

«Женат? Наверняка… Изменился в лучшую сторону…» – решила она с ноткой какого-то лёгкого сожаления.

Собеседники повспоминали прошлое и общих знакомых, и Аня захотела перевести тему на настоящий момент.

– Сейчас ты где, как? Оксана говорила, недавно в храм заглядывал, на день рождения? Давно у нас не появлялся…

– Да… Тут такое дело…

Тимофей немного поник, пытаясь не подавать вида – но приподнятые плечи и чуть опустившаяся голова выдали его печаль.

–… Я женился, шесть лет назад. На втором году брака, она попала под машину. Не спасли…

Аня не знала, что сказать – ей было ужасно жаль, что он это пережил, но вместе с этим, почему-то, она почувствовала… Надежду? Облегчение?

«Аня, ты странная», – пронеслось в голове.

«Одного мужика тебе мало?»

Она похлопала старого друга по плечу, выражая сочувствие: – Ужас… Так жаль…

– Спасибо, Ань. Это было действительно тяжело, но Господь вёл меня своим путём. Я тогда вообще от церкви и веры отошёл. Знаешь, кто-то в запой уходит, а я – с ногами и головой – в работу. Потом меня обратно потянуло, но я не мог ходить в ту церковь, в которую мы с ней… Ну, понимаешь…

Аня кивнула. Тимофей продолжил:

–… Нашёл другой храм. Приходил поздним вечером, просто посидеть в тишине. Без людей и каких-то общепринятых молитв. Это было… Будто в гости к родителям зайти и молча на диване посидеть. Становилось легче. Потом, как-то с одним познакомился, со вторым… Приняли меня в общину. Приход был совсем новый, и храм недостроенный. Тут и мои таланты пригодились, делал деревянные подставки, аналои, балясины для перил… Так там и остался.

«У Славы история подраматичнее будет» – сравнение вызвало какую-то гордость за выбор интересного мужчины.

Аня подёргала Тимофея за рукав, указывая вправо, где призывно горела вывеска какого-то кафе:

– Извини… Ты не против зайти в ту кафешку, погреться?

– Я даже не против угостить тебя чем-нибудь согревающим и вкусным. Только не горячительным, я не люблю алкоголь.

– Уважаю, – улыбнулась Аня. После всего… И – не спиться…

– Да как-то даже не думал, жизнь слишком интересная, – улыбнулся Тимофей, – говорю алкоголю «нет», как на советском плакате.

«Какой-то он… Слишком правильный, что ли», – отметила Аня.

Заказав пиццу с пепперони на двоих, какао – для Тимофея и чай с чабрецом – для Ани, собеседники расположились у окна, в котором уже явно проглядывали сумерки. Аня всегда поражалась тому, как быстро темнело зимой – но благодаря этому, в заведениях вроде этого маленького кафе казалось ещё уютнее и теплее.

Тимофей снял шапку и Аня улыбнулась:

– Ну вот, теперь ты больше похож на себя! Надо было ещё в парке шапку снять, я бы узнала!

Всё тот же высокий лоб и большие уши, короткий ёжик темно-каштановых волос. Лицо Тимофея, приправленное восемью годами их разлуки, стало привлекательнее: он был из тех мужчин, которые хорошели с возрастом; на его лице с первого взгляда можно было разглядеть “печать интеллекта”.

Аня усмехнулась про себя: Слава всё равно был гораздо красивее – как греческий Аполлон по сравнению со среднестатистическим русским мужчиной. Что стоили одни Славины руки с длинными «пальцами пианиста» – в противовес мозолистым, натруженным рукам старого друга.

Рядом с Тимофеем Аня чувствовала какое-то спокойствие. Помимо внешних изменений, в нём произошли и внутренние перемены: движения его тела стали увереннее, речь – свободнее. «Нет, слишком спокойный… Не очень-то вовлечённый. Мне было бы с ним скучно», – решила она.

«Ну и хорошо, что я не могу влюбиться… Хотя бы спокойно общаюсь, без подтекстов, намеков и тревоги…» – варилось у Ани в голове, пока Тимофей помогал ей снять куртку и повесить на вешалку рядом с выбранным столиком.

Наконец, оба сели за столик – друг напротив друга. Аня первой возобновила беседу:

– А что за храм, что за община?

– Троицкий, ближе к северной окраине города…

– Там ещё парк со статуями рядом? – догадка мелькнула на лице Ани.

– Да! Ты там была? – оживился Тимофей.

– Там раньше служил мой… Знакомый. Слава. Знаешь такого?

– Отец Славик? Вот мир тесен! – развел руками Тимофей. – Кажется, такой большой город, а знакомые – через одного!

Конечно, знаю. Неплохой парень, только… слишком много слов на ветер бросает. И сам как ветер… Непостоянный. Близко общаетесь?

– Ну так… – Аня вдруг поёжилась. – Ну не такой уж непостоянный.

– У меня такое мнение сложилось… Может, я неправ. Но… Была у нас такая Юля…

Аня затаила дыхание: «Юленька»?…

Она вся превратилась в слух, отодвинувшись на край сиденья.

–… Я не вдавался в подробности, это вообще не моё дело. Но по слухам, он с ней нехорошо обошёлся. При том, что ещё был женат…

– Нет, нет, он не мог! – вдруг как -то по-особому горячо заговорила Аня, захваченная волной непонятного гнева. – Ты же сам говоришь, он хороший парень, он не делает ничего со зла… Я уверена, там было что-то ещё, о чем ты не знаешь!

– Может, и было, согласен, – мягко сказал Тимофей. – Я не лезу в сплетни, это не моё дело. Если у него сейчас всё хорошо, я буду только рад.

– Я от него слышала, что на вашем приходе с ним не ладил настоятель, и выгнал его при первой возможности, придравшись к какой-то мелочи… – вспомнила Аня, крутя в руках чашку с чаем – но не делая из неё ни одного глотка.

Тут уже мужчина удивился, откликнувшись на спинку стула, и разведя руками:

– Здесь уже я не поверю. Наш настоятель – золотой и терпеливейший человек, я таких редко встречал. Даже не знаю, что там такое произошло…

– Ну, ладно, это не наше дело, – искуственно-примирительным тоном сказала Аня, скорее ставя кружку на стол – чтобы собеседник не заметил, как трясутся её руки.

«Золотой, как же. Тимоша просто не в курсе об их подковёрных интригах… Не был бы такого хорошего мнения об этом настоятеле».

Тимофей растерялся после взрыва женских эмоций и молча хлебал свой какао, глядя в окно.

Внезапно у Ани зазвонил телефон. «Laudans» – высветилось на экране. Тимофей торопливо отвёл глаза, давая понять, что не будет «лезть не в своё дело».

– Ты где? Чего сообщения не читаешь? Я всё, нас отпустили раньше, – Славин голос звучал устало, с ноткой недовольства.

– Так, встретилась со старым другом, в кафе зашли.

Аня остро почувствовала себя виноватой: как она могла забыть проверить сообщения? Ох, она не успела отправить ему фото и вопрос «как дела?», он, наверное, сердится, что она о нём забыла… Действительно, он там весь день батрачит, света не видит, а она тут прохлаждается, с мужчинами другими гуляет…

– Ты приедешь? Может, сразу ко мне, у меня нет сил гулять. Захватишь чего-то поесть, я жутко голоден, – теперь в голосе Славы слышалась мольба и капризные нотки.

Тепло и нежность разливались по телу – даже не столько от звуков его голоса, сколько от того, как он к ней обращался… Как к жене…

– Конечно… Уже бегу… – Аня одной рукой держала телефон, а второй пыталась снять с вешалки и надеть на себя куртку. Тимофей вскочил и помог ей одеться.

– Спасибо, Тимоша… Была рада повидаться … – быстро и виновато проговорила она.

– Я тоже очень рад был, Аня. Может, ещё когда-то встретимся, поболтаем, если не против? Запиши, пожалуйста, хотя б на салфетке, свой номер. Вот ручка. Это быстрее, чем забивать в телефоне, а ты торопишься…

– Конечно, не против, – как-то устало и вымученно улыбнулась Аня, небрежно записывая цифры на салфетку и в то же время крутя в голове:

«Я накосячила. Нужно срочно ехать к нему. И как я только могла допустить о нём такие мысли?»

Аня чувствовала странную смесь облегчения и вины:

«Что ж, постели не избежать… Но… Сам позвал! Всё-таки, позвал!.. »

Глава 9

Нету инстинкта самосохранения

Между нами пусто, между нами форма трения

Стасиес – «Форма трения»

– Боже… Как же я рад тебя видеть. Заходи…

Слава выглядел довольно убито. «Строительный мусор вывозили», – объяснил он.

Заспанный, в футболке и штанах свободного кроя, он был таким трогательным, домашним. Аня обняла его – ласково, поглаживая по спине. Подумала: «и как я вообще могла допустить мысль, что он может кого-то нарочно обидеть? Нет, кто угодно, но не он…

– Я принесла тебе вкусняшки, – Аня демонстративно подняла вверх руку с пакетом и потрясла ей.

– Ты чудо… Я кабана целиком готов проглотить… А в холодосе как всегда, мышь повесилась, – простонал Слава.

Спустя десять минут Аня сидела напротив Славы за столом и с умилением наблюдала, как тот проглатывает магазинный оливье, почти не жуя. Ей пришла на ум ассоциация с маленьким Петенькой, который так же заглатывал еду, когда был голоден. «Мальчики никогда не вырастают», – внутренне усмехнулась она.

Слава заметно повеселел и приободрился, вытерев рот рукой. Аня поморщилась – ну и манеры! – однако, промолчала: она не его мамочка, воспитывать уже поздно. Она решила: сейчас самое время, чтобы задать тревожащий вопрос…

– Тебе, наверное, интересно, с кем я сегодня тусила? Встретила Тимошу, старого друга. Он тебя знает, в Троицкий ходит.

Слава приподнял брови, всем видом выражая удивление:

– Да лаааадно, Тимоха? Вот это да… Наш «душнила»… Не ожидал! Что рассказывает?

Аня прыснула: определение «душнилы» очень вязалось с тем впечатлением, которое «взрослый» Тимофей произвёл на неё. Но улыбка быстро покинула Анино лицо, потому что она собиралась с силами для следующего вопроса.

– Он рассказывал про тебя, твои отношения на том приходе. И про…

Слава поморщился:

– Да уж, они были не самыми тёплыми. Ещё хуже, чем в нынешнем храме… Ладно, к чему это ворошить, только настроение себе портить. Ты лучше подожди немного, у меня кое-что для тебя есть!

Слава вскочил со стула и куда-то исчез. Аня постаралась скрыть досаду, подумав: «Может, оно и к лучшему… Зачем мне знать о чужих грехах? Главное, что сейчас он со мной…»

– Закрой глаза! – Слава наконец появился, держа руки за спиной.

Аня закрыла глаза. Сердце забилось чаще в предвкушении сюрприза.

– Открывай! – торжественно сказал Слава, улыбаясь во весь рот.

Он держал перед собой игрушку – небольшого серого пёсика. На его красном ошейнике висел брелок в виде сердца – там было написано «Анюта».

Волна детской радости захватила Аню – она взяла игрушку, прижала к себе и запищала, всем видом изображая умиление.

– Ииииии… Спасибо, спасибо, спасибо! Какой он милый! И ещё моё имя…

– Я отдельно купил брелок и приделал! Возился полчаса, там крепление такое было… Вот, результат – как родное! – Слава не скрывал гордости.

– Какой ты… Удивительный…

Аня не могла подобрать других слов, и просто кинулась к мужчине на шею. Он ещё больше разулыбался.

– Кажется, теперь жаркий секс гарантирован?

«Как глупо так говорить, вот дурак», – с досадой мелькнуло в голове у Ани, и тут же эту мысль сменила следующая: «Он просто наивный и болтает, как маленький мальчик – что в голову придёт. Не надо судить строго»…

Аня немного отстранилась – досада охладила её пыл, и она не спешила с ответом. «Как ответить, чтобы не выдать раздражение? Блин, ну угораздило его такое сморозить…»

Слава заметил охлаждение Ани: молча притянул её к себе, и начал покрывать её лицо полушутливыми поцелуями.

Милые «чмоки» с каждым разом были все продолжительнее, и вот – Аня поддалась и окончательно сдалась под этим напором, отчётливо чувствуя в этот раз, что просто капитулирует, чувствуя себя каким-то объектом без права голоса.

На пути к незаправленной постели, призывно стоящей в полумраке комнаты, Аня почувствовала прилив эйфории, нежности, безумной страсти – её затопило жаркой волной: и вот, они уже дышат в едином ритме, идут в едином темпе, и она уже не понимает, где заканчивается она и где начинается он.

«Боже, как хорошо… Почему это должно закончиться… Боже, да! Это лучшее… Что было в жизни… Только бы завтра никогда не наступило…»

Слава оказался сверху, нежно поцеловал Аню в шею, стал спускаться ниже… И все мысли покинули её голову.

***

Аня открыла глаза. Слава спал напротив.

Утренний свет резко очерчивал скульптурные скулы и красивый угол челюсти. Аня любовалась мужчиной – с нескрываемым обожанием.

«Наконец, как я мечтала, проснулись рядом… Ещё целое утро – наше!… Днём – вдвоем в храм, а вечером… У него, может, будут дела, но это не точно… Конечно, меня тоже Оксана просила с малышом посидеть, но может, ещё и не нужно будет…

В любом случае – мы вместе! И это так прекрасно… Сколько ещё меня ждёт таких моментов – как вчера?»..

Слава вдруг открыл глаза и увидел, как Аня его разглядывает:

– Ты чего?

– Любуюсь… Она провела пальцем по его лбу, щеке, подбородку: – Красивый ты, сердцеед.

Слава обаятельно оскалился.

– Сейчас я похищу сердце ещё одной красотки …

Слава подвинулся ближе, обнял Аню за талию, глубоко вдохнул запах её волос.

– Ты безумно вкусно пахнешь… Я тебя сейчас съем… Рррр…

Аня захихикала. Слава приблизился вплотную…

И серое утро стало ярче.

… – Я в алтарь через задний ход. Подожди тут пару минут, опасно. Уже вылетел с одного прихода из-за любви…

«Любви» – передёрнуло Аню. «Ну, сейчас-то всё по-другому… И он не женат… Уже…»

Она не хотела думать об этом слишком долго. Кивнула. Так даже интереснее, будто какая-то игра в конспирацию.

Стояла, смотрела, как высокая мужская фигура подходит к повороту… И… Обнимается с какой-то девушкой… Что за фигня??

Да, это та самая, с которой он мило болтал тогда в храме. Те же черные волосы, та же красная куртка. «Подросток», – всплыло неловкое объяснение. Да какой же это подросток, ей лет шестнадцать, а то и восемнадцать!..

… «Так, спокойно, Аня. Мимолётная дежурная обнимашка. Они просто так поздоровались. Вокруг полно народа. Ему нужно сохранять нашу тайну, пусть он даже немного перебарщивает…»

Отогнав мысль «почему и до каких пор вообще он хочет держать меня в тайне?» и немного уняв дрожь в ногах, Аня сделала глубокий вдох, и двинулась вперёд.

«Всё хорошо. Ничего не произошло» – повторяла, как мантру, спрятав в карманы сжатые кулаки.

Но, в голове всё вертелся заспанный голос Славы: «Так хорошо просто валяться… Может, ну его, прогуляем?»…

Сейчас на этот вопрос девушка вместо «я сегодня одна сопрано в партии, не могу…» точно ответила бы: «да, давай». И ещё прибавила бы: «Я хочу валяться с тобой вечно».

Всю службу Аня не находила себе места: Слава на неё не смотрел. Вообще. Ладно, один взгляд был – из тех, что она так ждала: быстрый, цепкий – на Великом входе, когда он вышел из алтаря со свечой и внезапно посмотрел наверх.

«Мы как Адам и Ева… Первозданные, обнажённые… И кроме нас будто никого нет на всей Земле…» – ещё одна утренняя фраза Славы всплыла ярким цветным пятном, разлилась теплом по животу. Аня рассеянно улыбнулась и перелистнула ноты, изо всех сил отгоняя мысль о том, что думать о блуде во время пения на службе – верх греховности.

Ближе к концу службы Аня начала волноваться и несколько раз сбивалась в пении. Они со Славой не договорились – ни насчёт того как встретятся после службы, ни насчёт сегодняшнего вечера… Петеньку Аня уже отменила, написав Оксане, что не сможет прийти. Но… Строил ли Слава какие-то совместные планы на оставшийся день, было неясным.

После службы Аня ждала Славу на улице, со стороны запасного выхода из пономарки. Он и вправду вылетел именно оттуда – но, вдвоем с младшим алтарником. Увидев Аню, еле заметно кивнул – она улыбнулась, чуть отвернувшись и сделав вид, что ждет здесь вовсе не его.

Через какое-то время, увидев, что собеседники расходятся, Аня приблизилась к Славе – на расстоянии уважительной дистанции.

– Ну что, куда теперь? Какие у нас планы? – заговорщицки подмигнула она.

– А, я тебе не говорил? Мы с бывшими однокурсниками встречаемся, – беспечно бросил Слава, на ходу завязывая шарф. – Пойдём за угол? Попрощаюсь с тобой как следует, – подмигнул в ответ.

У Ани внутри всё рухнуло, она уже ничего не хотела. Обругала себя дурой: нет, чтобы заранее уточнить! Как же это она так решила, что он будет всё своё время ей посвящать? И не надо было писать Оксане, так бы и сама была занята остаток дня…

– Обещаю не пить и написать тебе вечером, – после упоительного поцелуя Слава не удержался и снова чмокнул Аню напоследок. – Какая же ты классная, я не могу.

Аня выжала из себя ласковую улыбку, которая обрушилась, едва Слава отвернулся, уходя.

«Конечно, он меня любит… Но почему же мне так паршиво?»

***

Аня проснулась с красными глазами – ночь была беспокойной и одинокой.

Резко схватила телефон, валяющийся рядом с подушкой. Вчера Слава так и не вышел на связь… Терзалась – не случилось ли чего? Ждала сообщений всю ночь… Не дождалась, заснула в слезах, обругав себя «дурой» – ведь наверняка же ничего не случилось, наоборот – здорово, если он хорошо общался с ребятами и ему было не до соцсетей…

Аня боялась, что он не объявится – и знала, что объявится.

Семь сообщений от Славы – написаны под утро. Сердце замерло, в потом сильно застучало.

«Жив… Всё же вспомнил…» – от мысли стало чуть легче дышать.

«Анюта »

«Бл как же я тебя люблб»

«Хочу тебяя девочка»

«Ты ту т»

«Я в хлам… Называеться посидели немного»

«Тыыы гдеее еее»

«Я спаь»

Волна возмущения захлестнула Аню – он бухал! «Обещаю не пить»…

Мог хотя бы сделать вид, что сдержал обещание… А ещё игнорировал её звонки… И даже не извиняется!

Он вообще понимает…? Нет, не понимает, конечно, не понимает… Идиот… Ребёнок…

Аня отшвырнула телефон и расплакалась слезами бессилия и ярости, крича в подушку – чтобы не смущать соседей.

«Ничего не отвечу, пусть осознает глупость своего поступка и мучается», – решила девушка, проревевшись.

Через десять минут, в которые ровно ничего не происходило – кроме того, что Аня вновь искусала губы до крови, она всё-таки взяла телефон снова. Быстро напечатала:

«Что случилось? Я не могу понять, почему ты не отвечал на звонки… Я из-за тебя ночь не спала»

Отправила сразу, боясь передумать. Всё-таки до этого между ними никогда не было размолвок. Аня поёжилась – вдруг он её не поймёт?..

«Так, всё, нужно отвлечься… Мне есть чем заняться помимо страданий», – пыталась приободрить себя Аня, но удавалось ей это плохо. Она всё варила в голове мысль, что Слава на этот раз действительно плохо с ней поступил. Но, в то же время, перечила себе: «я слишком строга к нему… Мужчине надо дать свободу, иначе… Ну, он же вспомнил тебя, Аня. Что тебе ещё нужно?..»

Даже на работе – сегодня Аня сидела с Олежкой – у нее не получилось переключиться. Во время того, как она переодевала ребенку памперс, Слава ей что-то прислал. Она специально решила не читать. Со скрытым удовольствием подумала: «пусть хотя бы немного помучается… И может, до него что-то дойдёт?..»

Выдержав героическую паузу в целых два часа, Аня всё же решилась прочитать сообщения: за прошедшее время Слава прислал ещё что-то. «Небось оправдывается», – невольно улыбнулась краем губ.

«Привет)»

«Мы совсем немного выпили. Что такого?»

«Могла бы и поспать»

У Ани перехватило дыхание. Вместо того, чтобы извиняться, он…защищался? «Что такого?»… Действительно… Пристала к нему, как дура… Накидала каких-то претензий…

«Могла бы и поспать»? Самым горьким было осознание – да, действительно, могла… Неужели она думала, что он, взрослый человек, не справится без её контроля?

Кусая губу, она долго думала, тупо уставившись в экран телефона. Наконец написала:

«Надеюсь, ты хорошо провёл вечер. Но пожалуйста, не обещай мне больше, что выйдешь на связь, тогда как в реальности ты меня просто игнорировал.»

Перечитала. Вроде бы, по-взрослому…

Но почему так страшно отправлять?

Послала сообщение – и вскочила. Тревога требовала выхода, а Олежка как раз начал проситься на ручки, устав играть на полу в одиночестве.

Взяв ребенка, Аня немного отвлеклась на его укачивание. Хотя нет, не отвлеклась – в голове варились, кипели, набегали друг на друга и исчезали противоречивые мысли. Она терзалась тем, что была слишком строга к Славе – и вместе с этим, обида была слишком сильной, чтобы её просто подавить.

Наконец, малыш заснул – она аккуратно переложила его в кроватку, и побежала в гостиную за оставленным там телефоном.

Сообщение от Славы она открывала трясущимися руками:

«Если бы девчонки не притащили гитару, я написал бы раньше. Ты же знаешь меня, затянули “коня” и я пропал! А так, я ведь написал тебе) Не понимаю, в чём претензия)»

«Девчонки»…

Какие, нахрен, девчонки?!

Аня в бессилии рухнула на диван. В сознании всплыло фрагментом: красная куртка, черные волосы. Чересчур близкая дистанция. Чересчур долгое объятие.

Он пил… Напился… С какими-то девчонками, когда была заявлена мужская компания…

«Ненавижу, ненавижу, искренне ненавижу тебя за то, что ты вообще не понимаешь, насколько ранишь меня!!!» – кричала она на Славу в мыслях.

Написала: «Ты говорил, будет мужская компания?»

Ответил: «Да брось, это с регентского, всего 2 чел. Там не на что смотреть. Ты зря так переживаешь)»

Аня была слишком взволнована, чтобы продолжать диалог. У неё вспотели ладони, дыхание замерло.

«Может, я правда зря переживаю… Ну какие там в семинарии девчонки… Но… Что они делали на мужской пьянке?..»

«Что-то я совсем схожу с ума от ревности. Ничего же не случилось! Он мне написал… Будь он с другой, он бы… Хотя, написал же под утро, а до этого что было… Ай, Аня, всё, стоп! Верь словам: если он даже пьяным написал, что любит, значит, так оно и есть. Он писал от души, с открытым сердцем. А ты наезжаешь….»

Обдумывать дальше свой ответ было абсолютно невыносимо. Аня поняла: если кто здесь и прокосячился, так это она! Неужели она думала, что у них будет просто детсадовский утренник?

Проклиная всё и особенно – себя, Аня набрала своё последнее сообщение, сгорбившись и будто вжавшись в кресло, на котором она сидела:

«Извини, я погорячилась… »

Стало чуть легче – ненамного.

Да, извинилась, но… В груди всё ещё тяжелела вина – теперь перед самой собой.

Глава 10.

Кофе, вино, мне всё равно

Тысячу лет, что обо мне думают…

Но мне не всё равно, что думаешь ты

Земфира – «Кофевино»

«Мы со свекровью сегодня хотим сходить в театр вечером. Посидишь с Петенькой? Это не обязательно, мы можем его взять с собой»

Аня закусила губу, раздумывая над ответом на сообщение.

Общаться с Оксаной всё ещё не особо хотелось.

Но…

Они, как-никак, подруги. Могут поговорить и на другие темы.

«Я не обязана рассказывать» – решила Аня. И тут же передумала: «Но… Мне так важно… Услышать именно от неё, как со стороны выглядят наши отношения…»

Аня пнула валяющуюся на полу пробку от бутылки – та со звонким стуком прыгнула в угол. «Потом уберу, плевать…»

«Приду» – напечатала решительно.

Отвлечься, да и немного подзаработать не помешает.

… «А я ей говорю: милочка, побойтесь Бога. Вам бы Гегеля почитать, прежде чем выдвигать сомнительные гипотезы…»

Сидящая на кухонном стуле пожилая, но эффектно одетая женщина фыркнула, закончив свой экспрессивный пассаж радостным:

– Энн! Где ж вас носило-то столько лет и зим!

Аня, зашедшая в квартиру, радостно поприветствовала Надежду Павловну, и чуть смущённо – памятуя недавний эпизод – Оксану.

– Анюта, ты вовремя. Петенька пока спит – надеюсь, проспит ещё часа полтора-два. Где еда и игрушки, надеюсь, ещё помнишь? – Оксана иронично улыбнулась Ане, слегка намекая на её долгое отсутствие. Аня кивнула в ответ, выдавив из себя улыбку: чувствовала вину за то, что несколько последних раз отказывала Оксане из-за Славы.

– Энни, у нас ещё полчаса, куча времени! Как жизнь твоя молодая? Как новый приход? Давай, рассказывай, что там и кто там у тебя! (Надежда Павловна никогда не церемонилась – предпочитала тактику «в лоб»).

– Да так… Всё хорошо. Взяли в хор, платят неплохо, коллектив чудесный… Я рада, что наконец нашла хороший хор. Они даже спевки устраивают, оплачиваемые, представляете? Настоятель очень милый… Душевно у них… Как-то так.

– Эх, Энни, увели тебя у нас, даже не посплетничать с тобой теперь по дороге… – горестно вздохнула Надежда Павловна, и тут же, переключившись, обратилась к Оксане: – Милочка, а где у тебя чай хранится?

Оксана с готовностью приподнялась из-за стола, но свекровь её остановила:

– Да ты сиди, за день уже с ребенком набегалась. Не такая я старая, нужно кости разминать…

Кухонная полка была хаотично заставлена: упаковки чая, кофе, цикория и какао громоздились друг на друге. Надежда Павловна, неловко доставая зелёный чай из дальнего угла, уронила на столешницу содержимое почти всей полки.

Ойкнула, обругала себя: «ох, старая кляча…», и удивлённо протянула, глядя на что-то посреди чайных пакетиков:

– Мииилочкааа… Ты что, куришь?

Женщина вытащила из выпавшей кучи синюю пачку дешёвых сигарет.

Оксана вздохнула:

– А, это Серёжины… Он их курил перед выходом, ну когда… В общем, рука не поднимается выбросить.

– Давно пора, – решительно произнесла Надежда Павловна. – Давай-ка я это сделаю, а тебе надо жить дальше.

Аня сделала шаг вперёд, преграждая пожилой женщине путь к мусорному ведру:

– Подождите… Если никому не нужно… Можно мне?

Надежда Павловна приподняла бровь: – Энни, я удивлена. Но, как прикажете. На здоровье, если можно так сказать!

Оксана не скрывала своего изумления:

– Ань… Ты же сигареты терпеть не могла?!

– Да я так… Немного. Столько стресса в последнее время, – неловко улыбнулась Аня, и засунула пачку поглубже в карман. – А вы на какую постановку идёте?

Надежда Павловна с удовольствием подхватила начатую тему:

– На Чехова… Ирэн сегодня там в главных ролях, вот, пригласила…

Из-за стены послышался требовательный плач. Надежда Павловна осеклась на полуслове, вставая со стула:

– Я схожу! Сидите, общайтесь, молодежь… Сказку ему почитаю, он любит…

Когда женщина скрылась за дверью и рёв утих, Оксана выдохнула:

– Вроде, справляется… Ань, чайку налью? Ты как?

Аня жестом отказалась от чая:

– Спасибо, дома только что пила. Ну, в целом, всё прекрасно, как я и сказала уже… Со Славой… Встречаемся.

Аня не знала, как обозначить то, что происходит между ними – поэтому, она выбрала самое нейтральное и очевидное слово.

– Ну и хорошо, что наконец определились, – улыбнулась Оксана.

«Определились». Что-то внутри неприятно заныло от этой фразы. Аня опустила глаза.

– Ань, как тебе с ним? Как твоё состояние сейчас? Я помню, ты так волновалась раньше…

– Всё прекрасно, – Аня выпалила одним махом, быстрее, чем хотелось, не поднимая глаз на собеседницу. – Он такой замечательный, он мне пёсика такого смешного подарил с моим именем, песни мне поёт, на службах мы вместе, гуляем… Знаешь, у него такая судьба тяжелая. Да, я тебе уже рассказывала… Бывает, конечно, непросто, ведь он такой раненый… Но, говорит, что со мной оживает… А ещё, он столько о православии знает! Он безумно интересный…

– Ааань, – Оксана смотрела как-то тревожно. – Ты всё про него, да про него. Ты сама-то как… Счастлива?

– Конечно! – Аня снова произнесла это быстрее, чем хотелось. Почему-то ей было неприятно об этом говорить – будто она под каким-то допросом. В конце концов, Оксана ей не мать и не воспитательница. Почему Аня должна отчитываться перед подругой о своих личных делах? Должны же быть границы…

– А у тебя-то как дела? Расскажи, как Петенька, как работа? – натянуто улыбнулась Аня, постаравшись побыстрее сменить тему.

– Слава Богу, пока всё на своих местах. Начальство, правда…

Оксана не успела договорить: её прервал короткий вскрик собеседницы.

Аня всё пыталась найти удобную позу, ёрзая на стуле, – и наконец уселась на самый краешек, облокотившись на стол. Локоть уехал вбок на скользкой клеенке, и она наконец полностью потеряла равновесие.

Оставшееся время прошло за обработкой царапины и охлаждением синяка.

Петеньку было решено взять с собой в театр – у Ани от удара сильно болела и кружилась голова.

Приходя в себя, она почему-то подумала о том, что падение было логичным завершением вечера – как символ того, что с ней происходит…

***

Снег падал медленными хлопьями. Аня всегда называла такой вид снега «романтичным» и застывала, любуясь. Но сегодня ей было не до того: она опаздывала на встречу со Славой.

Честно сказать, она должна была приехать даже сильно заранее. Но из-за волнения, что они наконец встретятся после недельного перерыва, у неё в голове был какой-то хаос: то никак не могла найти ключи, то три раза переодевалась, пытаясь и подгадать под погоду, и выглядеть красиво.

Наконец, она выскочила из автобуса на условленном месте – у остановки рядом с парком. Обошла остановку, возбуждённо озираясь по сторонам. Славы не было.

«Хорошо, значит, всё же, ему не придётся меня ждать… Блин, а вдруг он приехал, просто я не так поняла и не туда пришла? А вдруг… А вдруг уже уехал?»

Аня решила позвонить Славе через пару минут – давая ему шанс, если он всё же опаздывает. Стоять было холодно – она начала обходить остановку по периметру, пытаясь одновременно и согреться, и унять тревогу.

Она уже сто раз представила, какой будет эта встреча. Как она будет обижаться вначале (разве можно несколько дней игнорировать сообщения от своей девушки?)… Как он будет пытаться загладить свою вину. Может, снова встанет на колени… Потом, конечно, она его простит, они будут целоваться, потом где-нибудь покушают, болтая по душам. Потом поедут – скорее всего, к ней, до её дома тут ближе…

Прошло десять минут. Славы не было. Начинающими замерзать пальцами Аня набрала его номер… И вздрогнула от неожиданности, почувствовав теплые ладони на своих глазах. Расплылась в улыбке: вечно он что-то придумает…

Обернулась.

Слава стоял за ней – довольный, с букетом дёшевых хризантем под мышкой, которые вручил со словами: «самой долготерпеливой девушке на свете»… Аня расплылась в улыбке: ну, и как на него обижаться?.. Конечно, она любила пионы и говорила об этом Славе. Но… их попробуй ещё, найди. Всё равно приятно, что принёс цветочки.

Поцеловал – пылко, будто извиняясь. Конечно же, простила – как иначе?

Решили пройтись по парку. Аня взяла его за руку – он улыбнулся: «как в детском садике», но не протестовал. Она чувствовала, как телесный контакт снижает тревогу и старалась просто наслаждаться моментом, наступая на желание спросить, куда и почему он пропал. Он же здесь, он с ней. Всё хорошо.

Слава и сам вёл себя так, будто ничего не произошло… Ни тени вины. Никакого объяснения, что это было.

– У меня очередной однокурсник женился. Я, конечно, отговаривал как мог, хорошее дело браком не назовут… Помнишь, я тебе его фотку скидывал? Ромка, с синяками под глазами?

Аня не помнила. Тогда, Слава извлёк телефон из кармана: «Найду в нашей переписке, так проще будет объяснить»

Аня терпеливо ждала, хотя ей не особо было интересно, кто там и на ком женился. Смотрела на демонстрируемый экран машинально – как Слава открывает Телеграм, ищет их переписку… Отматывает вниз кучу диалогов: чат с семинаристами, с какими-то друзьями, диалог с Настей с сердечком на превью… И, наконец, её контакт, записанный как… Аня.

Просто «Аня».

Тут же вспомнилась «Юленька»…

«Даже её, какую-то бывшую, он так назвал, и до сих пор не переименовал»…

Дыхание перехватило. Аня тупо смотрела на то, как Слава ищет и показывает ей фотку какого-то парня, даже улыбалась и кивала – в то время как внутри у неё всё сжималось от боли.

«Будто бы я ему просто знакомая… Даже не подруга… Ладно бы, «Анечка»… А то так сухо, формально. Будто бы, чтобы не палиться перед кем-то. А что… Есть ли кто-то… Ой, ладно, Аня, брось. Почему ты вообще придаёшь этому столько значения?»

Конечно, она ничего ему не сказала. Имеет ли она право?..

Слава болтал о себе – рассказывал смешные случаи со стройки, традиционно сетовал на настоятеля, вспоминал семинарское прошлое и преподавателей.

У Ани мелькнула мысль: «А ведь… Он вообще не спрашивает обо мне, кроме “как дела”…

И тут же укорила себя: «Блин, Аня, он просто даёт тебе свободу. Ты же рассказываешь о себе, когда захочешь, не спрашивая».

Но всё же… Тревожные мысли не давали Ане наслаждаться встречей. Да, она смеялась – но делала это неискренне; будто игрушка, которая смеётся механически, просто потому, что сейчас так надо…

Во внезапно возникшей паузе она решилась задать вопрос, который не давал ей покоя.

– Славик… А когда ты с другими девушками встречался… У тебя было такое, что тебе девушка просто надоедала?

Аня смотрела куда-то вдаль – почему-то ей было страшно смотреть на мужчину.

Тот задумался ненадолго.

– Ну… можно и так сказать. Просто, понимаешь… Я тебе признаюсь. Я, на самом деле, ужасный человек.

Аня с жадностью ловила каждое слово, еле дыша и чуть крепче сжав славину руку в кожаной перчатке.

–… Мне слишком быстро становится душно, когда… Когда отношения в моей жизни занимают слишком много места, что ли… Ну, то есть будто я кому-то что-то обязан. А это ведь уже не любовь, любовь – это свобода, как сказано даже в Писании…

Да, бывало такое, что я просто переставал общаться, когда… Просто если человека становится слишком много в моей жизни… Мне душно. Вот такой уж я.

Он говорил это без сожаления – да, с деланной горечью, но будто ставя Аню перед фактом.

Аня лихорадочно перебирала события, предшествовавшие молчанию Славы. Да, пожалуй, она переборщила с сообщениями… Неудивительно, что он пропал…

Слава молча достал пачку сигарет. Аня достала свою:

– А у меня теперь тоже есть, для нас!

– Винстон? Неплохо, но слабоваты для меня, – усмехнулся Слава.

Картинка, где они раскуривают на двоих добытую у Оксаны пачку сигарет, обрушилась. Аня вздохнула:

– Ну, тогда останутся у меня. Не всё же мне твои таскать.

– Да можешь и мои, мне что – жалко? – пожал плечами Слава.

Они курили молча, прислонившись к стволам деревьев рядом с детской площадкой. Дым заполнял лёгкие – становилось чуть легче, тревога отпускала.

Аня вдруг улыбнулась:

– А знаешь… Вот что мне нравится в тебе особенно… С тобой можно быть собой. Без масок. Ты не осуждаешь меня, не удивляешься моему поведению, просто принимаешь… С тобой легко.

Слава выдохнул табачное облако:

– Рад, что ты это замечаешь. Обычно меня ненавидят… Чаще всего всё заканчивалось так. Оборвать контакт… Навсегда. Чтобы больше меня не видеть и не слышать.

«Заканчивалось?! На что он намекает?.. Сначала игнор, теперь это… Он хочет меня бросить?»

Аня отвернулась. Дрожание руки, в которой была сигарета, могло её выдать.

–.. Ты совсем не такая, – вдруг продолжил Слава, выбрасывая окурок в снег. Он тремя большими шагами преодолел дистанцию между собой и Аней и наконец обнял её, прижав своим телом к дереву.

Аня задержала дыхание и мужественно проглотила подкатившие слезы, ухватившись за мужчину, как за спасательный круг.

Слава отвёл волосы с Аниного лица, заправив пряди ей за ухо. Поцеловал – как-то по-особенному, трепетно – сначала в лоб, потом в щёку, потом в губы, потом за ухом… Тело ответило сразу – мурашками, дрожью, расплывающимся жаром. Страсть захватила Аню – лихорадочно, целиком.

«Какие тут кафешки… До дома бы дотерпеть..»

– Давай ко мне, – хрипло прошептала Аня.

– Сам хотел предложить, – ответил Слава, сильнее прижимая девушку к дереву.

Вдруг, в их идиллию вторглась пронзительная мелодия – звонок Славиного телефона.

– Чёрт… – выругался он. – Кого там несёт…

Аня не успела увидеть имя на экране – Слава поднял трубку, резко отодвинувшись от девушки. Она всё равно слышала его реплики: «Когда? Во сколько? А в другой день никак? Ладно-ладно, не начинай, я приеду… Сегодня так сегодня…»

Внутри Ани разрасталась ярость – снова, снова он её покидает, снова его забирают, прекрасный вечер разрушен. Но… Кто? Ради кого он готов пожертвовать ей, своей девушкой, своей музой…?

Надежда ещё теплилась. А вдруг… Вдруг она неправильно поняла?

– Вероника попросила посидеть с дочерью, – прозвучало в ответ на мысли. – Ань… Я бы с радостью продолжил…

– Конечно. Дочь – святое… Вы так давно не виделись… – глухо произнесла Аня, выжав из себя подобие улыбки.

Внутри неё стало так пусто. Вдруг она почувствовала нечеловеческую усталость. А ещё – заметила, как заледенели пальцы ног.

– У нас ещё есть полчаса… Иди сюда, – Слава, было, схватил Аню, но та отстранилась:

– Я, наверное, домой поеду…

– Ты что… Ревнуешь? Серьёзно? Обиделась? Ты же понимаешь, насколько мне это важно? Ну иди сюда, не дуйся, – выпалил Слава, пытаясь развернуть девушку обратно к себе.

– Да что-то не хочется… Ноги замёрзли и вообще… – мямлила Аня, отворачиваясь. Не хватало ещё, чтобы он видел её слезы по этому поводу!

– Ты какая-то слишком чувствительная, – с явной досадой сказал Слава, снова доставая пачку сигарет из кармана. – Делай что хочешь, дело твоё.

«Обидела… Снова поступила не так…»

Вдруг Ане стало так холодно. Она не выдержала и разрыдалась. Слава молча курил, отвернувшись, игнорируя женские всхлипы.

В первый раз он не обращал внимания на её слёзы – это было невыносимо.

Она подошла, уткнулась в его плечо. Он никак не отреагировал – будто стал ещё одним деревом, безучастным к чьим-то страданиям.

Потянулась, поцеловала колючую щеку в знак прощания. Никакой реакции – только плотно сжатые губы; только сигаретный пепел, равнодушно стряхиваемый на снег.

Аня ехала домой в одиночестве, прислонившись лбом к замерзшему стеклу автобуса. В голове крутилась строка из песни, которая была в её плейлиста на повторе:

«И за углом с ножом ждёт осень, в голове одно: Я тебя люблю»…

Квартира встретила Аню мертвым молчанием несбывшейся встречи. Аня упала на кровать, не в силах больше плакать – и заснула, истощенная от переживаний – тревожным, безрадостным сном.

Глава 11.

Ой, запевай, подружка, песню

Запевай, котору хошь

А про любовь только не надо

Мое сердце не тревожь

Settlers – «Припевки»

– Ань, ты с нами? Посмотрите: опять в телефоне сидит!

– Да не трогай ты её, там наверняка что-то важное. Или кто-то важный. Да, Анют?

Девушка с рыжими кудряшками – Неля – игриво подмигнула Ане, по-дружески толкнув её локтём. Аня спешно оторвалась от экрана:

– Да-да, я уже с вами, простите. Больше не буду отвлекаться.

– Ну, и кто же там тебя отвлекает? И чего такая довольная?

Катя, энергичная брюнетка с короткой стрижкой, решила вывести подругу на откровенность. Она имела на это право – такие непохожие друг на друга, Аня, Катя и Неля близко общались ещё со времён музыкальной школы.

Аня бросила мимолётный взгляд на окно кафешки, в которой собрались девушки. Снова шёл снег, и на город стремительно надвигались сумерки, склоняя все разговоры в сторону душевности и интимности. Робко загорелись первые фонари. Аня вздохнула, готовясь – что ж, пора рассказать, хотя бы в общих чертах…

–…И в общем, сейчас присылает мне наконец: «Куда пропала?». Планирую ещё помолчать немного, потом ответить, только пока что не придумала, как.

Закончив рассказ, Аня смущённо крутила в руках разорванный чайный пакетик, который теребила в течение всего своего монолога.

– Как можно холоднее, – решительно сказала Катя. – Не церемонься с ним. Вот увидишь, будет как шёлковый.

– Дело говоришь, – улыбнулась Неля. – Старые добрые кнут и пряник. С мужиками только так. Кнут – в первую очередь!

Аня молча улыбнулась подругам, и тут же снова схватила телефон, который призывно пиликнул:

– Ой, пишет! «Ну что ты там? Ау!» … Девчонки, он чего-то не унимается. Напишу ему, извинюсь, скажу, что занята.

– Никаких извинений! – отрезала Катя. – Он перед тобой что, извинялся? Да ни разу я от тебя не слышала, что он прощения попросил по-нормальному! Просто «занята» и всё, без всяких.

– И постарайся без смайлика в конце, – шутливо-назидательным тоном произнесла Неля, приподняв брови.

– Для меня – задачка со звёздочкой, – вздохнула Аня. – Но я чувствую, что именно так и нужно…

Аня набрала слово «занята» и нажала «отправить».

«Не переборщила ли…? А вдруг обидится? Не надо было им рассказывать», – молниеносно мелькнуло в голове Ани, заставив её чуть сильнее сжать в руках кружку с уже остывшим чаем.

– Прочитал. Что-то печатает. Блин, девчонки, я боюсь, – призналась Аня.

– Да подожди ты бояться. Вот увидишь, сейчас серенады петь начнёт, – Неля поддерживающе похлопала Аню по плечу.

Телефон снова издал звук, и Неля отреагировала:

– А вот и наш кавалер. Ну, читай!

– «Аннушка, я соскучился. Перезвони, как освободишься». Работает, – с облегчением сказала Аня, почувствов лёгкое головокружение. – Офигеть. Девчонки. Спасибо за поддержку… Я бы сама так не смогла, наверное…

– Ты, главное, не показывай, что очень ждала его сообщений и вообще, – сказала Катя тоном эксперта.

– Ещё чего! – улыбнулась Аня. – Хватит с меня. Меня так вымотало это всё…

Всю оставшуюся встречу Аня думала о том, как они со Славой созвонятся и затем встретятся… Как он будет признаваться ей в любви, и даже, возможно, извиняться за своё поведение… Правильно – так и надо было. А то, кажется, она начала терять последние крохи самоуважения…

Попрощавшись с подругами, Аня решила, что больше не может терпеть – тем более, она выдержала достаточно долгую паузу – и чуть трясущейся от нетерпения рукой набрала номер Славы.

– Аннушка, ну что, как ты, любимая? Приедешь сегодня? – прозвучало на том конце провода.

Сердце сладко защемило. Давно же он не называл её «Аннушкой» и особенно – «любимой»…

– Конечно, приеду… Слава.

Аня вспомнила о советах подруг, и решила какое-то время не использовать ни милых словечек, ни уменьшительно-ласкательных форм его имени.

– Я пока немного занят, но ты часа через два приезжай… Прости, у меня снова нечего есть, может что-то захватишь… Но приезжай, пожалуйста, хоть с едой, хоть без еды… Так соскучился, – с теплом в дрогнувшем голосе произнёс Слава.

«Прости»…

«Соскучился»…

Внутри у Ани всё ликовало, тепло разливалось по грудной клетке, затапливая эйфорией.

Наконец-то всё… Как и должно быть.

– Конечно, мой хороший. Что тебе взять? – наконец, сдалась она.

***

«Приезжай, пожалуйста»…

«Я соскучился»…

Аня поймала себя на том, что уже давно не ощущала такого сильного подъёма – улыбка вылезала сама, как только она задумывалась о том, что вновь важна и желанна для Славы. К этому примешивалось ощущение самодовольства: «Я всегда знала, что немного холодного душа не помешает»…

Когда Аня нажимала на дверной звонок, то всем телом ощущала приятные, будоражащие мурашки – и уже через две томительно долгих минуты наконец утонула в объятиях любимого мужчины.

Захваченная эмоциями, Аня не сразу заметила отстранённость Славы. Он будто не был вовлечён в происходящее, только изображая радость от встречи. Наконец, оторвавшись от девушки, он объяснил как-то смущённо:

– Я тут текст пишу, ты проходи, можешь чаю себе сделать, если хочешь… Думал, быстрее управлюсь…

– Конечно, – сказала Аня, снимая верхнюю одежду и вешая в шкаф. Отметила: на этот раз не помогал раздеться – только смущённо потоптался в коридоре и ушёл в комнату.

Аня почувствовала лёгкое разочарование, но решила на нём не зацикливаться. В конце концов, она ведь полюбила Славу через его тексты… Тем более, он так давно уже ничего не писал.

Слава сидел, сгорбившись перед ноутбуком в насквозь прокуренной комнате. Он подпирал голову локтем и бессмысленно смотрел на вордовский документ.

«Выбирая зло, мы позволяем ему выбрать нас взаимно. Выбирая зло, мы теряем свою уникальность, потому что зло – привелегия толпы», – прочитала Аня. – Тут привИлегия, – поправила вслух, ткнув пальцем в слово.

– Да не туда смотришь, – резко и с досадой сказал Слава, тем не менее, быстро исправив ошибку.

Аня дёрнулась и закусила губу, подумав: «Блин, Аня, могла бы промолчать, может, он просто ещё не добрался до редактуры…».

Будто поймав себя на грубости, Слава значительно смягчил тон:

– Я застопорился, мысль дальше не идёт.

– Можно посмотреть? – Аня нерешительно дотронулась до мышки, Слава кивнул. Тогда, она отмотала текст вверх и внимательно прочитала его целиком.

– Мне сейчас пришла идея… Что всё это зло будто не настоящее… Ну, всё то, что предлагается обществом как добро. Это иллюзия, которая отвлекает…

– От истинных вещей, – подхватил Слава. – Блин, кажется, прорыв пошёл, обожаю тебя!

Он пылко поцеловал Аню в щёку и придвинулся ближе к экрану. Его пальцы забегали по клавиатуре – как у пианиста-виртуоза.

Аню захлестнула волна удовольствия – она жаждала продолжения ласки.

– Ты, может, голоден? – дотронулась до плеча.

– Да погоди, не до этого, мысль уйдет, – отмахнулся Слава.

Улыбка сползла с Аниного лица. «Конечно, ему не до меня…».

Стараясь казаться такой же позитивной, какой была, Аня сказала:

– Пойду на кухню…

Слава неопределенно хмыкнул, целиком погруженный в текст.

«А всё-таки, помогла… Это же круто! Может, будет советоваться ещё», – приободрилась Аня, идя на кухню с тяжелым пакетом из магазина. Поставила пакет на стул, открыла холодильник, начала разбирать… Усмехнулась возникшему ощущению: «я уже так по-хозяйски здесь вожусь…».

В холодильнике, как Слава и предупреждал, снова «мышь повесилась»: там лежала пара яиц из пачки, которую она купила ему ещё на той неделе, горбушка хлеба, полупустая пачка молока… И три бутылки пива. Вот так он «не пьёт»…

Аня поджала губы, поддавшись разочарованию и злости.

Пожалуй, можно ему немного помочь в воздержании.

Прикусила губу – решение было слишком смелым. Целую минуту Аня стояла в раздумьи, держа рукой дверцу холодильника.

Затем, она мотнула головой, быстро схватила бутылки и отправила их в мусорное ведро. Сегодня Аня будто почувствовала себя вправе так сделать, хотя червячок сомнения всё равно подтачивал её.

«Расстроится… Что я ему скажу?.. А вот нечего бухать и врать мне, что не пьёт, вот что скажу» – успокаивала себя, пока её руки нервно хватали то пакет с хлебом, то упаковку чая.

Аня решила пожарить картошку с сосисками и сделать салат из овощей.

Из соседней комнаты доносилось остервенелое клацанье – она улыбнулась: «А всё благодаря моей идее… Интересно, что получится… А может, и меня упомянет в соавторах?..»

Взбодрившись, через какое-то время Аня гордо поставила тарелку с едой перед Славой. Всё выглядело и пахло донельзя аппетитно, но он только кивнул, и отодвинув тарелку со словами «позже поем», продолжил работу.

«Позже так позже…» – Аня в небольшом разочаровании села на незаправленную кровать – дожидаться момента, когда Слава наконец оценит её стряпню.

Прошло несколько минут. Прошло полчаса. Аня легла на кровать, взяв в руки телефон – дожидаться Славу в полном молчании было тяжело. Начала смотреть рилсы, выкрутив звук на минимум…

– Мешаешь, – бросил Слава, всё так же уставившись в экран. В Ане поднялось возмущение, дыхание перехватило. Но она просто поджала губы и выключила звук, отвернувшись к окну.

Наконец, она услышала звон вилки о тарелку и торопливое чавканье, перемежающееся звуком нажимания клавиш. Слава, наконец, вспомнил про еду (уже остывшую! – с досадой подумала Аня), но решил не отрываться от дела.

«Вот закончит, придёт ко мне, а я ему устрою», – Аня уже не скрывала от самой себя, что ситуация ей неприятна. Уже целый час она дома у своего мужчины, и за это время получила какие-то жалкие крохи внимания…

Наконец, Слава откинулся на стуле с глубоким выдохом.

– Готово. Прочитаешь?

– Давай потом, я что-то сильно устала, – пробубнила Аня, не скрывая своего недовольства.

– Ладно, не хочешь – не надо… Голова раскалывается совсем…

Слава потёр глаза: – Я покурю…

– Мгм, – промычала Аня из-за спины, не спеша поворачиваться. Ей до смерти хотелось, чтобы он лег рядом, обнял её, прижался к ней… Компенсировал её бесконечное ожидание своей нежностью.

Когда, наконец, Слава сделал ровным счётом то, что она хотела, Аня будто оцепенела. «Нельзя давать ему понять, что я этого и ждала…»

Она лежала молча, не двигаясь, не отвечая на ласки.

– Да что с тобой сегодня такое? – раздражённо спросил Слава, отодвигаясь.

«Сказать как есть? Или что-то придумать?» – Аня лихорадочно перебирала в голове варианты. Она-то рассчитывала, что мужчина станет более настойчив, но никак не то, что он будет раздражаться на неё.

– Я так долго тебя ждала, – наконец выдавила из себя Аня, решившись на правду.

– И что? – Слава всё ещё не понимал. – Вот он я, что ещё надо?

– Не знаю, – Аня чувствовала себя неловко и пыталась сдерживать себя, чтобы не начать плакать.

– Я на кухню, – отрезал Слава, вставая с кровати.

Аня вдруг почувствовала, что зябнет. Она поёжилась, накрылась одеялом с головой, и наконец дала волю слезам.

После минутного шебуршания за стеной Слава вернулся в комнату.

– У меня в холодильнике пиво стояло. Куда убрала?

«Чёрт… Вот совсем не в тему сейчас…»

У Ани внутри всё сжалось.

Она отчаянно хотела, чтобы он её пожалел. Жаждала почувствовать его нежные губы и тёплые руки. Она кляла себя на чём свет стоит: что ей стоило ответить на его ласки? Потом бы и пиво это треклятое из мусорки по-тихому достала… В конце концов, это его дело, его ответственность… Ну и всего лишь пиво, не водка же…

– Выбросила… – промямлила Аня. – Ты сказал, что больше не пьёшь…

– В смысле, выбросила? Не понял…

– Ты… Ты же обещал не пить, обещал… Совсем недавно! – Аня чувствовала, как глупо и по-детски она сейчас звучит, но она не могла сейчас лгать. Она не выдержала этой обиды – помимо воли, слёзы полились потоком.

Слава развернулся и молча ушёл обратно на кухню, оставив девушку с её болью. Она слышала звук открывания дверцы ящика, звон стекла, открывание и закрывание холодильника.

«Достал из мусорки» – сделала вывод она.

«Прогонит сейчас», – мелькнуло в голове. Зашевелилось в животе, начало разрастаться – ощущение пустоты, безнадёжности. Это было совершенно невыносимо.

– Не трогай больше мои вещи… – устало произнёс снова возвратившийся Слава.

Аня подскочила с кровати и бросилась к нему, обеими руками обвив за шею:

– Прости, прости, прости… Я была неправа, не надо было так… Я всё заглажу…

Аня начала неистово покрывать его лицо поцелуями. Слава приобнял её за талию – просто положил руку, без эмоций.

– Давай спать. Я что-то задолбался за сегодня, – отстранился, пошёл к кровати.

– А я домой поеду, – тускло сказала Аня, осознав, что не сможет выдержать эту ночь в отстранении и молчании.

– Как хочешь, – прозвучало из-за спины.

Аня встала в дверях в нерешительности.

…Она заснула, уткнувшись ему в спину. К полуночи, немного вздремнув, Слава развернулся и полез к ней сам.

«Простил», – ликование покалывало кончики пальцев.

Если бы ещё не сковывающее, мешающее дышать напряжение и ощущение «что-то не так, как раньше»… Всё было слишком механично – в первый раз она не чувствовала, что он эмоционально с ней…

Глава 12.

И я застыну. Выстрелю в спину.

Выберу мину, – и добрый вечер!

Земфира – «Бесконечность»

Аня застегнула платье на все пуговицы. Всё-таки будет мужская компания, зачем давать повод для искушений…

Накрасила губы помадой не «вульгарного» розового оттенка. Убрала волосы в красивую высокую причёску, обнажив шею. Надела длинные серьги…

Отошла на два шага от зеркала, чтобы увидеть себя в полный рост. Кокетливо улыбнулась: хороша! Только вот…

Потянулась рукой к горловине и расстегнула две верхние пуговицы обратно. Вроде, не очень вызывающе… Слава любит это платье – почему бы не подразнить его немного? А остальные… Может быть, их внимание наоборот будет ей на руку? Не всё ж ей Славу ревновать. Можно и реванш взять…

Обычно Аня не особо праздновала Новый год – в её религиозной семье было принято дожидаться Рождества. Съехав от родителей, она всегда грустила в этот день – вокруг веселье, а она одна…

Поэтому, получив приглашение Славы присоединиться в Новый год к его семинарской компании, Аня расцвела.

Это было лучшее начало года, какое только можно было себе представить! Наконец-то они будут в компании вдвоём, не скрываясь! А это значит, что он наконец решился обнародовать их отношения! А там, глядишь…

Аня мечтательно посмотрела на правую руку, представляя на безымянном пальце кольцо. Потом помотала головой: ну нет, рано об этом думать. Лучше быть благодарной хотя бы за то, что уже есть…

–… Блин, Анюта, ты великолепна… Моё любимое надела, – проворковал Слава, встречая её у метро. Поцеловал мимоходом:

– Там все заждались, бежим скорее!

Аня испытала смешанные чувства: ликование от того, что Слава оценил её внешний вид – и вместе с тем некое пренебрежение ею. Почему его друзья ему важнее, чем нормальный поцелуй со своей девушкой? Неужели и минуты жалко?..

Тем не менее, эта мысль испарилась быстро – зачем омрачать праздник своей мнительностью? Аня постаралась подавить неприятный импульс и придать себе празднично-приподнятый вид, пока они заходили в метро.

– А расскажи, кто там будет? – спросила, стоя с ним в обнимку в переполненном вагоне. Это придавало ситуации пикантности – скрываемые толпой, они могли себе позволить и стать совсем вплотную, и потрогать там, где на виду у всех друг друга не трогают.

Слава щекотал Ане щетиной ухо – та хихикала от приятного возбуждения. Её настроение окончательно выровнялось.

– Да все те же мои кореша семинарские. Конечно, большинство уже старики, служат кто где. Мишка – душка…

– Это который тебя прикрывал, пока ты курил в трапезной?

– Да, этот, праведник наш. Потом, Пал Палыч. Выпивает за троих, зато какой тенор!

Так… Ну, Жека, куда ж без него, такие анекдоты травит, жирный чёрт!

– Это с большими грустными глазами?

– Смотрю, ты уже неплохо разбираешься в моих друзьях, – усмехнулся Слава.

– А как же? Экзамен по Вячеславоведению сдам на пять с плюсом! – довольно улыбнулась Аня. Она действительно гордилась тем, что знает историю жизни своего возлюбленного досконально.

– Владос ещё, наш пропойца… Собственно , у него и собираемся. А знаешь что? Я, между, прочим, сегодня решил отметить праздник по-христиански! Буду пить воду или сок. Хватит бухать, давно пора уже завязывать.

Аня восхищённо подняла глаза:

– Вот это я уважаю! В компании своих, и не пить… Это так сильно!

Вместо ответа Слава поцеловал её в ухо, вызвав приятные мурашки по всему телу и мысль «неужели оставшийся вечер пройдет так же прекрасно?»..

***

Квартира Влада, семинарского друга Славы, находилась в одной из типовых советских девятиэтажек спального района. Аня любила такие места – они напоминали ей о детстве, здесь она чувствовала себя в безопасности.

– Да это же отец Славик со своей прекрасной дамой! – обрадовался открывший дверь темноволовый мужчина с буйными кудрями в небрежном хвосте. Его жидкая борода говорила о том, что он священнослужитель, глаза выдавали молодой возраст, а поведение – что он уже явно был навеселе.

– Мы тут уже начали разговляться, присоединяйтесь скорее! Давайте, помогу раздеться…

Отец Владислав, было, засуетился, но Слава перехватил инициативу, сам помогая Ане снять пальто (вызвав у неё ещё одну улыбку – в последнее время при нем она снимала пальто сама). Повесить, правда, не удалось – обилие курток полностью перекрывало крючки. Пришлось кинуть на пуфик – где уже лежала не поместившаяся на вешалку верхняя одежда.

«Всегда бы так», – Аня довольно улыбнулась этой внезапной обходительности и прошла со Славой в гостиную, где разместились человек пятнадцать: большинство сидели за большим накрытым советским столом-книжкой, а остальные заняли оставшуюся площадь: кто – на подоконнике, кто – просто сидя по-турецки на ковре.

Вошедших приветствовали бурными вскриками: «О, вот и они, наконец-то! Поприветствуем отца Вячеслава и его музу!» – и таким же бурным смехом.

Аня зарделась от удовольствия и смущения. Ей редко оказывали столь радушный приём в незнакомой компании – а здесь, судя по всему, о ней уже были наслышаны…

– Вы Юлия, я полагаю? – задал вопрос усатый парень, уступивший Ане своё место за столом.

Аня окаменела. Это было как пощёчина – хлесткая и нежданная. Она еле выдавила из себя: «Нет, Аня…» – и принялась накладывать себе салат, пытаясь скрыть эмоции.

«Значит, про неё тут знают… А обо мне – нет… Может, он говорил, но этот парень просто не запомнил? А может… просто я одна из… Как же невыносимо об этом думать! Кем же была ему эта Юля… И почему «была»? Чёрт. Конечно же, среди друзей в контакте я её не найду… Может, поискать среди фоток, где он отмечен… Блин, вот бы снова взять его телефон незаметно!»..

Мысленный поток помрачневшей Ани был прерван прыщавым парнем, сидящим справа от неё:

– Мадмуазель, а я – будущий отец Павел, ваш сосед на сегодня. Вам, случайно, никогда не хотелось быть матушкой? А то наш Славка уже все шансы профукал…

– Отче, не всем же становиться блаженными затюканными матушками, кому-то хочется и любимой женщиной побыть, – раздался голос Славы прямо над Аниным ухом. Слава спешно поменялся местами с «будущим отцом Павлом», обняв Аню – будто бы напоказ.

Ей было очень приятно, что Слава обозначил своё место рядом с ней – но вместе с этим немного досадно, что жест был картинным и демонстративным, будто мужчина играл какую-то роль. Да и вдобавок друзья были явно не лучшего мнения о его верности девушкам…

– Отче, ну что, утешимся беленькой? – басовито хохотнул полный мужчина с бородой, держа в руке открытую бутылку водки, которую вопросительно нагнул над пустой рюмкой.

– Не, Жек, сегодня я пас, надо завязывать… Водички, а не водочки, пожалуйста!

«Жека…Отец Евгений? – предположила Аня. Точно, он! А какой Слава всё же молодец, держится!» – она незаметно сжала его руку под столом. Он сжал в ответ.

– Как так? Наш главный виночерпий – и держит сухой закон? Ну нет, давай хоть для приличия, пол стопочки… Святая церковь благословляет!

– Закусишь шпротами, а не колбасой – греха не будет! – донёсся чей-то саркастичный голос справа.

Аня оторопела: не ожидала такого цинизма в компании священнослужителей…

– Ну, разве что, чтобы уважить хозяев… – вдруг сдался Слава.

Внутри у Ани всё упало. Но она быстро оправдала Славу: действительно, в такой ситуации вежливее согласиться. И пол стопочки, это ведь совсем символично!

Тем не менее, она предпочла отвернуться, когда Слава, чокнувшись со всеми, привычным жестом опрокинул рюмку в рот.

– Слав, а ты чё такой скромняга, не говоришь, что у тебя новый пост вышел? Как-то это на тебя не похоже, – подмигнул отец Владислав.

– Да чего ж мне теперь, каждым постом хвастаться? – с деланным безразличием пожал плечами Слава.

«Будущий отец Павел», именуемый здесь Пал Палычем, поднял руку со смартфоном на уровень своих глаз:

– О! Уже целых пятьдесят лайкосиков собрал! Давайте зачитаю? Только послушайте:

«Стоит только перестать загоняться, отбросить иллюзии, как мы увидим, что самые привлекательные вещи, которые предлагает нам общество, чтобы развлечь нас – ненастоящие. Ведь настоящая жизнь заключена не в этих вещах, а только в том, чтобы уклоняться от них, и идти путем Правды.»

Аня замерла: это был тот абзац, который Слава написал после общения с ней…

– Браво! – раздался чей-то голос, и все дружно захлопали и зашумели. Кто-то в шутку ударил Славу по плечу: «А таким дурачком в семинарии прикидывался, кто ж знал, что ты Фома Аквинский?»..

– Да бросьте. Ну подумаешь, посидел пять минут, записал, что в голову пришло, – отмахивался Слава, уже не скрывая, что похвалы были ему приятны.

Аня поникла, осознавая, что про её вклад он умолчал, и упоминать его не собирается.

– Так выпьем же за нашего гениального отверженного собрата! – снова крикнул кто-то, и инициативу дружно подхватили. Рюмка Славы снова оказалась наполненной…

«Это так ты не пьёшь?» – шепнула Аня Славе с досадой.

«Так за успех же… Что, завидуешь? Давай, тебе тоже налью» – громко шепнул он ей в ответ, не заботясь о том, чтобы больше никто этого не услышал.

Аня побледнела.

Вдруг, прозвучал громкий дверной звонок, и отец Владислав снова сорвался с места – открыть новоприбывшим гостям.

– О, вот и наша Машенька! – послышался его голос из-за открытой двери.

«Машенька… Кто это? И она… Приехала на мужскую тусовку в одиночку? Что здесь происходит?» – мелькнуло в голове у Ани. Она незамедлительно задала Славе вопрос на ухо. «Сестра Влада», – ответил он ей шепотом, а потом – обращаясь к остальным, вполголоса (пока Маша не вошла) пошутил:

– Маша, Маша… Сто рублей – и наша!

Большинство находящихся в комнате мужчин дружно заржали.

– Отец Вячеслав, вы бы хоть свою девушку постеснялись, такие шутки шутить, – с иронией произнёс отец Михаил, один из немногих, кто не смеялся над приколом.

– Девушку? Какую девушку? – юродствовал Слава. – Вы про мою роскошную Анну Ивановну? Так она на такие шутки не обижается! А ещё она и сама знаете, как шутить умеет!

По столу снова пронеслись смешки, уже более слабые и неуверенные – многие почувствовали неловкость, видя, как покрасневшая Аня не знает, куда себя девать от смущения и стыда за поведение Славы.

Наконец, в дверях показался отец Владислав, а сзади него… Та самая девушка с прихода, с черными волосами, которая флиртовала и обнималась со Славой!

Маша выглядела великолепно: видимо, приехала с какого-то корпоратива. Длинное нежно-розовое платье, красиво подчеркивающее грудь, и две черные косы, лежащие на плечах, производили потрясающий эффект. Она выглядела, с одной стороны, не вызывающе – но с другой, очень сексуально… К тому же, она была младше Ани лет на десять, и её румянец, в отличие от Аниного, не был нарисованным…

Внутри у Ани всё вскипело от возмущения.

Впрочем, Маша вела себя довольно скромно: негромко произнесла приветствие, набрала в тарелку салатов, и развернулась, чтобы выйти из комнаты.

– Машенька, что ж ты, даже с нами не посидишь? – громко спросил Слава, заглушая подвыпивших приятелей.

Аня под столом вцепилась ногтями в свои колени – до боли, перехватив не только его фразу, но и восхищённый взгляд, устремлённый на «соперницу».

«Да, посидите с нами, давайте, не стесняйтесь», – послышалось со всех сторон. Маша смущённо улыбнулась и произнесла: «Я лучше к себе пойду… не буду мешать». Несмотря на попытки мужчин доказать ей, что она будет только украшением праздника, Маша извинилась и ушла.

Аня разжала кулаки и выдохнула. Она совсем не хотела, чтобы за этим столом сидел ещё кто-то из женщин, кроме неё. Ей было приятно здесь находиться – в её сторону сыпались комплименты и устремлялись взгляды. Казалось, даже Слава сегодня относился к ней как-то по-особенному! И как же досадно было услышать, что он зовёт эту Машу в компанию!! А его взгляд заставил Аню снова сомневаться в себе…

Беседа за столом не умолкала ни на минуту. Мужчины вспоминали учебу, преподавателей, всякие смешные случаи. Аня отметила, что Слава неоднократно участвовал в этих рассказах – но чаще всего в каком-то раздолбайском амплуа. То он пьяным приходил на учебу и пытался переспорить преподавателя, то на спор признавался в любви какой-то будущей регентше, которая восприняла это всерьез и долго донимала его потом.

Ане было любопытно послушать эти истории и посмеяться вместе со всеми, и она ловила себя на мысли, будто находится в компании больших мальчишек, а совсем не взрослых мужчин. Но вместе с этим, она испытывала мучительное чувство стыда и неловкости, будто пришла на чужой праздник, на котором она явно лишняя. Слава больше не пытался даже делать вид, что помнит о её существовании, весь уйдя в разговоры с товарищами.

Аня пыталась на него не смотреть – Слава опрокидывал уже пятую рюмку и весь раскраснелся.

– А давайте нашу, богатырскую! – вдруг предложил уже изрядно наподдавший отец Михаил, и сразу затянул:

«Ой, то не вечер, то не вечер…»

«Мне малым-мало спалось…» – подхватили остальные.

Несмотря на то, что все присутствовавшие много выпили, хор был более-менее стройный – особенно выделялся звучный голос Славы.

Аня любила эту песню и захотела присоединиться, но, послушав, поняла – здесь её голосу не место. Они поют так хорошо, так душевно… Семинаристы, священники, духовные лица. А кто она такая? Просто… Какая-то девушка, даже не матушка. Просто оказавшаяся случайно за этим столом.

Ей стало так тошно… Не дослушав песню, она извинилась и вышла из-за стола. Её отсутствия не заметил никто – Слава был слишком увлечён пением.

Аня вышла на балкон и устало оперлась на перила, закурив новую пачку – на этот раз, более крепких сигарет. На улице было темно и слякотно. Под окнами орали подвыпившие люди. Во дворах уже пускали салюты.

Никотин немного притуплял боль, делая всё неважным. Аня представляла, как переживания улетают вместо с дымом в ночное небо…

Краем уха она услышала, как в комнате замолкли песни и включился телевизор. Президент снова что-то говорил на тему «Это был тяжёлый год…». Куранты пробили двенадцать раз, и со всех сторон начало доноситься восторженное «Ура!» и «С новым годом!».

А Слава даже не спохватился, что её нет рядом…

У Ани защипало в носу, картинка стала размываться. Вдруг в подсознании всплыла дурацкая примета: «Как Новый год встретишь – так его и проведёшь»…

Её накрыло чувством одиночества и внутренней пустоты, которую было невозможно заполнить даже крепкими сигаретами.

Наплакавшись, Аня решила, что нужно возвращаться – неприлично так долго отсутствовать за столом, когда её пригласили в компанию. Может, кто-нибудь что-нибудь ещё подумает не то… Слава-то наверняка веселится, а о ней уже и думать забыл.

– Анюта, мы уж спохватились! – весело выкрикнул тощий Пал Палыч, встретившийся ей в коридоре. – Я первый заметил, а то Славка, паршивец такой, девушку привёл и бросил… Нехорошо, говорю. А может, всё-таки, Ань, ну его, доходягу?

Ане было безумно тяжело не разреветься при чужом человеке, который, сам того не зная, с размаху ударил её в больное место.

– Да, иду-иду, мне что-то нехорошо стало, решила воздухом подышать… – сказала Аня, пряча глаза.

– А вот и она! – Славин громкий голос привлек всеобщее внимание к Ане, пытавшейся пройти на своё место как можно незаметнее. Её приветствовали ещё более бурно, чем когда она появилась здесь впервые – мужчины были пьяны все без исключения.

Слава встал со своего места, притянул её к себе и смачно поцеловал – его слюна стекала по её подбородку. Какие-то остряки глумливо закричали «Горько!». Ане почувствовала отвращение и с силой оттолкнула Славу, от которого изрядно несло запахом шпрот и водки.

– С новым годом, девочка моя, – хрипло произнес он, не придав никакого значения её «бунту». – Пойдём салют сейчас пускать, одевайся…

Больше всего на свете Аня сейчас хотела бы оказаться в своей комнате – лечь на кровать, обнять кота, проплакаться, забыться крепким сном… Но уходить сейчас было как-то невежливо, тем более, праздник явно близился к завершению…

Аня смотрела на салют, стоя в обнимку со Славой. Свежий воздух немного протрезвил последнего, да и Аня стала немного лучше себя чувствовать. Наконец-то он был рядом – пусть и не в лучшем своем состоянии…

– Вот и наш первый Новый год вместе, – сипло промурлыкал он ей на ухо.

«Первый… Вместе…» – слова эхом отзывались внутри и падали куда-то в область будущих надежд.

Впервые за несколько часов Аня по-настоящему улыбнулась.

Глава 13.

Эта грустная сага никогда не закончится

Мне не надо и надо, ты – моё одиночество

Я не драматизирую, я держу тебя за руку

Земфира – «Прогулка»

Рождество для Ани с детство было любимым праздником. Вот и сейчас, зайдя в храм, она ощутила детское предвкушение чего-то чудесного.

В преддверии ночной службы храм заполнился нарядными и улыбчивыми прихожанами. Вкусно пахло хвоей – совсем как в детстве. Аня быстро нашла глазами источник запаха: у алтаря стояли в кадках две наряженные красавицы-ёлочки.

Аня идеально сюда вписывалась в своем изумрудном платье чуть ниже колен и длинном белом платке-шарфе. Слава с утра на присланное ею селфи назвал её «прекрасной нимфой моей лесной души». Она сомневалась между этим платьем и темно-синим, но после этого комментария все сомнения отпали.

Сегодня, в великий праздник, в Ане не было, казалось, ни грамма сомнения, ни капли тревоги. Только сладкое, щемящее предвкушение чистой радости, которую обычно несло с собой рождение Христа. Сюда примешивалось ещё и любопытство: как Слава отреагирует на неё, когда увидит весь образ вживую? Как он будет себя с ней вести перед певчими?.. Конечно, они не афишируют отношения, но… Но может быть, он не сможет сегодня изображать холодную дистанцию – когда она так прекрасна?

Аня кинула внимательный взгляд на алтарь – сегодня он служит там. Будто в ответ на её немой вопрос, из боковой двери вышел Слава с книгой в руке (будет читать Часы перед службой – догадалась Аня).

Что-то внутри будоражаще ёкнуло: наконец, после недолгой разлуки, вызванной бесконечными службами и подготовками к ним, они поедут домой вместе!

Причесанный, со стильно выбритой бородой, в новом подряснике с красивыми, переливающимися пуговицами, он поймал её взгляд – и, стоя за большой иконой, невидимый для посторонних глаз, восхищённо покачал головой и послал воздушный поцелуй.

Аня расцвела: заметил, оценил! Игриво улыбнулась ему в ответ. Он раскрыл книгу – и вовремя: священник как раз произносил возглас, после которого пора было начинать читать молитвы.

Снова соприкоснувшись и попрощавшись с Аней взглядом, Слава переключил внимание на чтение. Обласканная Аня, в свою очередь, понеслась на клирос – чуть ли не вприпрыжку.

Обменявшись приветствиями и поздравлениями с остальными певчими, Аня будто ощутила, как под ногами появляется и укрепляется невидимая опора. «Меня приняли… Любят… Я уже своя», – с этой мыслью она открыла ноты, понимая, что никак не может прогнать с лица глупую счастливую улыбку.

Служба пролетела на одном дыхании. Сегодня взглядов на клирос со стороны Славы было достаточно – цепких, внимательных, предназначенных только ей. Каждый взгляд прожигал её насквозь – всё внутри пело: «я желанна для него! Он не может оторвать от меня глаз!!»

«Интересно, замечает ли кто-то ещё? Что бы подумали об этих взглядах?» – внутренне хихикнула Аня, оставаясь внешне собранной и будто бы сосредоточенной на пении.

После окончания службы все пошли на трапезу – она была приготовлена в отдельном домике при храме. Аня очень хотела пойти туда вместе со Славой, поэтому она чуть задержалась на клиросе, изобразив напряженные поиски чего-то в недрах сумки. Когда же она спустилась по винтовой лестнице и увидела, что Слава выходит из алтаря, то сперва обрадовалась и чуть подалась вперёд – но потом, заметив, что он остановился поздравить каких-то прихожан, остановилась. Ну ничего, это быстро… Она подождёт.

Он был такой радостный, много шутил. Аня почувствовала гордость – действительно, самый яркий и красивый мужчина во всём храме! – и одновременно нетерпение: ну сколько можно болтать?

Слава заметил Аню и направился, было, к ней – но вот, снова ему кто-то преградил дорогу. Прихожане любили его за лёгкость и обходительность в общении, и сейчас это даже начало немного злить Аню, стоящую в нерешительности на полпути к выходу.

Слава будто бы и не сильно торопился к Ане… Даже отделавшись от собеседников, он не ускорял шаг по пути к ней.

«Ну конечно, Аня, это просто безопасность», – уговаривала себя. Но червячок всё же прокрался и подтачивал её изнутри.

– Ты прекрасна сегодня… Пойдём скорее отсюда, а то свечница что-то уставилась, – Слава обаятельно улыбнулся и пошел вперёд, открывая дверь и придерживая её перед Аней.

«Ну, вот мы и вместе» – потеплело у неё в груди.

На свежем морозном воздухе дремоту с Ани как рукой сняло. Городское небо было на удивление ясным – среди звёзд даже можно было рассмотреть некоторые созвездия. Ане вдруг стало так хорошо, что она не удержалась:

– С Рождеством Христовым, любимый, – шепнула она, и убедившись, что рядом никого нет, быстро чмокнула мужчину в щёку.

– И тебя… – он, было, захотел продолжить, легко приобняв девушку, но увидел кого-то на горизонте и отстранился: – Ой, там Антонина Семёновна, не палимся…

Слава быстро отпустил Аню и поспешил навстречу ковыляющей старушке, рассыпаясь в поздравлениях и комплиментах.

Аня чуть разочарованно вздохнула. Ну ничего, у них ещё много времени… На утреннюю никто из них не идёт, так что будут отсыпаться… Вместе.

Приободрившись от этой мысли, Аня в одиночку зашла в трапезную. Соблазнительные ароматы буквально сшибали с ног – пахло жареным мясом, свежей выпечкой и мандаринами.

Нашла глазами Славу – как удачно – он как раз направлялся к столу для певчих, перебрасываясь шутками с Павлом Ивановичем.

«Сядем рядышком», – улыбнулась про себя, обогнав собеседников и заняв место за столом – между двумя свободными тарелками.

– Ну что, разговляемся, Анечка! – грузный Павел Иванович бухнулся на соседнее сиденье, забрав у Славы шанс сесть по правую руку от Ани.

– Я так соскучилась по колбасе, – улыбнулась ему Аня, краем глаза следя за траекторией движения Славы. Тот подошёл к столу, и сел… Напротив Ани, и даже не прямо напротив, а по диагонали… Между Ритой и той самой Машей… Как же она её раньше не заметила…

Аня еле скрыла своё разочарование.

«Всё нормально. Он не обязан соответствовать моим ожиданиям»…

Слава поймал взгляд Ани. Улыбнулся с подмигиванием, как бы говоря: «я здесь, недалеко от тебя». Аня улыбнулась в ответ – но, он уже отвернулся, что-то говоря проходящему мимо мальчику- алтарнику.

«Ладно, так даже лучше, мы сможем смотреть друг другу в глаза» – пыталась приободрить себя Аня, машинально накладывая себе больше салата, чем планировала съесть.

Ожидания снова не оправдались – Слава был захвачен беседой с соседками. Аня старалась не смотреть на то, как Слава подливает Рите вина и хвастается Маше своими новыми чётками. На то, как отпускает колкие шутки в адрес настоятеля, вызывая приступ смеха у них обеих.

Аня чувствовала, как от обиды на глаза стали наворачиваться слёзы.

«Смешно шутит… и не для меня… Играет со мной?.. Так жестоко…»

Даже любимое мясо по-французски перестало быть столь желанным для Ани. Она жевала неохотно и старалась не смотреть в сторону весёлой троицы, натянуто улыбаясь неловким шуткам Павла Ивановича.

Вдруг голос Славы стал чуть громче – он обращался уже не только к соседкам по столу:

– Вы сегодня вообще все такие великолепные и праздничные, как феи… Когда я Аню в этом королевском платье увидел, то вообще чуть в обморок не упал.

Аня застыла: он глядел на неё, и все остальные тоже – улыбаясь.

«Что? Он такое сказал… При всех?»

Аня густо покраснела, и смущённо улыбаясь, ждала продолжения.

– Вот и я принарядился, вы уже заценили мои пуговицы? – Слава выпятил грудь, демонстрируя обновку.

Внимание певчих переключилось на Славу. Аня была немного расстроена тем, что он так быстро сменил тему.

Вдруг послышался звон – Рита выронила вилку, и Слава, остановив девушку, сам полез под стол.

Аня внезапно почувствовала прикосновение теплой руки к своей ноге – та скользнула вверх по внутренней стороне бедра, и Аня вспыхнула от неожиданного удовольствия.

Уже через секунду Слава показался с другой стороны стола, держа вилку в руках. Аня скорее затолкала себе в рот ложку с оливье, пытаясь скрыть внезапное возбуждение за усердным жеванием.

– Анечка, передайте, пожалуйста, мне компотику, – попросил Леонид, сидящий за Павлом Ивановичем. Компот стоял рядом с Ритой и Славой. Аня потянулась к кувшину. Слава отреагировал моментально, при передаче кувшина коснувшись её пальцев будто ненароком, и задержав пристальный взгляд на её лице.

Анино сердце застучало сильнее. Она многое бы отдала, чтобы он всегда смотрел на неё так… Будто она – единственная и самая прекрасная женщина на планете.

– Анечка вон наша, рассказывала, бешеную лису в Дивеево встречала! – донёсся справа голос Валентины, приглашая Аню в завязавшуюся беседу.

Аня улыбнулась: она любила вспоминать забавные случаи в компании.

– Да, дело было у источника. Она близко к нам подошла и стала валяться на траве – ну прямо как кошка, просящая, чтобы её погладили…

– А может, это на неё снизошёл святой Дух, а вы ее в безумные записали? – внезапно донёсся с другой стороны насмешливый голос Славы. Аня хотела что-то ответить и дорассказать историю, и уже открыла рот…

– Это что, вы ещё историю про медведицу не слышали, как наш блаженный её приручил… – продолжил Слава. Он начал рассказывать что-то интересное, но Аня не могла это слушать, пытаясь подавить вспыхнувшую обиду. Мог бы и дать ей договорить, а не переводить всё внимание на себя…

Внезапно она почувствовала себя неуютно. Будто бы она стала невидимой, лишней здесь… Все друг с другом разговаривают, Слава вообще идеально вписывается в компанию… А она, почему-то, чувствует боль, хотя должна радоваться и веселиться со всеми…

– Хочу сказать тост! – Слава встал с бокалом в руках, попутно доливая в него остатки вина из бутылки на столе. Аня чуть не ахнула – он ведь обещал сегодня не пить, и она была уверена, что он пьет компот!

Разговоры притихли, все взгляды обратились на мужчину. Аня тоже вся обратилась в слух…

–… Нынешнее Рождество – особенное, – начал он, торжественно приосанившись. – Именно сегодня я чувствую как никогда любовь Христа… И вашу, – добавил он чуть тише, искоса глянув на Аню. Та, кажется, совсем перестала дышать. «Это он про меня…»

–…В такие праздники принято желать всего самого лучшего, ну там, мира, добра, тепла. Но я решил не быть таким банальным, и пожелаю вам того, что пожелал бы себе. Не быть идеальными, не быть правильными… Как я, который снова не смог завязать с алкоголем, – признался он доверительным тоном, вызвав усмешки на лицах слушателей.

Аня почувствовала, будто ей резанули ножом по сердцу.

–.. Но желаю вам в этот вечер почувствовать, что вы не одиноки. Что может быть есть здесь хоть один человек, способный вас понять… Может быть, им окажется даже ваша симпатичная соседка по столу, – он кинул взгляд на Машу… Она хихикнула.

Внутри Ани что-то порвалось.

Слава продолжал:–… Даже те одиночки, кто, как я, поедет домой без компании…

Тут он бросил мимолётный взгляд на Аню и тут же отвёл глаза. «Почему без компании? Что он имеет в виду? Почему посмотрел на меня? Почему отвернулся?» – внутри неё всё сжалось, а Слава продолжал:

– … и будет класть сам себе подарок под ёлку, пусть на минуту ощутят здесь и сейчас эту близость, это принятие. Ведь даже сам Иисус Христос был сущностно одинок, однако, собирал своих учеников, которые не в силах были его понять… Просто для человеческого общения…

Аня машинально чокалась с кем-то компотом, а в голове крутилось навязчивое:

«Кто, как я, поедет домой без компании…»

«Почему я об этом думаю? Просто тост… Это неправильно, портить праздник своей мнительностью, своими подозрениями… Я сама выбрала сидеть здесь, ждать его… А он, оказывается, собирается ехать домой один… Ха, хотя нет – ну конечно, он просто меня стыдится…»

Анины руки мелко тряслись. Она перестала понимать, что происходит… Кажется, ей срочно нужно было выплакаться – сдерживаться с каждой минутой было всё сложнее. Нужно исчезнуть, прямо сейчас… Её отсутствие и так вряд ли кто-то заметит…

Аня сдавленно извинилась и попросила певчих сдвинуться, выпустить её из-за стола. Не глядя ни на кого, выбежала – как есть, без верхней одежды – на мороз, и наконец дала волю слезам.

Аня не замечала холода и снегопада, горячие слёзы не давали ей замёрзнуть.

– Моя дорогая… Что же вы так убиватесь… И мёрзнете, к тому же? – послышался откуда-то сбоку теплый голос пожилого отца Арсения. Он быстро скинул с себя куртку и набросил Ане на плечи. Наверное, вежливым было бы отказаться, но она действительно замёрзла и рада была этому жесту – правда, растерянность не давала ей связать и двух слов.

– Вы только никому не говорите, что я здесь делал, – по-детски смущённо произнес священник, выбрасывая в урну недокуренную сигарету. – Слаб стал старик…

Аня улыбнулась сквозь слёзы: – Да что вы… – и снова, почему-то, заплакала. Он был таким милым, а она чувствовала себя настолько грязной…

– Ну-ну, Анечка, что вы… Славик, небось, обижает, хулиган такой? – фраза была брошена полушутливо, но попала прямо в цель. Аня ещё больше расплакалась и только и могла, что кивнуть, удивившись проницательности священника.

Отец Арсений сочувственно, по-отечески положил широкую ладонь на плечо девушки:

– Вы это, с ним завязывайте, не надо себя мучать. Он парень весёлый, толковый… Но слишком уж непостоянный. Хотите, я с ним поговорю?

– Нет, не надо, – испугалась Аня. – Не надо. Я сама. И уйду… Сама. Вы правы, вы так правы! Мне всё время больно рядом с ним… Он только обещает, но сам себя никогда ничем не связывает… Будто играет… Ай. Пойду я, отец Арсений. Домой поеду.

– И правильно, отдохните, поспите. Утро вечера мудренее, – ласково улыбнулся отец Арсений.

Аня удивлённо поймала себя на том, что впервые призналась: на самом деле, общение со Славой доставляет ей боль.

«Вот возьму и уеду назло. Скажу, что буквально поняла его слова про «кто, как я, уедет один». Хватит с меня этих игр в конспирацию»…

Аня вспомнила, что оставила вещи в трапезной, и наскоро попрощалась со священником, поблагодарив за куртку и беседу. Зашла тихо, как можно более незаметно… И прямо в дверях наткнулась на Славу.

– А я тебя всюду ищу, – сказал он скороговоркой, явно обрадовавшись, что, наконец, нашёл. – Я готов ехать. Ко мне или к тебе?

Аня стояла как вкопанная. Только что она приняла однозначное решение уехать по-английски, а тут он… Такой разгоряченный, красивый, живой…

– Я планировала ехать домой, – наконец, с силой выдавила из себя Аня, всеми силами пытаясь хвалить себя за храбрость и верность себе.

Слава схватил её за талию и прижал к стене – в тёмном коридорчике они были одни.

– Да ладно тебе… Планировала она… Я весь день этого ждал. Ты же тоже, я знаю…

Слава нагнулся ближе и со вкусом, медленно поцеловал Аню в шею.

– Сейчас, только вещи захвачу, – прошептала Аня, охваченная страстью и мерзким чувством, что снова предала себя – на этот раз, сознательно.

***

Оксана сделала глубокий глоток из своей чашки с чаем, и приготовилась говорить.

–.. Это было, когда я ходила на группы поддержки после смерти Серёжи… Ты не представляешь, какое это было облегчение и освобождение. Ну, я не о том. Я встретила там человека…

Телефон Ани снова пиликнул. Она, мельком проверив его, раздражённо положила его на стол – теперь уже экраном вниз:

– Неважно. Продолжай!

–..Мне показалось, что это родственная душа. Он так хорошо меня понимал… Мне казалось. Я ведь до этого не встречала таких людей… Да и в целом, мы с Серёжей столько лет были вместе, я давно не знакомилась с мужчинами. Уже не помнила, как это бывает. Так вот, оказалось, что у него, как у моряка – «в каждом порту по жене». Он ходил на разные группы и везде у него были девушки, которых он пытался таким образом соблазнить. Мне было так противно от этого… И от себя.

– Как ты справилась?

Аня подалась чуть вперёд – ловя каждое слово подруги. На столе перед ней стоял остывший чай, но она, казалось, забыла о его существовании.

– Знаешь, на самом деле, Бог отвёл. Без Него я бы надолго осталась в этой истории…

Телефон, лежащий на столе, снова издал звук. Аня проверила экран и цокнула языком:

– Да когда уже он наконец успокоится…

– Успокоится, когда ты внутренне от него отцепишься и перестанешь общаться. Не сразу, но через какое-то время.

– Я выключу звук, чтобы не мешал… – Аня решительно нажала на что-то и снова отложила телефон.

Оксана улыбнулась:

– Ты такая молодец, что стараешься справиться. Что не замыкаешься в себе и обсуждаешь ситуацию с кем-то. У меня было иначе: я ведь никому не рассказывала эту историю, даже тебе. И не потому, что не доверяла. Я чувствовала: что-то не так. Вот примерно как у тебя это происходит.

Аня кивнула, усмехнувшись.

Оксана продолжила:

– Довольно быстро всплыла история с другими женщинами. Он не был гением преступного мира – Оксана усмехнулась своему нелепому сравнению, – и плохо просчитал последствия, а также то, что участницы групп всё же общались между собой. Я ещё не успела как следует в него «провалиться», но всё равно это было очень болезненно.

Женщина задумчиво посмотрела в окно.

– По правде, были эпизоды, за которые мне очень стыдно. Например, как я приезжала к нему… Зная, что он уже встречается с девушкой, с которой они собрались жениться… И что он мне не откажет.

Она вздохнула.

«Никогда бы не подумала про Оксану… Что она так могла», – внутренне удивилась, но не озвучила мысли Аня.

Оксана продолжала рассказ, всё ещё глядя в окно.

–.. Я рада, что всё это не затянулось надолго. Как-то всё вокруг… Будто меня охраняло. У нас никак не получалось встретиться, вечно куча дел, то Петенька болеет, то какие-то проекты новые, поездки, люди… Было на что переключиться.

Конечно, я много плакала и стыдилась себя, что влипла в такую историю… Но я рада, что это пережила. Благодаря всему, я сумела ощутить Бога рядом с собой… Как Он умеет заботиться.

Оксана улыбнулась и допила чай.

Аня молчала, думая: И на солнце бывают пятна…».

Бросила взгляд на свою кружку:

– Блин, похоже, мой чай совсем остыл. Можешь в микроволновку сунуть?

Пока Оксана разогревала для подруги питьё, Аня собиралась с мыслями. Затем, хлебнув горячего чая, она решилась:

– Знаешь, я… Будто всё время куда-то падаю. Проигрываю себе. Даю себе слово – и сразу нарушаю его. Вот даже сейчас, веришь? Хочу ему ответить, объясниться, извиниться, приехать к нему. Я верю, что он не со зла делает всё это, не специально… Наверное.

Аня поёжилась, будто ей внезапно стало холодно.

–.. Вечно противоречит себе… Жалуется, что алкоголь мешает ему жить – и тут же пьёт. Говорит, что я единственная, и тут же тусуется в компаниях каких-то подружек. Да вот даже на Рождество сел между Машей и Ритой, а я чувствовала себя лишней! Никак не обозначает наши отношения, встречаемся или нет… Держит всё в тайне… Уже два месяца прошло, а я всё ещё не понимаю, на что вообще могу претендовать, веришь?!

Оксана кивнула и вздохнула.

Аня продолжила:

–.. Он просто как ребёнок… Импульсивный, ветреный, не фильтрует слова… Он не думает, а живёт. Но, знаешь, с ним я тоже будто живая… И боль, как будто, этому помогает. Ну, чувствовать эту жизнь.

– Раньше ты не говорила о боли, Ань. А сейчас будто бы согласна платить собой за эту связь…

Оксана была тихой и осторожной. Это почему-то сейчас раздражало Аню. Она вдруг хлопнула ладонью по столу, не сумев справиться с нахлынувшим чувством:

– Оксан, у меня реально такого никогда не было, такой любви! Будто смысл какой-то появился, понимаешь? Да даже если я снова полюбила не того. Я не жалею вообще ни о чём!

Аня решительно мотнула головой.

– Выйду на пару минут… Проветрюсь.

– Ты часто стала курить, – тихо произнесла Оксана.

– Я не могу его бросить, Оксан, – невпопад и как-то жалобно сказала Аня, вставая со стула. – Он же без меня… Ну, не пропадет, конечно, но… Но ты бы видела, что он сейчас пишет, как умоляет остаться с ним…

– Представляю, – Оксана горько усмехнулась. – Больно мне за тебя, Анют. Ну, дело твоё.

Выйдя на лестничную площадку, Аня подошла к подоконнику. На нем стояла жестяная банка, полная окурков – заботливо поставленная Оксаной для подруги, но пользующаяся популярностью и у других жителей дома.

Холодными и дрожащими (от холода или от стресса?) пальцами Аня достала пачку сигарет и зажигалку, и, закурив, затянулась – жесты стали уже автоматическими и привычными.

«Называется, зареклась курить», – горько подумала она, выдыхая облако дыма.

Достала телефон. Прочитала последнее:

«Без тебя я не чувствую больше, что живу…»

Усмехнулась. Мысленно ответила: «Я тоже».

Она не отвечала уже два дня. Это действительно было жестоко по отношению к нему… Расставаться нужно на хорошей ноте… В конце концов, после отношений ведь можно остаться просто друзьями, кто говорит, что нужно рвать насовсем…

Аня сделала быструю, но очень глубокую затяжку, будто на что-то решаясь. Секунда промедления – и вот, она уже набирает его номер.

***

Он ждал её – с огромным букетом наперевес.

«Почти всю премию отдал за него». Где-то это уже было… Честно сказать, его манера хвастаться деньгами и большими тратами была очень неприятной. Но, привычно промолчала – взяла букет, улыбнулась, хмыкнув.

«А ведь давно цветы просто так не дарил. Только когда накосячил…»

Целовал – как в первый раз. Было бы ещё приятнее, если бы удалось выключить мысли:

«Заглаживает вину. Это всё только потому, что грозила разрывом».

Она уже не могла, полностью вовлекаясь, терять голову… Слишком много всего было. Эйфория не пьянила, как раньше – к ней примешивалась боль пройденного опыта и тревоги за будущее.

Но, всё равно они много смеялись. Шутки и правда были смешными – он был в ударе. Каламбурил:

«Всякому отложим по печению»..

«Едино стадо и един пластырь»..

«В мире вкупе усну и почиллю»…

Смотрела на его приподнятые брови, на улыбчивую ямочку на щеке.

Думала: «Да что с тебя взять? Такой, какой есть. Мальчишка. Как странно: мне так сложно представить тебя взрослым… Но от этого не убежать…».

Смех разливался в ясном предвесеннем небе – звонкий, совместный.

«Вот что у нас настоящее, искреннее, на двоих. Смех» – поймала себя на мысли и горько улыбнулась.

Горько улыбалась и тогда, когда он снова рассказывал о себе, привычно закурив.

– Пора завязывать с алкоголем, а то я совсем деградирую…

– Ты повторяешься, – саркастично и как-то устало сказала она.

Он купил ей булочку с корицей в кофейне.

– Моя любимая! Прямо как ты, – улыбнулся широко. Она отметила – уже ничего не ёкает внутри.

Наташка, самая некрасивая девочка класса, вчера на аву поставила счастливое свадебное фото. Аня плакала весь вечер…

«Это максимум… Больше этих слов и поцелуев он не сможет тебе дать».

Стало так больно и горько от этой мысли. Настолько, что, еле сдерживаемая за сжатыми зубами, боль просила выхода.

На задворках магазина, когда он схватил её в охапку, она не далась:

– Стой… Я хотела поговорить…

– Ты такая милая, когда так хмуришься, – предпринял ещё одну безуспешную попытку заткнуть её поцелуем. Но Аня уже не могла так просто игнорировать себя.

– Слав… Что между нами?

Усмехнулся:

– Это какая-то анкета? А ты не чувствуешь сама?

В его глазах читалась ирония и стремление скорее срулить с этой темы.

– Слава, я хочу замуж, – честно призналась, наконец, опустив глаза. Боже, как же это было страшно… Горло совсем пересохло.

Сразу почувствовала, как он её отпустил. Оставил руки на её талии формально – больше они её не сжимали.

– Ты же понимаешь, как сейчас всё сложно. Ей-Богу, женился бы сразу в восемнадцать, не раздумывая…

Она смотрела вниз – на старый, нерастаявший снег под их ногами.

– Зачем ты усложняешь? – в его голосе слышалась досада и явное раздражение. – Давай жить моментом, а там Бог управит. Нам же так классно вместе!

– Да, правда, классно, Славик, и я бы хотела, чтобы всё было по-настоящему… Ну понимаешь… – Аня старательно отводила глаза, в которых уже стояли слёзы.

– Понимаю. Я сделаю всё, что в моих силах, правда! Просто не время, – успокоительно погладил он её по спине, добавив в голос мягкости.

Аня ощутила, что с каждым разом ей всё сложнее проглатывать свою обиду. Огромным усилием воли она подняла взгляд на лицо Славы и ответно погладила его по щеке:

– Ладно. Поживём – увидим…

Слова, как всегда, вышли сами, даже если она уже совсем не хотела их произносить.

Впервые при прощании со Славой Аня почувствовала не только боль – но и какое-то облегчение. Стояла и смотрела вслед мужчине, в темноту – будто спрашивая себя: «Что именно я сейчас поняла?» – и пока не находя ответа.

Глава 14.

Я пытаюсь справиться с обрушившимся небом

Я никак не слабачок, но тут такие перестрелки, я молчу

Белеет парус одиноко, дурачок

Он ничего не понимает, корабли

Имеют сердце и возможность выбирать

И погибая, улыбаться

Земфира – «Самолёт»

Аня бережно вставила в фотоальбом последнюю фотографию – сделанную на святках, когда они со Славой и его друзьями пошли колядовать.

Аня очень любила это фото: морозный солнечный день, они оба румяные и свежие, Слава приобнял её за плечи и поцеловал в лоб – а она обхватила его руками, прижавшись к нему и зажмурившись от удовольствия.

Это был очень хороший день, они столько смеялись…

Аня улыбнулась недавнему воспоминанию, и пролистала альбом с начала до конца.

Фото с их первых встреч. Она ещё пыталась влезать в высокие каблуки – но Слава не был фанатом такой обуви. Отказалась от каблуков в пользу более практичных зимних ботинок.

Смешные фото, где они кривляются.

Фото со дня, когда они сильно поссорились… Вроде бы, снова из-за какой-то очередной «подруги»…

Аня мотнула головой. Не хотелось об этом думать – фото ведь получилось действительно красивое.

Фотографии, где они целуются – самые ценные во всей подборке. Каждый раз, глядя на них, Аня испытывала приятную возбуждающую дрожь. Вот и сейчас она на несколько секунд замерла, улыбнувшись приятным ощущениям.

Из этого альбома получилось целостное художественное произведение – история Ани и Славы в картинках. Что может быть лучше подарка, чем воспоминания?

По телу Ани вновь прошла дрожь – в этот раз, от нетерпения – скорее бы подарить ему этот альбом и увидеть реакцию… Она знала, знала, что ему понравится! Они будут вдвоём листать страницы, вспоминать, улыбаться…

Надо бы ещё упаковать как-нибудь красиво, чтобы подарок был сюрпризом, и прикупить Славин любимый «Альпен Гольд» с орешками.

Пусть для подарка и нет повода – Аня считала, что для того, чтобы сделать любимому приятное, повод и не нужен.

Аня решила и сама стать таким же «сюрпризом», надев новое кашемировое пальто с капюшоном, красные ботильоны в цвет сумки, и заплетя из волос мудрёную косу – обычно она так с прической не заморачивалась. С первого взгляда он её точно не узнает. Интересно, что скажет про этот образ?

Сегодня Слава весь день работал на стройке храма, поэтому Аня решила прийти к нему на работу в обеденный перерыв. Пару раз она уже так приходила – тогда он звал её сам. Познакомилась с остальными ребятами и немного освоилась. Благодаря этому, когда она вышла из автобуса на нужной остановке, то чувствовала себя более-менее уверенно.

***

– А нам он сказал, что сегодня будет отсыпаться и с тобой время проводить, – массивный Саша, совмещающий работу на стройке с учебой в духовной академии на заочке, выглядел искренне удивлённым. – Да, кстати, выглядишь – просто бомба!

Аня пошатнулась и еле успела опереться рукой о стену, внезапно потеряв равновесие. Мысли путались.

«Он прикрывает что-то… И прикрывается мной…»

– Ань, что с тобой? Может, водички?

Саша выглядел обеспокоенным.

– Да что-то душно у вас… Пойду. Спасибо. Хорошего отдыха,– ляпнула Аня, даже не заметив, насколько невпопад.

***

Что делать дальше, Аня совершенно себе не представляла. Если он наврал и ей, и на работе, то скорее всего, делает что-то… Не очень правильное.

Может, пьёт?

А может…

Перед Аниными глазами проплыла череда эпизодов – Маша хихикает рядом со Славой и ударяет его по плечу, они обнимаются у храма, его восхищённый взгляд в сторону Маши на Новый год, его выбор места на Рождество – рядом с ней…

Аня помотала головой, рассеивая смутные догадки.

Не может быть.

Это неправда. Это не её Слава.

Да, он часто что-то обещает и забывает сделать. Он может болтать попусту. Но он не будет настолько безбожно лгать, причём, долгое время.

Она не будет звонить, выяснять. Просто приедет и узнает правду – если он всё же действительно отсыпается дома.

А такой вариант вполне возможен…

Внезапно Аня ощутила прилив нежности, представив Славу, который выключил телефон и сладко спит, уткнувшись лицом в подушку.

Когда она доберётся, как раз будет уже около часа дня. Когда ему никуда не нужно, он примерно так и просыпается. Конечно, он её не ждёт, и возможно, будет не очень доволен. Но она же приедет не с пустыми руками… А ещё, она сегодня так красиво выглядит. И сделает ему завтрак…

Аня задумалась. В последний раз, когда она ночевала у Славы, там ещё оставался некоторый запас еды. Но, скорее всего, он уже всё съел, и снова перешёл на пельмени с дошираками.

Надо бы заехать в магазин. Ах, да, точно, и шоколадку купить.

***

Аня выходила из магазина с пакетом еды. Она значительно приободрилась и ещё раз перебирала в уме список продуктов, чтобы удостовериться, что ничего не забыла: «Яйца, молоко, куриные бедрышки, белый хлеб… Что ещё…

Привычно обходя дом с угла, Аня кивнула рассеянный взгляд на нужный подъезд, находящийся с края.

Замерла: у подъезда стоял Слава. Почему-то под пальто были домашние треники.

Он засунул руки в карманы и смотрел по сторонам, будто ожидая кого-то.

Аня застыла. Интуиция подсказывала ей, что сейчас подходить к нему не стоит. Если бы он ждал её, она бы это знала…

Проверила телефон. После вчерашнего «Ангела-Хранителя на ночь, любимая» он ей не писал.

Подумала: «Хорошо, что я одета по-другому, плюс, зрение у него не очень, издалека не узнает… А ещё, можно спрятаться за угол».

Сердце билось так часто, что кажется, сейчас вырвется из груди и убежит.

Слава присел на лавочку и нервно закурил.

Мимо него проходили подростки, бабульки, какие-то женщины – при виде последних Аня переставала дышать. Но никто не задерживался.

У подъезда остановилось такси. «Рено», – рассеянно отметила Аня.

Из неё вышла ухоженная брюнетка на шпильках за руку с мальчиком лет трёх.

Слава встал, выкинул окурок в урну.

– Папа! – мальчик бросился к Славе, не скрывая своей радости, и обхватил его своими маленькими ручками.

Сердце Ани будто замерло, ухнув куда-то вниз.

«У него была дочь… А это… мальчик? Что происходит?»

Она сжала пакеты в руках – до боли, которой будто не почувствовала.

Машинально подошла ближе на несколько шагов, не думая, что её могут заметить.

–.. Заберу как обычно, через три часа у магазина, – брюнетка, в отличие от ребёнка, держалась от Славы на дистанции. Тот отвечал, положив руку на спину вцепившегося в него ребёнка:

– Юль, зашла бы может… На чай? Когда заснёт, а? Давно не болтали по душам…

«Юленька… Вот и Юленька», – мелькнуло на краю сознания.

– Твоя женщина не будет против? – Юля вложила в вопрос максимум саркастичности.

Аня почувствовала, как потеют её руки. Она задержала дыхание.

– Какая женщина? Ты же знаешь. Я убежденный холостяк и живу один, – произнёс Слава.

Аню настигло непонятное оцепенение: будто она увидела шаровую молнию в шаге от себя и совершенно не понимала, как ей с этим быть.

– Знаю я твоё «по душам»… Мне одного ребенка, знаешь ли, хватает… – холодно ответила Юля.

– Да ты о чём, я ж просто на чай… – не сдавался Слава.

Юля фыркнула и развернулась.

Как во сне, Аня следила за тем, как та самая Юля садится на заднее сиденье машины. Как Слава берет бесперебойно болтающего мальчика за руку и заходит в подъезд. Как такси отъезжает, шурша колесами по свежевыпавшему снегу. Как закрывается дверь за отцом и его сыном.

«Ему где-то три года. Значит, это было ещё при жене», – зачем-то посчитала Аня.

Затем, она рассеянно посмотрела вниз, на рассыпанное содержимое выпавших из рук пакетов.

В её голове назойливо крутилась только одна мысль:

«Шоколадка. Я забыла купить шоколадку.»

***

– Девушка, садитесь, пожалуйста! Садитесь – садитесь…

Женщина средних лет с сердобольным лицом уступила своё место бледной девушке, которая отреагировала на предложение, только когда её похлопали по спине и едва не насильно усадили.

– Видать, умер кто-то, – громко шепнула женщина первой попавшейся любопытной бабульке. Та покивала, мол: «да, дочка совсем плохо выглядит».

Умер…

Аня вспомнила.

Большой гроб, несоразмерный для хрущёвской комнатушки и маленькой бабушки. Монотонное чтение Псалтири, шелест страниц, треск свечи. Красивые и грустные песнопения. И посреди всего этого – та, кто только вчера пекла ей печенья и рассказывала смешные истории.

Аня так и не смогла полностью осознать, что бабушки больше нет – хотя девочке было уже одиннадцать, и она неоднократно хоронила своих рыбок и хомяков.

«Больше нет».

Длинные ресницы, тонкие пальцы, острые скулы, мальчишеская усмешка, растрёпанные после сна волосы, нежный шёпот на ухо – «люблю тебя»…

«Какая женщина?»

«Я живу один».

Аня не хотела осознавать до конца, но чувствовала до глубины души.

Сегодня внутри неё что-то умерло. Что-то, чего в её жизни безвозвратно больше нет – и не будет.

***

Аня зашла в квартиру, пошатываясь. Честно говоря, она даже не вспомнила, как там оказалась. Всё, что она помнила – и всё, о чём она думала – замедленный, закольцевавшийся эпизод у Славиного подъезда. Вновь и вновь маленькая фигурка кричала «папа!» и бежала к высокому мужчине. Вновь и вновь звучало Славино: «зашла бы на чай?». Вновь и вновь – Юля садилась в машину, а за Славой и ребенком громко захлопывалась железная дверь – как крышка Аниного гроба.

Она сбросила с себя одежду – как ненужную шкуру – прямо на пол. Прошла, прямо в ботинках, на кухню. Налила воды в стакан. Выпила крупными жадными глотками. Поставила стакан в раковину. Имеет ли смысл его мыть? Что вообще теперь имеет смысл?..

Прошла в свою комнату. Упала на кровать. Странно, но она не могла плакать – и даже не хотела.

Она не могла даже думать – только раз за разом вспоминать хлопок двери и рассыпанные по земле продукты, которые она так и не собрала.

Зачем?

Зачем теперь… всё?

Взгляд упал на игрушечного пёсика, с радостным видом стоящего на полке. С брелком «Анюта»…

Оказалось, у Ани ещё остались силы – сделать два шага к полке, схватить игрушку, выбросить… Куда же выбросить без надежды на возвращение?

Аня вышла на лестничную клетку и решительно спустила игрушку в мусоропровод.

Ей не стало от этого легче. Но это было… Правильно.

Потом она долго лежала на кровати, так и не сняв ботинки. Она не знала, что делать, что думать, чего хотеть. Всё внезапно потеряло свои краски – и смысл…

Спустя целую вечность, на телефон пришло какое-то уведомление.

Она знала – от него. Знала, что будет врать.

«Девочка моя, я так соскучился. Приедешь ко мне на ночь?»

Но несмотря на знание, ей всё равно было больно.

«Значит, Юля всё-таки на чай не зашла», – зачем-то сделала вывод Аня. «Впрочем, теперь-то какая разница?»

Решение созрело мгновенно. Аня сомневалась всего секунду – и уже через секунду безжалостно нажимала: удалить чат. Удалить контакт. Выйти из группы. Заблокировать. Заблокировать. Заблокировать.

Швырнула телефон в дальний угол кровати.

И наконец разрыдалась – горькими, безнадежными слезами.

Всё было кончено.

Глава 15.

Иди и уноси мою любовь

Ведь я сильней

Тебе остались только замки из цветного картона

Уходи, чтобы наврать самому себе

Закрыта дверь туда, где свет

Туда, где водятся драконы

Лунный бард – «Там, где водятся драконы»

Утро. Ещё одно серое утро.

Как всегда, просыпаясь зимой с утра, Аня долго не могла начать соображать – какой сегодня день? Какие планы? Нужно ли тащиться куда-то по темени?

Сознание постепенно прояснялось после тяжёлого, гнетущего сна, в котором Аня убегала от чудовища. Сон закончился, а ощущение осталось – но Аня не хотела себе ни в чём признаваться. Не хотела ничего вспоминать. Просто лежать и смотреть – на еле освещаемый утренним светом шкаф, лениво переводить взгляд на шторы, на ковёр…

Даже в блёклом освещении, на ковре четко проступали грязные следы.

Что?

Аня мгновенно проснулась, привстав: да, это её следы. Она пришла в комнату прямо в ботинках, скинув их у кровати.

Сознание разрезало острое, невыносимое воспоминание.

«Слава… Сын. Юля.»

«Он лгал обо всём».

Мысли ударили её в грудь – дыхание перехватило. Аня свалилась обратно на кровать и застонала от боли.

Больше всего на свете она не хотела, чтобы это утро наступало.

Но оно наступило.

Утро первого дня её одиночества.

***

– Давай, поешь, ты должна что-то поесть!

– Нет, Оксан, ну я правда не хочу…

– Пожалуйста, хотя бы йогурт. Будь ко мне милосердна, я не могу видеть твои впалые щёки. И напиши, наконец, Славе – хотя бы вкратце, что произошло. А то он меня терроризирует – телефон разрывается.

– Я… Не смогу.

Аня отвернулась от Оксаны, сидящей на её постели, и уткнулась лицом в подушку.

– Оксан… Я… Понимаешь, я не хочу вообще ничего. И не могу, не могу с ним говорить, не могу ему писать! Оксан, напиши ты, а? Ты ведь уже знаешь всё… Напиши, пожалуйста!

Аня вновь повернулась к подруге с умоляющим видом.

Вместо ответа, Оксана протянула Ане телефон.

– Ты должна это сделать. А я посижу рядом. Ну подумай сама, он ведь не понимает, что случилось. Может, подумает, что ты в беде, приедет ещё…

Сердце Ани бешено застучало от одной мысли. Она застонала и снова упала лицом в подушку:

– Ладно… Только давай ты нажмёшь «отправить»?

– Нажму. А потом мы пойдём на кухню и покушаем.

***

«Я знаю про сына. Про Юлю. Ты изменял жене. Ты врал мне. Всё кончено, не пиши и не звони, не подниму»

Аня снова и снова перечитывала своё сообщение. Достаточно ли она убедительна? Чёрт, как жаль, что пришлось заблокировать его номер… Что же он думает? Что ответил бы? Страдает там, небось… Пусть бы страдал. Жестоко мучался от невозможности даже переписываться.

Она не намерена предоставлять ему ни малейшей лазейки. Знает ведь, как он умеет красиво и правдиво врать.

Она хотела, отчаянно хотела сделать что-то ещё… Ударить его. Увидеть ужас и вину в его глазах. Хотела, чтобы он извинялся… Чтобы плел какую-нибудь чепуху вроде «ты не так поняла, это мой племянник… Просто называет меня папой по странной привычке», – а она бы слушала, иронично приподняв одну бровь, не веря ни одному его слову.

Неужели его в её жизни… Больше нет?

Больше нет.

А на его месте – пустота и тишина, невыносимые настолько, что Аня будет громко выть целыми сутками, заполняя пространство своей болью.

Но в глубине души она уверена – он ещё до неё достучится.

А может…

Может, и придёт…

***

Он пришёл.

Когда прозвучал дверной звонок, она почувствовала – нет, не Оксана, не курьер. Слава.

Прошла тихонько, на цыпочках, к двери.

Стоял растрёпанный, с букетом роз.

Она вспотела – мигом.

«Грёбаные розы. Сколько раз говорила, что люблю пионы», – чуть было не цокнула языком с досады, но вовремя опомнилась: не выдавать своё присутствие… Она дала себе клятву.

Боже, как же хочется открыть, да хрен с ним с букетом – броситься на шею, целовать эти грустные виноватые глаза, чувствовать, как он всё ещё её любит… Он ведь пришёл к ней… Простить, как раньше – всё и сразу.

Но, сделать шаг вперёд мешали несколько фраз, брошенных им у подъезда.

«Зашла бы на чай?»

Он спокойно позвал бывшую к себе домой.

«Какие женщины? Я живу один»…

Он отрекся от неё, Ани. Будто её и не было.

«Убежденный холостяк».

Он и не собирался на ней жениться…

Анины губы скривились в презрительной усмешке.

Это было настоящее предательство. Такое не прощают. И не оправдывают тех, кто так поступает.

С колотящимся сердцем Аня попятилась от двери. Просто переждать. Он уйдёт. Да, сейчас больно, но он обязательно уйдёт.

Аня нечаянно задела железную ложку для обуви, висящую на стене – та упала с громким звоном.

«Чёрт!!!» – она ахнула, едва успев прикрыть рот рукой.

– Анют? Ты дома?

«Уходи, уходи, уходи» – шептала Аня, прислонившись к стене и сползая по ней. Её всю колотило.

– Анют? Я хочу объясниться… Давай поговорим по-человечески! Я тебе розы принёс… Твои любимые…

Аня испуганно зажала себе рот – рыдание прорвалось помимо воли.

– Да, я понимаю, ты злишься. Я полный мудак, что это скрывал от тебя… Но понимаешь, на то были причины…

«Уйдёшь ты когда-нибудь или нет, идиот? Причины были у него…» – Аня ввязалась в мысленный диалог, боясь, как бы он не перерос в реальный.

– Ань, ну что мне сделать, чтобы ты открыла? Любимая моя Анюта… Я был тебе верен, всегда, честно…

«Юля…Зайдёшь на чай?»

На Аню накатила волна ярости. Она сжала кулаки и стиснула зубы – от невозможности деть куда-то эту энергию. Ещё минута, и честное слово, она не выдержит, откроет, и размажет этого лицемера по всей лестничной клетке. Пусть её посадят – она не будет жалеть о своём поступке.

– Ань, я ж по-хорошему прошу. Давай поговорим. Ань? С тобой всё в порядке?

Дверь громко стукнула, и Аня подпрыгнула от испуга. Он что, пытается проломиться? Ручка двери задергалась. Дверь снова стукнула.

Аня вжалась в стену, не смея дышать. Ей стало по-настоящему страшно.

– Отец Вячеслав? Что вы делаете?

С облегчением Аня услышала голос Оксаны, видимо, вышедшей на стук.

– Да вот, Аня не открывает, думаю, всё ли в порядке, может быть нужна помощь…

– Всё в порядке. Мы недавно виделись. Пожалуйста, уходите. Если она не открывает, то не хочет говорить.

– Сейчас уйду, подождите минутку… Аня! Аня! Слышишь, Аня? Я люблю тебя! Позвони мне, пожалуйста! Не бросай меня!

– Отец Вячеслав, я вызову милицию, если не уйдете, – холодно отчеканили Оксана.

– Да подавитесь, – в сердцах кинул Слава. Затем, судя по звукам, спустился по лестнице – быстро и рассерженно.

Оксана зашла, используя запасной ключ, с букетом роз в руках, которые Слава бросил у двери. Аня лежала на полу обессиленная, вся в слезах.

Соседка села на корточки рядом с Аней, приподняв её и прислонив к себе. Гладила по голове, приговаривая:

– Умничка моя… Девочка моя… Ты справилась, не открыла… Какая же ты сильная…

– Сильная. И дура… – снова расплакалась Аня. – Забери себе розы, пожалуйста…

Глава 16.

Меня теперь не узнать,

Сколько ни проводи экспертиз

А ты такой же как был –

Будто бы с небес со мной не падал вниз

Терёшина – «Обломки чувств»

Снег. Снова снег, а все надеялись на раннюю весну.

Аня нарисовала сердечко на запотевшем стекле автобуса. Перечеркнула. Яростно стёрла рукавом.

Пустота.

Олежка научился переворачиваться и стал более улыбчивым. Его мама начала закупать более удобные подгузники-трусики, которые не протекают.

Пустота и тишина.

Петенька захотел учиться чтению. Знает буквы, но они никак не связываются в слова. Ничего, пока ещё рано. Такой славный мальчик.

Пустота, тишина и темнота.

Две недели она не появляется в храме – сказывается больной. Ситуация подвешена: так не хочется уходить оттуда. Но и встречаться со Славой не хочется. Хотя, конечно, хочется. Очень хочется.

Почувствовать его руки на своей талии, его горячие губы на своём лице.

Аня запретила себе об этом думать, но думает, и думает, и думает…

Пустота. Тишина. Темнота. Бесчувствие.

Он больше не предпринимал попыток вернуть её.

Оказывается, период, когда он пытался до нее достучаться, был не самым мучительным – она просто не знала, насколько сильно ударит по ней его полное отсутствие.

Смерть ощущается как-то так? А может быть, даже не смерть – настоящий ад?

Аня достала сигарету – шестую за день.

«Курю уже, будто семечки щёлкаю…» – констатировала равнодушно.

Решившись на что-то, мотнула головой, быстро достала телефон – будто боялась передумать – и впервые за всё время залезла на его страницу.

Что-то встало поперёк горла.

Он изменил семейное положение…

«Влюблён».

Что?

Безумная надежда кольнула сердце кинжалом. Может, он пытается так её вернуть?..

Пошарилась по странице. Ничего нового. Но может…

Залезла в отметки на фото – остолбенела. Совсем недавнее. В обнимку с Машей… Так же обнимает за плечи, как её, Аню… Так же целует в лоб. А она так же счастливо жмурится, излучая счастье.

Не веря своим глазам, залезла на страницу к Маше. Тут даже искать не нужно было – она поставила их совместную фотку себе на аватарку.

Аня зависла, не веря глазам. «Вот и новая муза»…

Она вгляделась в глаза того, кто совсем недавно был её близким человеком.

«Как же я тебя презираю… Ты просто сменил фон. Декорацию. Ты ведь и её бросишь… Или будешь мучать… Ведь даже не указал, в кого влюблён. А она, дурочка, верит твоим обещаниям…»

Мысль о том, что он просто нашел свою настоящую любовь, была невыносимой. Мысль о том, что её, Аню, можно было вот так просто заменить после нескольких месяцев серьезных отношений – ещё невыносимее.

Дрожащими руками, пытаясь успокоиться, Аня достала новую сигарету. Закурить получилось с третьей попытки – дрожь, идущую по всему телу, никак не получалось унять.

«Что происходит? Неужели это я, та самая девочка-Анечка, отличница, умница и красавица, курю по полпачки сигарет в день, сталкерю за бывшим, и планирую напиться – на этот раз, до полного беспамятства?»

«Господи… Помоги мне себя не убить…»

Внезапно, мелькнула спасительная мысль – Аня ухватилась за неё, как за канат. Снова достала телефон, набрала номер Оксаны.

– Ты говорила, что тебе помогли какие-то группы поддержки… Можешь подробнее рассказать, дать контакты? Кажется, я совсем не справляюсь…

***

Собрание проходило в трапезной кирпичного старого здания при храме. Да, линолеум здесь следовало бы поменять и как следует утеплить окна – но Аню это сегодня совсем не волновало.

Вцепившись в свою кружку с чаем, она уминала уже пятую конфету, слушая чужие истории.

Брошенная наркоманом мать-одиночка.

Бывшая алкоголичка с двадцатилетним стажем, дошедшая практически до жизни на помойке и сумевшая выбраться.

Девушка, в десять лет пережившая насилие от отчима…

Здесь все были поломанными, но все надеялись на выздоровление – и многие, благодаря поддержке неравнодушных, снова «склеивались», обретая надежду заново…

Наконец, настала очередь Ани. Сначала она решила, что сегодня просто послушает других. Но, почувствовав особую доверительность, сложившуюся в этом сообществе, произнесла решительно:

– Меня зовут Аня, и кажется, я вляпалась в нарцисса… Ладно, я не врач, чтобы ставить диагнозы. Факт в том, что после этих отношений я разбилась на мелкие кусочки, и совершенно не представляю, как собрать себя обратно. Мне нужна помощь…

– Привет, Аня, мы тебе рады, – произнесла ведущая собрания. Все захлопали в ладоши. Аня поймала несколько сочувственных взглядов и почувствовала: она попала туда, куда ей было нужно.

***

– Достаём ноты. Сопрано, пожалуйста, с третьего такта, без длительностей – по руке. Слушаем тон, сейчас сыграю… Только не болтаем…

Аня развернулась к старому советскому пианино, не видя, как певчие, переглянувшись, улыбнулись напускной важности нового регента. Аню здесь быстро приняли – ведь её рекомендовал отец Арсений, служивший раньше в этом храме и очень полюбившийся всем прихожанам.

Справившись с особо сложными моментами, Аня объявила перерыв. Как раз ей нужно было подготовить ноты к ближайшей службе, а то время уже поджимало…

– Ты только послушай, как красиво, – щебетала Поля, жизнерадостная студентка, Саше – своей соседке по партии. Она начала читать текст с экрана телефона – нараспев, любуясь красотой фраз:

«Ты услышан. Не потому что тебя поняли, а потому что ты был понят без слов. Со-Причастен. Услышан в самой глубине своего «странно», там, где обитает Дух, чье имя – Утешитель, чей язык – Огонь. Чья стихия – Тишина. В преддверии Его Святого Сошествия – это и есть главная тайна: Вознесшееся Слово теперь рождается в безмолвии сердца.»

– Вау! Это что, это кто? – восторженно спросила Саша.

Аня внезапно повернулась к собеседницам:

– Извините, я поневоле подслушала. Знакомый стиль. Это не Лауданс ли пишет?

– О даааа… Мой обожавчик, – Поля прижала телефон к груди. – Наконец-то аву сменил, а он такой симпапулечка, оказывается…

«Симпапулечка».

Аня невольно перевела взгляд на демонстрируемый ей экран. На нём красовался Слава – с обаятельной улыбкой, в своем подряснике с перламутровыми пуговицами. Сделав над собой усилие, она спокойно улыбнулась Полине – «интересное лицо» – и отвела взгляд.

Внезапное напоминание приоткрыло давно зажившую рану, и в груди защемило. «Оказывается, ещё задевает. Надо будет вынести это на группу… Хорошо, что заметила…»

После спевки, дружелюбно пообщавшись и расставшись с певчими, Аня достала телефон. Горько усмехнулась, отметив: да, спустя полгода она действительно выползла из остаточных мыслей о Славе. Ведь теперь даже не надеется на то, что он позвонит или напишет.

Тем не менее, на экране светилось новое уведомление – сообщение с незнакомого номера. Аня открыла его быстро и напряжённо, но тут же расслабилась, прочитав:

«Ань, привет. Это Тимофей. Обещал написать и посеял твой номер. Нашел листок в кармане сегодня – решил, это знак :) Прогуляемся по хорошей погоде?»

Аня улыбнулась. Ей стало так тепло – пальцы будто сами набрали ответ:

«Конечно, Тимоша. С удовольствием!»

Иллюстрации (сгенерированы нейросетью Midjorney)

Аня, версия 1

Аня, версия 2

Слава, версия 1

Слава, версия 2

Настя

В полутени покаяния

Да, и вот он зазвучал – колокол, возвещающий о начале великопостной утрени: он отбивает удары под ритм моего, собственного великопостного двигателя – души, пробивающейся сквозь сумрак плоти.

Взмах крыла, мантия черным парусом вздымается в истомном поклоне, и затем прячется в полумраке нефа. Пламя свечей дрожит, как наполовину исповеданные грешные мысли. «Не помяни беззакония моя, Господи». Слова, словословная псалмодия букв, они капают, капают, капают, как воск со свечи времени, скапливаясь в «славах» Псалтири, в то время как верные – их колени издают симфонию скрипов, их лбы касаются холодного мрамора, иконы смотрят вниз глазами, будто ужаснувшись, лишь слегка проникнув сквозь завесу Вавилона… О, душа, отчего ты не взыскуешь Израиля?

«Господи сил, с нами буди», – песнопение вьется, как дым из чрева кадильницы, как вихрь, спиралью поднимаясь к куполу, где рука Пантократора во славе возвещает милосердие сердцам, молящим о благословении.

Понедельник, вторник – какое значение имеют названия? Часы сливаются в плач Великого канона, глас преподобного Андрея звучит как призрак в гортани чтеца, вздох, поклон, и каждая пауза – как последняя остановка перед изгнанием из рая. «Душа

моя, душа моя, восстань! Почему ты спишь?» Припев, вонзающийся в грудную клетку, дергающий за истлевшие нити фиговых листьев Эдема. Женщина в углу рыдает, уткнувшись в платок, и ее слезы рисуют на щеках узор покаяния. Гармонии хора нарушаются диссонансом на ее брачном ложе, ложь выплевывается, как вишневые косточки в раковину, ребенок, которому она так и не дала имени. «Помилуй мя, Боже, помилуй мя».

Сумерки среды: «Да Исправится молитва» ярким тенором выводит «батя», архимандрит с камертоном в руках – в его устах – песнопение, а в глазах – безмолвный разговор с Невидимым. По церкви проносится сквозняк, задувая свечи то тут, то там – ах, это дыхание искусителя, бормочут они, трижды перекрестившись. Старик кашляет в кулак, и звук напоминает хруст сухого инжира. Его мысли возвращаются к домашней колбасе, которая варится на медленном огне, постные блюда сковывают его аппетит. «Коль сладка гортани моему словеса Твоя!»

Слова отдают уксусом на его языке.

Вечерня четверга плавно перетекает в повечерие, служба канона – в неспешное возвращение домой.

«Я растратил славу своего имения на блудниц и свиней», – вспоминает чтец о притче, и юноша у двери вдруг вздрагивает, его пальцы вспоминают теплый изгиб бедра в глухом переулке, запивка обжигает горло. Кроткий взгляд Богородицы – как копье смирения, легко цепляет за что-то живое в его «животе». Он убегает, дверь хлопает, как судейский молоток, но песнопение преследует его: «Восстань, восстань, душа, почему ты спишь!» – эхом отдаваясь в лужах, на скользкой от дождя мостовой.

Пятница: сладкие стихи акафиста вливаются в горький настой покаяния. «Радуйся, невесто неневестная!»

Кондак звучит по спирали, золотой

нитью соединяя небеса с трясиной вздохов прихожан.

Ребенок тянет мать за рукав, жалуясь на голод, на то, что у него болят ноги от долгого стояния. Мать успокаивает его мятной конфетой, которую извлекает из недр своей сумочки, – ее сладость – крошечная ересь против поста.

А затем – суббота! Шепот Лазаря, предчувствие торжества в Иерусалиме. Но не сейчас, не сейчас.

Первая неделя заканчивается там же, где и началась: в поклоне, во впадине на груди, где мерцает слабый, немощный, но неугасимый огонь веры.

Священник поднимает крест, его руки распростерты, как у разбойника, пригвожденного к небу: «Помяни меня, Господи».

Верные выстраиваются в очередь, чтобы поцеловать Крест Господень, касаясь губами холодного серебра, и уста сами собой произносят безмолвное признание: «Помилуй». «Избавь от духа праздности, уныния, пустословия, и сильнейшего из них – духа контроля, духа власти».

Двери широко распахиваются. Грешники вновь вдыхают серу и серость. Они растворяются в ночи, а образ Литургии пламенеет в их жилах, как проглоченное солнце.

Так вращается мир, как великопостный

круговорот, во чреве китове, где даже песнь Ионы становится покаянным пульсом морских глубин.

Облечься в слово

«Не лгите друг другу; скиньте с себя как ветхую одежду прежнего человека с его делами и облачитесь в нового, который <…> обновляется в познании своего Создателя» (Кол. 3:9-10) – этими словами сегодня вновь уберегает нас от ошибок святой апостол Павел.

Лгать друг другу – это большая ошибка. Лгать себе – это величайшее из заблуждений. Но упрямое молчание тоже есть великая ложь.

Ложь связана с речью. Когда мы говорим нечто, – мы позволяем этому ожить в нашем мире. Истина заключена в звучании нашей речи. Но если она не звучит, если мы не способны произносить то, что нас по-настоящему трогает – мы просто лжем, а вокруг нас не звучит музыка слова. Лгать посредством молчания – аморально. Отказ от говорения есть отказ от истины, потому что она открывается только в говорении. Истина есть Слово Божие, которое мы слышали. Отказ от речи есть отказ от музыки, потому что, какая бы она у нас не была, – она дарована Богом, а это значит: она должна звучать.

Сегодня мы в последний раз в этом году все вместе собрались здесь у Чаши Христовой. Мы слышали молитвенное пение, и размышляли.

Каждый – о своем.

Предстоятель – обо всех.

Всякий, кто прожил этот год, кто был внимателен, чувствует: настало время подведения итогов.

Бессонными ночами, когда напряжены слух и ожидание, горячее дыхание этого духа можно ощутить совсем рядом. Сейчас, когда нам уже не снятся ложные сны о скорби и нищете, когда нужда и страдания прорвали панцири, которые пытались задушить этот дух, он рвется к своему воплощению, ужасая нас демонстрацией своей силы. Перед нами разворачивается трагедия человеческого существования: мы вновь вынуждены признаться в своей глубокой нищете перед Богом. Мы по-прежнему продолжаем друг другу лгать.

Мы спрятались в своего ветхого человека совсем как броненосцы, завернутые в панцири.

Мы не готовы к простому: довериться друг другу.

Мы не готовы к такому: открыться Христу.

Мы нуждаемся в изменении.

Чтобы не сказать: мы – поколение христиан, в котором ничего не изменилось, кроме облаков.

Мы нуждаемся в великодушии. Потому что в силовом поле разрушительных потоков

и взрывов – не только слово, но и тело: хрупкое, и человеческое.

Мы нуждаемся в Слове.

Потому что это наименьшее, что в наших силах: позволить миру внутри нас заговорить.

В сторону правды

Ветхозаветная книга Исход показывает нам удивительный оттенок нравственной категории зла:

«Не следуй за большинством на зло, и не решай тяжбы, отступая по большинству от правды» (Исх. 23:2).

Всякое зло ужасно, не потому что оно зло, а потому что все в жизни стремятся ко злу. По-настоящему ужасное зло – делать то, что делают все остальные.

Когда мы соглашаемся со злом, мы выбираем путь, которым идут все.

Уклоняясь, чтобы поступать по Правде, мы всегда выбираем путь меньшинства.

Грех, ошибка, – все неприятное, что с нами

происходит в жизни – глупые ситуации, в которых мы оказываемся, неверные движения, которые мы совершаем, оплошности, которые мы допускаем из-за какого-либо несовершенства нашей личности, и вносим в список наших грехов, нельзя считать простыми внешними случайностями. Нельзя воспринимать грех как зубную боль или мозоли жизни. То, что нам мешает поступать правильно, согласно с Правдой, одним словом – наше безмолвное соглашательство со злом – является не просто внешним. Выбирая зло, мы позволяем ему выбрать нас взаимно. Выбирая зло, мы теряем свою уникальность, потому что зло – привилегия толпы.

Стоит только перестать загоняться, отбросить иллюзии, как мы увидим, что самые привлекательные вещи, которые предлагает нам общество, чтобы развлечь нас – ненастоящие. Ведь настоящая жизнь заключена не в этих вещах, а только в том, чтобы уклоняться от них, и идти путем Правды.

Когда мы перенимаем такую модель поведения, которое имеет иную форму и присуща по преимуществу людям аскетического уклада, – мы обретаем защиту не только от мира, но и от себя самих. Мы одерживаем верх над тем, что в нас есть внешнего, другого, противоположного нам и что является, тем самым, нашим врагом.

Гораций, говоря о праведном муже, утверждал, что тот будет хранить бесстрашие, даже если мир вокруг него рухнет. Даже если вокруг нас рухнет то,

чем мы дорожим и почитаем больше всего – мы все равно должны хранить бесстрашие.

Мы не имеем права бояться! Наша сила не в том, что мы праведны, а в том, что мы – это мы, а наше бытие не имеет никакого отношения к внешним вещам, что обрушиваются. Даже если они обрушиваются на то, что мы считаем самым драгоценным на свете. Беречь себя от разрухи – это установка нашей природы. Инстинкт самозащиты, а не высокая добродетель.

Апостол Павел пишет, что самое драгоценное сокровище веры он носит в «глиняном сосуде» (2 Кор 4:7) своего хрупкого, тленного земного существования. «Чтобы видно было, – пишет он, – что избыток силы – от Бога, а не от нас». Иначе говоря, то бесстрашие и та удивительная сила, с которой мы способны разрушить грани зла, обрамляющие камень нашего земного существования, – нельзя считать заслугой нас, слабых и немощных людей: это – дело Божие.

«Когда я немощен, тогда силён», (2Кор 12:9–10). Правда – Божия, а немощь – наша.

Понимая это, шествовать за Правдой Бога гораздо легче. И еще легче уклоняться от безумной толпы.

Свидетель этому – святой апостол Павел.

Важно слышать

Странно это. Странно, когда речь – она вдруг густеет как глина, застывает в устах, и обращается вдруг в такую тяжелую и безгласную. Хочется высказать вдруг – не мысль, не чувство, а само трепетание бытия, внезапно обнажившееся. Но губы шевелятся в пустоте, рождая лишь тени смыслов: не то, не то, совсем не то.

В такие мгновения – эти проблески света в ткани обыденного и рождается опыт невыразимого. Уже не слышен гром Откровения, а только – прислушайся – только этот сокрушительный шепот собственной немощи, немогти, не могу, о, мощи! но не-мощи, δύναμης, о сила, мощь, но не-мощь, немочь этого изнемощения… И вдруг: Горница. Ожидание.

Горница. Богородица. Апостолы.

Ожидание густонасыщенное, длящееся, словно поющее, и текучее, словно припевающее.

Горница. Богородица. Апостолы. Обетование дано, но Дух еще не сошел огненными языками.

Горница. Богородица. Апостолы. Они знают – знают! – что грядет нечто превосходящее всякое разумение, но выразить это ожидание? Как? Чем? Для этого нет слов.

Горница. Богородица. Апостолы. Только молчание, полное трепета и вопрошания. Горница. Богородица. Апостолы. Как? Как этот Фома, жаждущий уверенности, но неспособный вытащить из собственной глубины, из глыбы спрятанной глубоко-глубоко саму глубину своего сомнения обрел вдруг уверение? Как эти путники в Эммаус, чьи сердца горели-горели внутри, наю, – не сердце ли? – пока Он говорил, пока Он изъяснял Писания, но узнали они Его лишь в преломлении хлеба – жесте, ставшем словом за гранью слов.

Когда предает язык, открывается иное слышание. «Важно слышать друг друга», – пишешь ты. Да! Это слушание сквозь немоту, поверх неуклюжих слов. Господь слышит сквозь атмосферу и время, сквозь семантику и морфологию. Господь слышал не крик Петра на водах, но вопль веры в самой глубине его падения. Отец слышит воздыхания Духа неизреченные (Рим. 8:26) – те самые, что стонут в нас, когда мы не знаем, о чем, и как Ему молиться. Это вера не вопреки слепоте, но внутри нее. Слепа ли она? Нет. Она слеплена. Слеплена из наших слабостей – как отпечаток от хрупкого стебелька Амбросии, застывший в керамике умелого Мастера, как вера Марии, застывшая у гробового камня, – в страхе, – Марии, что приняла Виноградаря за служителя, пока Он не назвал ее по имени. Она видела – но не узнавала Его, пока голос не коснулся сердца напрямую, минуя рассудок. Так и наша «слепая» вера в безмолвном диалоге – это зрение души, для которой тишина – только прозрачная область какого-то другого сознания: недомыслимая дверь, а не мыслимая преграда.

Этот трепет души – не страх, а печать от соприкосновения с Бездной, которая есть Любовь. А как же Моисей, снявший сандалии перед Неопалимой Купиной? Он говорил? О чем? Сама Купина говорила молчанием своего нерушимого пламени. Так и Дух Святый – Он не только Языки Огненные, дарующие речь. Он – и Безмолвное Дыхание в Гефсиманской ночи, поддерживающее Сына. Он – немое сияние между Ангелами на Рублевской Троице, где вся Любовь Отца, Сына и Духа передана наклоном голов, цветом риз, беззвучным кругом вечного Совета.

Так это странно. Но именно в этой точке разрыва, где слова гаснут, как свечи перед псалмодией, меняющей время, и происходит таинство. Немота, эта немощь слова, становится языком настоящего диалога. Пауза вдруг становится мелодией. Непонимание – преддверием уверения. Мы молчим, мы мычим, мы пытаемся, мы срываемся – «не то, не то, не то…» И вдруг – в самой сердцевине

этого смиренного признания – языка, сраженного на семантическом поле – слышат наш оглушающий крик. – Господи, воззвах к Тебе, услыши мя! – Услыши не вопреки немоте, а в ней и через нее. Услыши так, чтобы моя дрожь, этот крик испуганной души, были успокоены ответом на невысказанный Вопрос. Ты слышишь Его. И вдруг – ты уже другой. Ты услышан. Не потому что тебя поняли, а потому что ты был понят без слов. Со-Причастен. Услышан в самой глубине своего «странно», там, где обитает Дух, чье имя – Утешитель, чей язык – Огонь. Чья стихия – Тишина. В преддверии Его Святого Сошествия – это и есть главная тайна: Вознесшееся Слово теперь рождается в безмолвии сердца.