Читать книгу: «Французский акцент»
Вот она – долгожданная суббота! Трое пенсионеров: Ирина, её мама, Лидия, и тётя Муза, традиционно посещают в этот день вещевой рынок. И совсем не для того, чтобы что-то купить. Все они – бывшие педагоги. Поэтому интересен он для них, как музей времени, напоминание о, казалось бы, таком далёком, ушедшем в небытие, но ожившем прошлом.
Конечно, там есть ларьки, постоянно продающие произведённую промышленностью продукцию. Но интересуются ими в основном приехавшие из близлежащих деревень крестьяне. Им ведь надо своё продать, нужное купить. У селян можно приобрести, например, живых кур, гусей, поросят. А вот по магазинам ходить им некогда. На рынке же: пожалуйста. То же, что в магазинах, да ещё и дешевле бывает.
Другая часть рынка – совершенно отличающаяся. Туда прежде всего и направляются три пенсионерки. А там десятки пожилых людей раскладывают прямо на земле ненужные уже пожитки. И чего только у них нет?! Помпезный подсвечник на три свечи соседствует с исчезнувшим из-за потери необходимости самоваром. Чайный сервиз с вычурными чашками из тонкого белого фарфора смотрится странно рядом с почти новыми и «не ношенными», со слов продающего, лакированными ботинками. Инструменты всех видов и назначения выглядят полями, на которых сложно найти необходимое для покупателя. Есть даже книги, описывающие доблестный труд бывших героев в борьбе за построение справедливого общества. Имеется также одежда, чаще развешенная на стенках ларьков.
Сложно даже представить чувства троих пенсионерок при последовательном осмотре всего этого «богатства». Подойдут к чему-нибудь. Обсудят сначала между собой. Потом поговорят с продавцом, порадовав его тем, что хоть кому-то, возможно, необходимо принесённое им на рынок. Узнают цену, иногда для вида поторгуются, но, в конечном итоге, отойдут. И так в течении более двух часов.
И вот однажды привлёк внимание Ирины, повешенное на боковой стене ларька красивое старинное платье. Было оно богато украшено цветными вышивками, а сами цветы – расцвечены даже золотыми нитями. Рядом с необычным платьем стоял тоже отличающийся от окружающих высокий элегантно одетый мужчина.
– Интересуетесь? – спросил он у остановившейся троицы.
– Откуда принесли такое богатство? –взяла Ирина на себя роль покупателя.
– Ты что не видишь, что оно старинное, – с показным недовольством вмешалась её мама.
– Супруга моя умерла, – отвечал, продавец, с интересом глядя в основном на давшую нелестную характеристику Лидию – оставила много различных вещей. Я сперва ничего не трогал. Однако, приходит и мне время вслед за ней отправиться. Стал перебирать вещи, и вот нашёл это платье. Куда девать, не знаю. На тряпки пол мыть, рука не поднялась.
– Вы что! – возмутилась тётя Муза, – такую красоту на тряпки – это же варварство.
– Я тоже так подумал, вот и принёс на рынок. Может, вы купите. А то никто даже не подходит. Видят, что оно действительно старое, да, наверно, дорогое. А мне ведь денег не надо. Их с собой не возьмёшь. Берите бесплатно.
– Почему бесплатно? – вмешалась Ирина, – мы можем и заплатить. Только скажите, кем была ваша супруга, раз она носила такое платье?
– Работала она обыкновенной медицинской сестрой в больнице. И платье это никогда не носила. Я ведь знаю, что не совсем этично носить вещи после умершей. Так вот: платье это – родовая реликвия, переходящая по наследству.
– Чьё же оно? – продолжила расспрос Ирина.
– Вы же знаете, что в наше время не очень хотелось иметь неприятности из-за открывшейся родословной.
– Помним ещё, – репликой поддержала Лидия.
– Вот поэтому и молчали мы с супругой об этом. Могу только сказать, что она получила платье от своей мамы, которая тоже стала наследницей своих предков с французскими корнями.
– А как звали вашу жену? – спросила, любопытствуя, тётя Муза.
– Видите ли, во время войны её родители погибли. Как её зовут – она из-за малолетства не знала. И имя ей дали в детском доме: Анна.
Ирина видела, но не придала значения тому, что её мама и тётя Муза как-то странно переглянулись.
– А кто тогда вы? – продолжила Ирина, – тоже скрывались?
– Со мной всё проще – я портной, – отвечал продавец, – скрываться необходимости не было. Хотя некоторые органы интересовались с подтекстом, наверно, кому я шил и что.
– Я покупаю у вас это платье, – решительно заявила Ирина, – предлагаю сто рублей.
– Ты что! – активно возразила её мама, – зачем оно тебе? Ну, оденешь, а куда в нём пойдёшь?
– Мода – характеристика непостоянная, – стала Ирина отстаивать своё решение, – сегодня – немодно, завтра – шик.
– Я же говорил, что мне денег не надо, – заявил продавец, – но бесплатно полученное, порой, тоже счастье не приносит. Сто рублей – это слишком. Поэтому я добавляю вам ещё и серьги, входящие в наследственный состав вещей. Я наводил о них справки у ювелиров. Особой ценности они не имеют.
– Нужны ли они тебе? – вскипела мама, – ни вида, ни стоимости.
– Ты забыла, что у меня есть ещё дочка Оля и внучка Юля, – парировала Ирина, – им может понравиться.
Не обращая внимания на выяснение отношений между женщинами, мужчина аккуратно снял и свернул платье. Затем из кармана достал цветную коробочку и вручил всё Ирине.
– Носите на здоровье, – произнёс он слова, звучащие доброжелательным напутствием.
У Ирины после покупки пропало желание осматривать другие «экспонаты» рыночного музея. Старшие не возражали. И все трое двинулись по своим домам.
Придя в квартиру, Ирина сразу же разостлала платье на диване и долго любовалась такой удачной и красивой покупкой. «Интересно, – думала она, – когда можно будет одеть такое сочетание блеска с изяществом? А как оно будет сидеть на мне? Не длинно ли?»
Она, сняв свою обычную одежду, облачилась в новый наряд. Для полноты картины Ирина достала коробочку с серьгами и украсила ими уши. В это же мгновение по её телу пробежала неприятная мелкая дрожь. «Что это? – подумала она, – вроде, не болею». Подойдя к зеркалу, она взглянула в него.
* * *
Из зеркала смотрела красивая молодая женщина. Уложенные крупными кольцами волосы обрамляли лицо с идеальными пропорциями. Взметнувшиеся брови стремились как бы взлететь с поверхности голубых озёр глаз. В то же время длинные ресницы-камыши пытались скрыть глубину рождающихся и протекающих мыслей. Лёгкий румянец щёк гармонично сочетался с яркими, готовыми к поцелую полными губами. Картину завершало то самое красивое шитое золотом платье. Сформированная целенаправленным образом жизни фигура была идеальна. Всё это указывало на то, что его обладательница – мечта многих мужчин из её окружения. Такие дамы, обычно, знают это и привлекают их известными с давних пор отстранённо-манящими приёмами.
За спиной у неё в зеркале отражалась широкая кровать под балдахином и высокие округлые сверху окна на драпированных яркими тканями стенах.
«Да, прав был граф д'Футур, – подумала Софи, – в этом платье я действительно неотразима»
Дело в том, что, встретив как-то её на улице, граф подошёл, представился и, как уже, по его словам, делал некоторым местным модницам, предложил платье небывалой красоты. При этом, носящей его, он гарантировал невероятную привлекательность. Софи согласилась и не пожалела. Одев платье, она превращалась в центр всеобщего внимания. Приятные события следовали одно за другим. Достоинством было также то, что граф не просто рекомендовал, но и сам осуществил заказ платья у известного ему портного. Тот, по слухам, творил чудеса, преобразуя дам в красоток. За это все называли его волшебником.
Неожиданно раздался негромкий, но требовательный стук в дверь. Софи открыла. За ней стоял, на первый взгляд, странно одетый молодой мужчина. Его длинные, немного вьющиеся тёмные волосы обрамляли приятное лицо с короткой бородкой и щетинящимися усиками. Бархатная куртка была расшита сложными по форме фигурами, аналогичными иероглифам и геометрическим построениям. Более похожие по размеру на шорты, тёмно-синие брюки прилегали к ногам неплотно, как бы надутые внутри. Близкие по цвету чулки заканчивались блестящими туфлями с золочёнными пряжками.
«Отыскал-таки!» – поразилась увиденному Софи. Ожидаемая неожиданность подтвердилась, когда она услышала:
– Наконец-то, Софи, я нашёл тебя!
– Морис? – с напускным недовольством спросила она, – вспомнил-таки меня?
– Ты права, любовь моя! – горячо произнёс пришедший, – я заслужил этот вопрос. Пропал тогда, да так надолго – получи соответствующее отношение. Но не только я виноват в этом. Сейчас я расскажу, что произошло со мной.
– Почему я должна верить тебе? – с сарказмом заявила Софи, – ведь ты можешь придумать любую оправдывающую тебя фантазию.
– И всё же, я намерен добиться прощения, а также донести до тебя радостную новость: мой папá одобрил нашу с тобой женитьбу.
Говорилось это просящим с нотками сожаления и надежды тоном. Язык обращения был русским. Однако, на то, что говоривший был французом, указывал акцент, при котором гортанное «р» звучало вместо получения этого звука с помощью кончика языка, а также ударения на последнем слоге некоторых слов.
Оценив пояснения, Софи решила впустить нежданного гостя и уточнить, что он имеет в виду под женитьбой. Буквально ворвавшийся при открывании двери Морис упал перед ней на колени.
– Прошу тебя: прости меня! – взмолился он, – я виновен и невиновен.
– Встань с колен, – показывая доброжелательное отношение, рекомендовала она гостю, – я жду твоих объяснений.
– Мой папá – маркиз д'Саинтпюри – близок нашему королю. Он часто советуется с папá, берёт его в деловые поездки, приглашает на охоту, балы и другие мероприятия. Порой, и я не был исключением в их компании.
И вот на одном торжестве я впервые увидел тебя. Своим присутствием ты затмила всех остальных дам. Я был очарован тобою. Как бы случайно, организованная мною, встреча позволила вести длительный и очень познавательный диалог. Оказалось, что ты русская с близким к нашему именем София. Твой папá прислал тебя к нам для изучения и освоения культурных традиций, а также обучения языку нашей страны. Он договорился с твоим кузеном Николя, что тот будет сопровождать тебя и решать все возможные бытовые проблемы. А его жена – Хелен согласилась исполнять обязанности камеристки. Они оба очень любили заграничные поездки. А тут, предложили с оплатой пребывания, да ещё без ограничения по времени. Их согласие было дано без задержки.
Для меня беседы с тобой позволили увидеть высокий уровень твоего интеллекта. И я убедился, что ты не только красива, но и разносторонне образованна, не в пример нашим дамам. Мы вышли в сад, походили по дорожкам, посидели в беседке.
Бал заканчивался, и я предложил продолжить вечер знакомства в нашем замке недалеко от столицы. Совершенно неожиданно ты согласилась. Возможно, это соответствовало наставлениям твоего папá и твоим планам знакомства с особенностями личных отношений в нашей среде. Правда, перед этим я гарантировал тебе абсолютную недопустимость каких-либо посягательств на твоё персональное достоинство.
– Всё это я помню, – согласилась Софи, – ты вёл себя уважительно, соблюдая правила приличия.
– Да, я старался ничем не обидеть тебя. По приезде в замок нам приготовили ужин. В соответствии с моим приказом слуги затопили камин в твоей спальне и отправились в подсобное помещение.
За ужином мы продолжили интересное обсуждение многих сторон жизни. При этом, ты была чрезвычайно любопытна, выспрашивая о некоторых интимных деталях общения. И я почувствовал твоё желание расширить познания по этой теме.
Сперва спонтанно возникли лёгкие объятия и скромные поцелуи. Но затем в порыве разгоревшейся страсти мы, не раздеваясь, упала на кровать. Теряя контроль над собою, мы, очевидно, преодолели грань недопустимого. Желания перешли в жажду высоких чувств и запредельных ощущений. Платье и украшающие серьги на тебе не смущали нас. Всё закончилось бурным экстазом. Я даже не мог представить такого. Очевидно, в это время бушевал и ярко проявился твой национальный темперамент, приведший к сопутствующей потере оценки реальности произошедшего.
Восстановив нормальное состояния разума, мы вновь посидели в креслах у камина. Жар, исходивший от него, оказывал несколько раздражающее действие. И ты попросила принести что-нибудь более лёгкое, чем твоё платье. Не найдя ничего подходящего уже в моей спальне, я предложил тебе облачиться в мою шёлковую удлинённую рубашку. Ты с саркастической улыбкой согласилась, и попросила удалиться на время. Я вышел. При отсутствии твоей камеристки ты самостоятельно начала переодеваться. И вдруг я услышал твой подавленный крик.
– Что со мнооой?!
* * *
– Что со мнооой?!
Звонок телефона прозвучал тотчас же после крика Ирины.
Она открыла глаза и увидела, что лежит обнажённой на покрывающем пол ковре. Осознание того, что она находится в своей квартире, не удивило. А вот отсутствие одежды вызвало будоражащие мысли в её голове.
– Почему так долго трубку не берёшь? – раздался голос мамы с нотками беспокойства, – как себя чувствуешь?
– Не волнуйся, – как можно более спокойно отвечала Ирина, – примеряла платье и немного задумалась.
– Как не волноваться, если у меня появилось нехорошее предчувствие? Да ты ещё и на звонок долго не отвечаешь, – ослабив волнение сказала мама и добавила, – ну, и как тебе платье?
– Нравится, конечно, но …
– Что за «но»? – возмутилась мама.
– Надо всё обдумать. Поговорим об этом позднее.
«Что же, действительно, происходит? – подумала Ирина. – Помню, что одевала платье и серьги. Но ни того, ни другого на мне не оказалось».
Осмотревшись, она увидела платье, лежащим на диване. На столе была видна коробочка, очевидно, с серьгами.
Характер Ирины не допускал неопределённости. Всё всегда должно быть выяснено. Более того, она часто проявляла активность для устранения нежелательного, по её мнению, развития событий. Вот и сейчас она решила повторить то, что привело к неясной ситуации.
Украсила уши серьгами. А по завершении одевания платья, она вновь почувствовала охватившую её мелкую дрожь. При отсутствии каких-либо видимых изменениях в себе, её охватил неожиданный озноб.
* * *
Покрывший угли пепел сдерживал поток тепла из камина. Более того, ночная прохлада охлаждала окна, делая платье уже необходимой защитой от зябких ощущений. Вернувшийся Морис не заметил ничего необычного. Вот только Софи заявила извиняющимся тоном:
– Ты знаешь, пока тебя не было, мне что-то стало холодновато. Прости меня за непостоянство в моих просьбах. Но платье, давай, пока снимать не будем. Ну, и продолжи-ка твой рассказ.
– Лучше сказать: мои оправдания, – скорректировал Морис. – Провели мы с тобой в замке три дня радости и истинного счастья. Беседы чередовались с взаимными ласками. Быт нас не интересовал. А вот разговоры о прошлом и возможном будущем всё более и более сближали нас. Конечно же, увлекал твой вид в сказочном платье.
Неожиданно прискакавший посыльный потребовал от имени папá немедленного возвращения меня домой. Указания родителей не обсуждаются. Поэтому мы с тобой быстро собрались и вернулись в столицу. Ты ушла на свою квартиру, я же предстал перед папá. И он разрушил все наши планы, сделав их эфемерными.
Оказалось, что при назревающем конфликте с Испанией, наш король решил укрепить связи с возможными союзниками. Первой, конечно же, была Англия. По принятым в наше время понятиям, деловые и оборонные договорённости становятся крепче при создании родственных отношений. И вот, после совещания с моим папá, наш король договорился с английским укрепить связь двух государств женитьбой меня на племяннице английского короля леди Коулдхарт.
Мои попытки убедить папá в том, что я уже влюблён в тебя, Софи, не увенчались успехом. «Политика важнее личных отношений», – безапелляционно заявил он.
Я был раздавлен этим решением папá, но противостоять ему не смог. Найти тебя и объяснить создавшееся положение – было выше моих сил. И я, будучи униженным, с сожалением исчез из твоей жизни.
– Всё понятно, – с горькой улыбкой произнесла Софи, – я ждала тебя, но потом узнала, что ты уже в Англии. И как сложилась твоя жизнь там?
– Англия – более холодная страна. И люди там менее эмоциональны. Подтвердила это своим поведением и леди Коулдхарт. В первые ночи после свадьбы, я чувствовал полное безразличие ко мне в постели. Но я же француз. Через месяц наших интимных отношений она начала подавать признаки получаемого удовлетворения. Через два месяца уже послышались стоны удовольствия. И ещё через некоторое время я услышал от неё выкрики-команды: «Сильнее!» и «Не останавливайся!». Это хоть как-то напоминало мне нас с тобой.
Через год у нас родился сын. Но была и потеря. Леди Коулдхарт, имея слабое здоровье, скончалась при родах. Воспитанием сына занялись англичане. А я бросился во Францию искать тебя. Но длительное время поиски не давали результата. Где ты была в это время?
– Мой ответ не менее, и даже более сложен, чем твоя история. Но давай сделаем перерыв в разговорах. Камин перестал греть совсем, и мне, только слушая тебя, стало зябко. Надо как-то согреться.
– Согласен. Мне даже приятно, что тебе холодно без меня. И я готов согреть тебя всем жаром моих чувств.
С этими словами он поманил Софи на кровать и, быстро скинув свою одежду, накрыл её своим телом. Не задержались при этом и поцелуи. Ну, а объятия оказались действительно жаркими.
Однако, надетое платье не давало возможности почувствовать так необходимое ощущение тел. И Софи, ничего не говоря, привстав, сумела стащить его.
Жажда ожидаемого удовольствия обуяла Мориса, и он стал бурно целовать Софи не только в губы, но и в глазки, брови, шею. Достигнутое этим возбуждение открывало возможность к более страстному удовлетворению общих для них намерений. Но отвлекали и даже мешали серьги. Поняв это, Софи импульсивно вынула их из ушей и отбросила в сторону. В тот же самый миг у неё последовало полное отключение ощущения реальности. И после предшествовавшего буйства нарастающих чувств неожиданно раздался её крик:
– Что со мнооой?!
* * *
Ирина вновь оказалась лежащей на полу своей квартиры. Никакой одежды на ней не было. Платье и серьги лежали на тех же местах, как и при её предыдущем восстановлении сознания. Это противоречило здравому смыслу. Она же помнила, что надевала их.
«Что происходит?» – подумала она.
Опыт педагога с многолетним стажем позволял с помощью экспериментов и логики найти причину того или иного события и принять соответствующее решение. «Очевидно, происходящие со мной изменения как-то связаны с платьем, – подумала она, – надо попробовать одеть его». Мысли об особом риске этого решения почему-то не возникло. Наверно – это одна из особенностей поступков женщин.
Она взяла платье с дивана. На всякий случай осмотрела его: не прикреплено ли к нему что-нибудь. Не обнаружив ничего подозрительного, она, специально медленно, одела его. Никаких изменений не произошло. Это подтвердило и отражение в зеркале. Логика подсказывала: необходимо проверить серьги. Возможно, проблема в них.
Сняв платье, Ирина осторожно вставила их в отверстия у мочек ушей. Видимых изменений опять-таки не случилось. В зеркале отражалась именно она, с серёжками, но лишь в нижнем белье. При рассуждении об этом мелькнула логичная мысль: «Ну-ка, добавлю ещё платье».
Она аккуратно взяла платье и, анализируя каждое своё движение, одела его. Тотчас же возникла неожиданная и, в то же время, с опаской ожидаемая дрожь по всему телу. Далее следовали потеря реальности окружающего и спонтанный крик:
– Что со мнооой?!.
* * *
– Почему ты не переоделась? – удивился вошедший Морис.
– Я вновь одела платье, чтобы дольше сохранить жар твоих объятий, – улыбнулась Софи, – в нём действительно тепло и как-то уютно.
– Так что же было с тобой тогда, – продолжил он, – и почему я не смог найти тебя.
– Сначала я не ожидала твоего исчезновения, – печально начала рассказывать Софи, – но, узнав, что ты женился в Англии, очень расстроилась. Ведь я полюбила тебя всей душой.
– Прости меня, прости! – горячо прервал Морис, – я совершил подлый поступок, пусть даже и не по своей вине.
– Теперь-то всё ясно, – продолжила Софи, – но тогда – это было трагедией для меня. Усугубляло то, что у меня заканчивались деньги на содержание квартиры. И вот однажды, когда я вышла на улицу вечером подышать свежим воздухом, ко мне подошёл граф д'Футур. Он сказал, что знает о возникших у меня трудностях. И предложил совершенно бесплатно и без огласки пожить в его замке. При этом, он гарантировал моё полное материальное обеспечение. И я, в создавшихся условиях, согласилась.
– Почему же ты не обратилась к моему папá? – вскипел Морис, – он бы обязательно помог. Кроме того, граф д'Футур пользуется у нас дурной славой. Он настолько стар, что немногие знают начало его обоснования в столице. У него нет родственников. Прислуга минимально необходимая – только для простейших нужд.
– Ничего этого я не знала, – возразила Софи, – но я помнила, что именно он помог мне получить замечательное платье, в котором я блистала, посещая общественные собрания. Есть и другое обоснование моего выбора. Дело в том, что наши с тобой встречи привели к моей беременности.
– У нас есть ребёнок?! – вскричал Морис.
– Да. Но твой папá мог это не одобрить. – почему-то спокойно отвечала Софи. – А вот граф д'Футур, как будто знал это. И он гарантировал мне сохранение нашей с тобой тайны.
– И кто же у нас родился? – пылал нетерпением Морис.
– Родилась дочка. Граф сумел сохранить тайну рождения, и даже пребывания её вместе со мной несколько месяцев. Затем он рекомендовал отправить её на родину. «Там ей будет лучше», – убедил он меня.
– Я снарядила кузена Николя, и они совместно с Хелен увезли её в Россию, – продолжала Софи, – Я же с дочерью поехать не могла, так как у нас рождение ребёнка до свадьбы, считается грехом с вытекающим последующим отношением к нарушившей традиционный порядок создания семьи.
– Бедная Софи, – почти простонал Морис, – и какое же у неё имя?
– По совету графа я назвала её красивым именем Белла.
– Замечательно! Собирайся, едем к папá. Согласие на нашу женитьбу он уже дал. Поэтому обсудим с ним сроки и процедуру свадьбы.
– Но ведь твой папá – человек государственный. Найдёт ли он время немедленно принять нас.
– Уверяю тебя, что судьба его сына, да ещё принявшего участие в укреплении союза с Англией, волнует его не меньше многих дел, – с убеждающим пылом заявил Морис. – Давай, собирайся и поедем.
– А как он отнесётся к вести о внучке? – засомневалась Софи.
– Рождение наследников у нас не осуждается, а приветствуется. Поэтому обсудим с ним и эту новость.
Сборы не потребовали длительного времени. Уже одетые платье и серьги, действительно, придали Софи влекущий к общению шарм. И они отправились на почти официальный приём к маркизу д'Саинтпюри.
Но официоза не произошло. Папá Мориса был безумно рад такому решению проблемы со своим сыном. В создании её он, к своему сожалению, принимал не самое безобидное участие. Поэтому буквально вспыхнул радостной улыбкой при новости о появлении у него маленькой внучки и уже маркизы.
– И пусть она растёт в России, – заявил он, – будет даже интересно наблюдать особенности её взросление в тех условиях. Возможно, с помощью неё удастся также создавать и налаживать связи с этой необычной, по слухам, страной.
Обсудили основные мероприятия по организации свадьбы. Папá, очарованный видом избранницы сына, ни в чём им не отказывал. Конечно, предстояла ещё помолвка. Но молодые уже почувствовали себя женихом и невестой. И они решили отметить произошедшее событие в известном им близлежащем замке.
Поездка в карете сопровождалась поцелуями прощения и объятиями надежды. В замке – торжественный ужин со старым вином из внутреннего погреба. Ну, и, конечно-же, наметили радующий отдых с правами жениха и невесты. Новой камеристки у Софи пока ещё не было. Поэтому подготовку к нему провели совместно. Вот только такого результата пара не ожидала. По завершении снятия платья и серёжек прозвучал взволнованный крик:
– Что со мнооой?!
* * *
Возвращение Ирины в обнажённое состояние на полу своей квартиры уже не удивило её так сильно, но и не дало никакого дополнительного объяснения происходящему. Приближалась суббота, и она приняла решение прекратить эксперименты с платьем и попробовать выяснить на рынке что-нибудь у продавца.
Рынок, как всегда, был полон продающих и покупающих вкупе с оторвавшимися от домашних забот «отдыхающими».
– Куда ты спешишь? – выразила недовольство мама Ирины, – дай получше посмотреть интересные вещи. Видишь, сколько нового появилось.
– Вы смотрите сколько угодно, а я вон туда пойду – отвечала Ирина, жестом показав в сторону места её покупки платья.
– Всё ясно, – съехидничала тётя Муза, – может, что-то ещё у продавца платья купишь? Понравилось красоту подешовке приобретать.
– Зря ты, Ирина, это надумала, – обеспокоилась её мама.
– Ничего ещё покупать я не хочу, – отстаивала Ирина своё решение, – просто надо спросить продавшего мне платье кое о чём.
– Напрасно ты думаешь, что он стоит там и ждёт тебя, – с сарказмом заявила тётя Муза.
– Уж точно не ждёт, – убеждённо сказала мама Ирины.
– Откуда вы знаете? – упиралась Ирина.
– Мы жизнь знаем, – улыбнулась тётя Муза, – а ты – нет.
И действительно, продавца платья на том месте не оказалось. На нём, разложив свои «богатства» на расстеленном прямо на земле половичке, стояла немолодая женщина. И Ирина, с проблеском надежды, обратилась к ней.
– Прошлый раз на вашем месте торговал своими вещами мужчина. Не подходил он сегодня?
– Сегодня не был. А я, если помните, тогда стояла рядом. Так вот, сказал он мне, уходя: «Если кто будет спрашивать меня, то передайте ему вот эту записку». Возьмите, – протянула она свёрнутую бумажку.
Ирина развернула её и попыталась прочитать. Написано было каллиграфически красивым почерком. Но смысл был непонятен.
– Ты, что здесь будешь разбираться? – видя затруднения Ирины, спросила её мама, – дома почитаем и обсудим.
Уверенность решения мамы немного успокоила, но и озадачила Ирину. «Она что-то знает, а я – нет» – подумала она.
Побродив по рынку ещё некоторое время, троица направилась домой. Ирина не возражала, итак «гнала» их к месту покупки платья.
Тётя Муза решила пойти к себе.
– Ну, вы там сами с запиской разбирайтесь. А мне ещё обед готовить надо. Николай с Леной навестить меня обещали.
Придя домой, Ирина немного волновалась: что там в записке – сходу непонятно. А вот мама источала полное спокойствие. Сели за, пока не накрытый, стол.
– Расскажи-ка, что тебя беспокоит, и что ты хочешь узнать, – сказала мама.
Ирина поведала ей, что несколько раз пыталась одеть платье, но каждый раз оказывалась без одежды на полу.
– Трудно поверить, но случалось это точно после попытки примерить его. Наверно, оно с каким-то сюрпризом?
– Ну, сначала давай разберёмся с запиской, – не отвечая на подозрения Ирины, как всегда уверенно предложила мама.
Ирина аккуратно развернула и прочла вслух две действительно непонятные фразы.
Для неизвестной загадки ищи отгадку рядом.
Два завершают, один продлевает.
– Что это значит? – удивилась Ирина, посмотрев на маму.
– А ты не видишь, кто у тебя рядом? – гордо ответила мама.
– Ты – отгадка? И знаешь ответ? – эмоционально взметнулась Ирина.
– Знаю, потому что платье это моё.
То, что происходило с Ириной в этот момент, словами описать невозможно. Удивление вперемешку со страхом отражалось в её взгляде. Маму она не просто уважала, но и ещё с детства побаивалась. Внешне она была не только местной красавицей. «Точёная фигурка, как у классической гитары», – говорили многие. А уж как рубанёт своё мнение, не глядя на личность – не только мурашки по телу побегут, но и спорщику с ней язык прикусить приходилось.
– Поясни, – прошептала Ирина.
– Придётся начать издалека, – как-то излишне спокойно произнесла мама, – платье это – действительно родовая реликвия. Получила я его как наследство. А до этого моя мама сказала мне, что имеет оно два предмета с легендой о французском происхождении. Ничего конкретного она больше не сообщила. Только рекомендовала «включать голову», когда использовать решусь. Поэтому я, как и ты, несколько раз на полу оказывалась. Но после некоторых событий поняла вторую фразу из записки. Могла уже форсить, одев только одну вещь из двух. На улицу в таком наряде, конечно, не выходила. Времена-то вон какие были. А потом и вообще долго к ним не прикасалась. Так и лежали они в сундуке, как ненужные.
– А как же оно к продавцу-то попало? – заинтересовалась Ирина, увлечённая рассказом.
– Это отдельная и непростая история. Давай-ка попьём чайку и отдохнем немного. Утомилась я от рынка, да и от воспоминаний.
Чаепитие не затянулось. А вот отдых «с дремотой» пусть и в кресле, но продолжался около часа.
– Продолжим, – сказала мама, умывшись холодной водой. – Прежде всего могу сказать, что жизнь моя до войны была полна как счастливых, так и беспокоящих событий. Позднее расскажу, как это связано с полученным мною наследством. Но я считаю, что одним из важнейших радующих событий было рождение дочери.
– У меня есть сестра? – удивилась Ирина.
– Не есть, а была, – горестно произнесла мама, – и звали её Анна.
– Так это её платье и серьги у меня? – горячилась Ирина.
– Слушай и не перебивай, – продолжила мама. – Ты помнишь рассказ продавца о гибели родителей Анны? Только было всё не совсем так. В начале войны наши отступали. И гражданских людей эвакуировали из возможной зоны оккупации. Сначала вывозили детей. Стариков и женщин – во вторую очередь. Взяли у меня годовалую дочь и в автобусе повезли вглубь страны. А взрослых эвакуировать не успели. Враг, наступая, быстро захватывал новые территории. И оказалась я в оккупации почти до конца войны.
– Тяжело, наверно, было? – посочувствовала Ирина.
– Да, уж непросто. Хорошо ещё, что выжила, – продолжила мама.
– После освобождения бросилась искать дочь. Но никаких данных об автобусе не знала. Да и имя дочки могло другим оказаться. Она ведь говорить-то ещё не умела. Все мои поиски закончились тем, что пришло официальное уведомление о попадании бомбы в автобус. Выживших из него не найдено. В то время таких запросов о поиске родных было много. И ответ мне не был уникальным.
– Как же она нашлась? – взволновалась Ирина, забыв даже, что разговор-то был начат о платье.
– В присланном мне ответе было всё правильно написано. И бомбили автобус, и выживших не было. Да только каким-то чудом дочь моя живой оказалась. А дальше ты знаешь: детский дом, новое имя и так далее. Но, повзрослев, стала она родных искать. И пришла ей официальная справка, что родители её не найдены. То есть, очевидно, погибли. Но она не остановилась в поисках. И нашла-таки меня!
Встретились мы, порадовались. Только характером-то она в меня пошла. Гордая! Даже чрезмерно. Воспитание в детском доме сказалось. Там ведь все школу отстаивания личного мнения и поведения проходят. В результате выросла Анна с резким отношением к происходящему. Либо – да, либо – нет. Никаких средних решений. На меня она не просто обиделась, а вообще категорически отвергла предложение переехать ко мне жить. Из-за того, наверно, что не смогла её раньше найти. Считала, что плохо искала. Возможно, я виновата, но только делала всё, что могла.
– Зная твоё стремление обязательно достичь цели, думаю, что напрасно она о тебе так думала, – поддержала Ирина маму.
– В связи с этим, встречались мы редко, – продолжала мама, – но душа-то у меня болела. Ведь она – моя дочь. Хотелось хоть чем-то приблизить её. И вот, для смягчения наших отношений я решила подарить ей имеющийся у меня наследственный набор. Надеялась обрадовать её. О его особых свойствах я тогда не ведала, а узнала много позже. Поэтому считала платье с серьгами просто красивыми вещами. Да и носила я в основном только серёжки. Платье же больше в сундуке лежало.
Сделала так. Но характер-то в юности формируется. Ничего, между нами, не изменилось. Она, например, меня даже с мужем не познакомила. Однако, детство у неё непростым было. И через некоторое время получила я извещение о её кончине. Муж уже после похорон прислал. Для меня – трагедия, конечно. Но не одну судьбу война сломала. В какой-то степени Муза меня поддержала. А то и я недолго бы продержалась.
– Как я тебе сочувствую! – печально сказала Ирина.
– Но на этом история не закончилась. Произошло важное и многое поясняющее событие. Я сначала даже не поверила в содержание полученной мной новости.
– Что же случилось? – нетерпеливо взволновалась Ирина.
– Буквально на следующий день после получения известия об Анне подошёл ко мне на улице незнакомый мужчина. Предложил обсудить интересующую меня тему, как он её охарактеризовал. Народа вокруг ходило много, поэтому я не побоялась согласиться. Сели мы на скамейку, и он представился портным подаренного мной платья. Я знала, что оно старинное и много лет находилось в нашей семье. Поэтому выразила ему сомнение в достоверности услышанного от него. Тогда он напомнил мне, как я несколько раз, пытаясь одеть его в сочетании с серьгами, оказывалась обнажённой на полу своего дома. Кроме того, он сказал, что ношение мной серёжек (я их действительно носила почти постоянно) спасло мою дочь. «У вас не возникает никаких мыслей о том, почему из всего разбомблённого автобуса осталась живой только ваша дочь? – убеждая меня, заявил он. – А мой возраст пусть вас не беспокоит. Это вне интересующей нас темы разговора».
– Убедительно, кажется, доказал, – согласилась Ирина, – тем более, учитывая и случаи со мной.
– Я тоже противостоять его утверждению не стала. Просила лишь открыть полную картину особенностей двух предметов. Он сказал, что все они являются посланием предков своим потомкам. Передавалось оно в виде наследства старшей дочке от ушедшей в небытие её мамы. Поэтому Анна должна была получить две вещи только после меня. Я же добровольной передачей их не только нарушила правило наследия, но и фактически, пояснил портной, как бы, отказалась от них. Поэтому вернуться ко мне они уже не могли. Проблема усугублялась ещё и тем, что попадание под бомбардировку и тяжёлое детство лишили Анну способности рожать детей. Тем самым последовательность передачи наследства прерывалась. В связи с этим портной нашёл меня и сообщил об обязательной передаче двух вещей тебе. Я пыталась возразить о рациональности такого наследования. Но моё мнение противоречило заданному порядку перехода вещей по поколениям. Поэтому портной поступил так, как требовалось, организовав встречу с тобой на рынке.
– А с чем были связаны твои сомнения?
– Они обосновываются второй фразой в записке. Портной пояснил мне её. Если ты носишь один из предметов: платье или серьги, то никаких внешних изменений не происходит. Они просто приносят счастье и радость носящему. Вспомни спасение Анны. Или посмотри на мою судьбу: замечательная профессия, работа за рубежом и в нашей стране по обучению иностранцев русскому языку. Твоё рождение, учёба и организация уже твоей семьи – тоже радовали. Но, как только оденешь оба предмета, тотчас же твоя жизненная сила передаётся предкам. И они начинают жить своей жизнью. Хочешь отблагодарить предков за твоё счастье – поступай так. Однако помни, что жизнь их будет продолжаться до тех пор, пока твоя прапрапра…бабушка не снимет обе одетые на неё вещи. Всё это время ты будешь как бы болеть и находиться в бессознательном состоянии. И хорошо, если уже они позаботятся о потомках. Снимут всё, и их время жизни остановится. А жизненная сила вернётся к тебе. Просто ты обнаружишь себя живой, но обнажённой. Но опасность заключается в том, что, получая удовлетворение от происходящих с ними событий, предки могут не захотеть снимать оба предмета. Тогда, через некоторое время для тебя всё закончится трагической кончиной. То есть всё зависит от уровня взаимоуважения предков и потомков.
– Страшновато, конечно, – поёжилась Ирина.
– Не то слово! Правда, по заложенному порядку перехода предметов к новому владельцу, они не пропадут бесследно, а, все будут унаследованы твоей дочкой – Ольгой.
– Спасибо, мама! Порадовала! – сёрничала Ирина.
Наступила вполне обоснованная пауза. Мама пыталась погасить возникшее волнение от беспокоящих воспоминаний. Ирина же решала, что делать.
– Раз до настоящего времени платье и серьги длительно сохранялись и даже дошли до меня, – стала рассуждать она, – то это указывает на взаимную заботу предков и потомков. Тогда, почему я должна стать препятствием на пути пусть заочного общения поколений. Надо мне надеть всё и посмотреть, что получится. В крайнем случае ты объяснишь Ольге об особенностях полученного ей наследства.
– Тебе решать, – сказала мама, – но спешить я бы не советовала. Подумай ещё, представь последствия.
– Ты же знаешь, что я не люблю затягивать дела, которые можно сделать сейчас, – твёрдо обосновала Ирина свои рассуждения. – Кроме того, вещи принесли тебе столько хорошего, что надо и мне в ответ порадовать наших дальних родственников. Поэтому я одеваю платье и серьги.
* * *
Сон у Софи, видимо, был крепким с эффективным снижением уровня предшествовавшего эмоционального возбуждения. Лежала она одна на своей кровати под балдахином. Вошёл уже одетый Морис.
– Просыпайся, любимая, – ободрил он улыбкой свою невесту, – пора решать массу вопросов по свадьбе.
– А утренний поцелуй? – продолжая нежиться в постели, пошутила Софи о скрытом желании.
Ничего не говоря, Морис скинул одежду и нырнул к ней под одеяло. Поцелуем, конечно же, не обошлось. Но дела требовали активной деятельности. Поэтому постельная сцена не затянулась. Одевшись, они на экипаже поехали к отцу. И вот, перед самым входом в его дом им встретился граф д'Футур.
– Поздравляю! – сказал он, обращаясь к паре, изобразив, при этом подобие улыбки.
– С чем поздравляете? – сделал Морис вид непонимающего.
– Как же! Весь город гудит обсуждением вашей свадьбы. Я, естественно, тоже рад этому событию, тем боле, что, в какой-то степени, являюсь его соучастником.
– Вы имеете в виду заказанное доя меня платье? – ответила Софи, – оно действительно украшает меня, и я за это благодарна вам.
– Не только украшает, но и помогает,
– Что вы имеете ввиду? – заинтересовался Морис.
– Пояснения требуют достаточно длительного времени, – с нотками твёрдого желания продолжить заявил граф, – поэтому лучше уединиться и полностью выяснить ситуацию.
– Мы бы не возражали, но у нас так много попутных дел, что отвлечение от них нежелательно, – пояснил Морис.
– Тем не менее, я настаиваю, потому что сведения для вас очень важны, – вновь потребовал граф.
– Давай, согласимся, – примиренчески сказала Софи.
Мужчины возражать даме не стали, и все трое прошли в сад замка маркиза д'Саинтпюри. Выбрали уединённую беседку, и граф начал своё пояснение.
– То, что я заказал платье вам, Софи, это вы знаете. Портной действительно кудесник, но только по покрою, вышивкам и применению других элементов украшения. Его платья делают привлекательными многих дам. Но он, как-то узнав о моих способностях, попросил придавать платьям какие-нибудь особые свойства. И я стал накладывать на них заклятие, по которому на носящую его даму сыпались радующие её события и счастливые случайности. Так и было первое время. Но женщины не могут носить одно и то же платье длительно. Меняется мода, материальное состояние, просто желание чего-то нового. Поэтому платье попадало в сундук и забывалось. А зачем тогда трудились мы с портным? И я дополнил заклятие тем, что забывшая платье дама не просто переставала получать радость в жизни. На неё начинали отрицательно действовать неприятные факторы. Её жизнь могла вообще закончиться трагическим исходом.
– А вот это уже бессердечно, – уверенно констатировала Софи.
– Согласен, – не стал возражать граф, – но в жизни всегда следуют друг за другом светлый день и тёмная ночь, часто соседствуют радость и горе, имеются весна пробуждения и осень увядания, жаркое лето и холодная зима. По этому случаю применимо правило: цени счастливые моменты и старайся не забывать их первооснову.
– Всё равно, я согласен с Софи, – заявил Морис, – жестоко это.
– Не буду спорить с вами. Вы ещё молоды, и, возможно, у вас ещё впереди выбор между добром и злом.
– Это намёк на то, что мы можем выбрать зло?! – возбудился Морис.
– Ни коим образом. Просто я бы хотел продолжить рассказ, касающийся непосредственно вас.
Софи и Морис переглянулись. Можно было выбирать: продолжать беседу с графом или прервать её. Но вдруг он действительно сообщит что-то важное для них. Ведь намечались судьбоносные события. И Морис сказал:
– Хорошо, мы слушаем вас.
– Продолжалось выполнение заказов на платье. Я накладывал известное вам заклятие. Но всё заканчивалось сундуком и забвением. В лучше случае, в будущее переходила только легенда о некоем чудесном портном. Но, привыкнув чувствовать себя значимой личностью, он пожелал известности о нём в будущем. И убедительно попросил меня об этом. Я пошёл навстречу своему компаньону и изменил своё заклятие. По нему платье обязательно передавалось в виде наследства от владелицы его к её старшей дочери. При этом, для неё сохранялись все преимущества по получению радости и счастья. А для того, чтобы не носить платье всё время, я дополнил наследственный комплект серьгами. В этом случае наследница продолжала получать приятные для неё события при ношении хотя бы одного из двух предметов наследства.
– Это уже гуманнее, – подбодрил Морис.
– Но есть одно важное свойство заклятия: все предметы могут находиться либо в прошлом, либо в будущем. То есть, как только наследница решила покрасоваться и одевала оба предмета – продолжил граф с саркастической улыбкой, – тем самым вольно или невольно выражая благодарность своим предкам, её жизненная сила вместе с платьем и серьгами тотчас же переходит к ним. В частности вы, Софи, неожиданно для себя получили платье и серьги от вашей прапрапра… внучки. И вспомните, как счастливо закончились ваши переговоры о свадьбе. с отцом Мориса. А как он обрадовался рождению наследницы! Всё это время Софи носила платье и серьги. О буйстве небывалых чувств прошедшей ночью я говорить не буду. Вы ведь, Софи, очевидно не снимали на ночь серьги?
– Да, я, охваченная бурей желаний, не подумала о их снятии, – согласилась Софи.
– Именно поэтому вы продолжали получать приятные ощущения.
– Что же будет дальше? – задумчиво произнёс Морис.
– А вот это зависит от вас, – демонстрируя гордость за своё заклятие, продолжал граф. – Я уже говорил, перед тем, как вы получили возможность радоваться жизни, ваша прапрапра… внучка одела оба предмета. Вы стали счастливой парой, и Софи может, не снимая хотя бы один из них, продолжать удовлетворяться жизнью. Но, сделавшая вам подарок, наследница потеряла, при этом, свою жизненную силу. Она впала в бессознательное состояние. Вследствие этого, она будет находится в нём у себя дома до тех пор, пока Софи не снимет оба предмета. А вот, если вы продлите свой период более допустимого времени, она трагически погибнет.
– Этого я бы не хотела, – с жаром заявила Софи – чтобы из-за меня погибал человек!
– Тут и проявляется истинная сущность людей, – наслаждаясь придуманным им заклятием, произнёс граф л'Футур, – либо Софи снимет оба предмета, и жизненная сила вернётся к наследнице. Она оживёт и продолжит своё существование. Либо произойдёт трагедия.
– Действительно трудное для меня решение, – опечалилась Софи.
– Однако, есть смягчающее обстоятельство, – продолжил граф, – Предметы наследия в любом случае не исчезнут бесследно. Просто несчастье обладательницы обернётся, в соответствии с заклятием, переходом наследства к её дочери Ольге. И она уже будет решать, как поступать в дальнейшем. Поэтому я бы не рекомендовал вам принимать решение сейчас же. Обсудите сначала с отцом Мориса предстоящие события. Подумайте о сказанном мною. И затем действуйте.
– Такие страсти! – произнёс Морис. – Допустим, Софи передаст предметы наследнице. А когда они снова вернутся к нам?
– Вот здесь и скрыто главное: отношение поколений, – отвечал граф. – Случайно или с желанием счастья потомкам снимет Софи оба предмета – ваше время остановиться. Наследница, нося любой из предметов, будет получать моменты радости и счастья. Если же она, не задумываясь о последствиях или с благодарностью предкам оденет оба предмета, то они перейдёт к ним. В данном случае к вам. И вы снова продолжите жизнь, удовлетворяясь ею. То есть всё будет отражением чисто человеческого взаимоуважения поколений, – завершил свой рассказ граф. – И в данный момент: дело за вами.
С этими словами он медленно и как-то торжественно удалился. А Софи и Морис посидели ещё некоторое время в беседке. Подробно обсуждать ситуацию почему-то не хотелось.
Далее следовало радостное для окружающих обсуждение свадебной церемонии. Согласовали списки приглашённых и последовательность увеселительных мероприятий. Всё это время предстоящие молодожёны вели себя как-то отстранённо.
Вернувшись в замок их счастья, они продолжали молчать о сообщённом им графом. Софи сняла платье. И они, при наличии на ней серёжек, окунулись в увлекательное удовлетворение их желаний.
Уже глубокой ночью Морис ушёл в свою спальню. Софи же, полежав в хороводе мыслей, перестала терзаться сомнениями. «Нет, не могу я быть причиной гибели пусть и далёкого от меня человека, – думала она, – ведь я не судья, решающий за кого-то: жизнь или смерть».
И Софи вынула из отверстия в ухе сначала одну серьгу. Затем, подумав несколько мгновений, потянулась ко второй.
