Впечатления двойственные…
С автором планировала ознакомиться уже несколько лет, и делала попытки, но как-то не шло. А тут вдруг всё сложилось, захотелось почитать что-нибудь «посерьезней», да ещё и заметила, что переводчик – моя любимая (по Сэлинджеру) Рита Райт-Ковалёва.
Стиль, и правда, напоминает Сэлинджеровского «Ловца..», но разница в том, что у С. показана жизненная позиция подростка, а в этой книге главному герою 27 лет. И он очень инфантилен, на мой взгляд. То, как он разносит и критикует всех и каждого, вообще-то мне даже понравилось, очень у него интересные образы и наблюдения. Его фантазия и чувствительность, диалоги замечательные. Тот ещё оригинал! И во многом его рассуждения справедливы. Но вот поведение героя, его точка зрения, мне не кажутся правыми. То, что он считает, что все ему должны, особенно родители. То, что он всех сознательно обижает, задевает посильней. Ну, и касательно главной темы – его отношений с Мари, тоже не всё так однозначно.
Можно сказать, что вся книга – это нытьё 27летнего дитяти, которого обидели. Периодически я уставала от этого и откладывала книгу. Хочется ведь всегда читать о сильных, смелых и деятельных героях.
Впрочем, и такие персонажи имеют место быть, тем более, что в книге показан всего один день. Быть может, назавтра он встряхнётся и «поставит себя на твёрдую ногу».
Белый клоун, белый мученик Ради смеха пьяно-жгучего Будет издеваться над собой… Вечером здесь у него заботы, Ведь униженье — его работа, Но посмеется последним наш невидимый герой.
«Viva Kalman!» © «Агата Кристи»
Один мучительный день из жизни Ганса Шнира: день, когда он мечется по маленькой квартирке, по закоулкам своего кипящего от ненависти мозга, по всей своей полной отчаяния жизни. Он неврастеник, это ясно. И мозги у него действительно кипят: каждый взгляд, каждое действие вызывают к жизни лавовый поток воспоминаний — иногда и о том, что в действительности никогда не происходило. Шнир часто говорит о себе «рассвирепел» (вспомнился Моржов Алексея Иванова: «быстро и хладнокровно пришёл в бешенство» — вот очень похоже). Бёлль — любимый писатель моего папы. Когда ещё он советовал мне эту книгу почитать. Тогда — да, наверное, взяло бы за душу и вывернуло наизнанку. Сейчас — нет. Сейчас таких ГГ в избытке. А в те времена, наверное, Шнир редкостью был: такой откровенный социопат, эгоист и тролль. Вполне понимаю, почему «Глазами клоуна» издали в СССР (а ведь в ту пору подход к переводам и изданию зарубежной литературы на «партийном» критерии основывался; именно поэтому мы знали Родари и не знали Толкиена). Шнир против войны, против капитала, против церкви. Хотя это его отношение — сугубо личное: война отняла у него сестру, капитал — родителей, а церковь — брата и любимую женщину. Но кто из стоявших у руля стал бы обращать внимание на такие «мелочи». Взаимоотношения персонажей густо — гуще некуда — замешаны на религии, эту тему предпочитаю не обсуждать лишний раз. Несмотря на лапидарные описания действующих лиц, они долгое время продолжают оставаться картонными статистами все-на-одно-лицо (и немецкие фамилии тут вовсе ни при чём), да так оно, в сущности, и есть: это люди, которых Шнир ненавидит. Надо ли о них ещё хоть что-нибудь говорить? Жаль мне только, что не получила развития линия отношений Шнира и его импресарио Цонерера: что-то такое тут напрашивалось, вроде «Дягилев/Нижинский» — только, разумеется, труба пониже и дым пожиже.
— С вашей стороны было просто идиотизмом согласиться на снижение гонорара. Контракт есть контракт... и раз произошёл несчастный случай, вы были вправе прервать выступление. — Цонерер, — сказал я тихо, — в вас действительно заговорили человеческие чувства или... — Чепуха, — возмутился он, — я вас люблю. Если вы этого до сих пор не поняли, значит, вы глупее, чем я думал, и, кроме того, с вами ещё можно делать деньги. Только перестаньте пьянствовать. Это ребячество. Цонерер был прав. Ребячество... Он нашёл нужное слово.
На месте Цонерера многие читатели, наверное, нашли бы другое нужное слово — покрепче. Когда Шнир, весь такой отчаявшийся, униженный и оскорблённый, выпросил у Эдгара денег и тут же уехал от него на такси, я просто начала ругаться в голос. Практически ненависть… и тут же эпизод с их (Ганса и его Geschwister) детским постоянным голодом. Хоть плачь. Нельзя же так. Мне остро захотелось спросить у своих детей, помнят ли они, что в детстве им пришлось голодать. И в то же время страшно. Нет, лучше не надо. Даже в истории с Марией, которую Шнир любил и потерял, не удаётся однозначно ему сочувствовать. Вот то ли «так ему и надо за то, что он такая сволочь», то ли «он такая сволочь, потому что вон сколько на него свалилось». И сама эта неоднозначность — наиболее серьёзный плюс произведения. Очень интересны и по-настоящему ценны размышления Ганса об искусстве, о его правде, об отношении к нему в обществе, о сущности таланта и горечи его утраты — пусть неявно, но в то же время отчётливо эти темы пронизывают весь текст. И вот это меня за душу взяло, в самую сердцевину попало:
…когда я показываю один и тот же номер в десятый или в двадцатый раз, он мне настолько приедается, что на меня нападает — в полном смысле слова — припадок зевоты; с величайшим напряжением приходится сдерживать мускулы рта. Я сам навожу на себя скуку. Стоит мне представить себе, что некоторые клоуны лет тридцать подряд проделывают одни и те же фокусы, как сердце у меня сжимается от страха, словно я обречён съесть мешок муки ложку за ложкой. Все, что я делаю, должно радовать меня самого, иначе я заболеваю.
Перевод мне попался немного дурноватый, периодически спотыкалась о какие-то нелепости. Например, «не имел ничего во рту», в смысле «не ел». По-русски можно же было сказать «не было ничего во рту». Или ещё: «перехватил через край». Извините, или «хватил через край», или просто «перехватил» (но тут путаница со значением о еде). Или об отце Шнира: «Почему, выступая перед экраном телевизора, он говорил о долге перед обществом…» О_о «с экрана телевизора», «по телевидению», «перед телекамерами», в конце концов. «Перед экраном телевизора», извините, один Сергей Юрьевич Беляков из Таганрога выступает :-/
Вот ещё о чём следует сказать: «Глазами клоуна» — очень немецкая литература. Конечно, ближайшие ассоциации скорее с Максом Фришем напрашиваются (и не с «Назову себя Гантенбайн», как можно было бы ожидать, а с «Человек появляется в эпоху голоцена»), но я, пока читала, не раз и не два вспомнила Германа Канта. Вот его я читала как раз в то время, когда надо было бы Бёлля прочесть. «Остановка в пути» и «Актовый зал» очень понравились, «Выходные данные» — чуть меньше. А нынче, верная своей привычке «ветвиться», была обескуражена тем, что информации о нём в сети — минимум; с трудом удалось даже установить годы написания вышеперечисленных произведений (соответственно 1977, 1965, 1972), а в Вики на Германа Канта даже отдельной странички нет. Лишь в огромной статье «Немецкая литература» он упомянут в разделе «Литература ГДР» — в общем списке с уничижительной строкой об авторах, произведения которых издавались потому, что были угодны режиму :(
Жалею ли я о том, что не прочитала «Глазами клоуна» тридцать лет назад? Да. Жалею ли я о том, что прочитала эту книгу сейчас? Нет.
Приступая к чтению книги, я знал, что роман Бёлля сравнивают с "Над пропастью во ржи" Сэллинджера, более того, есть мнение, что Бёлль, переводивший на немецкий роман американца, подражает ему. Поэтому меня раздирали противоречивые чувства, с одной стороны книга Сэллинждера мне не очень понравилась и не хотелось тратить время на её вариации, с другой - все же хотелось иметь собственное мнение о культовом романе немецкого классика.
Слава Богу, мое восприятие книги оказалось иным, привязка с Сэлленджеру показалась мне надуманной. Конечно, в обоих случаях речь идет о конфликте отцов и детей, о бунте против родительского представлении о жизни, но тогда было бы логично объявить обоих писателей подражателями Тургенева :)
Бёллю удалось предвосхитить настроения европейской молодежи, которые через каких-то 5 лет после выхода книги выльются в бунт "молодых рассерженных людей".
События романа умещаются всего в несколько часов, да и событиями их назвать сложно - весь роман состоит из нескольких телефонных звонков, сделанных главным героем и одной встречи. Но промежутки между этими действиями заполнены рефлексирующим монологом Ганса Шнира.
Ганс находится в конфликте со всеми, кто его окружает. У него очень сложные отношения с родителями, с братом, с бывшими друзьями (бывшими, потому что нынешних у него нет), с критиками, с католиками, в среде которых вращается его бывшая девушка, наконец, с самой этой девушкой.
Правда, здесь есть один нюанс, он отвергает всех, кроме Марии, но Мария отвергла его. Поэтому этот конфликт иного свойства, но именно он усугубляет и обостряет все другие векторы общения Ганса с окружающим миром.
Ведь, Гансу Шниру ничего не нужно от жизни, кроме того, чтобы рядом с ним была любимая женщина и чтобы люди были честными по отношению друг к другу. Но как раз честности он не находит. Все общество пронизано лживостью, опирающейся на традиционность и ханжескую пристойность. Его состоятельная семья - образцовый пример такой тошниловки, мать, держащая детей впроголодь, по ночам обжирающаяся в подвале, а попутно занимающаяся показушной "общественной деятельностью" отец имеющий любовницу, что ни для кого не секрет. Ганс не может простить родителям гибели младшей сестры Генриетты, которую они, во время наступления американцев благословили "защищать Рейх", а ныне изображающих из себя честных бюргеров, не имеющих ничего общего с фашизмом, более того, борющимися ныне за "расовую справедливость".
Послевоенная Германия полна типов вроде Калика, поддерживавших в свое время нацистов, а сейчас пытающихся представить себя людьми с "безупречным политическим прошлым". Полно противоречий и общество католиков, с которым Гансу приходится сталкиваться из-за Марии и брата Лео.
Все, с кем общается в этот день Ганс Шнир и о ком он вспоминает, все они выглядят самыми настоящими паяцами, кривляющимися и выделывающимися, по сути - клоунами.
Ах, да - это же Ганс Шнир - клоун, и имя у него простецкое - Ганс, типа нашего Иванушки, но он единственный, кто является в романе самим собой, все остальные озабочены исполнением своих ролей, они самозабвенно играют вечную старую комедию масок, это они - клоуны.
А Ганс не хочет участвовать в этом спектакле, он-то клоун, но он клоун по профессии, он клоун только на арене, в жизни он старается быть человеком, самим собой. В реальной жизни он отказывается юродствовать, но в том-то и заключается трагедия, что окружающие его люди удовлетворены своими ролями и от него требуют того же. Маскарад продолжается, и Ганс готов опуститься на самое дно социальной иерархии, стать нищенствующим уличным музыкантом, но не плясать под чужую дудку, наигрывающую комическую мелодию.
Ганс Шнир - всего лишь клоун, который хочет быть человеком, среди людей, предпочитающих быть клоунами.
Притворство сплачивает воедино тех, кто связан круговой порукой лицемерия.
Мольер
На сольное представление клоуна по имени Ганс Шнир собрались люди из разных общественных прослоек. Среди них его родители, брат Лео, перешедший в католицизм, бывшая спутница жизни Мари и её муж Цюпфнер, католические знакомые, с которыми Ганса на определённом этапе свела жизнь... и даже его покойная сестра Генриетта, погибшая в самом конце мировой войны. Однако нам предлагают непривычную, перевёрнутую перспективу. Именно клоуну отведена роль зрителя, который оценивает собравшуюся публику и пытается каждому определить его место. На всё это у него есть один день. Свет в зале потушен, представление начинается, дамы и господа!
Оставшись без работы и без денег, Ганс возвращается в родной город в надежде найти поддержку. Общество, которое мы видим через призму восприятия клоуна, пронизано лицемерием сверху донизу. Двуличие и ханжество окутывают как общественную, так и частную сферу. Яркий пример - семья самого Ганса Шнира. Его родители всегда были в высшей степени состоятельными людьми, но, как Ганс признаётся отцу, в детстве дети часто оставались голодными. Ксенофобия матери Ганса не помешала ей после окончания войны занять видное место в комитете по преодолению расовых противоречий. Во время войны она яростно выступала против «жидовствующих янки» и отправила свою совсем юную дочь на защиту немецкой земли. Двойные стандарты, эгоизм и мелкие подлости так называемых «истинных» католиков (и не только их) показаны убедительно, хотя мне антиклерикальная составляющая романа не показалась особенно резкой.
Нет, если уж лицемерить, то наверняка так, чтобы получить максимум удовольствия, а это значит поставить на католическую карту. С этой картой никогда не проиграешь.
Ганс осознаёт, как католические друзья Мари отравляют ей жизнь своими нравоучениями. В этом частном примере отражается проблема общества в целом, где якобы намного легче прожить на пятьсот марок, чем на две тысячи. Глаза у клоуна широко раскрыты, и он прекрасно подмечает ханжеские попытки защититься от человеческой природы, отрицая естество и манипулируя людьми с помощью угрызений совести. Здесь хочется воскликнуть, что жизнь и без того достаточно запутана, чтобы её ещё осложнять надуманными догматами! Картинно занимаясь благотворительностью, мать Ганса не упускает любую возможность оплатить свою деятельность на «благо человечества» из общественных фондов.
Несмотря на то что на личном банковском счету моей матери в графе «сальдо» записана шестизначная цифра — все её счета за телефон (и конечно же расходы на поездки в Амстердам и другие города) оплачивает Центральный комитет.
Милейшая женщина, эта госпожа Шнир. Даже трагическая смерть родной дочери, кажется, не может поколебать её уверенности в собственной правоте. Опять же, это не частный случай, не исключение, а вполне распространённое явление. Клоун знакомит нас и с другим персонажем, который успешно «перекрестился» из убеждённого нациста в защитника прав человека.
Калик — это тот молодчик, который донёс на меня, обвинив в пораженчестве, а потом, когда надо мной устроили суд, потребовал проявить твёрдость, неумолимую твёрдость. Это его осенила гениальная идея мобилизовать сиротский дом для «последней схватки с неприятелем». Я знал, что теперь он важная птица. В вечерней газете говорилось, что «Крест» ему пожаловали за «заслуги в деле распространения демократических взглядов среди молодёжи».
Люди, конечно, могут измениться и получить прощение, но для этого желательно, чтобы они раскаялись, а этого у героев романа как-то не наблюдается.
Представители описываемого общества находятся во власти множества предрассудков, не позволяя себе открыто выйти за рамки «нормы», нередко установленной кем-то в стародавние времена, о которых большинство этих людей имеет весьма расплывчатое и искажённое понятие... Что подтверждается попытками героев книги обращаться к истории, ссылаясь на Генриха VIII и его сложные матримониальные отношения. Семья любящих друг друга Сабины и Карла нуждается в деньгах, но это не мешает им заводить детей. Находясь в плену искусственных установок, они лишают себя счастливой повседневной жизни, заменяя простые радости нудными рассуждениями и позволяя раздражительности захватывать домашнее пространство. Мари очень привязана к Гансу, но она не может принять «жизни во грехе» и того, что её возлюбленный не принимает католичества. Девушка не позволяет себе просто наслаждаться жизнью. Мари и Ганс часто говорят о будущих детях, но Мари не может родить ребенка вне брака. Попытки компромисса оказываются безуспешными. Конфликт между чувствами и долгом, как его понимает католичка Мари, приводит к печальным последствиям. Это неприятие собственной жизни заставляет её делать аборты, о которых Ганс не догадывается.
Большинство персонажей верят, что они всё делают правильно и следуют своим «принципам». Но насколько они в этом искренни, насколько честны хотя бы сами с собой? Ощутимый налёт фальшивости присутствует в их восприятии естественных сторон жизни.
Деньги — это почти такая же щекотливая штука, как «вожделение плоти». Никто открыто о них не говорит, никто открыто не думает; либо потребность в деньгах «сублимируется», как сказал Мари священник о «вожделении плоти», либо считается чем-то вульгарным; во всяком случае, деньги никогда не воспринимаются в том виде, в каком они нужны человеку: как еда, как такси, как пачка сигарет или номер с ванной.
Мы видим, что главный герой проницателен и довольно обидчив. По его собственному признанию, Ганс моногамен, и, полюбив Мари, он не может думать о другой. Для него вернуть девушку - вопрос жизненной необходимости. При этом его отношение к Мари выдаёт собственника, он считает её «падшей женщиной», раз она посмела уйти к другому. Есть в его, вероятно, искренних чувствах, элемент инфантилизма и эгоизма. Отец, узнав о сердечной драме сына, справедливо советует ему примириться. Гансу, на мой взгляд, не хватает спонтанности и эмпатии. В этом смысле молодой Шнир сам часть общества с его фальшивой добродетелью, недостатки которого он умело обнажает. Наблюдая и выявляя пороки окружающих, он сохраняет определённую отстранённость. Ганс, видимо, не способен прочувствовать, как важно для Мари её мировоззрение, которое он не разделяет. Он так и не стал сопричастен переживаниям и душевным мукам женщины, живущей рядом с ним. Здесь мы приходим к вечному вопросу о ценностях. Как правило, не бывает «плохих» и «хороших» ценностей или «правильных» и «неправильных» норм, всё зависит от прилагаемого критерия. Мы можем не разделять систему ценностей, составляющую мировоззренческий стержень Мари, но это не значит, что от такого отношения эти ценности становятся «плохими». Сравнительно «универсальным» критерием, который применим в таких вопросах, можно считать счастье близких. Плохо то, что причиняет им боль. Ганс заставлял любимую им Мари страдать... У героя, который ещё молод, есть шанс стать лучше, развить в себе умение сопереживать, перевернуть страницу и начать смотреть в будущее.
Говорят, что, чем дальше в лес, тем толще партизаны. У Ганса партизаны и так раскормленные дальше некуда, сидят в непролазных чащах души, ведут войну на фронтах тоски и отчаяния, знай себе отстреливаясь: Мария, Мария, куда же ты ушла, я не могу без тебя, что я без тебя, как мне жить без тебя... Клоун не должен быть смешным, но он не может быть и несчастен, никому не нужен несчастный клоун, который падает на сцене и не может показать даже самую захудалую пантомиму. Ганс страдает, мучительно он пережевывает все подробности ухода Марии от него, вспоминает раз за разом, шаг за шагом все больше погружается в черную пучину меланхолии... Его страдания так убедительны и искренни, что мы уже готовы пожалеть его, проникнуться его болью, побежать на кухню за алкогольными напитками, чтобы было чем заливать-запивать такое несчастье... если бы не одно но: Гансик чахнет, Гансик сохнет, скоро сдохнет Бёлль не выгораживает своего героя, он его и не опускает, но то тут то там промелькнет подробность, мелочь, деталь и вот уже вырисовывается портрет ГГ и он далек от идела творческой личности, как мы привыкли это представлять. На деле оказывается, что он мелочен, эгоистичен, озлоблен, а в желчи, которая льется из него непрекращающимся потоком можно утопить весь Бонн, се его трамваи, пьянужек и католиков, и даже воздух Бонна будет отравлен желчными испарениями одного маленького, но такого озлобившегося клоуна. Несчастный клоун, еще куда ни шло, но злобный клоун, это уже за гранью добра и зла.
Он страдает по Марии, и настолько эгоистичен в своей боли, что не видит дальше своего носа. Ему даже в голову не придет как могла страдать женщина, ради которой он не удосужился даже получить официальную бумажку подтверждающую их брак, хотя, казалось бы, такая формальность... Они так хотели детей, так мечтали о них, и Ганс ничего не знающий об абортивном лечении" даже не задумывался над причиной регулярных "выкидышей" Марии. Он называл ее женой, но это лишь обман, уловка, перед самим собой, чтобы не давать никаких обязательств. Очень легко объявить все формальности презренными и низменными вещами недостойными твоего внимания высоко духовной и творческой личности. Можно завести долгую пространную беседу, о том как католическая церковь вмешивается в жизнь, как ломает то святое и чистое, что есть между людьми... но я не буду. Как бы Ганс ни поносил католиков, здесь они лишь катализатор ситуации, а никак не ее причина. Он обвиняет Марию в предательстве супружеской верности, но как можно предать то, чего не было?
Главный герой упивается своим горем, мусолит его, перекладывает с места на место. И от этого горе затирается, как будто выстирывается и теряет всякую интимность, становясь публичным. А публичное горе, это уже кликушество, которое не пристало высокотворческим личностям. Так же как не пристала им и та мелочность, озлобленность и мстительность, которой грешит Шнирр. Он названивает всем своим старым "врагам" задавшись целью напакостить как можно большему количеству народа, в отместку за свои, по большому счету, ошибки... На месте Марии любая бы сбежала, не только с доморощенным католиком, но и с самим чертом, если бы тот предложил хоть немного больше уважения и гарантий.
Бёллю нужно было дать Нобелевскую, как минимум за точность формулировок. Которые не смогли поколебать даже многочисленные переводы романа на другие языки. "Глазами клоуна" этот текст можно воспринимать только так, изнутри, примерив на себя маску эгоиста, зацикленного на самом себе, и подверженного тяжелым приступам меланхолии. Только с этой позиции можно понять и принять героя. Потому что со стороны, понять, конечно, тоже можно, но вот принять не получится.
Четыре балла я ставлю исключительно за хороший язык, стиль, и умение "держать" читателя, несмотря на то, что главный герой вызывает приступы брезгливости, и даже где-то отвращения. Лучше бы он был полностью отрицательным персонажем, который бьет жену и насилует собачек, тогда его хотя бы можно было бы ненавидеть... а так, в сухом остатке лишь брезгливое равнодушие. И даже мысль о том, что это потерянное послевоенное поколение не утешает меня. Это не оправдание. Если смотреть моими глазами.
Не самый лучший роман автора,не разделяю восторга других читателей. Смысл сводится к бесконечному самокопанию утонченной души. Да,роман для интеллектуалов. И на любителя монологов.
история о том как сын богатейшего отца страны приходит к паперти. о городе, о тщеславии, о том к чему может привести постоянное доказательство своей правоты
Нечасто встретишь книгу, действие которой умещается в несколько часов в рамках одного дня. Тем меньше экшна, тем больше размышлений главного героя, погружения в его внутренний мир, его видение жизни. За многословностью описаний прослеживается боль мужчины, от которого ушла женщина. Главный герой живет в мире фантазий, такого wishful thinking, и в этих фантазиях находит отдушину. Сложно сказать, может ли в действительности мужчина переживать уход настолько глубоко и эмоционально, в современном мире быстрых отношений от подобного отвыкаешь. Но эта книга написана мужчиной и о мужчине, а значит, такое может иметь место быть. Отдельного внимания заслуживает очень тонкое, такое классическое немецкое чувство юмора, пусть и печальное, но цепляющее. В общем и целом книга стоящая, в особенности ее оценят те, кому интересно изучать внутренний мир и эмоции людей.
получила огромное удовольствие от прочтения. читается легко, очень интересно было увидеть немецкое общество второй половины двадцатого века изнутри.
Это не весёлая история про человека, который решил спрятаться от мира за маской клоуна. Действие умещается в один день, но за счёт воспоминаний и размышлений главного героя, Ганса Шнира, перед читателем проходит вся его жизнь: сложные отношения с семьёй, потеря любимой женщины, разочарование в религии и обществе.
Книга очень глубокая и грустная. Герой неудобный, колючий, часто несимпатичный, но его боль и одиночество чувствуются по-настоящему. Он не может примириться с лицемерием окружающих, будь то набожные католики, бывшие нацисты или собственная семья, и поэтому добровольно становится изгоем.
Читается тяжело, ибо атмосфера гнетущая, темы поднимаются серьёзные (война, вера, предательство). Это не развлекательное чтение, а скорее психологическое исследование человека на грани.
Рекомендую тем, кто готов к вдумчивой, меланхоличной прозе без хэппи-энда. Книга заставляет много думать о выборе, принципах и цене, которую мы платим за нежелание играть по чужим правилам
Начислим +10
Покупайте книги и получайте бонусы в Литрес, Читай-городе и Буквоеде.
Участвовать в бонусной программе
Комментарии, 226 отзывов