Читать книгу: «Волк»

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Пролог

Мы привыкли к решительным, принципиальным оппозициям. Материя-антиматерия, энергия-антиэнергия… Кто не с нами, тот против нас. Но ведь болезнь – не оппозиция здоровью. В болезни есть много здорового; например, сопротивление организма вирусу.

Я не боюсь, что однажды, прогуливаясь по космосу, как девственница – в портовых трущобах, мы встретим какое-нибудь ужасное «анти». С «анти» мы в конце концов договоримся. Я боюсь, что мы встретимся с кем-нибудь, почти таким же, как мы. Мелкое, несущественное на первый взгляд отличие – если бы вы знали, как я его боюсь!

Адольф Штильнер, доктор теоретической космобестиологии

– Тихо, тихо, – шептал Пак. – Вот, еще ложечку…

Ложка звякала о зубы старика. Чай проливался на байковую пижаму, на грудь, покрытую редкими седыми волосами. Пахло мёдом и лимоном.

– Всё будет хорошо…

Маленький акробат не врал. Он знал, что всё будет хорошо. Он даже врача вызывать не стал. Сколько раз на гастролях они с Луцием отпаивали друг друга при простудах? Ночью наступит кризис, старик проснется мокрым, хоть выкручивай, слабым и здоровым. Вот такая, значит, клоунада.

В окно заглядывала желтушная луна.

Интересовалась.

– Борго, – тихо, но отчетливо сказал Луций. От него тянуло жаром. – Ты помнишь Борго, Пак? Сампан-чох, полосатый шапито. Билетер с пышными усами. Буфетчица – его жена. Мы делали по три представления в день. Случалось, что четыре, с шефским на выезде. Я чуть не сдох… Я купил там аэромоб. Мой первый аэромоб. Мы хорошо зарабатывали, Пак. Я увидел моб и влюбился. Нет, ты помнишь?

– Ага, – кивнул Пак.

Еще бы он не помнил. Серебристый аэромобиль, «Бренни» класса «люкс». Хозяин салона подарил Луцию громадный бак с краской. На всю жизнь хватит, сказал хозяин. Типун тебе, дураку, на язык, ответил Луций. Краску, правда, взял.

– Космопорт. Мы ехали по трассе. Я хотел лететь, но у меня не было прав. На Борго беда с разрешением на полеты… Помнишь? Нас предупредили, что бандиты по дороге отбирают машины у таких лопухов, как мы. Прижимают к обочине на глухих участках трассы…

– Ты пей. Тебе надо много пить…

– Наши фуры вели брамайны. Фуры с реквизитом, с животными… Ты помнишь их? – кажется, старика повело на навязчивом «помнишь?». Он повторял это раз за разом, с лихорадочным блеском в глазах. – Не фуры, нет. Брамайнов? Здоровенные парни, плечи как у борцов… Я спросил их: что, правда? Они кивнули и показали пушки. Автоматические пушки, такие, с кургузыми стволами. Они хранили их в кабинах.

С огромным трудом старик поднял руку. Вытянул указательный палец, наставил в окно, на пористый, будто сыр, диск Лукреции. Прицелился: ба-бах! Выстрел получился жалким: губы Луция шевельнулись без звука, чистым выдохом. Воспользовавшись моментом, Пак сунул в рот больному ложечку с чаем. Это был уже второй стакан. В первый карлик подмешал изрядную толику бальзама: лекарства от всех недугов, кроме смерти. И тщательно проследил, чтобы Луций выпил, не проливая.

– Ты бы помолчал, – недовольно буркнул Пак. – Лучше спи…

– Вечером мы сидели с Настасьей. Ну, с Рябушинской… Помнишь Настю? Шикарная женщина, ходячий инфаркт. Ты напоил нас до синих поросят. Ревновал, да? Хотел, чтобы я ничего не смог? Я и не смог…

– А я смог, – пожал плечами акробат. – Я очень даже смог.

– Я ее спрашиваю: Настя, что ты будешь делать? Она берется за пуговку… Нет, говорю, если бандиты? Что, а? Она смеется: Машку выпущу. Пусть Машка с бандитами целуется, она у меня ласковая. Помнишь Машку, Пак? Как встанет, это же кошмар…

– Кошмар, – согласился Пак. – Ну, еще ложечку…

Когда Машка, медведица Анастасии Рябушинской, издохла, вся труппа вытаскивала дрессировщицу из глухого запоя. Медведи в неволе живут долго, с Машкой работал еще Павел Рябушинский, отец Насти.

– Я и тебя спросил. А ты наутро повел меня в магазин… Где ты нашел этот магазин? Я и не знал, что там есть такой…

Пак отставил пустой стакан. Тронул ладонью горячий лоб старика, нахмурился. Больной Луций ему не нравился. Нравился здоровый. Ничего, проспится, пропотеет – очухается.

– Оружейная лавка, – сказал Пак. – Антиквариат. Никаких лучевиков, никаких игольников. Импульсники – ни-ни. Только пулевики, в лучшем виде. Раритеты. Цены – зашибись…

Старик осклабился:

– Я взял себе «Барни». И три запасные обоймы.

– И кобуру, – уточнил акробат. – Наплечную кобуру из натуральной кожи. С тиснением. С перламутровой кнопкой. Ты пижон, Луций. Ты родился пижоном, пижоном и помрешь. Хочешь гроб с тиснением, с перламутром?

– И кобуру, да. Ты всё помнишь, ты умница…

Старик замолчал. Раздумывая о том, что надо заставить Луция помочиться перед сном, и прикидывая, как уговорить вредного клоуна сходить на горшок, а не тащиться в туалет, Пак словно вживую видел шоссе на Борго. Цирковой караван, головными – две фуры, длинные как сроки заключения за убийство с отягощающими. Новенький моб Луция, серебристый красавец. Луций за рулем, Пак рядом. Между ними и второй фурой – красная «Старрена» Рябушинской, фургон с запертой беспокойной Машкой.

– Они догнали нас, – заплетающимся языком бормотал старик. Луций задремывал, но боролся со сном, не желая отказываться от воспоминаний. – Догнали, поехали рядом. Два кабриолета с битками. Рукава трещат от бицепсов… Смеялись, показывали: сворачивайте! Руками размахивали…

– Ты достал пистолет, – кивнул Пак. – Достал и помахал им, как флагом.

– Да…

– Ты смеялся. Я до сих пор помню твою смеющуюся рожу.

– Да…

– Обычно смеялись над тобой. А тут смеялся ты. Битки полчаса ехали рядом с нами. А потом свернули налево, и больше мы их не видели. Ты напугал их, старый хрен. Пистолетом? Нет, своей клоунской, своей хохочущей рожей. Что, за машину геройствовал? За новую машину?

Старик внезапно сел. В глазах Луция отразилась луна.

– Ненавижу оружие, – сказал клоун. – Ненавижу.

Часть первая
Астлантида

Глава первая
Вы псих, унтер-центурион Кнут!

I

– …Три… два… один… Старт!

Плотно сжатые губы термосиловых плит разошлись. Распахнулся зев десантного отсека, и катапульта мягким толчком языка отправила косточку бота в открытый космос. Включив маневровые движки, бот камнем ухнул на добрую сотню метров вниз, к планете, освобождая «Дикарю» сектор обстрела. Компенсаторы инерции работали исправно, но от вида борта либурны, уносящегося ввысь, у Марка засосало под ложечкой. «Мы падаем! Мы разобьемся!» – вопило зрение. «Все в порядке, мы не двигаемся,» – меланхолично констатировал вестибулярный аппарат, спокойный, как сытый удав.

Конфликт ощущений, вспомнил Марк. Чтобы он притупился, нужно, как минимум, пятьдесят боевых десантирований. Имитаторы тут не помогут. До конца конфликт ощущений не исчезнет никогда: так устроен человеческий организм. Просто с какого-то момента ты перестаешь обращать на него внимание.

Он поймал взглядом «гробик» туземного корыта, зависший в километре от либурны. Вид лайбы, как ни странно, примирил зрение с вестибулярным аппаратом. Сосущее чувство в груди исчезло. Марк расслабился, улыбнулся, и тут зловредная лайба плюнула в «Дикаря» рыжим пламенем.

Верхний край обзорника пожрала слепящая вспышка. Марка пронзил электрический разряд тревоги. Что-то случилось! У «Дикаря» отказала защита? В то, что примитивный снаряд туземцев смог ее пробить, Марк не верил ни секунды.

Командир абордажников, центурион Скок, среагировал без промедления. Вдавлен в кресло навалившейся перегрузкой, Марк на собственной шкуре выяснил, за что центурион получил свое прозвище. Бот буквально прыгнул прочь от либурны, уходя к бело-голубому шару планеты. Компенсаторы не сумели до конца погасить чудовищное ускорение. «Куда?! – забывшись, хотел крикнуть Марк. – У нас боевая задача!»

И замер с открытым ртом.

Левый обзорник выдал картинку задней полусферы. За кормой бота, пожрав «Дикаря» целиком, блестел огромный пузырь – пурпур с золотом. Казалось, защитное поле либурны сошло с ума, вдруг став видимым. Это было красиво. Это было страшно. Но главное, это было невозможно. Миг, и Марк разглядел в боку пузыря черную воронку: торнадо из бешено крутящегося мрака. Жадный хобот присосался к борту корабля, концом уходя в уродливый пролом, исчезая в недрах либурны.

Червь вгрызался в спелое яблоко.

«Там же термосил! – молоточками ударило в мозг. – Обшивка выдерживает прямое попадание из плазматора!»

– Т-твою когорту! – прохрипел декурион Жгун.

Чернота расползалась от воронки, уродуя пузырь тонкими прожилками трещин. Яйцо, готовое расколоться, выпускало в Космос чудовищного птенца. Но мрак растворял птичье тело, струйками яда вливался в пурпур и золото, и яйцо превращалось в лиловый волдырь. Вот-вот он извергнет наружу не птенца, а зловонный гной. Отрава затопит орбиту планеты, всю систему без остатка – и выплеснется дальше, в Космос, захлестнет Ойкумену от края до края…

«У меня шок. Это от перегрузки. Нет! У меня сорвало шелуху, как во время дуэли с Катилиной. То, что я вижу – галлюцинативный комплекс, вторичный эффект Вейса…»

Из пролома в борту «Дикаря» вырвался столб ослепительно-белого света. Марк рефлекторно зажмурился, уже понимая, что сейчас произойдет – неважно, галлюцинация это или нет. Веки не спасли. На орбите четвертой планеты системы AP-738412 вспыхнула миниатюрная сверхновая, затмив центральное светило. Скок принял единственно верное решение, уводя бот на форсаже. Бросив всю энергию на двигун, центурион спешил уйти подальше и включил защитное поле лишь в последний момент. Без него световолновой удар смял бы бот в оплавленную лепешку. Но боту все равно досталось. Защита надрывалась, внутри силового кокона металлопластовую «жабу» трясло, как в лихорадке. Что-то горело, искрило, трещало. Багряными сполохами мигали алармы, кричали ослепшие люди – ярчайший бич хлестнул по сферам обзорников, врываясь в бот, и автоматика опоздала с затемнением.

Марк отчаянно старался проморгаться. Перед глазами расплывались, бледнея и угасая, пятна: белые, алые, золотистые. Между ними радостно вспыхивал звездопад, словно через голову унтер-центуриона Кнута проходил блуждающий метеорный поток.

«Это на самом деле, – сообразил Марк. – Это проводка искрит.»

Он вытер глаза рукавом. Шипящие искры сыпались с потолка, из малого технического лючка. Крышку сорвало с креплений, теперь она болталась над головой Марка, чудом удерживаясь не пойми на чем. В ноздри ударила едкая вонь паленой изоляции. Марк закашлялся. Вытянув шею, он глянул на пульт – через плечо командира, сгорбившегося в ложементе первого пилота. Два обзорника из трех и управляющая голосфера погасли, контрольные индикаторы пылали алым. Из-под решетки охлаждения ползла сизая змейка дыма. Зато пульт напротив пустого кресла второго пилота играл веселой россыпью зеленых огоньков. Вся военно-космическая техника Помпилии имела двойные, а случалось, что и тройные контуры управления.

Вокруг матерились, приходя в чувство, либурнарии. Все живы, хвала Космосу! О погибшем «Дикаре» Марк запретил себе думать. Главное сейчас – выжить самим.

Впереди зашевелился центурион Скок. Оценив повреждения, он хотел подогнать свое кресло по дуговой направляющей к уцелевшему дубль-пульту. Сервопривод беспомощно подвывал, скуля и жалуясь на судьбу. Скок чертыхнулся, отстегнул ремни безопасности, выбираясь из кресла. Ему оставался шаг до выбранной цели, когда бот догнала, стремительно расширяясь и редея по пути, волна раскаленной плазмы. Она должна была достигнуть бота много раньше, но сейчас никто не задумался о причинах задержки.

Огненный прилив подхватил утлую скорлупку. Завертел, швырнул к планете; с явным разочарованием схлынул, успокаиваясь. Скорлупка, к счастью, выдержала – не развалилась на пылающие обломки, даже не треснула.

Зато внутри…

Предыдущий удар показался либурнариям шутливым подзатыльником, за которым последовал нокаутирующий хук с правой. Марк потерял сознание. Очнувшись, он ощутил себя на тренировочной центрифуге, с гудящим колоколом вместо черепа. Все тело ломило так, словно по Марку пробежалось стадо кутхийских мамонтов. На единственном уцелевшем обзорнике звёзды и бело-голубой бок планеты, вырастая на глазах, слились в одну безумную карусель. Система искусственной гравитации худо-бедно работала, но болтало машину так, что желудок едва не вывернулся наизнанку.

Где командир? Почему за пультом никого нет?!

II

Марк отстегнулся. Его качнуло, он едва не грохнулся в проход. В последний момент он все же успел уцепиться за спинку пилотского кресла. Тело отозвалось ноющей болью, но Марк подтянулся на немеющих руках и выглянул из-за ложемента. Командир абордажной группы скорчился в узком пространстве между пультами, неестественно вывернув за спину левую руку. Вокруг головы Скока по полу расползалась глянцевая темно-багровая клякса.

«– Какие военные специальности успел освоить?

– Навигатор либурны, второй пилот…»

– Принимаю управление на себя!

Голос сорвался на мальчишеский взвизг. Плевать. Не важно.

– Обер-декурион Ведьма, окажите помощь командиру!

– Есть оказать помощь, – прохрипели сзади.

Марк не слушал. Он застегивал на животе и груди страховочные ремни. Идентификация, доступ… Активировать дубль-пульт. Смена приоритета систем… Сфера мигнула, пробуждаясь, и окутала Марка виртуальным коконом. Пошли данные: координаты, параметры курса, скорость, расчетная траектория, сообщения о повреждениях и состоянии систем бота…

Бот, кувыркаясь, падал на планету. Маневровые двигатели отозвались с неохотой. Кораблик, норовистый жеребец, не спешил подчиниться новому седоку. «Запаздывание – до четверти секунды,» – оценил Марк. Плохо, но не смертельно. С третьей попытки ему удалось остановить вращение. Картинки в сфере и на обзорнике замерли, едва заметно подрагивая. Рядом, втиснувшись в узкий зазор, Ливия Метелла возилась с бесчувственным командиром. Марк запустил коррекцию траектории и позволил себе на минуту отвлечься:

– Жив?

– Без сознания. Открытая черепно-мозговая, перелом руки…

В голосфере, видимая только Марку, замигала красная надпись: «До входа в атмосферу осталось 2 минуты!» Поползли цифры обратного отсчета.

– Зафиксировать командира в кресле!

– Есть зафиксировать!

– Минута пятьдесят до входа в атмосферу. Всем пристегнуться! Спуск будет жестким…

– Есть пристегнуться!

Включился основной двигун. Объемные столбики диаграммы мощностей уверенно поползли вверх. Индикатор защитного поля перестал нервно мигать, загорелся ровным зеленым светом. Живем! Все, оказывается, не так плохо…

Надвигающаяся планета окуталась пурпурной дымкой. Дымка очерчивала условную границу стратосферы – для наглядности, как в компьютерной модели. Что за ерунда?! Цветопередача сбоит? Местный оптический феномен?

…защитное поле «Дикаря». Пурпурно-золотистый пузырь в космосе. Чернильный мрак воронки, уходящей внутрь, выбрасывает аспидные побеги. Вспышка, на месте либурны возникает шар бушующей плазмы…

…Пурпур, багрянец, киноварь. Оттенки красного. Цвет тревоги. Предупреждение. Опасность. От опасности нужна защита. У «Дикаря» была защита. Она не спасла…

Остаточные явления, подумал Марк. Все-таки меня сильно приложило. Мысль о психотравме была правильной, логичной. Марк отбросил ее, как несущественную. Опалесцирующий пурпур заливал уже всю сферу. Потянувшись к вирт-сенсору, Марк отключил защитное поле за миг до того, как бот нырнул в пурпур.

Он сам не знал, зачем это сделал.

Машину тряхнуло так, что у людей лязгнули зубы. Двигун взвыл на пределе, выходя на форсаж. Марк толкнул рукоятку тяги от себя, сбрасывая мощность. Двигун не послушался. Вой нарастал, переходя в рев: хриплый, надсадный. Марка вдавило в кресло. Еще немного, понял он, и бот развалится или взорвется. Тело налилось свинцом. Рыча, срывая связки, Марк протолкнул неподъемную руку сквозь воздух, загустевший, как смола, и кулак кувалдой рухнул на пульт.

Отключение энергии.

Тишина. Тело легкое, пустое. Длинное, бесконечное мгновение блаженства. В небе над головой – росчерки перистых облаков. На них можно смотреть без конца…

– Кнут! Ты рехнулся!

– Молчать!

– Мы разобьемся!

– Не мешать! – рявкнул Марк, возвращаясь в реальность.

И обер-декурион Метелла заткнулась.

Легкость в теле осталась. Невесомость. Он отключил двигун. Бот падает. Почему исчезла искусственная гравитация? Индикаторы на пульте мигают вразнобой. По крайней мере, пульт работает. Это главное. Не все системы вырубились. Высота. Скорость падения. Траектория…

Разогрев корпуса близок к критическому…

Пора!

Вновь запустить основной двигун Марк не отважился. Если реактор пойдет в разнос – во второй раз он может и не успеть. Маневровые движки отозвались со знакомым запаздыванием. Рывком вернулась тяжесть, началась болтанка. Бот рухнул в слой облаков, и умная аппаратура переключилась с оптического на другие диапазоны. Марк тормозил маневровыми, без жалости выжигая ресурс маломощных химических движков. Они, по крайней мере, слушались пилота, в отличие от безотказного, мать его, двигуна – универсального двигателя, гордости энергетических технологий Ойкумены.

Пурпурная завеса исчезла. Наверное, следовало все-таки запустить двигун, но Марк не хотел рисковать. Он не знал, что происходит. Анализировать ситуацию не было времени. Когда техника отказывает, энергия выходит из-под контроля, а незримое становится видимым, грозя испепелить тебя взрывом – остается действовать по наитию, полагаясь на первобытные инстинкты и столь же первобытные химические реакции, которые, оказывается, исправно работают в предательской дыре за границей Ойкумены.

Бот вывалился из облачной пелены. Внизу, быстро приближаясь, замелькали горбы старых, выветренных гор. За горами распахнулась широкая долина. Сквозь ядовитую зелень джунглей местами проблескивала водная глядь. Озера? Болота? Скверное место для посадки, но выбирать не приходится: ресурс маневровых на исходе.

– Держитесь!

Бот постепенно терял скорость, но она еще была слишком высока. Марк вывел машину на пологую глиссаду, и тут один из четырех движков заглох: кончилось топливо. Бот повело, Марк врос в сферу управления, корректируя траекторию и тратя последние литры горючего в оставшихся движках. Глиссада превратилась в ломаную линию. Машину мотало из стороны в сторону. Слишком быстро, подумал Марк. Проклятье, мы падаем слишком быстро…

Верхушки деревьев были уже рядом.

Когда раздался треск сучьев и дикий визг металлопласта, Марк рывком дал полную мощность на все движки, в режиме обратной тяги. Остатки топлива сгорели в пару секунд, но, похоже, именно это спасло бот и его экипаж. Снося кроны, валя гибкие, пружинящие стволы, бот взломал стену джунглей, оставив за собой двухсотметровую просеку, и ткнулся носом в топкий берег болотца.

Днище машины на полтора метра зарылось в зловонный ил.

* * *

Тишина.

Лишь со слабым треском искрит оборванная проводка – в кормовой части и здесь, под потолком. В воздухе плавают сизые клочья дыма.

Першит в горле. Глаза полны слез.

– Эй, Кнут! – спрашивает Метелла из-за спины. – Ты в курсе, что ты полный псих?

– В курсе, – соглашается Марк, не оборачиваясь. Он все еще пристегнут к пилотскому ложементу. – И на «вы», пожалуйста.

– Вы псих, унтер-центурион Кнут.

– Вот, уже лучше.

– Вы нас спасли. Я не знаю, как вам это удалось…

Марк молчит. Он и сам хотел бы это знать.

III

Десантная аппарель открылась со второй попытки. Поначалу автоматика ответила отказом, и Марк едва не запаниковал. Вряд ли они сумели бы вытащить Скока через аварийный люк, а оставаться внутри бота было нельзя. Система вентиляции сдохла; в кормовом отсеке что-то тлело, оттуда полз удушливый, едкий дым. Еще несколько минут, и чудом выжившие либурнарии попросту угорят. Повторная команда прошла. Алый огонек сменился зеленым, в недрах запорного устройства раздался щелчок. Тяжелая аппарель ухнула в топкую грязь, впуская в бот лучи чужого светила и влажный, наполненный тухлыми миазмами воздух.

Сдохла не только вентиляция: отказало больше половины всех систем. Атмосферные анализаторы, к счастью, действовали: их алармы молчали. Это означало: атмосфера пригодна для дыхания, биологической опасности не выявлено. Никаких зловредных вирусов и бактерий, с которыми бы не справилась стандартная биоблокада.

Единственная хорошая новость за сегодня.

Марк шагнул наружу. «Универсал» снят с предохранителя, режим непрерывного огня, палец на спуске. Падение бота распугало все зверье на километр вокруг, но осторожность никогда не бывает лишней. Да и зверей ли стоит опасаться в первую очередь?

Широкая просека уходила в глубь джунглей. По краям ее укоризненно стояли искалеченные деревья, тряся сломанными ветками. Со стволов, как полосы содранной кожи, свисали ленты свежей коры. Просека упиралась в корму бота; нос машины уткнулся в мелкое болотце. Там натужно булькала вода, исходя вонючим паром. Раскалившийся во время спуска корпус остывал с неохотой.

Марк огляделся. В двух десятках метров взгляд увязал в пятнистой зелени. Рассмотреть что-либо в этой мешанине не представлялось возможным. Болотные испарения ползли над бурой жижей, над лопающимися пузырями: морочили, притворялись хищными рептилиями. Тепловой сканер, дрянь этакая, артачился: температура была за тридцать. Горячая туша бота давала такой мощный инфракрасный фон, что на нем не удалось бы зафиксировать и стадо бегемотов. Марк пощелкал диапазонами сканера: вроде, чисто. Решившись, он махнул рукой остальным:

– Выходим!

Обер-декурион Ведьма и опцион Змей вынесли на носилках беспамятного командира. Последним выбрался декурион Жгун. Он заметно прихрамывал, держа «Универсал» левой рукой. Правая рука Жгуна, прижатая к груди, покоилась на самодельной повязке. При каждом шаге декурион морщился – как он ни старался ступать мягко, любое движение отдавалось в сломанной кости резкой вспышкой боли.

Присмотрев бугорок посуше, на открытом пространстве, Марк указал на него:

– Туда.

Носилки с командиром осторожно опустили на землю. Жгун окинул взглядом безрадостный пейзаж и поделился выводом:

– Мы в жопе.

Сплюнув под ноги, он внес коррективы:

– В полной жопе.

– Отставить! Разговорчики…

Марк ответил на рефлексе, не задумываясь, и обнаружил, что находится в центре внимания. Вдоль позвоночника метнулась стая мурашек. Заломило шею, тупая боль поднялась выше, к затылку. «Я старший по званию после Скока, – запоздало осознал Марк. – Командир. Великий Космос, лучше бы я сдох…»

Он обождал, пока схлынет нервная дрожь.

– Становимся лагерем…

Надо говорить очевидные вещи. Надо, чтобы в словах звучала уверенность. Никаких сомнений! Унтер-центурион Кнут знает, что делать. При этой мысли дрожь вернулась и усилилась. Очевидные вещи, шепнул страх. Очевидные глупости, господин унтер-центурион. Говорите, не стесняйтесь. Здесь все свои.

– Прогоняем диагностику. Выясняем степень повреждений. Далее – по обстановке. Кто-то имеет медицинскую подготовку?

Щелкнув каблуками, Ливия Метелла вытянулась по стойке «смирно» – так, словно находилась на плацу, а не посреди джунглей на чужой планете:

– Помощник медикус-контролера 2-го ранга!

– Возьмите из бота аптечку и займитесь ранеными. Декурион Жгун! Выберите позицию и ведите наблюдение. О любом изменении обстановки докладывать немедленно.

– Есть докладывать немедленно!

– Опцион Змей – со мной. Выносим из бота все необходимое для обустройства лагеря. Выполнять!

Следующие три часа слились для Марка в дикую, изматывающую круговерть. Из духоты болота он нырял в угарный чад, царивший в боте. Они со Змеем взваливали на себя контейнеры с НЗ, канистры с питьевой водой, связки телескопических вешек с датчиками для ограждения периметра – и, перхая горлом, рыдая от рези под веками, спотыкаясь на каждом шагу, спешили наружу. Сгружали добычу, переводили дух, возвращались в бот. Оружие, боеприпасы, спальники, противомоскитные сетки, сухпайки, биофильтры, сканеры наблюдения, портативный терминал, блоки питания, аккумуляторы…

Влажность леса и болотные испарения быстро дали себя знать. Марк взмок хуже, чем в бане. Влагопоглощающее белье, надетое под защитный комбинезон, не справлялось; по лицу текли ручьи пота. Марк едва успевал утирать пот рукавом, чтоб не затекал в глаза, изъеденные гарью. Он даже решил было включить климатизатор, встроенный в одежду, но передумал: следовало беречь заряд батарей.

Поблизости мелькала Ведьма, занятая делом. Она уже успела вытащить из бота коробки с индивидуальными аптечками, контейнеры с лекарствами, стимуляторами и дезинфицирующими средствами, перевязочные пакеты, набор полевых хирургических инструментов – и теперь, облепив Скока датчиками, налаживала переносной диагностический блок.

В стандартную комплектацию десантного бота входило все необходимое для экстремального выживания экипажа при непредвиденной посадке. Но не до всего удалось добраться. Дверь в кормовой отсек заклинило намертво. Дым из-за нее исправно просачивался, но открываться проклятая дверь отказалась наотрез. В кормовом отсеке осталась регенерационная капсула, так необходимая центуриону Скоку, два тяжелых излучателя «Тайфун» с боекомплектами, резерв аккумуляторов, запчасти для ремонта, дубль-блок дальней связи…

Главное, корма до сих пор горела или, как минимум, тлела. «Только бы не рвануло! – как заклинание, твердил Марк. – Только бы…» С каждым повтором заклинание все больше становилось похожим на молитву. Марк надеялся на чудо, потому что больше надеяться было не на что.

Наконец он в изнеможении рухнул возле груды спасенного добра. Затылок пульсировал, подобно созревшему нарыву. С минуту Марк лежал, раскинув руки, бездумно глядя в небо – блекло-голубое, с прозеленью. Косматый диск солнца клонился к закату. Па́рить стало меньше, корпус бота частично остыл. От машины больше не несло жаром, вода вокруг носа прекратила булькать.

С трудом сдержав стон, Марк поднялся на ноги.

– Опцион Змей!

– Я!

– Займитесь установкой периметра. Обер-декурион Ведьма!

– Здесь!

– Как закончите с ранеными, поможете Змею в обустройстве лагеря. Я иду в бот. Запущу диагностику и присоединюсь к вам.

Едва ли не на ощупь Марк добрался до бокса со скафандрами. Загерметизировал шлем, включил подачу кислорода. Кислород, как и энергию, следовало экономить. Но кто знает, сколько придется провозиться с диагностикой? Угореть в боте можно за пять минут. Несмотря на десантный люк, распахнутый настежь, Марк не хотел рисковать.

Первичный тест системы прошел со скрипом. Две трети секторов в сфере горели красным, но неисправности по крайней мере определялись. Значит, центральный компьютер в порядке. Марк вздохнул с облегчением и, разумеется, «сглазил». Программа генеральной диагностики спала, как убитая. С полчаса Марк уговаривал ее, грозил кнутом, манил пряником – и потерпел сокрушительное поражение. Пришлось гнать диагностику по отдельным модулям и системам: долго, муторно, через задницу. Параллельно он расконсервировал «жуков». Без программного наведения и подробных инструкций оператора «жуки» могли устранять лишь самые простые поломки: сращивать порванные кабели, заваривать пробоины, чинить элементарную механику.

Он взглянул на цифры обратного отсчета в контрольной сфере. До окончания диагностики систем и сведения результатов в интегральную картину оставалось шесть часов сорок две минуты. Марк выставил таймер на коммуникаторе и полез наружу.

IV

– Идите спать, Кнут.

– Не хочу.

– Напрасно. До смены еще два часа.

Марк глянул на светящиеся цифры таймера:

– Через час будет готова диагностика. Все равно уже не засну…

Ведьма промолчала.

Ночь легла на плечи сырым одеялом, придавила к земле. Край болота – скверное место для лагеря. К сожалению, выбирать не приходилось. Хорошо хоть, зной чуточку спал. Марк смотрел в небо, борясь с легкой тошнотой. Мгла, неприятная, как дурной вестник, сгустилась над головами. Ни звезды, ни лучика, но и черноты ночного неба тоже нет. Безвидная тьма объяла мир. Запрокинешь голову, и к горлу подкатывается комок. По левую руку тяжко вздыхало болото: в его глубинах что-то без лишней спешки перемещалось и смешивалось. Время от времени на поверхности глухо лопались пузыри газа. К их всхлипам Марк успел привыкнуть. Близкие джунгли тоже не молчали: шорох, шелест, писк. С размеренностью метронома раздавался монотонный скрип. Дерево? Птица? Зверь? Гигантская, судя по звуку, цикада?

К людям не суется, и ладно.

Во тьме теплилась россыпь огоньков: зеленых, красных, желтых. Индикаторы диагностического блока. Марк встал, сделал шаг, другой, постоял с минуту возле облепленного датчиками Скока. Командира, так и не пришедшего в сознание, накрывал стандартный полевой «гробик» противомоскитной сетки. Под нее от диагност-блока уползали тоненькие корешки проводов. С одной стороны «гробик» вспучивала бесформенная опухоль, нарушая симметрию конструкции. Там в сетку изнутри ткнулся бок капельницы с питательным раствором. Ведьма сделала, что могла, но командиру требовался квалифицированный врач, а не помощник медикус-контролера. Врач плюс регенерационная капсула, до которой не удалось добраться.

«Состояние стабильно-тяжелое, – доложила Ливия. – Помереть я ему не дам. Во всяком случае, до утра. В остальном…»

И развела руками.

У Жгуна диагностировали двойную травму левой руки: закрытый перелом локтя и вывих плеча. Завершал диагноз сильный ушиб левого бедра и растяжение коленных связок. Жгуну тоже не помешал бы регенератор, но тут хватило навыков Ведьмы. Плечо Ливия вправила, удостоверилась, что сломанные кости не сместились, и зафиксировала локоть. Под аккомпанемент брани, изрыгаемой Жгуном, она накачала сквернослова всем, что имелось в ее распоряжении: стимуляторы, витамины, обезболивающее, биопрепараты кальция… Запрограммировав аптечку на дальнейший цикл инъекций, Ливия прилепила выносной модуль к пострадавшему плечу и отправила Жгуна спать.

Рядом с «гробиком» мерцала сфера портативного терминала. Защитное поле Марк приказал не ставить: уйму энергии жрет, не напасешься. Ограничились контрольными датчиками и миниатюрными камерами наблюдения по периметру. Все данные от датчиков и камер поступали на терминал, за которым сейчас дежурила Ведьма. До сих пор попыток нарушить периметр не было.

Марк присел рядом с Ливией, на ящик с саморазогревающимися консервами. Заглянул в сферу: ничего подозрительного. Он ждал, но Ведьма как воды в рот набрала.

– Вы способны контролировать антисов? – спросил он. – Всех антисов? Вы, четверо – имеете ли вы такую власть?! Допустим, кому-то из ваших…

– Из наших, – поправил Папа Лусэро.

Тумидус ударил кулаком по столу. Задребезжала посуда, подпрыгнули чашки. Из сахарницы вывалился бурый кубик. Тумидус ударил еще раз, сильнее:

– Допустим, кому-то из наших захотелось развлечься. Отомстить, поддержать соплеменников в трудную минуту… Великий Космос! Да просто испытать себя! Вы сможете удержать его, не позволить вступить в бой?

– Сможем, – кивнул Нейрам. Светлые волосы упали вехдену на лицо, смягчив пронзительный блеск глаз. – В противном случае мы уничтожим его после первого же инцидента. А если удастся – до инцидента. Без суда и следствия, полковник. Решением Совета антисов.

– Совета? Еще есть и Совет?

– Он здесь, – Злюка Кешаб развел длинными руками, словно желая обнять комнату. – Да, не весь, но у нас есть право говорить от имени всех. Добро пожаловать в славную компанию! Мы предлагаем вам стать одним из нас, членом Совета. Если вы согласитесь, дополнительного голосования не понадобится. Вопрос обсужден, решение принято.

– Вам не хватает председателя? Если не ошибаюсь, вы нуждались в командире.

Рахиль взяла ложечку варенья:

– В Совете вы будете одним из девяти. Равным среди равных, лидером коллантов. Что же до командира, то в нем мы нуждаемся лично, как одиночки. Антисы – всегда одиночки, полковник. Такова наша природа. Не знали?

– Я коллантарий, – хрипло ответил Тумидус. – Природа коллантов – сотрудничество. Не знали, госпожа Коэн?

Рахиль пожала плечами:

– Знала. Конечно же, знала. Просто не учла.

В устах гематрийки это звучало потрясением основ.

* * *

Рахиль нашла Кровь первой.

В эти дни у нее – разумеется, в малом теле – были месячные. Критический период проходил болезненно для Рахиль Коэн, болезненно и муторно, еще с самого первого раза, когда девочка превратилась в девушку. Чуя приближение крови, она старалась уйти в волну, избавив себя от проблем уязвимой плоти. Впрочем, преимущества климакса не манили Рахиль. Она родила мужу шестерых детей, все – мальчики, и задумывалась над тем, что седьмой будет кстати. Седьмая – Рахиль хотела девочку. Кровь женщины, Кровь космоса: это было бы смешно, обладай гематры чувством юмора.

Рахиль еще не знала, что это не смешно для кого угодно.

Здешний край Ойкумены из-под шелухи виделся ей пустыней. Барханы песка, колючие шары перекати-поля, редкая зелень оазисов. Ангел, сотканный из чисел, которые свет, Рахиль шла дальше и дальше – слушая разговоры песчинок, минуя редкие ручьи, колонны пальм, вставшие на берегах рукотворных озер. Овечьи стада блеяли вслед удивительной гостье. Пастухи падали ниц при виде Рахили, а она шла, держа ветер на ладони. Вскоре ручьи остались за спиной, и стада, и люди. Только ветер да песок, песок да ветер.

И время: вечность, нарезанная ломтями.

Она уже собиралась возвращаться, когда вступила в Кровь. Взгляд Рахили был прикован к пылающему горизонту, под ноги она не смотрела. Там, за небокраем, рождая смутную тревогу, вставало зарево: пурпур с золотом. Антисы время от времени – чаще, чем подсказывал здравый смысл – забирались за границы Ойкумены, приглядываясь к необжитому, полному грозных знамений пространству. Даже им, исполинам из лучей и волн, здесь могла грозить опасность – хотя бы потому, что местные опасности еще никто не успел назвать по имени.

Зачем антисы это делали? Расширяли фронтир своих рас? Служили разведчиками? Защитниками рубежей? Искали силу, к которой сумели бы приложить свою?!

Пожалуй, все сразу.

В песке – Рахиль увидела это так ясно, что удивилась, почему не заметила ничего раньше – сквозили темно-красные струйки. Редкие, тонкие, они разрастались гуще и обильнее за десять шагов от женщины-антиса. За сто шагов пустыня превращалась в кровавую кашу, за тысячу песок был пропитан кровью настолько, что напоминал рдеющие угли. Казалось, отсюда к горизонту текут мириады багряных ручейков, чтобы слиться в море. Рахиль видела его: золотое море, пурпурное море – драгоценный металл, сок вишни, взметнувшийся огромной волной.

Ангел, сотканный из формул, которые истина, присел на корточки. Ладонь стряхнула ветер, и тот в испуге убрался назад, в знакомые пределы. Длинные, мерцающие голубым пальцы коснулись песка. Красная струйка потекла к Рахили: робко, смелее, неудержимо. Молчаливый ангел смотрел, как кровь впитывается – всасывается – в поры света, служившего телом Рахили Коэн. Свет дрогнул, изменил оттенок. От кончика ногтя до первой фаланги указательного пальца в голубизне мелькнули нотки пурпура.

Рахиль сосредоточилась, и пурпур исчез.

Десять шагов дались ей легко. На одиннадцатом Рахиль споткнулась. Ангел опустил взгляд и увидел, что ноги до колен испещрены пятнами: золото и пурпур. Мелкие, чуть набухшие пятнышки напоминали ягоды – или «берлогу» клеща, когда он, упав с древесного листа, вгрызается в человека. Вне шелухи – в реальности Ойкумены, в темных водах космоса – лучи и волны, составлявшие женщину-антиса, также претерпевали странные изменения. Рахиль чувствовала, что ускоряет движение против своей воли. Кванты, фотоны, кварки – слова, костыли, придуманные физиками, чтобы оправдать свое бессилие перед равнодушным колоссом мироздания. Они не могли объяснить происходящее с Рахилью.

Проанализировав ощущения, Рахиль пришла к выводу, что ей хочется двигаться дальше. Очень хочется, на грани страсти, не свойственной природе гематрийки. Чувство было приятным – в первую очередь, из-за новизны. Детализировав анализ, Рахиль выяснила, что ей не просто хочется продолжить путь.

Ей хотелось встать на четвереньки.

Борясь с желанием, привнесенным Кровью, Рахиль отступила. С каждой пядью, какую она выигрывала при отступлении, пурпурные грозди на теле блекли, растворялись в голубом свете, который числа, формулы, истина. Гасла необъяснимая тяга идти к зареву, окунуться в него. Гасли эмоции, отравившие ледяной разум дочери расы гематров. Встать на четвереньки? О, сейчас Рахиль понимала, что дело не в желании уподобиться зверю или рабу, ползущему к господину. Дело в стремлении погрузить в кровавый песок не только ноги, но и руки.

За горизонтом пылал вызов. Манил, насмехался. В силе антисов, будь они гематрами или, скажем, брамайнами, кроется предательская слабость – сила не терпит вызовов. Перчатка хлещет по щеке, и вот – глаза застилает пелена, красная, словно песок на подходах к чужому золоту и пурпуру.

– Я вернусь, – пообещала Рахиль.

Хорошо, согласилась Кровь. Я буду ждать.

– Я вернусь, – повторила Рахиль. – Возможно, не одна.

Последние слова дались ей с трудом. Антисы – одиночки, такова их природа. Идти против самого себя – трудно, если не безнадежно. Кроме того, в обещании вернуться Рахиль Коэн услышала отзвук страсти, толкавшей ее вперед, страсти чуждой и желанной для гематрийского племени.

Размышляя над случившимся, ангел повернулся к зареву спиной. Свет, оформленный в человеческую фигуру, хлынул прочь: домой, в обратную дорогу. Ветер да песок, песок да ветер. Время: черствый хлеб вечности, рассыпанный крошками. Позже – барханы, оазисы. Пальмы, овцы, пастухи. Ойкумена, какой она виделась Рахили из-под шелухи.

Когда ангел вернулся в малое тело, Рахиль все еще размышляла. Ей казалось, она до сих пор что-то чувствует.

Глава вторая
Обратная сторона клейма

I

– Итак, плохая новость: зонд не принимает коды доступа. Сигнал искажается при прохождении через ионосферу. Природа искажений неясна, но главное: мы не можем отправить «SOS». Конечно, мы продолжим попытки. Я запрограммировал бортовой компьютер: как только зонд снова окажется в зоне радиоконтакта, система автоматически установит связь и будет слать кодовые пакеты, пока зонд не выйдет из зоны. Предупреждаю заранее: шансов на успех мало.

Марк оглядел хмурых либурнариев. Ведьма и Жгун были в курсе, а Змей воспринял известие стоически. Маленький отряд был готов к дурному повороту событий. Все с самого начала пошло наперекосяк. С чего бы местной фортуне переменить свое отношение к пришельцам?

– Хорошая новость: нам удалось вскрыть дверь в кормовой отсек. Плохая новость: регенератор накрылся с концами. Начинка сгорела полностью. Это он чадил из-за двери, когда мы чуть не угорели. Новость удовлетворительная: оба «Тайфуна» целы. Боекомплекты – тоже; а вот с аккумуляторами проблема. Четыре уцелели, остальные разрядились по неизвестной мне причине. У нас есть НЗ – две малые гематрицы. Этого хватит для выхода на орбиту, маневрирования и возвращения на планету.

– Новый план, командир?

– Целых два.

Солнце било прямо в глаза. Надо какой-нибудь тент соорудить, запоздало подумал Марк. Он вытер со лба испарину. Проморгался, сморщил нос: к болотным миазмам он притерпелся, но вдруг потянуло особым зловонием, как из нужника.

Отряд ждал.

– План номер раз. Чиним системы управления бота, поднимаемся на орбиту и передаем пакет оттуда, где ионосфера не будет искажать сигнал. Если это не сработает, стыкуемся с зондом и вводим коды через контактный интерфейс. Отправляем «SOS» на базу, после чего спускаемся обратно на планету. На орбите нам жизнеобеспечения надолго не хватит. Кто его знает, сколько придется здесь куковать…

На лицах либурнариев читалось молчаливое одобрение. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы додуматься до такого решения. Наверняка оно пришло в голову не только Марку. Но командир озвучил его первым и четко сформулировал.

Ведьма сделала шаг вперед:

– Разрешите обратиться?

– Обращайтесь.

– Как насчет второго плана? Я так понимаю, он на тот случай, если мы не сумеем поднять бот на орбиту?

– Верно понимаете. Если мы не поднимем бот, мы воспользуемся местным корытом.

– Угоним? – обрадовался Жгун.

«Командир, вы псих, – сверкнуло во взгляде декуриона. – Я вас уважаю!»

– Если не удастся договориться по-хорошему.

– С варварами? По-хорошему?! Они уничтожили «Дикаря»! Я скорее пойду договариваться с бешеной собакой…

– Разговорчики! – осадил Марк кипящего от возмущения Жгуна.

Он хорошо понимал чувства декуриона. После гибели «Дикаря» у него самого чесались руки пристрелить десяток-другой местных красавцев. Попадись туземцы на глаза Марку сразу после аварийной посадки, он так бы и сделал. Но бешеный норов Жгуна нуждался в узде и кнуте. Иначе рванет, понесет по ухабам – всем головы расшибет.

«Alles!» – щелкнул далекий шамберьер.

– Если понадобится, будем искать общий язык с собакой. С флуктуацией! А пока приступаем к срочному ремонту бота!

Ливия осталась караулить: среди специальностей Ведьмы не нашлось тех, что могли бы пригодиться. Жгун погрузился в пучины управления ремонтными механизмами, терроризируя «жуков» новыми заданиями. Оправдывая прозвище, Змей уполз в технический тоннель – вручную перекоммутировать силовую периферию. Топливо в маневровых движках иссякло, резерва химического горючего на боте не было. В задачу Змея входило подать на маневровые часть мощности основного двигуна. Марк же взял на себя главную головную боль: отладку разбалансированных контуров управления.

Теоретически он знал, как это делается. Увы, на практике…

Полчаса, и Марк уверился: работая через удаленный интерфейс, он провозится неделю. Пришлось лезть в систему напрямую. Шлем вирт-погружения Марк ненавидел, но выбора не было. Ливия права: бот могли засечь. В любой момент к болоту нагрянет поисковая команда, а с ней и группа захвата.

«Сюда бы Пробуса! – с тоской думал Марк, вспоминая болтуна-попутчика с «Протея». – Он, небось, в этих контурах, как рыба в воде. За час бы наладил…» Себя Марк ощущал настройщиком-неумехой, тугоухим и косоруким, который завяз в недрах гигантского орга́на. Голова гудела от какофонии отладочных сигналов. Вокруг, рождая большие и малые диссонансы, вибрировали десятки цепей. Марк содрогался от мучительных аккордов, обжигался о «горячие линии» волноводов, сквозь зубы шипел от боли – и подтягивал, гасил паразитные обратные связи, заставлял сигналы звучать в унисон…

Хорошо, что он догадался выставить таймер. Уловив зуммер всем виртуальным телом, Марк поначалу не сообразил, что это. Новый сбой?! Пара секунд, и до него дошло. Неужели минуло целых четыре часа? Время в вирте текло иначе. Марк был уверен, что провозился минут сорок, не больше.

Вынырнув наружу, он сохранил промежуточные настройки и отключил шлем. Неплохо! Четверть контуров, ранее горевших красным, сменила цвет на зеленый или желтый. Такими темпами управимся за пару дней.

Есть ли у них эти два дня?

«Война войной, а обед по расписанию!» – говаривал обер-декурион Гораций. После виртуальной работы Марка терзал вполне реальный голод. Он выбрался из бота последним. Остальные уже рассаживались под самодельным тентом. Импровизированный стол из пустых контейнеров, вместо табуретов – ящики с припасами. На «столе» – консервы-самогрейки, канистра с водой, кружки. Рядом – контрольный терминал. Обед, не обед – наблюдения за периметром никто не отменял.

Здесь же, в тени, лежал облепленный датчиками центурион Скок.

– Без изменений, – хмуро доложила Ливия.

И уведомила:

– Питательного раствора осталось на трое суток.

Вкуснющая свиная тушёнка из спецпайка либурнариев – жирная, горячая, с лавровым листом и черным перцем – встала Марку поперек горла. Он судорожно проглотил волокнистый кусок мяса и дальше ел по инерции, не чувствуя вкуса.

– На сколько дней у нас продуктов?

– При питании по норме – на одиннадцать суток. При усеченной норме – на шестнадцать.

– Что с силовыми контурами?

– Трое суток работы, – доложил Змей.

– Вентиляция? Рекуператоры?

Жгун растянул в ухмылке лоснящиеся губы:

– К вечеру закончу.

– Змей, «жуки» ускорят вашу работу?

Опцион задумался, выскребая из банки остатки тушёнки.

– Пожалуй…

– Жгун, как закончите, поступаете в распоряжение Змея.

– Есть поступить в распоряжение!

– Если Скок за три дня не придет в себя… Ведьма, как вы собираетесь поддерживать его жизнь?

– Принудительное кормление через зонд. Мясной бульон, фруктовые соки, молочные смеси…

– Пищевые анализаторы у нас есть?

– Так точно.

– Значит, отраву от съедобного отличим. С завтрашнего дня начинаем охотиться. Заодно поищем какие-нибудь местные фрукты. Нам еда тоже будет кстати. Пока отправим «SOS», пока прибудет спасатели…

Тревожно вспыхнула сфера контрольного терминала. Стаей комарья зазвенел оживший зуммер. Мерзкий звук ударил по нервам. Секунда, и все были на ногах. «Универсалы» – наизготовку. Бросив короткий взгляд на сферу, Ведьма рукой указала направление. Марк припал на одно колено, повел стволом, выискивая цель. Глянцевые листья кустарника на границе болота и джунглей едва заметно шевельнулись. Прикипев к прицелу, Марк предупредил:

– Без команды не стрелять!

– Есть без команды не стрелять, – шепотом ответил Жгун.

Кусты вновь шевельнулись, уже явственно. Меж листьев мелькнула бронзовая маска. Нет, не маска – смуглое лицо, покрытое вязью цветных узоров. Из джунглей выходили люди: жилистые, темнокожие. Всей одежды – набедренные повязки из птичьих перьев. В руках туземцы держали луки, духовые трубки и короткие копья.

II

– Анех! – сказал предводитель.

Улыбнувшись, он воздел левую руку ладонью к небу. В первый миг Марку почудилось: у туземца нет зубов. Но дикарь продолжал улыбаться, и Марк разглядел: зубы у предводителя имеются. Глянцево-черные, словно покрытые смолой, и острые, как у хищного зверя.

Спохватившись, Марк выступил вперед. Приложил ладонь к груди:

– Аве!

Острозубый удивился. Он ждал другого ответа. Разумеется, Марк легко бы повторил приветствие туземца, но «Уложением по контактам с первобытными племенами» это категорически не рекомендовалось. Повтор туземного обращения мог быть воспринят как заискивание, что сразу ставило пришельцев в подчиненное положение.

Почесав в затылке, острозубый разразился длинным щелкающим монологом. Включив коммуникатор на запись, Марк развел руками, переходя с помпилианского на унилингву:

– Извини, вождь. Не понимаю.

Дикарь по-птичьи склонил голову к плечу. Вслушиваясь в звуки чужой речи, он наморщил лоб, отчего белые полосы на лбу сложились в оскаленную пасть. И вдруг просиял, да так, что даже «пасть» расцвела стилизованной улыбкой. Указав на бот, увязший в болоте, затем на небо, острозубый начертил в воздухе плавную дугу, связывая небеса с землей.

– Патлана акалли – буммтчль?

– Буммтчль, – тяжко вздохнул Марк. – Еще как буммтчль. Прямиком в болото. Встречайте гостей, парни. Мы пришли к вам с миром.

Если не с миром, подумал он, так уж точно с интересом. Есть у нас такой интерес: выяснить, как создатели космических кораблей и дикари с копьями уживаются бок о бок. Ведь не вы же, ребята, угробили «Дикаря» из духовой трубки?

– Патлана акалли! – приплясывая, возопили охотники.

И принялись выкладывать перед опешившими пришельцами добычу: трех клювастых птиц с радужным оперением, тощую черно-рыжую свинью, пару зверьков с непропорционально длинными задними лапами…

– Это все нам?

«Вам, гости дорогие!» – не замедлили подтвердить туземцы добродушными ухмылками. Марк отметил, что у всех, кроме предводителя, зубы нормальные: белые и вполне человеческие. Похоже, чернение и «заточка» зубов были отличительными знаками вождя.

– Надо чем-то отдариться, – шепнула Ливия.

В беседу с туземцами Ведьма не вмешивалась, боясь подорвать авторитет командира в глазах дикарей.

Марк кивнул. Бусы, зеркальца и прочая меновая дребедень в комплектации абордажного бота отсутствовали. Зато унтер-центурион Кнут имел под рукой гораздо лучший подарок для вождя. Марк снял с пояса ножны. Жаль, конечно, но расположение туземцев сейчас жизненно необходимо. С легким поклоном он протянул подарок острозубому. Тот сперва не поверил своему счастью, но под завистливыми взглядами соплеменников быстро опомнился и, поклонившись вдвое ниже Марка, принял дар. С застежкой-фиксатором дикарь справился на удивление быстро. Тридцатисантиметровый клинок из легированной керамостали сверкнул в лучах солнца бледным золотом, чем привел вождя в неописуемый восторг. Острозубый опробовал лезвие на собственном ногте – и едва не отрезал себе палец. Без малейшего усилия искромсав в щепу пару веток, на которых охотники принесли добычу, вождь проникся к подарку мистическим благоговением. Когда острозубый успокоился. Марк помог ему приладить ножны к веревке и повесить на шею, после чего сделал приглашающий жест:

«Располагайтесь, чувствуйте себя как дома!»

Ведьма тем временем успела потыкать щупом анализатора в тушки, разложенные на земле. Она молча показала Марку большой палец: все в порядке. Охотники уже спешили развести костер: им не терпелось угостить пришельцев. Марк подумал, что дым от костра может демаскировать лагерь, и мысленно махнул рукой. Препятствовать дружбе народов – себе дороже. Как пить дать, неправильно поймут, и тогда проблем не оберешься.

Авось, пронесет.

Туземцы всюду совали свой нос. Им были интересны ящики, контейнеры, контрольный терминал, самодельный тент, пластиковые канистры с водой… Марк отметил, что за дикарями нужен глаз да глаз – как бы не сперли чего! И с удовлетворением обнаружил, что с глазами полный порядок: Змей и Жгун ни на миг не выпускали гостей из поля зрения. Опасения оказались напрасны: любопытные туземцы ничего не трогали руками и не пытались стащить. Проходя мимо беспамятного Скока, они на минуту останавливались, смотрели – и лица их омрачала печаль. Даже не будучи великим физиономистом, Марк уверился: дикари искренне сочувствуют раненому. Похоже, варвары совершенно не умели скрывать свои эмоции.

– Всем включить коммуникаторы в режим аудиозаписи! Настроить канал передачи данных в центральный компьютер бота.

Приказ был отдан вполголоса, но командира услышали.

– Змей?

– Я!

– Бегом в бот, настроить приемный канал! Запустить программу языкового анализа в интерактивном режиме. Да, и прихватите четыре комплекта ИВР…

– Есть!

Индивидуальный видеорегистратор представлял собой тонкую заколку, почти невидимую в волосах и малозаметную на одежде, с мощной голокамерой, замаскированной под шарик бирюзы. Любой варвар примет ИВР за дешевое украшение. Зато анализ языка пойдет быстрее, если аудиозапись будет сопровождаться изображением. Программы, разработанные ксенолингвистами, совмещали чужую речь с мимикой и жестами, вычленяя типовые схемы и соответствия. Как все это работало на уровне программных кодов и семантических блоков, Марк понятия не имел.

Вокруг кипела бурная деятельность. Весело трещал костер, обещая в скором времени вдосталь жарких углей, на которых запекут мясо. Туземцы, с оживлением переговариваясь, разделывали добычу. К поварам присоединился Змей: вернувшись из бота, он ловко орудовал десантным ножом. Подобревший Жгун презентовал охотникам шесть пустых консервных банок, вызвав у дикарей приступ бешеного восторга. Седьмую банку спасла от разбазаривания Ведьма. Сейчас она прилаживала импровизированную посуду над костром, желая сварить порцию бульона для Скока.

Марк и острозубый в суматохе участия не принимали. Оба с важным видом отдавали распоряжения, блюдя статус предводителей. В какой-то момент, не сговариваясь, они переглянулись – и в мудрые головы вождей пришла одна и та же мысль.

– Ачкохтли, – ткнул себя пальцем в грудь острозубый.

– Марк.

Незнакомые имена обоим дались с трудом. Они повторили их раз за разом, смеясь и поправляя друг друга. Когда Марк понял, что имя острозубого надо произносить так, словно ты чихаешь, держа рот открытым, дело пошло на лад. Острозубому повезло меньше. У него на чих наслаивался хриплый грудной кашель: «Марчкх!». В конце концов Марк оставил попытки исправления: сойдет!

Поспело мясо. Марка и Ачкохтли пропустили к костру, где каждый придирчиво выбрал по лучшему куску. Вожди впились зубами в жаркое, обгорелое по краям. Местная свинина оказалась жестковатой, но аромат, заглушивший болотные миазмы, компенсировал этот мелкий недостаток с лихвой.

«Жизнь налаживается, – Марк ухмыльнулся от уха до уха. Жир стекал по губам на подбородок, вытирать его было лень. – С местными подружились, едой мы теперь обеспечены. Починим бот, выйдем на орбиту…»

Со стороны гор, окаймлявших долину, долетел едва слышный гул. Улыбка застыла на лоснящихся губах унтер-центуриона Кнута. Вдалеке, на пределе видимости, над горбатым кряжем ползла по небу темная черточка – летательный аппарат.

III

Галдеж смолк. В наступившей тишине басовитое гудение сделалось отчетливее. Марк вскинул «Универсал». Нет, он не собирался стрелять. Просто прицел офицерской модели «Универсала» давал увеличение не хуже, чем у полевого оптического сканера.

Четырехвинтовая атмосферная машина напоминала беременного жука. Ни намека на привычные обтекаемые обводы, аэродинамика – на нуле. Толстые плоскости крыльев треугольного сечения, скошенный хвост. Угловатый фюзеляж похож на гроб, над корпусом выпирает странная пирамида: фонарь пилотской кабины. Цвет грязно-бурый, словно чудо туземной техники проржавело насквозь.

Марк искренне недоумевал, как подобная конструкция вообще держится в воздухе без антигравов. Тем не менее, летающий гроб упорно карабкался по небу, натужно гудя четырьмя огромными винтами.

Костер, подумал Марк. Дыма практически нет, угли едва рдеют. Вряд ли у местных есть столь мощная оптика, чтобы на таком расстоянии отличить дикарей, собравшихся у костра, от пришельцев. С другой стороны – просека в джунглях и бот, уткнувшийся носом в болото…

Самолет шел медленно. Еще минут десять он будет оставаться в пределах прямой видимости. За это время можно трижды извлечь из бота «Тайфун» и превратить летучий гроб в груду пылающих обломков. Но пропавшего самолета хватятся. Пока есть шанс, что их не заметили…

Если сменят курс, решил Марк, если пойдут на нас – сожгу. Сожгу к той самой матери. Он ждал, готов в любую секунду кинуться за «Тайфуном». Но спустя десять минут, бесконечно долгих для унтер-центуриона Кнута, самолет скрылся за горами, не изменив курса.

– Марчкх!

Ачкохтли осторожно тронул его за плечо, и Марк опустил «Универсал». Оказывается, все это время туземцы ждали, затаив дыхание, не решаясь потревожить вождя пришельцев, занятого удивительным, несомненно очень важным делом.

Завладев вниманием Марка, Ачкохтли быстро заговорил, но хлопнул себя ладонью по лбу, оборвав тираду на полуслове. Выхватив из костра обгорелую ветку, он принялся что-то рисовать на земле. Кособокие прямоугольники на ножках, накрытые сверху треугольными крышами. Хижины? К скоплению построек шагала вереница стилизованных человечков. Закончив рисунок, Ачкохтли указал на хижины – и махнул веткой в ту сторону, откуда явились охотники.

– Там их деревня, – озвучил Марк очевидное.

Острозубый ткнул веткой в человечков, спешащих к поселению, обвел свободной рукой либурнариев, включая лежащего Скока, и улыбнулся – не губами, а, казалось, всем лицом. Белые полосы на лбу вождя сложились в дублирующую улыбку.

– Приглашают нас к себе.

Ачкохтли ждал ответа. Марк приложил пальцы к виску: «Мне надо подумать». Вождь кивнул и отошел в сторонку, дабы не мешать мыслительному процессу коллеги. Еще полчаса назад Марк бы однозначно отказался. Наизнанку бы вывернулся, нашел нужные слова, жесты, рисунки, чтобы не обидеть дикарей. Меновая торговля, совместная охота, дружеские пирушки у костра – сколько угодно! Если туземцы будут поставлять либурнариям еду – замечательно. Но главное – бот. Его надо вывести на орбиту и подать «SOS».

Чем скорее, тем лучше.

Самолет над горами не изменил ситуацию. Но один вид угловатой машины встряхнул Марка, напомнив: их ищут. Завтра летающий гроб может пройти над долиной. Не успеем починить бот – возьмут тепленькими. А в деревне есть шанс отсидеться. Бот станут изучать, и можно будет подобраться к более развитым туземцам, заклеймить кое-кого в рабы. Дальше – по обстоятельствам. Договоримся или прорвемся на орбиту, захватив местное корыто. С другой стороны, приняв предложение Ачкохтли, либурнарии потеряют время. Что делать: остаться и спешно ремонтировать бот, рискуя быть обнаруженными в любой момент? Отсиживаться в деревне, по очереди возвращаясь к боту – и опять же рискуя затянуть ремонт до момента, когда их обнаружат?

Решение зависит от расстояния, внезапно понял Марк.

Знаком подозвав Ачкохтли, он активировал голосферу коммуникатора, вызвав изображение местности, зафиксированное камерами бота. У вождя вырвался вздох изумления. Острозубый со страхом прикоснулся к объемной картинке и, не ощутив под пальцами ничего, кроме воздуха, вскричал:

– Итлачиаякуе!

Марк с досадой поморщился. Сделал вид, что сгребает в охапку весь лагерь, топнул ногой: «Мы здесь!» – и ткнул пальцем в сферу, отметив соответствующую точку. Затем указал на хижины, нарисованные вождем, на сферу и изобразил вопрос: «Покажи, где твоя деревня?» Ачкохтли не понял. Он переводил завороженный взгляд с Марка на сферу и обратно. Пришлось «объяснения» повторить, пробуя разные жесты и отчаянно гримасничая.

Марк дивился собственному терпению.

Наконец до вождя дошло. Он внимательней вгляделся в изображение, цокая языком. Судя по реакции, острозубый начал узнавать местность. Все еще с заметной опаской он сунул палец в сферу и, постепенно обретая уверенность, повел им вдоль кромки джунглей, мимо болота, через ниточки ручьев. Остановился – и с силой вдавил палец в глубину карты:

– Ятль!

Рассмеявшись, Марк включил масштабирующую сетку. По прямой – чуть больше пяти километров. Но прямых путей через джунгли и болота не бывает. Плюс пересеченная местность, топкая почва… Два с половиной часа, если отметить маршрут в навигаторе и приноровиться к рельефу. До пяти часов на дорогу туда и обратно. Если выходить на заре и возвращаться на закате, наскоро перекусывая консервами прямо в боте… Нормально! За трое суток управимся.

– Идем в деревню! – скомандовал Марк. – Подъем!

IV

Картинка шла рваная, дерганая. В голосфере рябило от помех – словно в открытом космосе, вопреки всем физическим законам, шел снег. Борт «Дикаря» провалился назад и вверх, вокруг распахнулась голодная тьма. Звезд не было видно из-за помех, лишь отблескивал корпус проклятой лайбы, да наплывал снизу бок негостеприимной планеты – бело-голубой с прозеленью.

– Командир?

Марк был уверен, что выбрался из хижины без единого звука. Ночь, объявшую деревню, можно было резать ножом и раскладывать по тарелкам, как паюсную черную икру с Сеченя. Тем не менее, Жгун ощутил чужое присутствие – и безошибочно определил, кто именно решил составить ему компанию.

– Я, – шепотом отозвался Марк. – Откуда у вас эта запись?

– С бортового компа в боте скачал. Вот, пересматриваю, чтоб не забыть. Они тут такие приветливые, мать их, такие добренькие, что забываешь… Не беспокойтесь, командир, я вполглаза. По периметру все чисто. Один тузик в кустах прячется.

– Тузик?

– Ну, туземец. Шагах в двадцати, без оружия. Наблюдает, значит. Думает, его не видно!

Жгун ухмыльнулся, для ясности чиркнув ногтем под левой бровью. Имплантант, понял Марк. Фасеточный глазной имплантант с инфракрасным режимом. «Вполглаза» в устах Жгуна было не фигурой речи.

– Красную пакость видите, командир?

Планету в сфере окутывала пурпурная дымка – слабая, едва различимая. Оптический феномен? Поле? Не из-за него ли пошел вразнос двигун бота?!

– Куда вы смотрите, командир?

– На планету.

– Вообще-то я про ихнее корыто…

Жгун дал увеличение. Лайба рывком приблизилась, частично утратив резкость. Стало видно: туземный корабль окружен пурпурным ореолом, как и планета. Марк попытался вспомнить, не было ли ореола вокруг местного самолета.

Вроде, нет.

Ненависть, подумал Марк. Теперь я знаю, какого ты цвета, ненависть. Пурпур и чуть-чуть золота. Он вспомнил другую, невероятно далекую отсюда ночь: пряный воздух Ломбеджи, разговор с Белым Страусом, маркизом этнодицеи. «Почему бы вам не изнасиловать одну из пленниц? – спросил Якоб Ван дер Меер. И минутой позже развил мысль: – Свобода делает меня равным вам. Плен превращает ломбеджийку в ботву. Клеймение превратит ее в раба. Во всех трех случаях ваше отношение к объекту будет принципиально разным. Вы не в силах это изменить. Эволюция научила вас видеть в человеке раба, но лишила возможности видеть в рабе человека…»

Нет, ответил Марк. Нет, господин Ван дер Меер, не думаю. Вождь Ачкохтли радушен, его соплеменники лучатся гостеприимством. Я вижу их дружелюбие, радуюсь этому, ценю удачно подвернувшийся случай. И все равно вокруг каждого туземца я вижу пурпурный ореол ненависти. Моей ненависти к ним. Да, они – дикари, не имеющие отношения к убийственной лайбе. Ну и что?! На орбите кружатся обломки «Дикаря». Плывут в безвоздушном, безводном море трупы экипажа – обугленные, смерзшиеся в ледышки. Для меня виноваты все, кого я встречу здесь. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит. Человек, ботва, раб – я буду его ненавидеть в любой форме существования, что бы ни говорила наша эволюция и ваша теория, господин Ван дер Меер…