Читать книгу: «Алый отряд мертвецов»

Глава 1 Первое Дело

Первое дело

Меня разбудил Фрин. Чёрный кот сидел у меня на груди и настойчиво бил лапой по щеке.

За полотном шатра серело утро. Над головой висела вчерашняя рубаха; отсыревший за ночь рукав касался виска. Я отодвинул его и попытался спихнуть кота.

— Отстань… Я уже жалею, что подобрал тебя.

Стоило мне натянуть одеяло до носа, как лапа снова нашла щёку. На этот раз с когтями.

— Да чтоб тебя…

Я открыл глаза. Кот смотрел на выход. Шерсть вдоль хребта поднялась острым гребнем, уши прижались к голове. Он зашипел, и я наконец убрал руку с одеяла. Обычно по утрам Фрина интересовало только одно: кто первым даст ему поесть.

— Ну что там?

Снаружи закричали:

— Да чтоб вас! Помогите мне!

Хлоя.

Я скинул кота с груди, сунул ноги в сапоги и схватил меч. Полог зацепился за плечо; я рванул ткань и выскочил наружу.

Возле коновязи билась лошадь. Колышек ходил ходуном в сырой земле, из-под копыт летели комья. Между шатрами мелькали низкие зелёные спины. У костра валялся перевёрнутый котёл, чёрный от многолетней копоти. Под сапогом хрустнули рассыпанные хлопья мирразёрна.

Гоблины.

Хлою тащили к деревьям. Один держал её за волосы, намотав прядь на кулак; она вцепилась ему в запястье и била ногой по голени. Второй занёс тесак. Я добрался до него сбоку, прежде чем он успел опустить руку, и рубанул по короткой зелёной шее. Клинок встретил сопротивление. Гоблин хрипнул, повернулся ко мне с открытым ртом, и по подбородку у него потекла кровь. Я выдернул меч. Тело свалилось рядом с Хлоей; пальцы ещё скребли траву.

Тот, что держал Хлою за волосы, отпустил её и прыгнул на меня. Я вскинул левую ладонь. Мана отозвалась знакомым теплом в груди, потянулась через плечо к пальцам. С ладони сорвалось пламя. Гоблин завизжал, закрывая лицо. Я шагнул к нему и всадил клинок в живот. Он ухватился за мою штанину. Пришлось ударить ещё раз, и только тогда пальцы разжались.

Я отступил, но продолжал держать меч перед собой. Всё произошло слишком близко. На поле после боя мёртвые уже лежали неподвижно, кровь успевала потемнеть и впитаться в землю. Можно было подумать, кому принадлежала отрубленная голова, и заранее присмотреть сапоги, которые ещё годились в дело.

Сейчас кровь была тёплой. Я поднял остриё, и она потекла по желобку к гарде, добралась до пальцев. Гоблин лежал у моих ног с перекошенным ртом. Я зачем-то ждал, когда он его закроет.

— Эд!

Я обернулся. Хлоя сидела на земле, опираясь на ладонь. Волосы прилипли к лицу, от виска тянулась тонкая красная дорожка. Рассечённый рукав разошёлся почти до локтя; в прорехе белела кожа.

— Ты цел? — спросила она.

— Я?

— Ты.

— Да.

Она выдохнула, будто только этого и ждала, и посмотрела на собственную руку. Между пальцами разлился мягкий зеленоватый свет. Края пореза дрогнули и медленно сошлись. Хлоя держала ладонь ровно, хотя плечи у неё ещё ходили от дыхания.

Я присел рядом.

— Покажи голову.

— Со мной всё нормально.

— У тебя кровь.

— Я целительница, Эдвард.

— Целительнице долго придётся распутывать волосы.

Она посмотрела на меня. Уголок рта дрогнул.

— Не умничай мне тут. Лучше по сторонам смотри.

Хлоя коснулась виска. Между пальцами снова появился свет.

Позади хрустнуло. Даргин держал гоблина за загривок; ноги твари болтались над землёй. Он размахнулся и впечатал его головой в ствол. Сверху посыпались листья.

— Ещё один! — крикнули у коновязи.

— Уже нет! — отозвался Виктор.

Через несколько минут всё закончилось. Гоблинов насчитали восемь. До середины лагеря добрались трое, остальных перехватили возле привязи. У одного коня был порезан бок, в двух шатрах зияли прорехи. Половина завтрака лежала в траве, и по ней уже успели потоптаться.

Отец подошёл к Даргину. Тот вытирал руки пучком мокрой травы, стараясь вычистить кровь из-под ногтей.

— Как они прошли?

— Заснул. Мой проёб. Виноват, Сиг.

Сигил посмотрел на Хлоин рукав.

— Три дополнительных караула. Френсис, проверь подступы. Пока стоим здесь, по одному больше не дежурим.

— Понял, — ответил Даргин.

Даргин пошёл к раненой лошади. Она дёрнулась, едва он приблизился к порезанному боку, вывернула шею и чуть не сбила его плечом. Даргин обошёл её спереди, взял за недоуздок. Прижался лбом к её лбу и стоял так, пока дрожь не утихла. Хлоя подошла сбоку и осторожно положила ладонь возле раны. Лошадь вздрогнула; Даргин придержал недоуздок и что-то тихо пробормотал ей. Между пальцами Хлои разлился зелёный свет. Она медленно повела рукой вдоль пореза, и края раны начали сходиться. На слипшейся шерсти осталась кровь, но свежая больше не выступала. Я ждал привычной ругани. Даргин молчал, пока она работала.

— Повесить бы тебя на дереве, — сказал Френсис, проходя мимо.

— За ноги, — добавил Виктор. — Чтобы кровь к голове приливала.

Даргин поднял глаза.

— Нарываетесь, бляди? Попиздите мне тут.

Лошадь понемногу успокаивалась; он придержал недоуздок и только проводил обоих тяжёлым взглядом.

Лагерь мы разбили в лесной ложбине, подальше от больших дорог. После нескольких дней пути отец дал нам отдохнуть. Теперь между деревьями снова таскали жерди, растягивали порезанное полотно, собирали из травы всё, что ещё годилось в пищу. Над низкими ветвями расстилался дым. Солнце едва добралось до верхушек, а внизу земля оставалась тёмной и мокрой; стоило задеть куст, как вода забиралась за ворот.

Варик с Вориком снова колотили что-то у походной кузни. Удары молотов отдавались между деревьями; в промежутках братья спорили из-за пропавших клещей. Амер осматривал лошадей, Френсис проверял подступы. Играса вернула котёл на огонь и принялась разделывать лютокролика. Серую шкурку она расправила на коленях и велела не выбрасывать: из неё ещё выйдут рукавицы.

От кузни тянуло углём и гарью. У костра пахло сладковатой кашей. Ветер пригибал дым к земле.

Фрин устроился у моей палатки и вылизывал лапу. Хлоя, закончив с лошадью, присела и почесала его за ухом. Кот вытянул шею, зажмурился. Вот же наглая тварь: с гоблинами дрался я, а гладили его. Впрочем, без него я бы так всё и проспал. Я подошёл и тоже провёл ладонью по чёрной голове.

— Спасибо, приятель. Похоже, свою пайку ты всё-таки отрабатываешь.

— Может, его в караул вместо Даргина ставить? — сказала Хлоя.

Она подняла на меня зеленоватые глаза. Крови на лице уже не было, у виска осталась тонкая розовая полоска. Я задержал на ней взгляд дольше, чем следовало.

— Эдвард, тебе ещё травы перебирать. А ну-ка не филонь.

— Сейчас. Только отблагодарю нашего великого спасителя.

Я бросил Фрину кусочек сушёного мяса. Кот поймал его на лету.

— Заслужил.

Хлоя протянула мне ящик.

— Белые прожилки отдельно. Красные края — в другую связку. Не перепутай.

Я устроился у костра. Листья отсырели и прилипали друг к другу; приходилось расправлять каждый, переворачивать к свету. От надломленных стеблей пахло терпко, пальцы быстро позеленели. Названий половины трав я не помнил, но прожилки различал. Однажды уже смешал эти сборы, и Хлоя полчаса объясняла, почему из-за моей невнимательности кого-нибудь может пронести до смерти. С тех пор смотрел внимательнее.

Её поручения я вообще выполнял охотнее остальных. Иногда после них можно было услышать: «Молодец, Эд». Этого хватало, чтобы полдня ходить довольным. У костра Хлоя всё время оказывалась поблизости — то брала готовую связку, то возвращалась за мешочком. Всякий раз можно было что-нибудь сказать. Обычно я успевал только подать то, за чем она пришла.

Потом нужно было отнести уголь к кузне и проверить лошадей. Работы мне всегда хватало. На настоящий бой отец брал остальных, а меня отправлял следом: собирать оружие, снимать с мёртвых всё, что ещё можно продать. Иногда среди них попадались те, кто дышал. Я уже знал, что делать с такими.

Сегодня я спас Хлою. Через полчаса снова сидел над ящиком с травой.

Над деревьями крикнул ястреб. Птица мелькнула между ветвями, прошла низко над шатрами и села отцу на перчатку. Сигил снял с её лапы металлическую трубку. Пока он читал, я разобрал ещё две связки. Третью бросил обратно: отец вернулся к началу письма, разгладил большим пальцем край и поднял голову.

— Собрать всех.

Молот Варика застыл в воздухе. Френсис, уже вернувшийся с обхода, оборвал разговор с Аланом. Я встал раньше, чем Хлоя успела забрать у меня травы.

Все собирались возле костра. Кто-то доедал на ходу, кто-то вытирал с рук уголь. Отец стоял перед нами с развёрнутым письмом. Алый плащ был переброшен через плечо, нижний край потемнел от росы.

— Для нас есть дело.

Разговоры стихли.

— На востоке подняли мятеж. Один из местных лордов отказался признать власть короны, выгнал людей герцога и заперся со своими сторонниками в форте у побережья. Герцог участвует в подавлении мятежа и попросил нас присоединиться.

Френсис скрестил руки на груди.

— Пойдём как мясо?

— Нет. В авангард нас не поставят, это в письме сказано прямо. Нужна небольшая группа и как минимум двое, способных работать с огнём.

Я перестал тереть испачканные травами пальцы. Лучше всех огнём управлялся Дуглас, но отец несколько дней назад отправил его с поручением. Сигил и сам мог поджечь дерево, масло или смолу; для чего-нибудь сложнее обычно требовался Дуглас.

Отец свернул письмо.

— Эдвард.

Я невольно выпрямился.

— Дуглас нас не догонит. Поедешь вместо него.

— Я?

— Ты. Хотя мне это и не нравится.

Сигил повернулся к Виктору:

— Присмотри за ним. Нужен огонь — работает. Без команды ничего не устраивает.

— Сам объясню.

Я кивнул, едва удержав улыбку. На этот раз меня брали не для того, чтобы собирать оружие после боя.

— Со мной идут Эдвард, Даргин, Алан, Виктор и Хлоя, — продолжил отец. — Остальные остаются здесь.

По кругу прокатилось недовольное ворчание. Френсис закатил глаза.

— Особенно ты, Френсис.

— Я же тут от скуки умру, Сигил.

— Зато будет весело, когда мы вернёмся, а лагерь сожрут мраколисы.

Френсис перестал улыбаться.

— Осенью твари начинают мигрировать, — сказал Сигил. — А вокруг война. Зверьё уходит от шума артиллерии, крови и скопления маны. Где армия — там мана. Где её слишком много, всегда появляется беда. Обоз и лошадей оставлять без охраны не станем. Вернёмся через два дня. Максимум через три.

Хлоя уже собиралась отойти, когда отец остановил её:

— Возьми камень переноса. Сними отпечаток маны с каждого, кто едет.

— Сделаю.

— Если всё понятно…

Сигил положил письмо на ящик и вынул из ножен меч.

Я сначала решил, что он собирается что-то показать. Но клинок был новый: прямой, без зазубрин, с добротной гардой и туго обтянутой тёмной кожей рукоятью. Единственным украшением был маленький стальной череп на навершии. Работу нашего ювелира Стелфи я узнал сразу.

Отец протянул меч рукоятью вперёд.

— С днём рождения, Эд.

Вот так просто. Шестнадцать.

Я взял оружие. Холодная гарда коснулась большого пальца; клинок чуть потянул руку вниз, и я поправил хват. Хотелось сразу попробовать замах, но вокруг стояли люди, поэтому я только повернул сталь к свету. В ней дрогнуло пламя костра.

— Ты думал, мы забыли? — усмехнулся Виктор.

Он достал кожаную перчатку. На тыльной стороне была вырезана руна бога огня Нифера, в её бороздах темнел красноватый порошок.

— От меня.

Я убрал меч в ножны, взял перчатку и провёл пальцем по знаку. Кожа пахла свежей выделкой; нитки вдоль шва были ещё светлыми.

— Она поможет быстрее преобразовывать ману и собирать её в ладони, — объяснил Виктор. — Чуда не жди. Если сам ничего не умеешь, перчатка за тебя огонь не создаст.

Стелфи тут же взял меня за запястье. Его подарок оказался узким браслетом. Ювелир застегнул его на левой руке, велел надеть перчатку и дважды согнуть кисть. Я дёрнулся поблагодарить всех сразу; он удержал руку, пока не убедился, что замок не мешает.

— Спасибо, — сказал я, когда он наконец отпустил.

— По возвращении устроим пир, — пообещала Играса. — Небольшой. Если Даргин снова не сожрёт половину запасов по дороге.

— А ну-ка не пизди.

— Пока спать будешь, задушу тебя хвостом.

— А ведь реально задушит, — сказал я.

— У, бля… — Даргин покосился на хвост и на всякий случай отодвинулся.

Хлоя подошла последней. В маленькой поясной сумке, которую она мне протянула, звякнуло стекло. Под клапаном лежали три флакона с голубоватой жидкостью, аккуратно разделённые складками ткани. Я поднял один к свету; жидкость медленно качнулась у горлышка.

— Зелья маны, — сказала Хлоя. — Только не пей все сразу.

— Я не идиот.

Она посмотрела на меня.

— Поэтому и предупреждаю.

Я бережно уложил флакон обратно и застегнул сумку. Всё хотелось делать поскорее: пристегнуть ножны, седлать коня, уехать, пока отец не передумал. Сегодня мне было куда ехать.

— Праздник придётся немного отложить, — сказал Сигил.

— Ничего.

Я попытался ответить спокойно. Кажется, получилось плохо.

Камень переноса Хлоя положила на деревянный ящик возле повозки. С виду — обычный тёмный булыжник, слегка приплюснутый с одной стороны. По поверхности ветвились тонкие голубые линии, словно замёрзшие молнии.

— По очереди, — сказала она.

Я подошёл одним из первых, придерживая новые ножны. На старом ремне они сидели непривычно, всё норовили уйти за бедро.

— Клади руку. Стой…

— Что?

Хлоя шагнула ближе.

— Эдвард, ты как маленький. Ремень набекрень.

Прежде чем я успел возразить, она взялась за мой пояс. Рядом с её виском выбились из причёски короткие волоски; от волос пахло сушёными травами и дымом. Я не шевелился. Хлоя подтянула ремень, сдвинула ножны, на мгновение коснулась пальцами моего бока — и отступила.

— Вот. Теперь хотя бы оружие не потеряешь.

Лицо горело сильнее, чем ладонь после тренировки с огнём. Я приложил руку к камню. Он холодил кожу даже через перчатку. Голубые прожилки вспыхнули, собрались под ладонью мелкой сеткой, затем свет ушёл внутрь.

— Всё, — сказала Хлоя.

— Хорошо.

Я отошёл, надеясь, что никто ничего не заметил. Френсис заметил. Судя по ухмылке — абсолютно всё.

— Отставить бабские чулки. Меч лучше баб.

— Напомню тебе возле следующего борделя с дешевыми шлюхами. Я как-то слышал в трактире, что у одного в таком хуй отвалился.

— Готов поспорить, ты даже не знаешь, куда там и что вставлять, малой.

— Бросить разговоры о хуях! — рявкнул отец от коновязи.

Френсис вздохнул, будто ему поручили разгрузить обоз в одиночку.

Мы вышли на свободное место между палатками. Земля здесь была утоптана десятками сапог, трава почти исчезла. Френсис протянул мне тренировочный меч. Обмотка потемнела от ладоней, на гарде цеплялась за палец старая заусеница.

— Давай, именинник.

Первые выпады прошли нормально. Френсис двигался почти лениво. Казалось, он всё время опаздывает на полшага — пока я не ошибался. Тогда его клинок мгновенно оказывался там, где мне меньше всего хотелось его видеть.

— Ноги, Эд. Снова только руками работаешь.

Я перестроился, отвёл его меч и попробовал зайти сбоку. Краем глаза заметил Хлою: она стояла возле повозки с Играсой и Элизой. Смотрела, конечно, на нас. Френсис, поддайся. Один раз. Хотя бы один красивый выпад.

Я резко шагнул вперёд. Френсис ушёл в сторону, подставил ногу и толкнул меня в плечо. Я рухнул в грязь, выбив из груди воздух. Холодная вода сразу пропитала штаны.

— За противником следи. Не за зрителями.

Сзади засмеялись. Я уставился на протянутую руку. Хотел впечатлить. Впечатлил.

— Поднимайся.

Отец окликнул нас от лошадей. Я отдал меч и принялся счищать грязь со спины.

Из лагеря выехали шестеро. Сигил впереди, Даргин с Аланом и Хлоей за ним; мы с Виктором замыкали колонну. Голоса быстро затихли за деревьями. Некоторое время ещё доносился звон молотов, потом и его заглушил мерный стук копыт.

Дорога шла по низине. В колеях лежали бурые листья, под ними блестела вода; лошади ступали осторожно, выбирая сухие полосы. Между стволами тянулся редкий туман. Выше, куда добиралось солнце, он уже расходился, и на мокрых ветвях вспыхивали капли. От седла поднималось лошадиное тепло. Я расправил плечи, устроил ножны так, чтобы не били по сапогу, и впервые за утро позволил себе просто смотреть по сторонам.

На развилке пришлось пропустить повозку с углём. Возница привстал на козлах и прикрикнул на лошадь. Пока колесо с чавканьем выбиралось из колеи, Виктор поравнялся со мной и посмотрел на перчатку.

— Ну что, именинник, опробовал подарок?

— Ещё нет.

— Тогда самое время.

Я кивнул на лошадь.

— А она?

— Если подожжёшь собственную лошадь, вернёшься в лагерь таскать припасы. Давай. Только маленькое пламя.

Я перехватил поводья правой рукой и поднял левую. Ладонь ещё немного саднила после утренней вспышки. Я собрал ману, дал ей пройти к ладони. Над пальцами дрогнул огонёк, а в прорезях руны проступил красноватый свет.

Лошадь дёрнула ухом и повела головой. Я напрягся.

— Спокойно, — сказал Виктор. — И ты, и она.

Я расслабил плечо и поднял ладонь повыше. Ветер пригнул пламя к запястью, вытянул его тонким языком.

— Не расправляй силой. Дай ему наклониться.

Я ослабил поток. Огонь удержался. Его край трепал ветер, зато у самой ладони пламя оставалось ровным, и мне захотелось проехать так до следующего поворота. Виктор всё ещё смотрел. Пусть бы увидел, что меня не зря взяли.

Скоро пальцы закололо. Ощущение было знакомым. Я слегка разжал их, но покалывание осталось; под перчаткой собирался жар. Можно было погасить огонь. Только тогда Виктор наверняка сказал бы, что на сегодня хватит.

Я подождал ещё немного.

— Гаси.

— Я могу…

— Гаси.

Пламя исчезло. Воздух над ладонью ещё дрожал от тепла, и я несколько раз сжал и разжал пальцы.

— Не преобразуй слишком много. Магия — это баланс. Тело уже начало предупреждать тебя.

Я пожал плечами. Тон Виктора раздражал больше, чем боль: словно до этого у меня ничего не получалось, а он только и ждал ошибки.

Наставник указал на ладонь.

— Жжёт — гаси. Не жди моего разрешения.

Я потёр пальцы о край седла. Хотел спросить, правильно ли держал поток, но передумал.

— Несколько минут удерживать пламя, да ещё и в седле, — уже неплохо, Эд, — добавил Виктор. — Некоторые в твоём возрасте и половины этого не могут. Только не старайся держать огонь подольше. Сейчас отрабатывай другое: создал, выплеснул, погасил.

Я осторожно оттянул перчатку от кожи. Жар понемногу отпускал.

— А зелья?

— Зелья притянут поток и ускорят преобразование. Но руку от перегрузки не уберегут. Почувствовал, что жжёт, — останавливайся, что бы ты ни выпил перед этим.

На следующем ровном участке, когда пальцы перестало жечь, я попробовал снова. Создал маленькое пламя и выплеснул его над сырой канавой. Огонь на миг осветил мокрую траву и погас, не коснувшись земли.

Виктор кивнул. На этот раз мне хватило и этого.

— И помни, Эд: пока я рядом, много огня тебе не нужно. Бросишь язык пламени — я подхвачу его воздухом и раздую. Незачем тебе одному надрываться, когда можно сработать вдвоём.

— Понял, Вик.

К вечеру дорогу заняли обозы. Сначала мы обогнали несколько телег с мешками. Потом навстречу потянулась пехота, и пришлось долго стоять у обочины, пропуская ряды копий. У многих солдат к поясам были привязаны котелки; они ударялись о ножны в такт шагам. Люди шли молча, глядя в затылок впереди идущему. Один на ходу жевал хлеб, спрятав его от сырости под полу куртки.

Дальше везли ядра. От тяжести колёса глубоко садились в землю, и возницы уже не выбирали слов, погоняя уставших лошадей. Крестьяне гнали скот в другую сторону. Стадо сбилось у развилки, между телегами застряла корова; мальчишка бил её прутом и сам вздрагивал всякий раз, когда над лесом прокатывался глухой грохот.

— Пушки? — спросил я.

Виктор кивнул.

Лес редел. Между стволами пополз дым, за ним показались первые шатры. Я решил, что мы уже приехали, но дорога всё вела дальше, мимо новых коновязей, костров и нагруженных повозок. Только на вершине невысокого подъёма удалось увидеть лагерь целиком.

Он занимал равнину до дальних склонов. Над полотняными крышами торчали длинные плечи требушетов, похожие на виселицы для великанов. Между палатками ползли телеги, двигались люди с мешками, вёдрами, жердями. Ветер прижимал дым к земле, и временами целый ряд шатров исчезал, оставляя над собой только знамёна и наконечники копий.

У пушек маги земли укрепляли позиции. Под их ладонями медленно поднимался грунт; солдаты сразу укладывали на него доски и подавали тяжёлое колесо вперёд. Возле расчётов лежали груды каменных ядер, от походных кузниц непрерывно доносился звон.

Я оглянулся на наших. Ещё утром мне казалось, что у Алого отряда есть всё необходимое для войны. Здесь мимо одного котла проходило больше людей, чем жило в нашем лагере. И никто из них не смотрел, как у меня сидит новый меч.

У въезда нас остановили часовые. Один подошёл ближе, осмотрел оружие, задержался взглядом на алом плаще отца.

— Сигил?

— Он самый.

Солдат отступил и махнул копьём в сторону прохода.

— Проезжайте. Вас ждут.

Мы въехали в шум: скрип осей, лошадиное ржание, удары молотов. Из большого котла возле прохода тянуло варёным мясом; за ним пахло навозом и мокрой соломой.

Лошадей оставили у коновязей. До шатра герцога нужно было пройти через половину лагеря, обходя телеги и людей с вёдрами. Алый плащ отца мелькал между чужими плечами; я старался не отставать.

Белые шатры стояли немного в стороне. Почти чистые среди копоти, потемневшего полотна и вытоптанной земли. На длинных полотнищах была раскрытая ладонь с кругом в середине, окружённая языками пламени. Проход рядом оставался свободным, хотя на соседней дорожке двое возниц уже ругались из-за того, кто кому должен уступить.

Чистильщики.

Я слышал о них разное: кто-то называл святыми, кто-то — безумцами. Здесь люди отворачивались от белого знака и прибавляли шагу.

Возле одного входа сидел мужчина лет сорока, раздетый до пояса. Нагрудник лежал на земле, рубаха была перекинута через колено. Мужчина сложил ладони перед грудью и тихо молился. Я замедлил шаг.

От ключицы к шее у него тянулись серые полосы. Сначала я принял их за шрамы, но, подойдя ближе, увидел, что кожа там сделалась плотной и бугристой, словно под ней прорастал камень. Корка захватила край подбородка и щёку. При вдохе грудь поднималась, а серые участки почти не двигались, стягивая живую кожу вокруг.

Он закончил молитву, разжал ладони и посмотрел на меня.

— Первый раз видишь?

— Что?

— Чистильщика.

Остальные уже прошли вперёд. Я мог бы догнать их, но всё смотрел на место, где каменная корка доходила до горла.

— Первый.

— Потому и уставился.

Он усмехнулся. Одна сторона рта поднялась чуть выше другой.

— Вам не больно?

— Больно.

Ответ прозвучал спокойно, словно я спросил, холодно ли ему. Я посмотрел на его руки: обломанный ноготь, старая мозоль у большого пальца. Такими же руками я сам держал меч.

— Тогда зачем?

Чистильщик провёл ладонью по лицу и задержал пальцы на каменной щеке.

— Многие считают нас безумными фанатиками. Может, некоторые такие и есть.

Он поднялся. Не сразу: сперва упёрся ладонью в колено, выпрямил спину, переждал короткий вдох. Потом потянулся за рубахой.

— Но я прекрасно понимаю, что делаю.

— Вы можете умереть.

— Скорее всего, скоро.

Я не нашёл, что ответить. Мужчина расправил рубаху, продел руку в рукав и посмотрел на меня поверх ткани.

— У меня трое детей, парень. И двое внуков.

Рубаха легла на грудь неровно. Он потянул ворот, освобождая место возле серых наростов.

— Сейчас они живут на земле моего господина. После моей смерти получат свободу. Старшему дадут участок. Если младший проявит талант к мане — возьмут учиться. Может, станет магом. Может, кого-нибудь из внуков когда-нибудь возьмут оруженосцем.

Он справился с завязкой и опустил руки.

— Так что для меня это хорошая сделка.

Я снова посмотрел на серую кромку под воротом.

— Вы меняете свою жизнь на их будущее?

Чистильщик усмехнулся, теперь совсем слабо.

— А разве отцы не этим занимаются?

Я оглянулся. За людьми с носилками виднелся алый плащ Сигила; отец остановился у следующего ряда шатров и искал меня взглядом. Когда заметил, поднял руку.

— Эдвард!

— Иду!

Я повернулся к Чистильщику.

— Удачи завтра.

— Она мне пригодится.

Он наклонился за нагрудником, а я поспешил догонять остальных. На ходу ослабил ремешок перчатки: кожа тёрла обожжённую ладонь.

Перед герцогским шатром стояли четыре стражника. Маленькие вымпелы на копьях хлопали на ветру, сапоги глубоко увязли в растоптанной земле. Один поднял полог, пропуская нас. Сразу стало теплее. Запах мокрой шерсти смешивался с воском и дымом жаровни; после наружного шума голоса внутри казались непривычно тихими.

Вокруг длинного стола теснились офицеры. Кто-то так и не снял нагрудник. Другой положил перчатки на край карты и растирал побелевшие пальцы. Усталые лица, красные глаза; возле лампы остывала нетронутая кружка.

Карту придавили камешками и деревянными фигурками. Восточный участок стены несколько раз обвели углём, так что берег под ним едва просматривался. Край листа у ближайшего офицера протёрся почти до дыр. На нём снова и снова сходились чужие пальцы.

Герцог поднял голову. Выглядел он не лучше остальных.

— Сигил.

Отец слегка поклонился.

— Ваша светлость.

— Оставим формальности. Хорошо, что успел.

Он подозвал нас к столу. Я встал за отцовским плечом, откуда можно было разглядеть гавань. Возле нарисованного пирса теснились маленькие деревянные корабли; у одного была отломана мачта.

— Наш общий друг Прифий поручился за тебя, поэтому говорить буду прямо. В письме я не стал описывать задачу. Слишком много ястребов в последнее время не долетает до адресатов.

— Разумно.

Герцог поставил палец на обведённую стену.

— Утром начнётся основной штурм. Пушки и маги ударят сюда, гарнизон стянут к стенам. Вы пройдёте вдоль берега и сожжёте корабли.

— Сколько их? — спросил Сигил.

— Три боевых, ещё несколько транспортных. На пирсе хранятся бочки со смолой и маслом. Доберётесь до них — дальше огонь сделает всё сам.

Я посмотрел на свою перчатку. Поджечь канат, бочку, сухую парусину — с этим я справлюсь. Создал, выплеснул, погасил. Пока герцог говорил, я уже выбирал на карте, к какому кораблю подойти первым.

— Охрана? — спросил отец.

— Обычно тридцать-сорок человек. Во время штурма останется десяток, может, немного больше.

— А если нет?

Герцог убрал руку с карты и посмотрел на него.

— Тогда у них будет меньше людей на стенах. Мои командиры умеют пользоваться такими ошибками.

Сигил не ответил сразу. Наклонился над картой, проследил вдоль берега и остановил палец у основания стены.

— Как попадём внутрь?

— Здесь вас встретит мой человек. Он покажет проход.

— Работа легче некуда, — сказал Даргин. — Зашли. Подожгли. Вышли.

Отец даже не обернулся.

— Цена?

— Две тысячи. После выполнения.

Герцог устало провёл ладонью по лицу.

— Я сегодня не в настроении торговаться. Поэтому сразу называю нормальную сумму.

— Две тысячи и стоимость камня переноса, если придётся его использовать, — сказал отец.

— Идёт.

Герцог кивнул писарю. Тот подвинул чернильницу, развернул чистый лист. Пока перо царапало бумагу, отец уточнял путь. От лагеря предстояло спуститься к морю и идти вдоль берега до встречи с лазутчиком. Коней оставляли здесь: возле форта ни спрятать их, ни привязать без риска.

Я старался запоминать повороты вместе с отцом, хотя палец герцога то и дело закрывал нужное место. Когда писарь закончил, Сигил прочёл написанное и попросил печать. Лишь после этого сложил договор, убрал за пазуху и протянул руку. Герцог пожал её.

— Просто сжечь? — переспросил Сигил.

— Только после начала штурма. Ни минутой раньше. Пока форт спокоен, первый же пожар поднимет весь гарнизон. Когда заговорят пушки и люди побегут на стены — тогда действуйте.

Отец кивнул.

— Принято.

Герцог передвинул один из корабликов, освобождая узкую полоску берега. Десяток караульных, наш человек внутри, бочки со смолой. Отец уточнял обратный путь. А я смотрел на деревянные корабли и представлял, как буду выполнять контракт за контрактом — наравне с остальными.