Читать книгу: «Загадка личности»

ПРЕДИСЛОВИЕ

Значительная часть настоящей работы впервые увидела свет на страницах журнала Appleton's Magazine. Его редакторы разделяли убеждение автора в том, что в обществе назрела огромная потребность узнать об открытиях тех, кто поставил своей главной целью пролить научный свет на природу и потенциал человеческой личности. В подтверждение этого мы стали получать письма с вопросами и благодарными откликами из самых разных уголков страны. Что весьма показательно, большинство из них касалось статей, посвященных конкретным терапевтическим результатам тех исследователей, которые стремились найти своим открытиям практическое применение на благо человечества.

Для автора это было особенно отрадно, поскольку он давно убежден: именно недостаток знаний является единственным реальным препятствием, мешающим обществу принять те дары, которые сулит человечеству научное исследование личности. Рост популярности движения «Христианская наука», которое, пожалуй, можно охарактеризовать как ненаучное использование сил, скрытых в каждом человеке, сам по себе свидетельствует о готовности общества снести барьеры и смело шагнуть в ту неизведанную область подсознательных сил и процессов, которую сегодня открывает для нас наука. Однако, в отличие от обширной литературы, посвященной проблеме выживания личности после физической смерти, о скрытых ресурсах человека написано крайне мало. Почти нет трудов, которые прояснили бы для широкого читателя возможность использования этих ресурсов ради исцеления каждого отдельного человека и укрепления человеческого рода в целом. Большинство работ на эту тему, адресованных в первую очередь психологам и врачам, изобилуют сложной специальной терминологией. Они представляют собой настолько сухое чтение, что вряд ли могут рассчитывать на то широкое и пристальное внимание, которого по праву заслуживают, если только общество не осознает их истинную значимость.

В связи с этим последующие главы были написаны с целью, во-первых, показать, чего на сегодняшний день достигли ученые, изучающие человеческое «Я», а во-вторых, помочь читателю в самостоятельном изучении проблемы с опорой на специальные труды. Их список приводится в библиографическом очерке в конце книги — очерке, в который мы намеренно включили преимущественно издания последних лет. На взгляд автора, невозможно переоценить значение для человечества в целом — и для больных и страждущих в частности — тех открытий, которые уже сделаны такими учеными, как Льебо, Шарко, Бернгейм и Жане во Франции, а также Сидис и Принс в Соединенных Штатах. Их труды, похоже, знаменуют собой начало новой эры для всего человечества. В особенности они указывают путь к тому, как лучше подготовить подавляющее большинство людей к противостоянию новым опасностям и стрессам, неизбежно возникающим по мере усложнения нашей цивилизации.

В то же время мы сочли неправильным посвящать этот вводный том исключительно работе психопатологов (если называть этих специалистов их строгим терминологическим именем). Необходимо было принять во внимание и труды другой группы ученых — столь часто подвергающихся нападкам исследователей психических феноменов — и на то есть две причины. Во-первых, в своем искреннем стремлении научно доказать, что жизнь человека не обрывается за порогом могилы, они попутно стали первопроходцами во многих новых областях изучения природы человека. И, что самое важное, их результаты служат необходимой поправкой к тем сугубо материалистическим выводам, к которым склонны приходить в своих исследованиях психопатологи. Ввиду этого в данной книге предпринята попытка (насколько известно автору, первая в своем роде) соотнести открытия исследователей психических феноменов и психопатологов. Мы стремились показать, что результаты их изысканий и экспериментов отнюдь не подрывают издревле укоренившуюся веру в бессмертие человека, а, напротив, подтверждают и подкрепляют её.

За помощь в подготовке этой книги автор должен выразить многочисленные слова благодарности. Помимо тех авторитетных специалистов, труды которых здесь обильно цитируются, автор получал личные советы и поддержку от профессора Гарвардского университета Уильяма Джеймса; профессора Джеймса Х. Хислопа из недавно созданного Американского института научных исследований (пришедшего на смену американскому отделению Общества психических исследований); доктора Бориса Сидиса из Бруклайна, штат Массачусетс; доктора Мортона Принса из Бостона; профессора Коллеж де Франс Пьера Жане и доктора Уильяма А. Уайта, главного врача правительственной больницы для душевнобольных в Вашингтоне, округ Колумбия. Но больше всего автор признателен своей супруге, Лоретте А. Брюс, за множество ценных предложений: именно её критическое чтение рукописи во многом обеспечило те литературные достоинства, которыми, возможно, обладает эта книга.

Х. Аддингтон Брюс.

Кембридж, Массачусетс, сентябрь 1907 г.

ГЛАВА I. Ранние этапы изучения проблемы

Нет более увлекательного и важного предмета для исследования, чем природа и предназначение человеческой личности. С тех давних пор, когда первые проблески разума возвестили о рождении любознательности, вопросы «что?», «откуда?» и «куда?» неизменно выходили на первый план в мыслях человека всякий раз, когда он — будь то в тусклых сумерках каменного века или в ослепительном свете двадцатого столетия — отбрасывал повседневные заботы и предавался самопознанию. Каждый из нас неизбежно сталкивается с загадкой личности и так или иначе пытается найти на нее ответ. На одном полюсе маячит тайна смерти, скрывающая от нас видение будущего; на другом — не менее непостижимая тайна рождения, в которой история всего человеческого рода кратко повторяется в отдельном индивиде. А в промежутке, от колыбели и до могилы, загадка личности настойчиво требует ответа. Какова же природа нашего «Я»? Откуда берутся его способности, его умение испытывать боль и удовольствие? Откуда, в конце концов, берется его самосознание?

Следует признать, что первобытный человек уделял подобным вопросам крайне мало внимания. Его больше интересовало будущее, нежели прошлое или настоящее, и, населяя мироздание незримыми духами добра и зла, он заботился главным образом о том, чтобы обеспечить свое грядущее благополучие с помощью умилостивлений и жертвоприношений. Однако с течением времени человек осознал, что вопрос о выживании личности после смерти неразрывно связан с вопросом о самой ее природе. И каков бы ни был ответ на первый вопрос, для его земного, телесного благополучия в высшей степени важно найти правильное решение второго.

Не будет преувеличением сказать, что осознание этой истины знаменует собой величайший прорыв в человеческом мышлении с тех пор, как мы вышли из состояния дикости и невежества. Разумеется, поначалу к проблеме природы личности подходили с позиций, мало пригодных для получения удовлетворительных результатов. Первое понимание необходимости решить эту проблему пришло в то время, когда человеческим умом всецело владели религиозные побуждения, и, как следствие, основным путем к ее осмыслению стала философия, причем философия, сильно окрашенная мистицизмом. Такое положение дел, перемежавшееся периодическими, но тщетными волнами скептицизма, сохранялось вплоть до недавнего времени, когда с развитием научного духа в конце концов произошел поразительный поворот (volte-face).

Нас стали уверять, что природу человека следует искать в его физическом устройстве. Апофеозом такой точки зрения стали открытия Дарвина и Уоллеса и формулирование эволюционной теории. Тотчас же древо материализма пустило глубокие корни, дало новые ветви и зацвело с небывалым великолепием. Даже сегодня его листва на первый взгляд кажется такой же свежей и зеленой, как и прежде. Но при ближайшем рассмотрении обнаруживается, что ее уже тронули желтые и бурые пятна увядания. Поистине, самой эволюционной теории суждено привести к исчезновению материализма как способа объяснения природы человеческой личности. Не успели эволюционисты добиться признания своих взглядов, как возник вопрос: почему наряду с физической эволюцией не может быть эволюции психической? С тех пор как этот вопрос был впервые всерьез поставлен, прошло всего несколько лет, но начатые благодаря ему исследования принесли поистине замечательные результаты.

Признавая себя в неоплатном долгу перед Дарвином и Уоллесом и яснее, чем когда-либо, осознавая тесную взаимосвязь между разумом и телом, современные исследователи природы личности открыли перед человечеством более широкие горизонты, подготовили почву для более свободного взгляда на судьбу человеческого рода и указали на новые способы избавления индивида от многих недугов, омрачающих его земное существование.

Цель последующих глав — рассказать о том, чего достигли эти искатели, уделив особое внимание влиянию их открытий не только на понимание природы личности как таковой, но и на физическое благополучие человека. И ради достижения последней цели нам придется обратиться к трудам ученых, которые не только первыми бы отреклись от взглядов, принятых некоторыми их коллегами, но даже отказались бы признавать их таковыми. Причины подобных отречений и неприятия станут очевидны по ходу нашего повествования; как, надеюсь, станут очевидны и те связи, которые в конечном итоге объединяют эти разрозненные группы и служат основанием для их включения в данное исследование.

Я упоминаю об этой ситуации здесь во избежание недоразумений в дальнейшем. В действительности сейчас это упоминание неизбежно, поскольку наше изыскание должно начаться с обзора различных, все еще вызывающих споры феноменов, которые послужили отправной точкой для современных исследователей природы человеческого «Я». Наука долгое время пренебрегала этими явлениями, однако теперь, когда они наконец подверглись научному анализу, оказалось, что они отнюдь не лишены смысла и ценности.

Грубо говоря, эти явления можно разделить на две группы: спиритические и гипнотические. В основе многочисленных разновидностей первой группы лежит древняя вера в «духов». Нам нет нужды прослеживать эволюцию этого верования с тех времен, когда философия непросвещенного человека (если ее можно так назвать) всецело определялась и окрашивалась его наивной детской верой в присутствие и вмешательство сверхъестественных существ. Отправной точкой для нас, скорее, станет тот момент, когда спиритическая идея начала приобретать черты организованной религиозной системы.

Для этого достаточно перенестись во вторую четверть девятнадцатого века, во времена Эндрю Джексона Дэвиса и сестер Фокс. Совершенно верно, что задолго до них, благодаря учениям Сведенборга и трансовым феноменам «замесмеризированных» (погруженных в гипноз) субъектов, мысль о том, что духи умерших могут общаться и действительно общаются с живыми, уже укоренилась в массовом сознании. Однако основателем современного спиритизма1¹ стал не Сведенборг (чьи взгляды, по сути, расходятся со взглядами спиритов), а именно Дэвис.

Последний родился в 1826 году в сельской местности штата Нью-Йорк. Когда ему исполнилось двенадцать, родители переехали в Покипси, откуда и пошло прозвище «Провидец из Покипси», под которым он был известен в последующие годы. Судя по всему, в детстве он был болезненным и отстающим в развитии мальчиком, получившим весьма скудное образование. В пятнадцать лет его отдали в подмастерья к сапожнику. В 1843 году в Покипси прошла серия лекций о «животном магнетизме», и один увлеченный портной взялся «замесмеризировать» юного Дэвиса. Его попытки увенчались таким успехом, что они вдвоем организовали дело: Дэвис выступал в роли профессионального медицинского ясновидящего — то есть в состоянии транса ставил диагнозы и назначал лечение. В 1844 году, по его собственным словам, находясь в трансе, он удостоился визита духов Галена и Сведенборга, которые заверили его, что через него мир вскоре получит послания величайшей важности. После этого он начал читать курс ясновидческих лекций, которые в итоге были изданы в виде книги под названием «Принципы Природы, ее божественные откровения и глас к человечеству». С какой стороны ни посмотри, это было выдающееся произведение. Оно представляло собой около восьмисот убористо напечатанных страниц, содержащих детальный трактат по философии мироздания. Многим его современникам, да и немалому числу людей нынешнего поколения, казалось невероятным, что подобный труд мог быть написан необразованным сапожником без посторонней помощи. Как следствие, широкое распространение получило убеждение в «боговдохновенном» происхождении этого текста. Выдвигался аргумент, что перед нами человек, несомненно беседовавший с духами выдающихся мертвецов, которые и открыли ему тайны Вселенной.

Волнение, вызванное появлением «Принципов Природы», еще не улеглось, как в костер спиритизма подбросили свежее топливо. Вечером 31 марта 1848 года миссис Фокс, жена фермера, жившего в небольшой деревушке Хайдсвилл (штат Нью-Йорк), ошеломила соседей известием о том, что две ее юные дочери установили связь с мертвыми. В их случае утверждалось, что послания передавались не по «наитию», а посредством громких стуков, причем «духи» доказывали свою разумность тем, что безошибочно отстукивали то количество раз, которое просила одна из дочерей. Усадьба Фоксов мгновенно превратилась в Мекку для дюжины-другой любопытных сельчан, которые были вознаграждены: они получили от «духов» точные сведения о численности, возрасте и отличительных чертах семей, проживающих по соседству. Несколько вечеров спустя через те же жутковатые стуки было объявлено, что несколько лет назад в доме Фоксов произошло убийство, а тело жертвы зарыто в подвале. Было проведено расследование, и на глубине нескольких футов под полом обнаружили зубы, кости и волосы, предположительно человеческие.

Слава Маргаретты и Кэтрин Фокс перешагнула границы их округи и еще больше возросла, когда Маргаретта отправилась в Рочестер навестить замужнюю сестру, миссис Фиш, а Кэтрин поехала в Оберн погостить у друзей. Стуки последовали за ними, и не просто последовали, но и проявили готовность воспроизводиться через других людей, помимо сестер Фокс. Миссис Фиш сама стала медиумом для этих таинственных звуков, как и многие другие жители Рочестера; то же самое произошло и во время пребывания Кэтрин Фокс в Оберне. Современный спиритизм получил мощный старт. Как пишет один из самых здравомыслящих авторов, исследовавших этот вопрос:

«Иногда эта зараза передавалась через случайный визит. Так, шестнадцатилетняя мисс Гарриет Биби провела несколько часов в гостях у миссис Тамлин, медиума из Оберна, и по возвращении домой, за двадцать миль оттуда, в ее присутствии тотчас же раздались стуки. И действительно, в течение следующих двух-трех лет стуки распространились по большей части восточных штатов. Например, в октябре 1850 года автор статьи в New Haven Journal упоминал о стуках и других феноменах в семи различных семьях Бриджпорта, в сорока семьях Рочестера, в Оберне, Сиракузах, „примерно в двухстах семьях“ в Огайо, в Нью-Джерси и в более отдаленных местах, а также в Хартфорде, Спрингфилде, Чарлстауне и других городах. Год спустя корреспондент Spiritual World подсчитал, что в Нью-Йорке насчитывается около сотни медиумов, а в Филадельфии было зарегистрировано пятьдесят или шестьдесят „частных кружков“»2¹.

Тщетно священники метали громы и молнии, а ученые доказывали, что стуки могут производиться быстрыми движениями суставов пальцев ног или коленей. Спиритизм распространялся с такой скоростью, с какой в более поздние времена росла лишь популярность движения «Христианская наука». Порой рвение новообращенных приводило к самым причудливым событиям.

Возьмем, к примеру, случай Джонатана Кунса, фермера, жившего в глухом горном районе штата Огайо. В 1852 году ему довелось побывать на спиритическом сеансе, где ему было открыто, что он и восемь его детей щедро одарены медиумическими способностями. Вернувшись домой, Кунс под руководством духов-наставников приступил к строительству «дома для сеансов» — бревенчатого строения, предназначенного исключительно для спиритических целей. Он оборудовал его «спиритическим столом» и великим множеством музыкальных инструментов. Для участников сеансов были предусмотрены скамьи. По вечерам, когда проводились сеансы, эта бревенчатая хижина превращалась в настоящий концертный зал, а музыку исполнял оркестр духов. Наблюдались и другие поразительные физические явления. Мы читаем о тамбуринах, летающих по воздуху, словно на крыльях, и о материализации рук духов. Как ни странно, все эти представления приписывались духам многочисленного племени мужчин и женщин, живших в доадамовы времена.

На первых порах в спиритическом движении преобладали физические феномены, которые становились все более разнообразными и странными по мере того, как стиралась новизна первых проявлений. Еще в 1849 году стуки дополнились перемещением столов и стульев. Чуть позже свидетели стали наблюдать феномен «аппортов», когда из воздуха, казалось бы, возникали ленты, цветы и тому подобное. Вскоре после этого законы природы были еще больше попраны благодаря способностям молодого шотландского медиума Дэниела Дангласа Хьюма, который как в Старом, так и в Новом Свете демонстрировал явления, заставлявшие менее одаренных медиумов зеленеть от зависти. Венцом его триумфов стала «левитация», во время которой он, казалось, телесно отрывался от пола и перемещался по комнате без видимой опоры, а также «удлинение», когда духи заставляли его на время вытягиваться на несколько дюймов сверх нормального роста. На полном серьезе утверждается, что по крайней мере однажды Хьюм в самом деле вылетел в окно одной комнаты и вернулся, влетев в окно другой3¹. Автоматическое письмо на грифельной доске и столоверчение были другими, менее сенсационными, но чрезвычайно популярными развлечениями духов. Однако с точки зрения изучения природы человеческой личности ни один из этих физических феноменов не имеет такого значения, как появившиеся позднее «психические» феномены — предполагаемые послания из потустороннего мира через трансовых медиумов, самой знаменитой представительницей которых сегодня является миссис Леонора Э. Пайпер из Бостона. Эндрю Джексон Дэвис, безусловно, принадлежал к этой же категории, но боговдохновенная, или «автоматическая», речь и письмо стали отличительной чертой спиритического движения лишь после того, как физическая стадия, так сказать, отыграла свою партию.

В дополнение к трансовой речи и автоматическому письму, к наиболее заметным психическим явлениям относятся ясновидение (способность как бы зрительно воспринимать сцены, происходящие на расстоянии), яснослышание (ощущение звука отдаленного голоса) и вглядывание в магический кристалл — процесс, когда человек смотрит в кристалл или другой предмет с отражающей поверхностью и видит там галлюцинаторные картины. Важно отметить, что случаи всех этих явлений были зафиксированы за столетия до возникновения спиритизма как религии. Например, считалось, что многие пророчества древнегреческих оракулов были получены через сны и некое подобие ясновидения. Практика вглядывания в кристалл, как установил профессор Хислоп, была известна в той или иной форме еще три тысячи лет назад и достигла наивысшего расцвета в шестнадцатом и семнадцатом веках, когда в числе ее приверженцев были «ученые медики и математики при дворах Елизаветы, итальянских князей, регентши Екатерины Медичи, а также императоров Максимилиана и Рудольфа»4¹. Но в те далекие, суеверные времена психические феномены казавшегося сверхъестественным толка рассматривались, в некотором смысле, как часть естественного порядка вещей. К ним почти не относились с подозрением, хотя существовала явная склонность жестоко преследовать несчастных «медиумов», особенно если за ними закреплялась слава колдунов. С развитием науки возникла новая точка зрения — беглое отвержение подобных явлений как либо мошеннических, либо недостойных изучения. Именно эта тенденция, которая все еще сохраняется, хотя и с меньшей силой, стала причиной длительной задержки в подвергании утверждений организованного спиритизма по-настоящему тщательному анализу; именно из-за этой тенденции ученые оставались глухи к рассказам тех, кто утверждал, что пережил родственный феномен наблюдения призраков мертвых или умирающих; и именно эта тенденция, наконец, помешала более раннему признанию истин, лежащих в основе чудес гипнотизма.

Тем самым мы подходим ко второй большой группе феноменов, имеющих огромное значение для современного исследователя личности. И здесь снова, хотя летопись гипнотизма уходит корнями в те времена, когда Египет и Вавилон находились в зените своего могущества, наш вводный обзор может начаться с более поздней даты — с последних лет восемнадцатого века, когда Франц Антон Месмер познакомил Европу со многими его поразительными феноменами. Хотя он и был шарлатаном, человечество в долгу перед ним куда больше, чем принято считать. Как автор этих строк уже отмечал в другом месте: «Когда Месмер в 1773 году опубликовал свой отчет о чудесных исцелениях, достигнутых с помощью того, что ему было угодно назвать животным магнетизмом, он посеял семена, которые сделали неизбежными те тщательные научные труды, что ведутся в этой области сегодня»5¹. Пусть гипнотизм еще нуждался в прояснении через исследования Эсдейла, Эллиотсона, Брейда, Шарко, Льебо, Гернея, прежде чем стать тем, чем он является сегодня — прекрасным лечебным инструментом и подспорьем в психологических экспериментах; пусть все это так, но Месмер остается первым в ряду психотерапевтов и психопатологов, чья слава, пусть и запоздалая, неуклонно растет. То, что он получил отпор от ортодоксальных врачей своего времени, неудивительно. Когда в 1778 году он прибыл в Париж, он обладал прекрасно развитым чутьем на рекламу. Развернутая им кампания по своему характеру вызывала отвращение у консервативных и мыслящих людей, но брала штурмом любящую сенсации публику. Повсюду разносились самые невероятные байки об исцелениях, совершенных им в Берлине, Вене и других местах. Через одного из своих приверженцев он бросил вызов парижским врачам, предложив им вступить с ним в состязание: они должны были лечить двенадцать пациентов ортодоксальными методами, а он — двенадцать пациентов своими. Разумеется, этот вызов был отклонен, и, столь же закономерно, его отклонение было истолковано легкомысленной толпой как признание превосходства методов Месмера. Его приемные были переполнены; его кошелек неуклонно тяжелел.

Проводимое им лечение было таким, чтобы живо воздействовать на воображение пациента; словом, чтобы повысить его внушаемость. Внушение, по сути, было его основным элементом, хотя Месмер не мог (или делал вид, что не может) этого признать и учил, что эффективность лечения зависит от истечения таинственного флюида. В полутемной комнате, увешанной зеркалами, пациенты рассаживались вокруг большого круглого чана значительных размеров, накрытого крышкой и содержащего различные химические вещества. Длинный шнур связывал пациентов друг с другом, а в крышке чана было несколько отверстий, через каждое из которых проходил железный прут, изогнутый таким образом, чтобы его острие можно было приложить к любой части тела больного. Пациентов просили не разговаривать, и единственным звуком в комнате были звуки тихой музыки. Когда ожидание достигало своего пика, входил Месмер, облаченный в мантию мага и с железным жезлом в руках. На одного пациента он пристально смотрел, другого нежно поглаживал своим жезлом. Вскоре одни разражались смехом, другие заливались слезами, а третьи бились в конвульсиях, в конечном итоге впадая в летаргическое состояние, из которого, как утверждается, они выходили исцеленными или, по крайней мере, вставшими на верный путь к выздоровлению. Иногда лечение проводилось на открытом воздухе: дерево «намагничивали», и пациент падал в обморок, как только приближался к нему.

Таким вот образом европейцы впервые познакомились с феноменом «наведенного транса». Вскоре обнаружилось, что намагниченные пациенты, хотя внешне и находились в абсолютно бессознательном состоянии, могли слышать магнетизера и отвечать ему, и даже диагностировать собственные недуги с мастерством, порой превосходящим врачебное, а также уверенно и с превосходными результатами назначать лечение. Выяснилось также, что по возвращении к нормальному восприятию они забывали обо всем, что происходило во время транса. Более того, если верить записям современников, иногда они демонстрировали способности к ясновидению и яснослышанию. Что могло быть причиной подобных проявлений, стало предметом самых ожесточенных споров. Те, кто подпал под влияние учений Сведенборга, утверждали, что налицо прямое доказательство проявления духов.6¹

Магнетизеры, однако, упрямо цеплялись за идею флюида, формулируя свое видение так: подчиняясь воле оператора, пациент просто действовал как «одушевленный магнит», а поскольку магнетический флюид универсален, из этого неизбежно следовало, что пациент мог постичь многое из того, что было недоступно его знаниям в ненамагниченном состоянии. Но задолго до того, как этот вопрос встал ребром, ажиотаж, вызванный Месмером, заставил правительство обратить официальное внимание на его деяния. Была назначена следственная комиссия, в состав которой вошел не кто иной, как Бенджамин Франклин, тогда уже почти восьмидесятилетний старец, но по-прежнему горячо интересующийся научными изысканиями. По какой-то причине члены комиссии не стали исследовать целебные достоинства нового лечения, ограничив свою работу проблемой магнетического флюида. Естественно, им не составило труда доказать невозможность получения фактических подтверждений существования этого флюида, и в своем отчете они заявили, что «те эффекты, которые действительно имели место, были вызваны исключительно силой воображения».

Комиссия изрекла истину, но должны были пройти годы, прежде чем она очистилась от шлака флюидической и спиритической философии. История гипнотизма в период между Месмером и Брейдом представляет собой довольно унылое чтение. Она озаряется лишь редкими вспышками, которые кажутся еще ярче на темном фоне мистицизма и шарлатанства, на котором они вспыхивали. В эту эпоху выделяются три имени: Бертран, Эсдейл и Эллиотсон. Бертран был молодым французским врачом, который в 1823 году опубликовал «Трактат о сомнамбулизме» (Traité du Somnambulisme). В этой книге, а также в другом труде, изданном три года спустя, он проанализировал достижения и теории магнетизеров и высказал мнение, что все феномены объясняются исключительно внушением: пациент становится сверхъестественно чувствительным к малейшему внушению со стороны оператора. Однако смерть унесла Бертрана прежде, чем он успел развить свою доктрину внушения и убедить научный мир в ее обоснованности. Эсдейл в меньшей степени был теоретиком, но своими выдающимися операциями на загипнотизированных индусах в Главном госпитале Калькутты, где он долгое время служил главным хирургом, он сделал многое, чтобы продемонстрировать полезность гипнотизма как вспомогательного средства в хирургии. Попутно он также продемонстрировал возможность «общности ощущений» между оператором и субъектом. Он проделал это с молодым индусом, который ранее был безболезненно прооперирован в состоянии гипнотического транса. Доктор Эсдейл поочередно брал в рот соль, ломтик лайма, кусочек горечавки и немного бренди, а индус, который, как сообщалось, был погружен в месмерический сон до такой степени, что не мог открыть глаза, каждый раз безошибочно определял вкус. Следует отметить, что это один из самых ранних задокументированных случаев телепатического эксперимента. Эллиотсону принадлежит заслуга популяризации месмеризма в Англии в качестве лечебного средства. Но это был человек, «родившийся не в свое время», поспешный и безрассудный. Он не ограничивался использованием месмерического сна лишь как терапевтического или вспомогательного средства, заявляя о демонстрации множества других явлений сомнительного свойства.

Так, он утверждал, что месмерическое влияние значительно усиливается или ослабевает при использовании различных металлов и других веществ. По его словам, золото, никель, серебро, платина и вода были отличными проводниками (особенно золото и никель), хотя «излучение» от последнего носило резкий и опасный характер; медь, цинк, олово и свинцовые сплавы, если только их не намочить, не обладали проводимостью. Закономерным следствием этой смеси здравого смысла и бессмыслицы стала общая дискредитация как его взглядов, так и его методов, а также отсрочка в признании каких-либо месмерических феноменов до тех пор, пока ситуация не была прояснена гением Брейда.

Брейда, авторитетного манчестерского врача, можно по праву назвать первым по-настоящему научным исследователем месмеризма. Именно он дал ему название «гипнотизм», и именно он обнаружил, что состояние транса может быть вызвано без вмешательства какого-либо оператора, простым фиксированием взгляда субъекта на блестящем предмете. Результаты его независимых наблюдений и экспериментов были опубликованы в книге, где он подтвердил выводы Бертрана относительно источника этих феноменов, утверждая, что они обусловлены не какой-то силой, передающейся от одного индивида к другому через диски, «пассы» или иные механические средства, а действием внушения. В поддержку этой точки зрения он описал ряд экспериментов, проведенных не на профессиональных, а на обычных людях — одни из них бодрствовали, другие находились под гипнозом. Во всех этих случаях все характерные явления, описываемые месмеристами, достигались без использования каких-либо магнитов. Эллиотсон и другие английские месмеристы поспешили высмеять «топорные методы» Брейда, и хотя последний дожил до 1860 года, он не увидел того всеобщего признания, которое его теория внушения получила благодаря исследованиям Гернея, Льебо, Шарко и их учеников, чьи труды нам необходимо будет рассмотреть более подробно.

Итак, вот вкратце те феномены, которые долгое время игнорировались людьми с научной подготовкой и заслугами, но в последнее время оказались весьма плодотворной почвой для изучения. Сбор плодов этих открытий начался, когда небольшой кружок ученых из Кембриджа — пораженных иррациональностью попыток решать психические проблемы исключительно через физические процессы, пораженных невероятным ростом спиритических идей, а также тем фактом, что феномены спиритизма так и не получили должного исследования — решил сделать все от них зависящее, чтобы способствовать духу научного поиска во всем, что, как считалось, выходит за рамки обычного опыта.