Читать книгу: «Считалка для утопленниц»

В основе книги – подлинные материалы как из собственной практики автора, бывшего российского следователя и адвоката, так и из практики других российских юристов. Однако совпадения имен и названий с именами и названиями реально существующих лиц и мест могут быть только случайными.

1

Мобильный подал свой голос в то время, когда машина Турецкого въезжала в туннель под Лефортово. Он только что прибавил скорость, поэтому на дисплей взглянул мельком. Высветился незнакомый номер. «Подождут», – подумал Турецкий и понесся в общем потоке машин к выходу из туннеля. Наконец выехал «на волю», но пришлось ехать еще какое-то время, пока он не нашел место для парковки возле магазина «Кухни». Он нажал на кнопку «входящие звонки» и услышал знакомый голос.

– Саша, это Серегин. Ты в Москве?

Турецкий удивился, что Никита, который не появлялся на его горизонте последние лет десять, неожиданно вспомнил о бывшем однокурснике.

– Привет, Никита, я в Москве. А вот ты напрочь пропал. Даже на последнюю встречу с однокурсниками не пришел. Давно не слышал твоего голоса.

– Да, как-то не было случая связаться, – манера Никиты говорить вальяжно, слегка растягивая слова, не изменилась со времен веселой студенческой молодости.

– Подозреваю, раз ты вспомнил обо мне, я тебе понадобился.

– Угадал. Нужна твоя профессиональная помощь, только на тебя надежда.

Турецкий уже давно привык – если к нему обращаются и говорят подобные слова, значит, он действительно нужен. Поэтому он сразу спросил:

– Куда нужно подъехать?

– Ты настоящий друг! – обрадованно воскликнул Никита. Он продиктовал адрес, и Турецкий открыл карту Москвы. Ехать придется не меньше сорока минут.

На берегу Москвы-реки его уже поджидала небольшая группа милиционеров, и среди них он увидел толстенького лысоватого Никиту. За то время, сколько они не виделись, товарищ заметно раздался в ширину. Китель обтягивал его брюшко, пухлые щеки слегка свисали. Но голубые, немного выпуклые глаза сохранили прежний юношеский блеск. Турецкий подумал, что занятия спортом вряд ли привлекают Никиту.

Мужчины обменялись рукопожатиями, и Никита неожиданно для Турецкого обнял его, хотя они особо никогда не дружили.

– Я слышал, ты перешел в частное агентство? – спросил Серегин и окинул быстрым взглядом подтянутую спортивную фигуру Турецкого. Тот заметил в его взгляде зависть и усмехнулся про себя.

– Да, служу потихоньку.

– Не сказал бы, что потихоньку. Доходят слухи, что вы несколько крутых дел раскрыли. И как вам удается?

– Работаем… – пожал плечами Александр.

– А у нас проблемы… Большие, – пожаловался Серегин. – Хотя тоже работаем не покладая рук. Ну ладно, я без предисловий. Знаю, что время дорого.

– Ты даже не представляешь, насколько, – усмехнулся Турецкий.

– Небось, загребаете в частном агентстве? – теперь уже и в голосе Серегина прозвучали нотки зависти.

– Мешками… – поддел его Турецкий. – Но если серьезно, Никита, то работаем, конечно, не задаром. Вы же тоже зарплату получаете. Так что много времени уделить не смогу.

Никита заторопился, словно испугался, что Турецкий не дослушает его до конца и умчится загребать мешками гонорары.

– Понимаешь, сегодня нам позвонил какой-то мужик. Не назвался, сказал, что удил рыбу и заметил в кустах лодку. Удивился – лодка не привязана, как будто бесхозная. Подошел, а в ней труп, женский. Позвонил в милицию, а они уже нас вызвали.

– Ты теперь в речной, что ли? – спросил Турецкий.

– Уже пять лет. Столько утопленников повытаскивали, не представляешь, – вдруг пожаловался он. – Но эта не утопленница, ее задушили. Главное, никаких документов при ней, да и лодка незнамо откуда.

– Так причина смерти – удушение? – сразу приступил к делу Турецкий. – Медэксперт уже приезжал?

– Да, произвел внешний осмотр тела и уехал. Говорит, ее сначала изнасиловали. Да вот акт…

Он протянул Турецкому бумагу.

– Тело увезли?

– Нет еще. Я решил, что, если ты согласишься приехать, лучше бы тебе все увидеть своими глазами.

Он стал спускаться к реке, Турецкий за ним, вся свита немедленно присоединилась, негромко переговариваясь.

– Лодку мы привязали. Но вот досада – никаких опознавательных знаков. Если бы ее взяли на лодочной станции, то был бы номер или название… Ничего.

Турецкий пожалел, что не захватил с собой кроссовки. Спускаться в модельных туфлях было неудобно. Подошвы скользили по траве, и он чуть не упал. Никита подхватил его под руку.

Лодка едва заметно качалась у самой кромки воды, а вместе с ней и мусор, который оставляют после себя любители отдыха на природе. На пеньке в тени деревьев сидел милиционер и читал газету. Он вскочил, едва увидев процессию.

– Николай, сними с трупа пластик, – приказал Серегин.

Сержант снял черный пластиковый пакет, которым было прикрыто тело. Турецкий заглянул в лодку. На дне на спине лежала женщина, вытянув ноги. Ее согнутые в локтях руки словно тянулись к шее. На теле остались обрывки одежды. В глаза бросились гематомы на внутренней стороне бедер.

– Сопротивлялась, – заметил Турецкий, указав на ее руки – тоже в многочисленных гематомах.

– Ты на шею обрати внимание, – сказал Никита.

Турецкий наклонился над женщиной. Сержант откинул ее длинные волосы, которые закрывали шею. Турецкий поморщился. Зрелище было не из приятных – шея несчастной вздулась над узкой странгуляционной бороздой багровым подтеком.

– Петля была из тонкого и жесткого материала, – прокомментировал увиденное Турецкий.

– Медэксперт тоже сделал такой вывод. Странгуляционная борозда глубокая и узкая.

– Такой след оставляет металлическая струна.

Серегин промолчал.

– В лодку из вас кто-то залезал?

– Медэксперт, когда осматривал тело… Я, естественно, потом наш эксперт-криминалист – снимал отпечатки. Потом фотограф, – перечислял Серегин. – Все улики уже увезли на экспертизу. Меня мучает, откуда лодка – никаких опознавательных знаков, – повторил он.

– Ну я бы прежде всего объездил все лодочные станции вверх по течению. Может, частники на своих лодках номера и не ставят. Кстати, сфотографировали лодку? Можно показывать снимок для опознания.

– Все сделали.

– А зачем тогда я тебе? – удивился Турецкий.

Никита тяжело вздохнул, снял фуражку и вытер платком лысину.

– Это уже третий случай за два месяца. И мы ничего не можем сказать об убийце. Никаких следов.

– Все убитые – женщины?

– Да. Но вот чтобы в лодке – первый случай. Один труп выловили из реки прямо на середине. Второй прибило к берегу. Когда на шее второй обнаружили такую же странгуляционную борозду, поняли, что убийца – один и тот же… даже не хочется говорить – человек.

– Теперь уже придется все три дела объединять в одном производстве.

– Нам еще не хватало серийного убийцы в самом разгаре летнего сезона…

– Сочувствую… А личность погибших установили?

– Нет. На них никто в розыск не подавал. И в базе данных они не значатся.

– Может, они проститутки? Родители просто не знают, что они пропали.

– Ничего не могу сказать. На теле нет тату, по обрывкам одежды ни о чем судить тоже нельзя.

– Ну а другие признаки? Например, слишком много косметики на лице…

– Теперь и по этому признаку особо не определишь. Обилие косметики скорее говорит о вкусе женщины, – изрек Никита с видом бывалого сердцееда. Турецкий про себя усмехнулся. Внешность у Никиты была самая заурядная, хотя это тоже ни о чем не говорит. Возможно, он мастер ухаживать и говорить комплименты, знает особый подход к женщинам…

– Может, они приезжие? Их еще не хватились…

– Да мы следим за базой данных, где появляются заявления родственников о пропавших. Пока ничего…

Никита держал фуражку в руке, и ветерок шевелил его тонкие белесые волосы вокруг лысины.

– В этот раз вам повезло хотя бы в одном. Вы сможете установить ДНК убийцы по биологической жидкости. У первых двух жертв наверняка все вымыло водой.

– Да, первая в воде находилась сутки, вторая – двое.

Турецкий запрыгнул в лодку, внимательно осмотрел ее. В лодке было чисто, словно в ней произвели генеральную уборку.

– Мы уже собрали все вещдоки. Здесь был обрывок газеты, окурки.

– Работать есть с чем.

Никита взял Турецкого под руку и отвел в сторонку от посторонних ушей.

– Саша, может, подбросишь нам версии… – неловко улыбнувшись, попросил он. – Ей-богу, уже всю голову сломал. Топчемся на одном месте, никаких подвижек. Начальство жучит, а мне повышение светило. Как бы не сказалось на моей карьере. Знаешь же, как бывает…

Турецкому стало неприятно. Откровенность бывшего однокурсника, которого прежде всего беспокоила собственная карьера, неприятно удивила его. Хотя, если припомнить студенческие годы, Никита и тогда производил не ахти какое впечатление. Он был человеком себе на уме, который ловчил и выкручивался, нередко вызывая неприязнь и насмешки однокурсников. Конечно, можно сказать Серегину – выкручивайся сам, ты в этом поднаторел за двадцать пять лет своей карьеры. Но в данном случае неважно, какую цель преследует Серегин, расследуя убийства. Даже если за этим стоит шкурный интерес. На Москве-реке появился серийный убийца, само его существование является угрозой для населения. И его нужно обезвредить для безопасности людей.

– Я подключусь, – сказал Турецкий и высвободил свою руку. – Но не ради звездочки на твоих погонах, как ты понимаешь…

– Да я это так… к слову, как другу… – заюлил Никита, но на его лице засветилась улыбка.

– Тогда приступим сразу к делу, – перешел на официальный тон Турецкий. – Раздай своим людям фотографии лодки и разошли их по всем лодочным станциям Москвы. Пускай выяснят, куда вчера не вернулась лодка. Пусть эксперт распечатает фотографию девушки, ее тоже нужно показывать. Мало ли, может, она не первый раз каталась. Могли запомнить и ее, и ее спутника. Только скажи своему медэксперту, пускай придаст ее лицу вид… поживее. Макияж, румяна там… Всякое другое… Ну, сам понимаешь, чтобы она была больше похожа на ту, какой ее видели в последний раз. Кстати, пришли на электронный адрес нашего агентства заключение медэксперта, когда он произведет вскрытие тела в лаборатории. Мало ли какие новые обстоятельства откроются. И дела, и фотографии всех троих погибших тоже пришли.

– Ой, спасибо тебе, Сашок, – обрадованно зачастил Серегин. – Прямо такое облегчение… Камень с души свалился.

– За что ж это спасибо? – удивился Турецкий. – Пока еще ничего не сделано.

– Ну, ты мне протянул руку помощи… Подставил свое дружеское плечо. О тебе ведь все говорят – сыщик высшего класса.

Турецкий вспомнил, что в студенческие годы Серегин славился еще и как мастер по подхалимажу.

– Никита, давай договоримся, – сказал он сухо, – меня твои льстивые речи не трогают. Это с женщинами, может, такой номер проходит. А я – следователь.

Серегин смутился только на мгновение.

– Да что ты, друг! Какая лесть? Я ведь от чистого сердца!

Его улыбка показалась Турецкому фальшивой, и Александр подумал – люди с годами редко меняются в лучшую сторону.

Кто-то окликнул Серегина, и подполковник помахал рукой – дескать, слышу, слышу, иду.

– За трупом приехали, – донесся до Турецкого чей-то крик.

У него зазвонил телефон, и Александр Борисович услышал недовольный голос своего начальника Голованова.

– Куда ты пропал? Наши уже стекаются.

– Да пришлось сделать небольшой крюк. Приеду – расскажу. Все, выезжаю.

Турецкий начал карабкаться на пригорок. Навстречу резво спускались с носилками санитары, о чем-то весело переговариваясь.

Александр Борисович подошел к своей машине. Сразу за ней стояла «Скорая помощь». Все дверцы были распахнуты, словно ее покинули в спешке. Но скорее всего дверцы не закрыли, чтобы машину продувал ветерок. Серегин поднялся наверх раньше Турецкого и стоял неподалеку в окружении людей в милицейской форме. Он начальственным тоном отдавал приказания подчиненным. Увидев Турецкого, махнул ему рукой, чтобы тот подождал его. Александр кивнул, сел в машину и завел мотор. Вскоре в открытое окошко заглянула улыбающаяся физиономия Никиты.

– Значит, договорились, документы пришлю после вскрытия. Спасибо тебе, Сашок.

Он протянул в окно руку, и Турецкий пожал его влажную ладонь. Стоило Серегину отвернуться, Турецкий вытер ладонь об джинсы и с сожалением подумал, что нездоровая полнота для мужчин еще хуже, чем для женщин. Нет, он никогда не станет себя так запускать. Ни Ирина, ни тем более Алька ни за что не смирились бы, если б их любимый мужчина потерял спортивную форму. В обычной для себя ироничной манере он подумал, что не зря кое-кто из друзей многозначительно называет его турецким пашой. Это те, кто знает о его двойной жизни… Но ведь такая жизнь заставляет держаться в тонусе, – тут же подумал, оправдывая себя. Кстати, что-то давненько Алька не звонила, не проявляла своего служебного рвения. Уже часа три. На нее это не похоже. А Ирина тоже забыла своего мужа. Как он уехал с утра, так ни одного звоночка. А раньше отмечалась по пять раз в день… И после этого она еще имеет совесть упрекать мужа в том, что он недостаточно внимателен к ней! А сама?!

Альки не было и на рабочем месте, так что Турецкий зашел к Голованову в кабинет, ощутив легкую обиду.

Начальник сидел за столом, подперев щеку рукой, и читал какую-то бумагу.

– Сева, я сейчас встречался с моим бывшим однокашником, – начал рассказывать Турецкий, поудобнее устраиваясь в кресле.

Голованов только поднял глаза и продолжал так же опираться на руку. Он выслушал рассказ Турецкого и проникновенно сказал:

– Саша, помогать будешь в свободное от работы время. А к нам сегодня поступил заказ. На всех работы хватит.

– А Демидов, бедняга, все в няньках?

Голованов заржал.

– Демидов готов своего работодателя уже по стенке размазать, так он его достал. Хотя за такие бабки можно и потерпеть.

Турецкий усмехнулся. Демидов, здоровенный мужик, вынужден был уже вторую неделю охранять гражданина крохотного государства Лихтенштейн и таскаться за ним повсюду, разве что не укладывать в постель. Эрик Шихтер приехал по делам бизнеса. Наверное, его бизнес-проект был действительно дорогостоящим, раз он опасался, как бы на него не напали русские «бандито». Прецеденты с ним приключались уже дважды, в прошлые его приезды. Поэтому на этот раз он попросил русских партнеров подыскать ему надежную охрану. Демидов поначалу принял опасения Шихтера всерьез и рьяно принялся за исполнение своих обязанностей. Являлся в гостиницу чуть свет, потому что господин Шихтер каждое утро начинал с посещения Красной площади. И каждый раз фотографировал все ее достопримечательности, что выводило Демидова из себя. Первый раз он даже гордился, что Шихтер восхищается жемчужиной Москвы, но когда посещения перешли в странную привязанность, заподозрил – с Шихтером не все в порядке. При более тесном общении выяснились и причины прежних нападений на заморского гостя. В свой первый приезд он захотел испытать драйв, окунувшись в мир ночных развлечений неведомого ему народа, и отправился в ночной клуб. Там познакомился с какой-то красоткой, стал за ней очень активно ухаживать, но ее парню это почему-то не понравилось. Произошла ссора, и ревнивец накостылял Шихтеру так, что тот вынужден был позорно бежать. Мало того, на переговоры он явился с фингалом под глазом и несколькими полосками пластыря на лице, чем напугал русских партнеров. В свой следующий приезд он здорово набрался в ресторане и, когда возвращался ночью в гостиницу, его элементарно ограбили. Он с возмущением рассказал охраннику о своем боевом крещении в Москве, жалуясь, что иностранцам в одиночку разгуливать по городу опасно. Демидов пытался объяснить, что и русскому человеку может так же не повезти, если он шляется по ночам в поисках приключений, но Шихтер ему не поверил. Демидов сопровождал его на переговоры, сидел под дверью, дожидаясь, когда его работодатель освободится. Сопровождал в туалет, в рестораны, на вечеринки, по магазинам. Одним словом, всюду, и Шихтер со своими закидонами ему уже осточертел.

– Зато он тебя кормит на халяву в ресторанах! – позавидовала ему секретарь агентства «Глория» Аля, которой в свою очередь надоело ворчание Демидова.

– Еще бы не кормил! – огрызнулся Демидов. – Я ему не прислуга – впроголодь обслуживать!

Бедняга Демидов даже не мог забежать в агентство повидаться с коллегами, потому что был привязан к Шихтеру, как нянька. И все свои жалобы высказывал по телефону.

– Хоть бы он скорее уехал!

– А ты вычеркивай в календаре дни, будет легче ждать его отъезда, – посоветовала добрая Аля.

Сочувствуя Демидову, все, между тем, подтрунивали над злоключениями коллеги.

– Сегодня Володя уже звонил, но в этот раз с радостной вестью, – вспомнил Голованов.

– Неужто Шихтер уезжает?

– Да, Демидов заказал ему такси для вип-персон в аэропорт, надеялся, что он сам отвалит. Но тот пришел в ужас, сказал, что таксист может перепутать аэропорт, не туда отвезти. Или вообще завезти в лес, ограбить и даже убить. Слушай, и как он по миру ездит? Ведь там он обходится без охраны!

– Наверное, матушке-Европе он больше доверяет. Там любая страна для него родная.

– Наверное, – согласился Голованов. – А сегодня с утра, после обязательного посещения Красной площади, он потащил Демидова в Измайлово на вернисаж за сувенирами. Вечером устраивает отвальную в ресторане. А завтра в 4 утра отбывает. Так что Демидову последнюю ночку поспать не удастся. Бедняга…

В дверь постучали, и вошли Николай Щербак и Филипп Агеев.

– О, и ты здесь! – обрадовался Николай Турецкому, словно они вчера вечером не виделись.

– Мужики, – торжественно начал Голованов. – Дельце подвернулось. Не все ж нам в охране при богатеях состоять да потакать больным фантазиям ревнивых жен и мужей. Пока вас не было, приходила бабуля из Совета ветеранов с заявлением – пропал ветеран Степан Федорович Заботин. Уже два дня не могут к нему дозвониться. Она решила его проведать – мало ли что? А он и дверь не открывает. Она обзвонила больницы, морги – нет его нигде.

– А сколько лет старичку? – поинтересовался Николай.

– Девяносто два.

– Так что она хочет? Может, он помер… Лежит дома, потому и не открывает и к телефону не подходит. Что ж она в районное отделение милиции не пойдет?

– Ходила. Но они как узнали, что у него есть родственники, сказали – пусть родня и занимается своим дедулей. А взламывать дверь без согласия родственников они не будут. А то родственники всякие бывают. Ты им добро сделаешь, а они еще хай поднимут.

– А телефон родственников она знает?

– Не знает. Ветеран ей говорил, что у него бывшая жена живет в Митино. Еще внук имеется, где живет – неизвестно.

– Значит, нужно узнать, не находится ли дедуля в своей квартире. А почему не беспокоится бывшая жена, и так понятно. Вполне жизненная ситуация.

– Ну, учитывая, что они с дедом давно в разводе, ее равнодушие действительно понять можно. Кстати, о внуке Заботина бабуля из Совета ветеранов говорила, что он непутевый. Так ей сам дедуля говорил.

– Меня как человека, ответственного за ваше финансовое благополучие, интересует материальная сторона дела. Кто будет оплачивать наши розыскные действия? Чужая старушка? Вряд ли. Да и у Совета ветеранов наверняка нет на это средств. А нам всем нужна зарплата, – деловито заявил Турецкий.

– А тут самое интересное, – сказал Голованов. – Эта бабушка заверила меня, что ветеран – человек небедный. Он ей сам как-то говорил – деньги дома держит, банкам не доверяет. Кидали его уже не раз наши банки.

– И у него непутевый внук… – явно с намеком произнес Николай.

– Ход твоих мыслей мне понятен, – подхватил Филипп. – Если даже чужая старушка знает, что Заботин хранит деньги дома, значит, внук и подавно.

– Вот внук и расплатится, – заключил Турецкий. – В любом случае: украл – заплатит, и не украл – заплатит.

– Тогда поезжайте по адресам. Саша и Филипп – к деду. Опросите соседей, когда его видели в последний раз. А ты, Николай, проведай бабулю. Только адреса ее нет. Бабушка из Совета ветеранов знает только фамилию – Заботина. Видишь, Коля, не такие уж у них с дедом плохие отношения, раз она фамилию мужа сохранила.

– Скорее всего неохота было паспорт менять. Это же такая канитель.

– А Макс поможет найти адрес Заботиной. Для него это раз плюнуть. Пробьет в базе данных всех Заботиных, фамилия не такая уж распространенная. Прикинем ее возраст. Выясним, состояла ли в родстве с дедулей. – Турецкий сидел в кресле, положив ногу на ногу, и брезгливо рассматривал пыльные туфли. В спешке, покидая место преступления, забыл почистить их щеточкой, которая всегда лежала в багажнике его машины. Потом оглянулся на пустой стул у компьютера. – Кстати, а где Макс? Почему он не присутствует на летучке?

– За едой пошел. Да что-то застрял… А у меня в животе уже урчит, – пожаловался Агеев.

Словно в подтверждение его слов все услышали урчащие звуки, которые издавал требующий пищи живот Агеева.

В приемной послышались веселые голоса Алевтины и Макса, дверь отворилась, и улыбающийся во весь рот толстый Макс торжественно внес поднос, накрытый белоснежной салфеткой. Алевтина хихикнула, встретив удивленные взгляды коллег.

– Откуда вы? – спросили все хором.

– Из кафе, за углом.

– А что принесли? – Агеев плотоядно уставился на поднос.

Аля жестом фокусника сдернула салфетку, и все дружно ахнули. На подносе аккуратными рядами лежали пирожки. Их поджаристые корочки радовали глаз, аромат свежеиспеченного теста немедленно заполнил всю комнату.

– А что ж так долго? – Агеев устремился к пирожкам, но Алька ловко набросила на них салфетку.

– Ждали, когда допекутся. Чтобы порадовать вас горяченьким. А теперь мыть руки и садиться за стол, – скомандовала девушка, словно она была хозяйкой гостеприимного дома и приглашала к пиршеству гостей.

– Пожалуй, сначала перекусим, – дал отбой розыскным действиям Сева.

– Правильно, на сытый желудок работается лучше. Мозг нужно питать! – глубокомысленно изрек Агеев и первый побежал мыть руки.

2

Турецкий после сытного обеда выпил чашечку кофе, взбодрился, поэтому, сидя за рулем, живо реагировал на безобразие, происходящее на дороге.

– Ну, куда поперла? – заорал он какой-то барышне, не очень надеясь, что она услышит. Красотка, не включив поворотник, неожиданным броском попыталась вклиниться в его полосу.

Агеев вздрогнул от резкого крика. Он уже успел задремать и даже начал погружаться в сон, но его беспардонно вернули к яви.

– Саш, так и кондрашка может хватить, – сонно проворчал он.

– Да видишь, что творит? – возмущенно пожаловался Турецкий и все-таки пропустил нахалку. Она смело протырилась и в благодарность помигала огоньком.

– Да ну ее к чертям. Что ты нервничаешь? Торопится девка, ну и пропусти ее.

Сытый Агеев был настроен весьма миролюбиво. Он проснулся окончательно и, заглянув в карту, оценил обстановку.

– Почти приехали. Еще чуть-чуть и будем на месте.

Минут через пять они завернули в переулок, проехали еще метров двести и въехали во двор. Дома были старые, постройки тридцатых годов, корпуса стояли друг за дружкой одинаково неухоженные, с облупившимися стенами.

Турецкий набрал номер телефона.

– Ольга Сидоровна, мы уже на месте… Сейчас придет, – обратился он к Агееву.

Тот уже открыл дверцу и вышел, с наслаждением потягиваясь.

– Какой денек погожий. Люблю солнышко!

Ждать пришлось совсем недолго. Из подъезда вышла старушка и заковыляла к ним, припадая на левую ногу и опираясь на клюку.

– Спасибо, что приехали. А то я так беспокоюсь за Степана Федоровича, – запыхавшись, поблагодарила их Ольга Сидоровна. – Наша районная милиция велела мне родственникам Заботина позвонить, чтобы те приехали и сами выясняли, что с нашим ветераном. Я уже полдня этим занимаюсь. Звоню его бывшей жене, а она не отвечает. Телефон ее нашла среди своих бумаг.

– А почему вы вообще всполошились? – поинтересовался Турецкий. – Два дня – не срок. Или вы привыкли ежедневно созваниваться?

– Да нам тут два дня назад спонсоры продуктовые заказы завезли. Я всех обзвонила, заранее предупредила, чтобы вовремя получили. Потому что продукты скоропортящиеся – и масло, и молоко, и колбаса… Заботин обычно приходил один из первых. А тут пообещал, что придет, а сам пропал. И два дня на звонки не отвечает. Я один раз пошла к нему, звонила долго в дверь, прислушивалась. Но там было тихо. Волнуюсь за него. Все-таки старый человек, хотя на здоровье и не жаловался. Доковыляла в милицию, ходить-то мне трудно. Ну, они меня и отправили обратно. Я тогда прямиком к вам.

– А к нам как добирались? – удивился Турецкий, глядя на ее клюку.

– Сын подбросил на машине. У него работа рядом с вами. Потому он и знает о вашем агентстве, видел вывеску. Пока я у вас сидела, он у себя на работе был. Потом назад отвез. А что вы теперь собираетесь делать?

– Попытаемся выяснить, что с вашим старичком. Может, его и дома-то нет. Вы же говорили – внук у него есть. Не мог поехать ваш подопечный к внуку?

– Ну, это вряд ли. Внук к нему приезжал регулярно, это я знаю. Но чтобы Заботин к нему ездил… Нет, он мне об этом не говорил. Да вроде и внук живет на другом конце Москвы, а Заботину же девяносто два года.

Они уже зашли в подъезд, и Ольга Сидоровна вызвала лифт. Поднялись на четвертый этаж, подошли к двери. Старушка испуганно следила за действиями Турецкого и Агеева. В дверь звонили долго, но безрезультатно. Агеев увидел почтовую щель и приник лицом к двери. Конечно, он не рассчитывал на то, что увидит что-нибудь. Незаметно для старушки втянул носом воздух и почувствовал слабый запах, который был ему хорошо знаком. Он усилием воли подавил неприятную тяжесть в желудке и с ложным оптимизмом заявил:

– Ну, дальше мы уж сами. Вы возвращайтесь домой, Ольга Сидоровна. Больше ничем нам помочь вы не в силах.

– А что такое? – забеспокоилась старушка, и Агеев понял: она боится даже думать о том, что там за дверью.

– Ничего особенного. Возможно, придется вскрывать дверь. Дело это нудное, длительное, вы и так устали.

– Да я медсестрой была на фронте! Знаете, сколько я наших солдатиков на себе вынесла? – старушка решительно подошла к двери. – Не уйду! Я должна убедиться, что с Степаном Федоровичем все в порядке.

– Боюсь, с ним не все в порядке, – мягко сказал Турецкий. Пока Агеев пытался сбагрить бабулю, он уже и сам учуял отвратительный запах, которым потянуло из щели в двери. Желудок сжался, и Турецкий пожалел, что слопал едва ли не десяток пирожков.

Прошло еще не менее сорока минут, прежде чем Агеев, Турецкий, отважная Ольга Сидоровна, представитель ЖЭКа и районный милиционер зашли в квартиру Заботина. Отвратительный запах усилился, и мужик из ЖЭКа закашлялся. Милиционер тяжело вздохнул, предвкушая не очень приятную процедуру.

– Подождите здесь, – попросил Турецкий усатого толстого мужика и старушку. Они послушно остановились в коридоре, зажав носы пальцами. Мужик с любопытством и плохо скрываемым страхом заглядывал в комнату. Ольга Сидоровна испуганно вжалась в угол, в ее глазах стояли слезы. Она уже все поняла.

В проходной комнате царил кавардак. На стульях висела одежда, пол давно не подметали. У стены стоял старый продавленный диван, напротив него на допотопной тумбочке – небольшой телевизор. Пыль толстым слоем покрывала экран. Посреди комнаты большой круглый стол, на грязноватой клеенке – кипы старых газет, чашка с черным ободком внутри и темной жижей на дне. Похоже, хозяин дома уборкой занимался крайне редко, если чистота в доме его вообще интересовала. В тишине слышался какой-то странный жужжащий звук, и Турецкий не сразу понял его природу. Дверь во вторую комнату была плотно закрыта. Турецкий приоткрыл ее и инстинктивно отпрянул. Запах смерти шибанул в нос. Рой мух облепил кровать и то, что на ней находилось, но с порога не было видно. Они-то и жужжали, производя звук, похожий на работу небольшого моторчика. Турецкий пропустил Агеева и милиционера и сразу же закрыл за собой дверь, обеспокоенно подумав, каково сейчас старушке и дядьке из ЖЭКа.

Старик Заботин лежал на кровати, вытянувшись на одеяле. Несвежая простыня свисала до самого пола. На лице застыла гримаса страдания. Одной рукой он сжал край одеяла, второй вцепился в ворот рубашки, словно хотел разорвать его. Потревоженные мухи взметнулись и теперь жужжали над головой старика.

– Вот блин, – ругнулся мент и поспешно вытащил из кармана телефон. Агеев пулей выскочил из комнаты и помчался в туалет. Минут через пять он вышел со смущенным видом и сказал:

– Зря я так на пирожки налегал…

Старушка и мужик в шоке смотрели на Агеева. Его фраза показалась им чудовищной.

– Я думаю, теперь вы уже можете идти домой, если не хотите оставаться понятыми, – сказала им Турецкий. – К сожалению, вы были правы, Ольга Сидоровна, когда беспокоились о вашем ветеране.

Старушка и мужик с облегчением покинули квартиру. Хлопнула дверь.

Спустя полтора часа, когда тело Заботина увезли, а милиционеры, не скрывая радости, передали расследование в руки сыскарей, Турецкий сообщил Голованову, что они с Агеевым приступили к работе. Филипп уже снимает «пальчики» на всех поверхностях, так что Турецкий сейчас подключится к нему. Но уже есть улика, которую вместе с отпечатками Агеев отвезет на экспертизу. А сам Турецкий продолжит изучение места преступления. Таков план на ближайшее время.

– А что – есть подозрение, что это убийство? – спросил Голованов.

– Если бы не заглянули в мусорное ведро, то подумали бы, что умер от сердечного приступа. Старикану девяносто два года, возраст давно уже критический.

– А что в ведре?

– Две упаковки из-под нитроглицерина.

– Так это же от сердца… Старик, небось, принимал, дело обычное.

– Упаковки лежат вместе. Если бы он их принимал дозированно, как предписывают врачи, между упаковками был бы другой мусор. А они сверху. Он бабахнул все таблетки разом. Или кто-то накормил его обманом.

– А на суицид не похоже?

– По словам Ольги Сидоровны, старик был хоть куда. Энергичный, жизнелюб, ни от кого не зависел, сам себя обслуживал. У него не было причин покончить с собой. На кухне я обнаружил на конфорке полкастрюли гречневой каши. Вряд ли он стал бы себе готовить, замыслив уйти из жизни. К тому же как человек экономный поставил бы остатки в холодильник. В общем, есть подозрение, что в каше найдем нитроглицерин. Я тут еще поищу деньги. Ольга Сидоровна говорила, что он человек небедный. Но денег мы пока не обнаружили вообще. Я теперь сомневаюсь – насколько он был богат. Обстановка в доме бедноватая, одежда изношенная. На обувь вообще без слез не взглянешь.

– Ой, Саша, старики такие прижимистые. Все копят, копят, на себя не тратят. Воспитание у них такое – экономить и себя не баловать. Как говорится, всегда жили плохо, нечего привыкать к хорошему.

– Скорее всего, ты прав… Ладно, будем искать следы внука. Знать бы его фамилию, черт бы его побрал. Но должны же в доме остаться хоть какие-то его детские фотографии, открытки, хоть что-то. Агеев после эксперта пойдет в паспортный стол узнавать, кто был прописан в квартире Заботина с тех пор, как он сюда вселился. А у меня в планах посетить соседей. Вряд ли внук деда не попадался им на глаза.

Шестнадцатиэтажный дом в Митине, где проживала Заботина Зинаида Михайловна, выглядел так нарядно, что Николай Щербак даже остановился, чтобы полюбоваться на него. Дом построили совсем недавно. Стены строители выкрасили в нежно-розовый цвет, и одноэтажные домики на соседней улице, серые и унылые, по сравнению с новостройкой не выдерживали никакой критики. Интересно, каково жителям этого поселка каждый день просыпаться и видеть возвышающийся над ними розовый корабль, антенны которого, казалось, упирались в небо? Наверняка невольное сравнение не вызывало у старожилов добрых чувств. А уж его жители и подавно.

Николай вытащил из кармана распечатку адреса. Умница Макс в мгновение ока пробил всех Заботиных и выделил именно Зинаиду Михайловну, восьмидесяти двух лет от роду. Она была прописана одна в квартире номер девяносто шесть одна. Среди остальных немногочисленных Заботиных в базе данных никто не подходил на роль внука старика Заботина. Значит, фамилия у него была другая.

Щербак позвонил в домофон. Как и ожидалось, никто не ответил. Тогда он набрал номер соседней квартиры. Женский голос ответил сразу, а когда Николай представился следователем и сообщил, что разыскивает Заботину, дверь открылась тотчас же.

Еще находясь в лифте, он почувствовал запах гари, который усиливался по мере того, как лифт поднимался вверх. Щербак уже готовился к худшему и не ошибся. Дверь квартиры под номером девяносто шесть имела довольно жалкий вид. Видно было, что ее взламывали, притом делалось это с нескольких попыток.

Дверь напротив была приоткрыта, Николая поджидала соседка Заботиной. Она представилась Майей, без отчества, хотя на вид ей было лет сорок пять. Веселенький халатик открывал ее полные коленки, и Николай смущенно отвел взгляд. Уж очень аппетитный у них был вид.

– Что здесь произошло? – спросил он после того, как поздоровался и представился вторично.

– Да вы зайдите, – пригласила его женщина и распахнула дверь своей квартиры пошире.

Щербак зашел, нерешительно потоптался, раздумывая, нужно ли снимать обувь. Пол был свежевымыт, вроде полагается разуться. Но вот беда – он не помнил, сменил ли вчера носки со здоровенной дырищей на большом пальце.

Майя пришла ему на помощь.

– Можно в обуви проходить, только ноги хорошенько вытрите.

Пока он вытирал ноги о соломенный коврик, она мелькала по комнате, как метеор, снимая со стульев одежду и пряча в шкаф.

Николай дал ей возможность убраться и не спеша зашел в комнату.

Майя усадила его на добротный диван, сама плюхнулась рядом.

– Так вы из милиции?

– Не совсем, – признался Щербак. – Я из частного агентства.

– Как интересно! – у Майи загорелись глаза. – Не думала, что пожаром заинтересуются частные агенты.

– Я о пожаре ничего не знал. Расскажите, пожалуйста, что случилось? – попросил Щербак и вытащил диктофон.

Женщина уставилась на диктофон и смущенно хихикнула.

– Это что ж, я интервью буду давать?

– Не обращайте внимания. Это вместо того, чтобы записывать ручкой. Так быстрее.

– Тогда ладно. В общем, два дня назад к Зинаиде Михайловне приехали гости. Я слышала, как они под ее дверью разговаривали. Голос ее внука слышала – Митьки.

– Вы их не видели?

– Нет. Теперь жалею, надо было посмотреть в глазок. А у меня тут запарка была, уборка полным ходом. Ко мне сегодня сваты должны приехать из Одессы. Ну я и устроила генеральную уборку. Несколько дней все чищу и скребу. Как раз два дня назад убирала в ванной и прихожей, вот и слышала голоса.

– Они не скандалили? Не ругались?

– Да нет, говорили спокойно. Правда, – она поморщилась, – с матерком. Но у Митьки и его друзей это дело обычное. Потом еще раз слышала – выходили покурить. Даже не знаю, сколько их было. Трое или четверо… – задумалась Майя.

– Какая же вы нелюбопытная, – огорченно отметил Щербак.

– Ну уж извините, – развела руками Майя. – Нелюбопытная. Зато у меня реакция быстрая. Когда ночью в коридоре потянуло запахом дыма, я вызвала пожарников. И как раз вовремя. Они успели потушить огонь, пока он не разгорелся. А то бы здесь все соседи и угорели, и сгорели.

– А в котором часу потянуло дымом?

– После одиннадцати. Я уже спать собиралась, чую – запах, словно горит что-то. Ну я выглянула в глазок, а из-под двери Заботиной дым клубится. Сразу и позвонила пожарным. Они быстро приехали. Пришлось им дверь Заботиной взломать. Слава богу, огонь не успел разгореться. Окна у нее были все закрыты. А без притока кислорода огонь разгорается медленно. Вы это знаете?

– Знаю, – ответил Николай. – Вы, наверное, учительница? – скорее подтвердил, чем спросил Щербак.

– Как вы догадались? – удивилась Майя.

– А я про учителей всегда догадываюсь. У меня на них чутье, – усмехнулся Щербак.

– А-а, потому что у нас тон назидательный, знаю! – улыбнулась Майя. – И отделаться от него невозможно. Издержки профессии.

– И что было дальше? – вернул в нужное русло рассказ соседки Щербак.

– А дальше совсем плохо. То есть хорошо, что потушили вовремя. Комната не успела выгореть, мы не пострадали. А плохо то, что Зинаида Михайловна умерла.

Майя тяжело вздохнула.

– Задохнулась от дыма? – спросил Николай.

– Да нет, ее убили, – округлив глаза, выдохнула Майя.

– Кто?

– Внук или дружки, или все вместе.

– Откуда вы знаете?

– Милиционеры предположили. Меня в понятые пригласили, так что совершенно неожиданно для себя я оказалась в курсе событий. Когда ее выносили в черном мешке, мне чуть плохо не стало. Потом полночи не спала, давление поднялось. Вчера на работу не пошла, плохо себя чувствовала. Вот и уборка затянулась…

Вид у Майи был настолько здоровый, что Щербак невольно подумал: если она больная такая свеженькая, то как же она выглядит, когда здоровая?

– А вы знаете фамилию этого Митьки, внука Заботиной?

– Нет, как-то не приходилось слышать. Я с ним-то почти не знакома. Когда мы все переехали в этот дом и потихоньку перезнакомились, Зинаида Михайловна мне его однажды представила: «Вот мой внучок, Митенька». Потом я иногда его видела, когда он приезжал к ней. Но вы знаете, он мне сразу не понравился. От таких предпочитаю держаться подальше.

– А чем же он вам не понравился?

– Вид у него человека лживого… Глаза бегают, разговаривает – в лицо не смотрит, голову опускает. Чистый уголовник. Кстати, возможно, он действительно сидел. У него на руках наколки. Я еще удивлялась – чему она так радовалась, когда он приезжал? Может, из-за одиночества. Мне бы, честно говоря, и в дом его впускать было бы страшно.

– А с друзьями он часто приходил?

– Иногда с ним двое-трое было. Но шум они никогда не производили, не беспокоили. Так что у меня к ним претензий не было.

– А в тот раз, перед пожаром, вы ничего не слышали?

– Музыку громче включили, но тоже в пределах допустимого. Конечно, мне было слышно, когда я в прихожую выходила. Но это не тот случай, когда нужно приструнить людей. Себе дороже. Квартира Заботиной напротив, так что не особенно мешали. Когда я дверь в комнате закрываю, не слышно.

– И когда они ушли, вы тоже не слышали?

– Нет, – с виноватым видом ответила Майя.

– И еще вопрос. В каких отношениях вы были с соседкой? Она вам рассказывала что-нибудь о личной жизни? Почему она в старости надумала развестись с мужем?

– Ну, отношения у нас сначала были просто соседские. В смысле – здоровались. Однажды на Пасху она меня пригласила, чай попить с куличом. Вот только тогда и разговорились. После того случая мы с ней иногда чай пили – то у меня, то у нее. И постепенно она мне рассказала о своей жизни. Что прожили с дедом пятьдесят девять лет, но в последние годы он ее ужасно раздражал. Все сутяжничал с властями, чего-то добивался. И если бы для семьи – то ладно, а он то помойку требовал перенести в соседний двор, то магазин убрать под окнами, то обустройством детской площадки занимался, то дворовым сквером.

– А ей хотелось, чтобы он дома сидел? Старик приносил пользу людям, заботился о чужих детях, соседях.

– И совсем не заботился о своей семье. У него пенсия была хорошая, так он выделял для семьи крохи, едва на питание хватало. А остальное копил. Она говорила, что он деньги прятал где-то дома. Ну, она обижалась, что он прячет от нее деньги. Она ж ему не чужая, столько лет вместе прожили. За пенсией он на почту ходил, так что она не знала, сколько он получает. Только догадывалась, что как бывший участник войны и как полковник в отставке – немало. А когда просила на какие-то семейные нужды, всегда говорил – денег нет. Тебе сколько ни дай – ты все потратишь. Характер к тому же у него был очень тяжелый. И Зинаиде Михайловне надоело, что он скандалил частенько, да и жили фактически на ее пенсию. Лет пять назад развелась с ним.

– А как она получила эту квартиру? Дом новый, вряд ли у нее были деньги на покупку жилья.

– А она – тоже участница Отечественной войны. Когда построили этот дом, выделили квоту для участников, вот она и получила бесплатное жилье. Правда, до этого три года маялась в комнате в коммуналке. Опять же, когда она с мужем развелась, через Совет ветеранов ей выделили жилье в бывшем общежитии.

– А что ж они не продали свою квартиру?

– Дед не хотел приватизировать. А без этого не продашь. Вообще, думаю, характер у него был не просто очень тяжелым, а несносным. Он из тех, для кого общественные интересы выше личных, а родные пускай пропадают. Ему нравилось, что все соседи его знали, уважали, даже в районной газете о нем писали, как о борце за правду. А на жену ему было наплевать.

– А дети у Заботиных были? Неужели не принимали никакого участия в жизни стариков?

– Их дочь умерла уже давно, даже не знаю, когда. А с семьей сына старик рассорился много лет назад. Фактически выжил их и даже вынудил выписаться. Они не общались десятилетия.

– Ну ладно, старик вредный. А Зинаида Михайловна как же? Она тоже не общалась с семьей сына?

– Когда дед выгнал сына, она была бессловесной, запуганной, боялась мужу слово поперек сказать. И сын обиделся на нее, а упрямством, наверное, в своего отца пошел. Потом она пыталась наладить с ним контакт, но он ни разу не приехал.

– Так чей сын Митя, то есть Дмитрий? Ему, ведь, наверное, уже за тридцать?

– Он сын дочери Заботиных. После ее смерти муж спился от тоски и вскоре тоже умер, зимой замерз на улице. Его даже не сразу хватились, только через неделю Митя опознал его в морге. Вообще, я вам скажу, до чего несчастная семья… Все у них наперекосяк. Никаких человеческих отношений. Вот этот Митя – ведь приходил иногда к бабушке, так тоже не из родственных чувств. Приводил компанию, она на всех готовила, радовалась, что ее не забывают… И вот благодарность за все.

– А как вы думаете, у Зинаиды Михайловны было что украсть? Ну, ценности какие-нибудь, деньги.

– Ценности? – в голосе Майи прозвучала нотка сомнения. – Однажды она мне показывала шкатулку с золотыми колечками и сережками. Все такое дешевенькое, хотя изделия из золота. Камешки искусственные, золото невысокой пробы. Ей в разное время дарили сын и дочь, вот она и показала мне, чтобы я увидела – семья у них была хорошая, дети ее любили. Ну, понимаете, она так много рассказывала о своей не особенно счастливой семейной жизни… Наверное, хотелось самой себе доказать, что не все было так плохо.

– А в доме дорогие вещи были?

– А вы разве не можете сами посмотреть? Наверное, как следователь вы имеете право.

– Мне нужно получить разрешение на обыск. Я же приехал только выяснить, общалась ли с Заботиным его бывшая жена и что она может сказать об их общем внуке. А тут такие печальные новости.

– У Зинаиды Михайловны недавно появился дорогой телевизор. Я даже удивилась. Но спрашивать ничего не стала. Думала, захочет – сама расскажет. Но она не успела.

Майя стала поглядывать на часы, и Николай вспомнил, что она ждет гостей, а он ее отвлекает своими расспросами.

– Вы нам очень помогли. Спасибо вам, – он пожал ей на прощанье руку. И решил пойти в местное отделение милиции, ознакомиться с материалами осмотра места происшествия. Или, точнее сказать, – места преступления. Надо бы еще и в морг съездить, узнать, произвели ли медэксперты вскрытие тела Заботиной.

Выйдя на улицу, Щербак набрал номер телефона Голованова.

– Сева, в Митине труп. Заботину убили, пытались скрыть следы преступления и устроили пожар.

– Есть подозреваемые?

– К ней в этот вечер заезжал внук с компанией. Думаю, это их рук дело. Короче, квартира опечатана. Сейчас иду в отделение милиции, потом в морг. И надо еще выяснить, как фамилия внука. Скорее всего, он был судим. Да, нужно заняться поисками сына Заботиных. Он с женой выписался из квартиры старика много лет назад. Надо посмотреть по архивам, куда он переехал.

– Кстати, старикан Заботин тоже, похоже, умер не своей смертью. Его отвезли на вскрытие. Ребята сейчас на месте преступления, ищут улики. Да… – хихикнул Сева, – жалуются, что объелись пирожками. Говорят, они им на пользу не пошли. Мутит их теперь.

– Что ты говоришь? – удивился привередливости товарищей Николай. – А мне пирожки понравились!

3

Поиски хоть каких-то документальных подтверждений того, что внук проживал в квартире деда, успехом не увенчались. Даже записной книжечки с телефонами и адресами найти не удалось. Пока Турецкий старательно изучал многочисленные бумаги деда – в основном состоящие из вырезок из коммунистических газет и заявлений в различные городские инстанции, нескольких грамот с мест работы, от ЖЭКа, Агеев провернул кучу дел. Он вернулся, когда Турецкий сидел на диване и пытался разобраться с семейным фотоальбомом, где в жутчайшем беспорядке без всякой хронологии были свалены фотографии. Пожелтевшие снимки стриженных наголо солдат, среди которых угадывался дед Заботин в призывном возрасте. Он же в любительском оркестре с балалайкой в руках среди таких же чубатых парней – то ли студент, то ли молодой рабочий, не понять. На другой стороне фотографии только указан год – 1939. Множество фотографий молодых женщин с прическами первых послевоенных лет – причудливые валики, составляющие трехэтажные башни.

– А старик, видать, в молодости был ходок, – Агеев заглянул в альбом и ткнул пальцем в очередную круглолицую красотку с валиками на голове. – Эта ничего, хорошенькая.

Он перевернул фотографию и прочитал: «На долгую память Степушке от Веры».

– Ну, что выяснил? – с явным облегчением оторвался от фотографий Турецкий.

– Отпечатки пальчиков и кашу отвез экспертам. В паспортном столе узнал, что в этой квартире были прописаны Степан Федорович Заботин, его жена Зинаида Михайловна, их сын Сергей Степанович и жена сына Антонина Юрьевна. Но они выписались двадцать три года назад.

– А дети у них были?

– Если и были, то здесь не прописаны.

– Значит, внук Митя не от сына Заботина?

– Черт его знает. Может, родить-то родили, а прописали в другом месте.

– Зачем? Странно как-то.

– Почему странно? Допустим, у жены Сергея Степановича было жилье. Они хотели сохранить его для своего сына Мити, вот и прописали там.

– И сыну дали фамилию матери? Маловероятно, но логично. И пока это только версия. А жена старика Заботина когда выписалась?

– Пять лет назад.

– Жили, жили, а на старости лет развелись. Глупо как-то. Правда, чего в жизни не бывает? Может, осточертели друг другу… Ладно, возвращаемся к фотографиям.

И опять перед ними замелькали застывшие картинки чужой жизни. Мальчишка-подросток на велосипеде, год 1962. Агеев радостно воскликнул:

– Сын деда, Сергей. Смотри, нос такой же хищный, глазки в кучке, только побольше.

На фотографии действительно была надпись – «Сережа, 15 лет».

– Так, с сыном разобрались. Я его теперь узнаю на любой фотографии. А где же этот паразит Митька?

– Сам черт ногу сломит, – проворчал Турецкий, перебирая фотографии.

– На старые довоенные даже не смотри. Нам нужны последние. Может, внук в детсад ходил, там любят снимать утренники. Или его в пионеры принимали. Или со стройотрядом ездил, если, конечно, учился в учебном заведении после школы, – увлеченно заговорил Агеев.

– Вот свадебная фотография деда и бабки Заботиных, – Турецкий нашел пожелтевшую фотографию, на который Заботин с хищным выражением лица прижимал к себе оробевшую испуганную невесту.

– Смотри, с детьми… – вытащил семейную фотографию Агеев. – Уже теплее. – И надпись есть. Теперь хоть знаем, как зовут дочку Заботиных – Лиза. А Сергей старше ее лет на пять. Почерк женский, видать, жена Заботина подписывала.

– А вот еще теплее, – Турецкий выудил снимок парнишки лет десяти, мало похожего на деда, но характерный хищный нос указывал на их родство.

– А, может, это не внук, а сын…

– Смотри, год 1982. Точно внук.

– Хоть бы надписали, балбесы, – выругался Агеев, повернув фотографию. Там стоял только год.

Они шелестели фотографиями, и у Турецкого было ощущение, что он роется в тайнах чужой семьи.

– А это кого хоронят? – вытащил он фотографию, где толпа народа с похоронными лицами сгрудилась у гроба. Перевернул фотографию. Надпись гласила: «Лизонька. 1997 год».

– Значит, дочка у старика померла. Давай вычислять ее сынка. Должен же он присутствовать на похоронах собственной матери. Вон дед и бабка Заботины, вот мужик убивается – муж этой Лизоньки, наверное.

Они безуспешно пытались понять, кто из присутствующих Митька, внук Заботина, но так и не пришли к соглашению.

– Делаем так, – распорядился Турецкий, – набираем фотографии всех, кто более или менее похож на членов этой семьи, и сдаем на экспертизу. Что мы мучаемся?

– Действительно, – согласился с ним Агеев. От чужих лиц у него уже рябило в глазах. – Знаешь, о чем я подумал? Почему бабка не забрала альбом с собой, когда развелась с дедом? У нее-то хоть порядок был бы, она не стала б так сваливать в кучу. Все-таки история семьи.

– Если только это Митька не развел такой бардак.

Агеев сдвинул брови, задумался. Потом изрек:

– А ведь это тоже версия… Митька мог бы, конечно, альбом выкинуть или сжечь… Но мог просто вытащить несколько своих последних фотографий. Если, конечно, решил замести следы.

– Нужно разыскать Сергея Степановича Заботина и его жену. Выяснить, была ли замужем Лиза. И чей сын Митька. И вообще, где он прописан.

– Все завтра. Уже восьмой час, поздно, – взглянул на часы Агеев. – У меня сегодня междусобойчик с дружбанами, хочу рыбки купить по дороге. Пивко они закупят.

– Ладно, пройдемся только по соседям. Может, кто-то знает этого Митьку.

Еще не все соседи вернулись с работы домой. Но из тех счастливчиков, кто уже приступил к активному домашнему отдыху – готовил ужин, проверял уроки у детей-школьников, просто сидел у телевизора, не нашлось ни одного равнодушного. Деда Заботина в подъезде знали хорошо. Он был стариком активным. Много и добрых, и осуждающих слов услышали о нем сыщики. Хвалили его за то, что только благодаря ему во дворе сохранилась детская площадка, хотя на нее претендовали сразу несколько захватчиков. Замечательный скверик между домами тоже появился благодаря ему. Ругали те, с кем он успел схлестнуться и показать свой недобрый нрав.

– Заботин – боевой старик, – подытожил здоровый пузатый парень. – Жаль, что он умер. Мне казалось, что он будет жить вечно.

– А внука его вы знали?

Внука видели многие соседи. Он приходил к деду всегда с сумками. Видно, что носил старичку продукты. Но фамилию Мити не знал никто. Впрочем, о конфликтах между дедом и внуком тоже никто не упоминал. Получалось – внук заботился о деде.

– Прямо образцово-показательный этот Митька. За что ж его невзлюбила старушка из Совета ветеранов?

– Может, дед никому не жаловался, только ей, – предположил Агеев, который уже сильно запаздывал к своим дружбанам. В последней квартире на их звонок дверь не открыли. – Пора и по домам.

– Сильно не напивайся, – Турецкий на прощание добродушно похлопал Филиппа по плечу.

Агеев ухмыльнулся.

– С пива я никогда не напиваюсь. Будь спок!

Турецкий остановился на красный свет и, пока стоял у светофора, глазел по сторонам. На маленькой площади у метро раскинулся скромный рыночек. Бабульки торговали зеленью, девчушка лет четырнадцати со скучающим видом стояла над корзиной с крупными полевыми ромашками. Турецкий дождался зеленого света и вместо того, чтобы ехать дальше, повернул направо и припарковался, тесно прижавшись к тротуару. Вернулся к рынку и купил охапку ромашек. Их аромат напомнил, что на свете существуют поля и луга, леса и реки, и что пора бы выбраться на природу. Хоть на пару часов. Надо предложить Ирке. Он тут же подумал, что можно поехать на природу и с Алей. Какая жалость, что многоженство в нашей вполне толерантной стране не одобряется. А то бы можно было поехать всей компанией. Кстати, а кому он купил этот роскошный букет? Турецкий сел в машину и подумал, что Ире в последнее время он уделяет недостаточно времени. Посему, чтобы восстановить справедливость, букет нужно вручить именно ей. Как приз за долгое терпение.

Дома разгоряченная Ирина металась у плиты, где на всех четырех конфорках что-то жарилось и кипело.

– Привет, моя дражайшая, – подкравшись, Турецкий поцеловал ее в щеку. – Все хлопочешь?

– Ой! – вскрикнула от неожиданности Ирина. – Напугал! В следующий раз предупреждай громким топаньем о своем приближении.

Турецкий вынул из-за спины букет и торжественно протянул его Ирине. При этом он опустился на одно колено и смиренно опустил голову.

– Ой! Опять напугал! – Ирина взяла букет и подозрительно спросила: – Ничего не случилось? Ты ничего не натворил? И поза у тебя какая-то виноватая…

Турецкий поднял на нее смеющиеся глаза.

– Ничего, дорогая. Я просто демонстрирую смиренное почтение и вечную супружескую любовь.

– А, это… – с облегчением произнесла Ирина. – А я-то уже всякие ужасы подумала.

– Какие?

– Да всякую чушь. Что ты полюбил другую и принес мне отступные в виде букета.

Турецкий поднялся и картинно протянул к ней обе руки, глядя честно и открыто, как самый наичестнейший муж.

– Действительно, какая только чушь не посещает эту прекрасную головку!

И тут же сменил тему.

– Ну, к чему мы так готовимся? У нас гости?

– Катя придет, хочет представить нам своего жениха Гошу.

– А, так он все-таки существует, этот легендарный Гоша? А я, честно говоря, считал, что это плод ее буйной фантазии.

– Почему? – удивилась Ирина. – Он есть. Просто человек занятой, к тому же не любитель ходить по гостям. Она его едва уговорила.

– Ладно, пускай приходят. Нужно оценить его и вынести свой вердикт. А то женщина, которая долгие годы ищет пару, иногда бросается на первого встречного только потому, что он обратил на нее внимание. Главное, чтобы она сгоряча дров не наломала.

– Катя не дура, – обиделась за подругу Ирина. – Просто ей долго не везло.

– Я бы не сказал. Мужики ей попадались неплохие. Просто она не умеет ими разумно распорядиться. Вот наш патолог Теодозий Иванович. Чем он был плох? Ну худоват немного. Так подкормила бы его. Не слишком разговорчив – так это хорошо. Можно самой говорить беспрестанно, никто не остановит, чтобы слово вставить. А ведь она ему явно нравилась. Да и он ей – так мне казалось. Не зря же она к нему ходила на вскрытие, как на свидание.

– Хотела произвести впечатление. А потом встретила Олега, он ей показался поинтереснее.

– А Олег от нее быстро умотал. Потому что был не ее человеком. Вот оно – легкомыслие женщин. Что имеем – не храним, потерявши – плачем.

– Не плакала она вовсе, – вступилась за Катю Ирина, а сама тем временем перемешивала на сковороде какое-то крошево, щедро поливая его винным уксусом.

Турецкий закашлялся.

– Уйду подобру-поздорову, а то еще отравлюсь от этих испарений. Надеюсь, на вкус это блюдо будет лучше, чем на запах.

Турецкий повернулся, и Ирина, чихнув несколько раз подряд, объяснила:

– Иорданское блюдо, Ольга по телефону рецепт дала. Они неделю назад из Иордании вернулись, у тамошнего повара рецепт взяла. Говорит, уже проверяла, очень вкусно.

– Ну, раз Ольга осталась жива, значит, и мне ничего не грозит.

Турецкий включил телевизор и уселся на диван. В передаче о чрезвычайных происшествиях услышал последнюю фразу. «Это уже третий случай за последнее время на воде. Просим всех граждан проявить бдительность, а женщинам не купаться в одиночку».

Турецкий набрал телефон Никиты. Тот ответил не сразу.

– Извини, старик, душ принимал. Пока добежал до телефона…

– Только что по телевизору передавали о трупе женщины, той самой.

– Да знаю, я дверь в комнату оставил отрытой, видел.

– Ну что вы узнали? Есть подвижки?

– Есть. На одной лодочной станции узнали и лодку, и женщину. Но кто с ней был, не запомнили. Говорят – невыразительная личность, в отличие от нее.

– Свидетелей не нашли?

– Какие свидетели? Все отдыхающие. Кто там был, уже давно разъехались.

– А кто же узнал женщину?

– Кассир узнала, они билеты у нее покупали. И еще узнал ее по фотографии парень, который выдает лодки. Да, он еще запомнил, что тип с ней был с гитарой.

– Описать ее спутника смог?

– Крайне скупо. Человек среднего роста, лет тридцати пяти – сорока. Он даже не вспомнил цвет волос и глаз. Сказал, такое обычное лицо, ничего в нем запоминающегося. Ни усов, ни бородавки, ни родимого пятна, ни шрамов.

– А гитару запомнил.

– Как ни странно, да. Почему-то обратил на нее внимание. Может, потому, что сейчас мало кто с гитарами ходит. Музыканты их обычно носят в чехлах или футлярах. А эта довольно старая, светлая.

– И все?

– Все.

– Уже что-то… Медэкспертизу провели? Что вскрытие показало?

– Подтвердилось, что убийца ее изнасиловал. Смерть наступила от удушения. И у нас есть его ДНК. В ближайшее время эксперты обещали проверить его ДНК в базе данных судимых. На одежде жертвы обнаружены волокна его одежды. Медэксперт считает, что ее задушили гитарной струной. Из раны извлекли микрочастицы вещества, из которого делают струны.

– А вы много сделали! – приятно удивился Турецкий. – Как вам удалось так быстро провести экспертизу по определению вещества?

Никита довольно хмыкнул.

– Так я на тебя сослался. Сказал, что самый знаменитый сыщик генерал Турецкий заинтересован в быстрой экспертизе. Показал твою фотографию – на фоне лодки с убитой. Наш фотограф тебя зафиксировал для истории.

– Хитрецы, – покачал головой Турецкий. – Оказывается, мое имя работает лучше в отрыве от меня. Бывало, когда я лично просил ускорить экспертизу, не всегда удавалось.

– Вести себя надо понахальнее, – посоветовал Никита. – Забыл, что ли, наглость – второе счастье. Я всегда так веду себя с экспертами. Помогает!

Турецкий подумал, что, невзирая на положительные результаты наглого поведения Никиты, его отношение к бывшему однокашнику не изменилось.

– Убийца задушил ее струной, – вернулся к теме разговора Турецкий, – а вот потом снял петлю с шеи. Зачем, интересно? Он что, каждый раз так делал?

– Да, ни разу не оставил. То ли считал, что успешно заметает следы, то ли, блин, экономный. Оставлял на следующий раз. Я тоже не вижу никакой логики.

– Но она все-таки есть. Иначе он не стал бы трижды проделывать одно и то же.

Турецкий услышал звонок в дверь.

– Ну, успехов тебе. А я пойду открывать дверь, у нас гости.

Из кухни донесся голос Ирины.

– Шурик, я не могу отойти, у меня тут все горит!

– Я открою!

Турецкий распахнул дверь и прикрыл глаза рукой, словно ослепленный.

– Мадам, вы прекрасны! – воскликнул он, и Катя радостно рассмеялась. Она действительно долго чепурилась у зеркала, готовясь к встрече с друзьями, но главное, и Турецкий это понял, чтобы потрясти своего жениха. Рядом с ней стоял мужчина – вполне приличный на вид, что уже радовало. То есть руки-ноги на месте, голова большая, небось – умный. Глаза прищуренные – к жизни внимательный. Нос крупный, значит, и в любви удалец. Во всяком случае от женщин Турецкий не раз слышал такой неожиданный вывод относительно оценки размера мужского носа.

– Георгий, – подал руку вошедший.

И рука у него была крепкая и сухая, шершавая на ощупь, будто он занимался физическим трудом.

Ирина уже сбросила фартук и выскочила в коридор встречать гостей. Турецкий по выражению ее лица понял, что новый избранник Кати ей симпатичен.

Дальше все проходило, как обычно – возлияние, закуска обычная, а после нее дегустация нового блюда, настолько острого, что рот горел, и все едва успевали запивать огненную еду минеральной водой и вытирать слезы, непроизвольно струящиеся из глаз.

– У твоей Ольги гастрит, – заметил Турецкий, – как же она ест такую острую еду?

– Может, я переборщила с приправами? – сама удивлялась Ирина.

Георгий все помалкивал, говорил скупо. Понять, чем он занимается, было трудно. Но не зря Турецкому за свою жизнь пришлось провести тысячи допросов. Через час, добывая из скупой информации Гоши факты, Турецкий понял, что мужик продвигается по жизни скачками – от одной работы к другой, каждый раз более оплачиваемой. В данный момент он занимался поставкой дикого камня в Москву. И не откуда-нибудь, а из самой Италии. Сначала стесняясь и скрытничая, он под влиянием отличного вина разговорился и убеждал всех присутствующих, что его работа и полезна, и прибыльна. Полезна для заказчиков – из дикого камня нынешние богатеи стали не только оформлять свои угодья, но и облицовывать дома, на манер старинных замков Европы. И чем больше камня им нужно, тем выше прибыль Гоши. Поэтому мимоходом он написал и издал красочную книгу «Дом-замок на русских просторах». Все иллюстрации подбирал сам – что из Интернета, что из своих многочисленных поездок. Весь первый тираж разошелся быстро, он даже не ожидал. Готовит к переизданию дополненное и расширенное издание.

Катя явно гордилась женихом, и глаза ее лучились от счастья. Нет привлекательнее зрелища, чем счастливая женщина, – сделал вывод Турецкий. В кармане тихо загудел телефон, пришло сообщение. Турецкий вышел на кухню якобы за хлебом и прочитал текст: «Любимый, хоть ты и не со мной, все равно пью за твое здоровье». У Турецкого сразу упало настроение. Он очень не любил, когда Алька пила без него. Потому что знал – одна она пить не любила. В лучшем случае вместе с подружкой. А если рядом дружок? О своей жизни вне работы она распространялась мало, иногда выдавая кокетливым голосом какую-нибудь малоприятную крупицу информации из своей частной жизни. То о каком-то бывшем однокурснике, который не теряет надежды получить ее в жены, то о бывшем коллеге – молодом оперативнике с квартирой в центре, то о неком господине Лорее, французе, с которым ее связывала тесная дружба еще со времен работы на прежнем месте. Якобы ее прикрепили к нему переводчиком, когда он на короткое время приехал в Россию, в военную прокуратуру по обмену опытом. Турецкий подозревал, что со всеми поклонниками у Альки были слишком тесные отношения, но она хоть и отрицала сей факт, глаза ее хитро поблескивали. Турецкий ревновал, и Алька заверяла, что для нее существует только он. Хотелось бы верить, но разница в возрасте между ним и Алькой двадцать шесть лет… Он, конечно, уверен в себе как мужчина, но черт знает этих молоденьких женщин, может, им мало одного мужика…

Турецкий ничего не ответил на ее сообщение и, помрачневший, вернулся в комнату.

– А хлеб? – спросила Ирина удивленно.

– А я его не нашел, наверное, его уже нет, – нагло соврал Турецкий.

– Нет нарезанного, – уточнила Ирина.

– Пойду нарежу, – Турецкий опять пошел на кухню и, пользуясь моментом, послал сообщение Альке: «Не напивайся. А то убью». Пока нарезал хлеб, пришел коротенький ответ, состоящий всего из одного слова: «Ха!»

– Вот нахалка, еще и насмехается, – подумал Турецкий и принялся укладывать хлеб красиво, то есть стройными рядами.

– Куда так много? – удивилась Ирина, когда он вернулся с хлебницей в комнату.

– Кате дадим на дорогу, – мрачно пошутил Турецкий.

Гоша тем временем расписывал дивные качества дикого камня из последней партии. Он откровенно проводил рекламную кампанию, и Турецкий затосковал, хотя дамы слушали докладчика с интересом.

– А что, Кать, давай у тебя на даче дом обложим таким камнем. Будет маленький, совсем крохотный замок, прямо игрушечка! – предложила Ирина. – Гоша тебе скидку сделает.

– Я лучше за него замуж сначала пойду. Тогда мне этот камень даром достанется, – заявила практичная Катя.

Гоша смущенно хихикнул. Видимо, дармовая раздача камня в его коммерческие планы не входила. Даже в качестве подарка невесте на свадьбу.

Гости к иорданской еде больше не прикоснулись, зато подмели все остальное. Турецкий подумал, содрогнувшись, что придется доедать ему это жгучее блюдо завтра. Потому что Ирина обычно после ухода гостей принципиально ничего не готовила дня два. Считала, что нужно доедать то, что осталось. На дворе экономический кризис. Нечего разбазаривать деньги и еду. И ее труд тоже.

– Ну как тебе Гоша? – спросила она у Турецкого, когда гости ушли.

Но ответить он не успел. Зазвонил телефон. Голованов сообщил, что эксперты обнаружили в гречневой каше нитроглицерин в таком объеме, что можно было бы свалить слона, не то что старенького ветерана.

– А что сказал патолог?

– Он даст ответ только завтра.

– И так понятно, что эксперт найдет в желудке старика. Траванули дедушку. А родственницу старика Заботина в Митине нашли?

– Нашли, но уже покойницу. Бабушку убили, а потом злодеи устроили поджог, чтобы замести следы.

– Ничего себе! И когда же старушку убили?

– Два дня назад, как и деда.

– Так, может, это внук решил одним махом от престарелых родственников избавиться? День смерти устроил?

– Подозревать больше некого. И у деда, и у бабки он в тот день был – соседи видели. Правда, к бабке уже с компанией пришел. Они там гуляли – соседка музыку слышала.

– А как убивал, не слышала?

– Нет. Зато потом учуяла запах дыма, вызвала пожарных.

– Значит, и менты на месте побывали, а потом и Щербак. Он видел отчет ментов?

– Успел съездить в морг, но эксперты подготовят отчет к завтрашнему дню. Пока известно, что старушке нанесли восемь ножевых ударов, от чего она и скончалась. А к ментам он пойдет с утра. У них там какое-то мероприятие, проверка, все на ушах стоят. Дежурный сказал Николаю – не до нас. Сам знаешь, как они относятся к сыщикам из частных агентств. Считают, мы тут миллионы загребаем. Кстати, Николай сообщил, что Дмитрий – сын дочери Заботина. Осталось узнать ее фамилию по мужу… Как прошел прием? – как ни в чем не бывало спросил Голованов.

Сева был в курсе, что подруга семейства Турецких собирается замуж и нынче представляла жениха Турецким, будто они ей были ближайшие родственники. Свои-то, родные, у Кати жили в Томске, ехать туда слишком дорогое удовольствие.

– Катьке и Ирише жених нравится, а мне не очень. Какой-то скользкий тип. Как говаривала моя мама – продувной. Хитрый, расчетливый и, по-моему, жадноватый.

– Ну не тебе же с ним жить. Но я бы предупредил Катерину.

– Еще обидится…

– А ты действуй тонко, приведи ей в пример народную мудрость: перед замужеством смотри на жениха в оба глаза. А уж когда вышла – закрой глаза на все недостатки. Залог счастливого брака!

– Ну, Сева, ты, оказывается, специалист по счастливым бракам!

– Моя двоюродная сестра юрист по разводам. Вот где, я тебе скажу, человеческие страсти кипят! Рассказывала недавно – одна семья имущество делила, так жена себе почти все оттяпала! А не работала ни дня!

– Наверное, детей воспитывала…

– Ну и что? Подумаешь – большой труд! – со знанием дела парировал Голованов, у которого своих детей не было.

Турецкому не хотелось спорить, насколько это тяжелый труд, да бывает еще что и неблагодарный. Никогда не знаешь, что вырастет. Хотя ему лично грех жаловаться – их доченька Ниночка выросла хорошим человеком.

– Ладно, Сева, не будем на ночь о плохом. Давай о хорошем.

– И что же у нас хорошего? – без особого энтузиазма поинтересовался Голованов.

– Нашли пропавшего ветерана – раз. Установили причину смерти – два. Нашли его ближайшую родственницу – три. Правда, ближайшая – не значит кровная, но зато бывшая жена – почти что родственница.

– Да? – в голосе Голованова прозвучало сомнение.

– Естественно, у них же дети общие. Мы даже знаем их имена. Что тоже хорошо.

– Только плохо, что ближайшая родственница по странному стечению обстоятельств тоже сыграла в ящик.

– Согласен. Но квартира не выгорела, и если хорошо пошарить, может, хоть там мы найдем какие-нибудь следы Дмитрия. Тогда на этой оптимистической ноте и закончим. А то как начнем перечислять, сколько осталось неизвестного…

– Не надо! – твердо оборвал его Голованов. – Мы ж решили закончить на оптимистической ноте.

Турецкий по голосу почувствовал, что настроение у Голованова не ахти. Но он так устал за день, что ему теперь хотелось одного – лечь скорее в постель.

Ира гремела на кухне посудой. Хорошо бы ей помочь, но только не сегодня.