Читать книгу: «Корабль пропавших слов»

Name: Корабль пропавших слов
Author: Фрэн Уайлд
ISBN: 978-5-04-250752-6

Фрэн Уайлд

Шрифт:

Fran Wilde

The Ship of Stolen Words

Часть первая

Глава первая. Сэм

Утром последнего дня своего пятого класса Сэм Калвер потерял свое любимое слово. А сразу вслед за ним пропали еще два.

Поначалу Сэм ничего не заметил, но вот его временами-лучшая-подруга Мэйсон Макгарги, а потом и его учительница мисс Мэллой обратили внимание. А после этого – и все остальные, что сильно смущало.

– Сэм! Поаккуратнее с входной дверью! – крикнула ему в спину Анита, его мачеха, когда мальчик выбегал из дома, но было слишком поздно. Дверь уже ударилась об косяк с громогласным БАХ аккурат между словами «входной» и «дверью».

– Извини! – бросил Сэм через плечо, надеясь, что это сгладит его некрасивый уход из дома. Он слышал, что Анита вслед сказала что-то про Мэйсон, но Сэм и так уже опаздывал, а подругу он все равно увидит буквально через минуту, потому что они всегда вместе идут три квартала до школы.

Но сегодня девочка не ждала его на привычном месте.

На тот случай, если Мэйсон опаздывала, Сэм очень медленно пошел к младшей школе имени Урсулы К. Ле Гуин. Он не торопился и поэтому перепрыгивал все трещинки, даже огибал муравьев, выстраивающих тонкие тропинки на уже раскаленном асфальте тротуара. Мэйсон и ее мама уже пропустили их последний субботний вечер фильмов, где они собирались семьями, и первую игру летней бейсбольной лиги Маунт Клауд, которую они ждали целый год. Сэму нужно было так много ей рассказать.

По пути в школу Сэм насвистывал. Не то чтобы у него это хорошо получалось, наоборот – звуки выходили довольно плоскими. Он пытался вспомнить мотивчик плохих парней из фильма про монстров, который он недавно посмотрел со своей сестрой Беллой и родителями, но все никак не мог насвистеть мелодию правильно. Мэйсон точно знала бы, в каких нотах он ошибается, потому что она никогда такое не забывала. Но Мэйсон все еще не нагнала Сэма, и он не мог спросить ее.

А еще Сэм думал про бейсбол – а как же иначе? Первая летняя тренировка должна была пройти тем же вечером. В конце прошлого сезона, вместо привычной позиции правого филдера¹, Сэм начал играть на второй базе и с тех пор они с отцом работали над его броском. Тренеры Маунт Клауд, мистер Локхарт и папа Мэйсон, доктор Макгарги, намекнули Сэму, что, возможно, он сможет закрепиться в инфилде.

Сэм был так поглощен мыслями о бейсболе и фильмах, что чуть не споткнулся о миниатюрного белого поросенка, который копался у основания уличной библиотеки миссис Локхарт, расположенной через два дома от его дома.

Пятачок поросенка глубоко погрузился в корни последних тюльпанов, выкорчевывая их и разбрасывая грязь на тротуар.

«Боже, миссис Локхарт ненавидит, когда портят ее цветы», – подумал Сэм, но затем обнаружил, что у него есть проблемы и посерьезнее.

Кожаная лента поводка свинки, подходящая по цвету к седлу на ее спине, запуталась вокруг лодыжек Сэма. Он попался в эту ловушку, пока рассматривал раздавленные цветы и гадал, кто же окажется виноват и кто же будет извиняться перед миссис Локхарт.

Владелица библиотеки ненавидела извинения. Сэм выяснил это на собственном опыте, однажды уже испортив ее тюльпаны.

Неожиданный поросенок был сам по себе чрезвычайно странным, не говоря уже о его поводке и седле. Но что еще больше озадачило Сэма, так это маленькая седовласая старушка, которая тыкала ему в лицо ивовой веточкой, одновременно пытаясь второй рукой распутать поводок.

Кожа женщины – как на ее руках, что оказались слишком близко к Сэму, так и на лице – была похожа на шкурку высушенного яблока. Когда она потрясла своим прутиком, его кончик почти поцарапал Сэму нос. А затем она принялась его отчитывать.

– Молодой человек, смотри, куда идешь! – взревела старушка. Голос этой хрупкой дамы оказался намного мощнее, чем могло показаться. Даже Белла, которой уже исполнилось пять и которая была выше этой женщины, не могла похвастаться такой громкостью. Старушка снова погрозила Сэму прутиком:

– Дети должны быть внимательнее, особенно…

– Извините! – сказал Сэм уже как минимум второй раз за то утро.

Он попятился и попытался высвободить свою ногу из пут поводка. Поросенок издал влажный сопящий звук и с сомнением покосился на Сэма одним своим чернильно-черным глазом.

Сэму не удалось выпутаться достаточно быстро, и он плюхнулся на тротуар прямо возле тюльпанов, где уже не смог увернуться от палки старой женщины. Она стукнула Сэма прутиком по щеке, а та моментально зачесалась.

– Эй!

Что-то сверкнуло рядом с щекой Сэма, словно паутинка или длинный кусок ленты – Белла иногда привязывала такие к рюкзаку Сэма. Он отпихнул это что-то вместе с палкой и заодно отряхнул свои волосы, на всякий случай. Иногда с большого дуба на тротуар рядом с уличной библиотекой падали листочки и паутинки.

На миг Сэм почувствовал себя так же, как когда ему только-только вырвали молочный зуб – это было болезненное ощущение потери за секунду до всплеска гордости, когда в образовавшуюся дырку уже можно просунуть язык. А потом это чувство испарилось, и Сэм схватил ленточку. Миссис Локхарт терпеть не могла, когда кто-то мусорил в ее саду, так же как и когда кто-то портил ее тюльпаны, и если бы она застала Сэма по дороге в школу за обоими занятиями сразу, то ему пришлось бы долго объясняться.

Но лента – или что бы это ни было – сверкнула прямо у кончиков пальцев Сэма, и белый поросенок тут же заглотил ее, радостно хрюкнув. Большая часть ленты исчезла до того, как Сэм успел бы схватить ее.

– Эй!

– А не надо быть таким растяпой! – отчитала Сэма старушка. Она сердито посмотрела на него и дернула поводок. Поросенок фыркнул, и Сэму удалось наконец-то высвободить свою ногу из пут. Он очень сильно опаздывал в школу.

– Мне действительно жаль, что я врезался в вас! Мне надо бежать, – крикнул Сэм через плечо и умчался. Он был немного смущен, что оказался спутанным с этой необычной парочкой. Странная женщина помахала ему своей палкой, и Сэм снова ощутил это чувство отсутствующего зуба. Потом оно исчезло.

Поросенок! С седлом! В Маунт Клауд! Сэм даже был готов остановиться и обернуться, чтобы убедиться, что все это было правдой, но тогда он бы начал опаздывать еще сильнее. Да и кто бы ему поверил, расскажи Сэм, что он опоздал из-за странной бабушки и ее миниатюрного домашнего поросенка? Никто. И уж тем более не мисс Мэллой, учительница его пятого класса, которая жила в соседнем от миссис Локхарт доме и, скорее всего, ни разу не видела никакой старушки с маленькой свинкой на поводке. Сам мальчик уж точно такого не видел.

Сэм все же оглянулся, но когда он не увидел ни старушки, ни поросенка – ничего, кроме уличной библиотеки и парочки выкорчеванных тюльпанов, – то подумал, а не привиделось ли ему все это.

Сэм ускорил шаг и успел заскочить на крыльцо школы одновременно со звонком. Он уже поднялся на две из пяти огромных каменных ступеней, ведущих к синим дверям младшей школы им. Урсулы К. Ле Гуин, когда его нагнала Мэйсон.

– Что это ты насвистываешь? – спросила Мэйсон. Она убрала свои курчавые волосы в хвосты, а вокруг талии обмотала одну из прошлогодних бейсбольных курток Маунт Клауда так, что та обтягивала ее желтый сарафан синим поясом.

Сэм даже не заметил, что все еще насвистывал песню.

– А вот и ты! Я не могу точно вспомнить мелодию – она из «Охотников на привидений», из четвертой части, и ты бы знала ее, если бы смогла прийти смотреть кино к нам на прошлых выходных, – поддразнил Сэм. В последние время они с Мэйсон часто дразнили друг друга. Иногда не шибко по-доброму.

– Эту? – Мэйсон повторила мелодию, и уж она-то сделала это идеально. Она отлично все запоминала. И отлично свистела.

Сэм почувствовал, как к щекам прилила кровь. Он не знал почему, но то, что Мэйсон вообще не приходилось напрягаться, чтобы что-то вспомнить, вызывало у него желание стать невидимым. Она во всем была лучше него – кроме чтения и бейсбола. Ну и, возможно, починка вещей давалась ей хуже, особенно если Сэму помогала Анита. Он сказал, не подумав:

– Трудно сказать. Ты свистишь как золотая рыбка – Сэм надул щеки и вытянул губы, изображая рыбу.

Улыбка сползла с лица Мэйсон.

В подруге Сэму нравилось то, что ему никогда не приходилось думать о ее чувствах. Она была крутышкой и всегда говорила, что может дать сдачи по заслугам. Но сегодня что-то было не так.

– Знаешь, Сэм, ты, вообще-то, тоже не особо хорошо свистишь. Тебе бы больше заниматься, а не дразниться – Мэйсон часто моргала, и все ее лицо скривилось. – Мы можем сегодня не ругаться?

Сэм поморщился. Мэйсон знала, что для него это больная тема – прикладывать дополнительные усилия, чтобы сделать что-то правильно, как получилось с математикой в этом году, и все равно дразнила его на эту тему. Это было нечестно. Даже если Сэм действительно хотел вернуть слова про золотую рыбку.

Сэм постарался сгладить ситуацию.

– Конечно. И я, конечно, буду больше заниматься, если речь идет о бейсболе! – Сэм открыл дверь в класс мисс Мэллой. Это была первая комната после кабинета директора, как раз сразу после главного входа. Сэма окатило волной ледяного воздуха из кондиционера, слегка пахнущей очень холодными жестяными банками. – Вместо того, чтобы тратить все лето на решение математических задачек, как заучка.

Мэйсон пихнула Сэма локтем.

– Это называется «Олимпиада по математике», и мне все это нравится. – И вот она снова улыбалась.

Сэм тоже расплылся в улыбке. Он начал рассказывать, что с ним произошло по пути в школу.

– Ты никогда не поверишь…

Но всего парой слов его почти лучшая подруга заставила Сэма забыть и о свиньях, и о старушках.

– Не переживай, ты тоже становишься сильнее в математике, – сказала Мэйсон, подмигнув.

Она не унималась – даже смена шутливого тона на дружелюбный не помогла. Сэм сфокусировался на своих ботинках, готовый поспорить, что, скорее всего, все в классе видели, как он покраснел. Математика действительно была сложной в этом году, и Мэйсон прекрасно это знала.

Родители Сэма даже говорили с мисс Мэллой о дополнительных заданиях на лето, но он смог подтянуть свои оценки до конца мая. В отличие от Мэйсон, щелкавшей математические задачи как орешки, Сэм готов был сквозь землю провалиться каждый раз, когда кто-то рядом заговаривал о набившем оскомину предмете. Почему она этого не понимала?

Мэйсон села на свое место, и Сэм занял парту прямо перед ней. Его смущение то нарастало, то утихало. Почему они спорили? Сэм даже не помнил, как это все началось. Теперь ему было даже немного грустно. Мэйсон понравилась бы история про поросенка.

Она бы, скорее всего, сказала, что старушка была ведьмой или феей.

Сэм готов был повернуться и снова попытаться рассказать эту занятную историю, но Мэйсон уже болтала со своей соседкой по парте, Джиной, а та думала, что Сэм странный. Поэтому он решил в этот раз оставить все как есть. Его отец не раз говорил, что иногда полезно ничего не предпринимать.

«Может, на каникулах я расскажу ей про поросенка, – думал Сэм, глядя на парту. – А пока надо пережить всего несколько часов в школе, и я буду свободен». Сэм знал, что заслужил это. Звонок прозвучит для него победным гонгом.

Однако спасительный последний звонок прозвучал не скоро.

Уроки тянулись: сначала математика, благо игровая, затем история с фильмом, во время которого все, включая мисс Мэллой, дремали, и потом, наконец, английский. Игровая площадка за окнами класса мисс Мэллой блестела от накатываемых волн жара, и Сэм не мог отвести от нее взгляд.

Этот жар означал свободу. Школы в Маунт Клауд не предназначались для такого лета. Старый оконный кондиционер со слабо трепыхающимися в вентиляционных отверстиях полосками цветной бумаги кашлял и шипел. Он не справлялся с жарой.

Сэм практически ощущал на языке вкус лимонада, который Анита поставит на веранде после окончания последнего дня в школе. Она делала так каждый год с тех пор, как ему исполнилось шесть. Он уже представил, как поймает слегка влажный от пота бейсбольный мяч, выкрашенный в цвета Открытой Лиги Маунт Клауда, ОЛМК, и как осалит раннера. До лета оставался всего один час.

Сэм заметил ярко-красный мячик на игровой площадке, который кто-то оставил после перемены, – казалось, он немного сдулся и прилип к асфальту. Пока Сэм рассматривал его, за мячом мелькнул завиток белого хвоста поросенка.

Сэм моргнул в надежде прояснить зрение. И услышал фырканье.

Свиньи, не мяча.

Когда Сэм снова взглянул на площадку, хорошенько встряхнув головой, поросенка и след простыл.

– Сэм! Не отвлекайся! – Мисс Мэллой помахала ему сложенными веером листами с упражнениями. Получившийся от этого легкий ветерок остудил пот на его щеке. – В нашем распоряжении еще целых сорок пять минут твоего времени, мой друг. И мы будем работать. Давайте-ка посмотрим на ваши летние проекты.

– Да, мисс Мэллой, – сказал Сэм, пока его шестнадцать одноклассников, включая Мэйсон, хихикали. Он еще подумал добавить вяленькое извинение в конце своего предложение, но только поднял на учительницу расширенные глаза.

«Извини» – это слово всегда легко соскальзывало с языка Сэма, словно золотая монетка, и тут же все расслаблялись. Прежде чем произнести его, Сэм всегда думал о чем-нибудь грустном, например о тающем несъеденном шоколаде или о Боди Джекобсе, самом юном игроке в фермерской команде Маунт Клауда, который, возможно, однажды будет играть за Метс², выбивающем страйк-аут при занятых базах. Это и был секретный метод Сэма, чтобы выбираться из любой проблемы сухим. Важным было не только слово, но и то, как его преподнести. Надо сказать «Извини» и выглядеть очень грустным или серьезным. Взрослые проглатывали эту наживку.

Но это был последний школьный день перед каникулами, и, когда Сэм произносил определенные слова рядом с мисс Мэллой, он действительно должен был иметь это в виду. Она была строгой, мальчик понял это благодаря всего лишь трем абзацам своего сочинения, написанного для нее: ненужные или лишние слова привели Сэма только к дополнительной работе, например искать их значения в огромном словаре, который учительница держала в классе. Мисс Мэллой также сказала, что Сэм – большой фантазер, поэтому она хотела бы, чтобы он исправил свою работу.

Нет, она сказала, что она рассчитывает, что Сэм все исправит, поэтому он так и сделал.

Когда кто-то делал то, на что мисс Мэллой рассчитывала, она никогда не говорила «спасибо». Она просто кивала, как будто они наконец-то соответствовали ее стандартам, и шла дальше. Эта черта делала ее немного жуткой – как учительницей, так и соседкой.

После школы мисс Мэллой всегда пешком проходила пять кварталов до своего дома, который находился по соседству с домом Сэма, а лето почти полностью проводила на крыльце, обмахиваясь веером и иногда исчезая внутри дома.

– Она просто растрачивает лето, – сказал однажды Сэм Белле. Учительница никогда не ходила на бейсбольные игры или общие пикники; родители говорили, что и на соседских вечеринках она не появлялась. Мисс Мэллой могла иногда поболтать с прохожими прямо с порога, но не более.

Сэм не мог представить себе худшего лета, и ни он, ни Белла никак не могли понять, что же мисс Мэллой могла делать у себя дома безвылазно целых три месяца. В прошлом году они даже какое-то время думали, что в ее доме есть спрятанные туннели и тайные порталы на другую часть света – прямо как в тех историях, что так любила сестра Сэма.

Хотя, признаться честно, мисс Мэллой совсем не походила на взрослого, у которого могли бы быть тайные тоннели – скорее на того, кто просидит все лето на крыльце и из чьего идеального пучка на голове не выбьется ни одного волоска.

В то время, как влажные от жары отросшие кудри Сэма уже липли к его шее.

– Сэм!

Сэм перестал рассматривать маленькие дырки в потолке и улыбнулся мисс Мэллой.

Она покачала головой и вернулась к обсуждению их летних проектов:

– Вы объединитесь в группы с кем-то из своего района, чтобы присматривать за уличной библиотекой³. Вы будете следить, чтобы она никогда не пустовала. Я хочу, чтобы вы также написали отзывы на те книги, которые уже прочитали. А если в вашем районе нет такой библиотеки, я могу помочь вам найти ближайшую или построить новую.

Сэм улыбнулся. Проще простого. Соседка мисс Мэллой – миссис Локхарт – построила их районную уличную библиотеку с его, Сэма, помощью, и она всегда была хорошо укомплектована. Отзывы? Успех их написания зависел уже от того, с кем Сэм объединится для проекта. Ему нравились книги про спорт и комиксы, и он надеялся, что сможет найти кого-то с разносторонними интересами.

– Сэм, ты будешь в одной группе с Мэйсон.

Улыбка Сэма померкла. Все будет не так уж и просто. Несмотря на то что Мэйсон любила научную фантастику и графические новеллы, вместе с этим она зачитывалась учебниками по математике и всякими научными книгами. «Возможно, – решил Сэм, – мы добавим рекомендаций от Беллы, и все сложится».

И это лето могло бы пройти просто отлично, если бы Мэйсон не решила шепнуть что-то похожее на издевку про Сэма и математику своей соседке Джине Далени.

А Сэм не решил бы тут же ответить.

– Надеюсь, тебе не придется снова провести все лето со своей бабушкой, Мэйсон, – прошептал Сэм, надеясь заткнуть этим Мэйсон. По крайней мере, на его счет. – Не хотелось бы работать над проектом одному.

Лицо Мэйсон закрылось, словно книга, и она уставилась невидящим взглядом в свою парту.

И БАХ. Рука мисс Мэллой опустилась на парту Сэма.

– Извинись, Сэм. Немедленно.

Желудок Сэма сжался. Кажется, он зашел слишком далеко. Он понятия не имел как, но он определенно перегнул палку.

Пока кондиционер на окне громко жужжал, перемешивая меловую пыль и запах потных ног в воздухе класса и на самом деле ничего не охлаждая, кто-то хрюкнул возле окна, а Мэйсон сердито посмотрела на Сэма.

Сэм подумал про Боди Джейкобса, выбившего страйк-аут с тремя игроками на базах, и потянулся к своему верному слову:

– …

Сэм сидел, раскрыв рот, ощущая на языке вкус пустого места, где должно было быть нужное слово. Даже ради всех летних бейсбольных игр в районе он не мог сформировать звуки, которые образовывали его волшебное, вытаскивающее его из всех передряг слово.

Сэм же использовал его буквально этим же утром, когда врезался в старушку с поросенком!

А теперь? Слово исчезло.

Как и то другое слово, о котором Сэм сразу подумал, с таким же значением.

Сэм так и сидел с открытым ртом, уставившись на Мэйсон, а она в ответ сверлила его злым взглядом. Он снова попытался произнести:

– И… – Все, что он смог выдавить из себя. И больше ничего.

Слово не просто застряло, оно исчезло, и то место, в котором оно раньше обитало, стало ямой, из которой не могло вырваться ни звука.

Что происходит? Сэм открыл и закрыл рот, пытаясь произнести хоть звук.

– Я не могу, – сказал он.

С речью все было в порядке. Голос не пропал. И ларингита у него не было.

Только одно это слово. Сэм попробовал снова, открыл рот пошире:

– Я… – И ничего.

– Прекращай валять дурака, Сэм. Это серьезно. – В тоне мисс Мэллой послышались нотки раздражения.

В этот момент прозвенел звонок, и все бросились прочь из класса по направлению к лету.

Все, вместе с Мэйсон, прошептавшей ему:

– Моя бабуля умерла, рыбоголовый придурок. – Она собрала свою сумку и выскользнула из пятого класса ураганом темных кудрей и поношенных кроссовок.

Ушли все, кроме Сэма, которого придерживала уверенной рукой мисс Мэллой. Желудок Сэма сжался. Об этом пыталась предупредить его утром Анита?

Скорее всего, по этой причине Мэйсон не могла прийти смотреть фильм на прошлых выходных. Сэм с силой моргал и смотрел на свою парту. Он пожалел, что вообще что-то сказал.

Боковым зрением Сэм увидел белого поросенка и старую женщину, поднявшую свою ивовую палку высоко в воздух, а рядом с ней шел мальчик, его серебристые волосы торчали во всех возможных направлениях, одет он был в длинную зеленую рубаху под короткой жилеточкой и в парусиновые штаны. Они шагали мимо поля для кикбола⁴, через игровую площадку к бейсбольному полю.

Прислушавшись, Сэм услышал сквозь гул кондиционера, что один из них насвистывал ту самую мелодию, которую он пытался вспомнить все утро.

Кондиционер в классе работал все медленнее и медленнее, пока не заглох. Сэм слышал, как его друзья открывают и закрывают свои шкафчики дальше по коридору и бегут, радостно крича, к огромным дверям выхода младшей школы им. Урсулы К. Ле Гуин, по направлению к свободе.

Сэм поднял глаза на мисс Мэллой, смотрящей на него вниз.

– Ты не можешь извиниться? Почему?

– Я не знаю, – сказал Сэм. Глаза щипало от слез, и это раздражало. Мальчик потряс головой. Он не плачет. Особенно из-за чего-то столь глупого. – Просто оно исчезло.

Мисс Мэллой опустилась на уровень глаз Сэма. Он знал, что, когда учителя так делают, значит, все очень плохо.

– Послушай, Сэм. Это не игра. Ты должен извиниться перед Мэйсон. Я не могу позволить тебе так закончить год.

– Что вы имеете в виду? – Внутри Сэма поднялась паника. Истории про застрявших в пятом классе были всего лишь страшилками шестиклассников, которыми они пугали пятиклассников во время обеда. Даже Мэйсон никогда не дразнила Сэма этим. – Я сделал все работы. Я сдал математику.

– Сдал. И даже очень хорошо, когда приложил усилия. Ты умный, Сэм, когда стараешься. Но это? Это неприемлемое поведение. Я не больше твоего хочу проводить свое лето в этом раскаленном здании, так что напиши Мэйсон письмо с извинениями, раз не можешь попросить прощения вслух, и закончим на этом.

Один из постеров мисс Мэллой по грамматике «It's = it + is» выглядел увядшим из-за оторвавшегося от стены одного из углов. Мисс Мэллой пригладила уголок на место, ее браслет с подвесками звякнул от столкновения с рукавом пиджака. На Сэме были футболка и шорты, и ему все равно было жарко. Он даже представить себе не мог, какими потными были взрослые. Фу.

Мисс Мэллой повернулась к своему столу, открыла ящик, который громко скрипнул в тишине комнаты, и протянула Сэму лист разлинованной бумаги и карандаш.

Сэм начал писать.

«Дорогая Мэйсон, очень-очень прошу меня…»

И дальше он не мог написать ни слова. Сэм уставился на мисс Мэллой.

– Я не могу подобрать слово.

Нахмурившись, мисс Мэллой достала свой огромный словарь с полки и с тихим стуком положила его на парту перед Сэмом. Она вернулась к своему столу и села.

– Я подожду.

Среди младшеклассников это был легендарный словарь. Слова в нем были напечатаны настолько мелким шрифтом, что в комплекте к словарю шло свое собственное увеличительное стекло, и мисс Мэллой приходилось следить за учениками, чтобы они не разбили лупу или не пытались подпалить жучков с ее помощью.

Однако сейчас Сэм даже не знал, с чего начать. Ему стало немного страшно.

Он и раньше забывал всякое. Например, у доски, когда Сэму надо было справиться со словесной задачкой, его голова становилась совершенно пустой. Это было ужасно. Но никогда еще Сэм не терял целое слово и все его синонимы.

Сэм пнул ножку парты. Переполнявшая его нервозность решила найти себе выход таким образом.

– Мисс Мэллой, я не шучу. Даже то слово, которое вы только что произнесли, то что _____? Оно тоже пропало.

Сэм знал, что мисс Мэллой имела в виду, говоря это слово, но он не мог его произнести, и, по правде говоря, уже становилось трудно даже думать о нем.

Потерялось. Исчезло.

Сэм ощущал себя так, как когда он застыл, решая математическую задачку, мел в его руке пропитывался потом, а заменяющий учитель математики поторапливал его:

– Ну ДАВАЙ, Сэм, это не так уж и трудно.

Его одноклассники перешептывались – не то чтобы тихо, и Мэйсон шикала на них.

Мэйсон и после этого была мила с ним, но Сэму было так стыдно, что ей пришлось следить, чтобы люди не дразнили его, поэтому он сорвался. Обозвал ее прямо перед всеми.

С тех пор они были уже не-совсем-лучшими друзьями. А сегодняшнее происшествие, возможно, полностью все разрушило. Она вела себя мило, даже несмотря на грусть, теперь Сэм понимал это, и от этого на душе становилось еще паршивее.

Если бы он мог как-то загладить свою вину перед Мэйсон, он, не задумываясь, сделал бы это. Сразу же выйдя из школы.

«Но, – подумал Сэм, – если я не могу произнести слово или написать его, как вообще я могу все исправить?»

Мисс Мэллой внимательно посмотрела на свои часы. Было уже десять минут лета.

– Мисс Мэллой, я действительно хочу закончить пятый класс, – наконец произнес Сэм. – Но эти слова, которые вы от меня ждете… Они действительно исчезли. Думаю, их украли. Я не шучу, правда!

Мисс Мэллой нахмурилась. Ее лоб рассекли морщинки, и она прижала пальцы к переносице, где беззаботно сидели ее очки.

– Я вызову твоих родителей в школу.

Сэм с трудом сглотнул. Никто не хотел бы услышать такое от учителя.

– Ну же, Сэм, тебе всего лишь надо извиниться.

Сэм решил попробовать новую тактику.

– Мне жа… – начал он. Это слово должно было подойти не хуже тех, что он внезапно разучился произносить. Но Сэма снова накрыло ощущение вырванного зуба, и слово распустилось, словно свитер, который потянули за выбившуюся нитку прямо в тот момент, пока Сэм пытался его произнести. Блестящая ленточка замерцала рядом с кондиционером и вылетела в окно, словно вытянув заветное слово прямо изо рта Сэма.

Сэм со злостью закрыл рот и уставился в окно, часто моргая и пытаясь понять, что же произошло. И в этот момент ивовая палочка махнула прямо под подоконником.

Сразу за ним, за школьной игровой площадкой, на бейсбольном поле, до которого теперь было невозможно добраться, начиналась игра районной лиги. Тренер Локхарт положил брезентовый мешок с алюминиевыми битами рядом с домашней табличкой. Он пнул пыльный ромб. Хлопья засохшей грязи и извести поднялись, а затем осели в жарком воздухе.

А ближе к самому зданию все тот же беловолосый мальчик убегал вприпрыжку от окна, держа над головой прутик, с конца которого тянулась серебристая мерцающая лента. Сэму показалось, что мальчик крикнул:

– У меня получилось, Бабуль!

Но когда Сэм моргнул и протер глаза, мальчишки и след простыл.

Сэм посмотрел на учительницу.

– Честное слово, мисс Мэллой. Сегодня утром рядом с домом миссис Локхарт был поросенок и старая женщина с палкой, и, мне кажется, я только что снова их видел…

Мисс Мэллой моргнула.

– Поросенок? Какое это имеет отношение к твоему извинению? – После этого она тяжело вздохнула и взмахом руки велела вставать из-за парты. – Идем, Сэм.

Громко шагая, мисс Мэллой направилась вниз по коридору к дверям кабинета директора, сопровождаемая глухими ударами ее трости об пол. Сэм следовал за ней по пятам. Он был прав, она не поверила ему.

Как раз перед тем, как Сэм и мисс Мэллой достигли дверей, ведущих наружу, они свернули в кабинет директора Вейна со стеклянными стенами. Он собирал свою сумку, когда Сэм и мисс Мэллой вошли.

Сэм еще раз обернулся и бросил взгляд через стеклянные двери на игровую площадку. Там шли через игровое поле шли старая женщина, мальчишка, а вместе с ними – снежно-белый поросенок.

– Подождите! Вот же они! Мисс Мэллой! – показал Сэм, но к тому моменту, когда мисс Мэллой и директор Вейн закончили беседовать и подошли, чтобы посмотреть в окно, старушка уже взмахнула своим ивовым прутиком и исчезла.

– Что такое, Сэм? – озадаченно поинтересовалась мисс Мэллой.

– Ничего. Мне показалось, что я увидел… – Сэм не мог этого понять. Может, с ним все-таки было что-то ужасно не так.

«Может, я заболел? – подумал он. – В первый же день лета? О нет!»

– Мистер Калвер? – сказал директор Вейн. – Я слышал, ты отказываешься извиниться. И кто там?

Директор Вейн был новым человеком в школе, его седые волосы были настолько коротко стрижены, что просматривался контур его квадратной головы. А еще он был строже даже мисс Мэллой.

– Нет, никто, – сказал Сэм. – И кажется, я, возможно, заболел. Ну то есть я чувствую себя нормально, но что-то… не так? – Наверное, Сэму стоило рассказать про свинку, но он сомневался, что директор Вейн поверит ему.

За него заступилась мисс Мэллой.

– Директор Вейн, Сэм действительно фантазер, но это странное поведение, даже для него.

– Я могу идти домой, если заболел? – Сэм не мог не попытаться. Директор Вейн мог отпустить его, ограничившись всего лишь предупреждением.

Мисс Мэллой выглядела обеспокоенной.

– Наверное, так будет лучше.

Сэм выдохнул с облегчением. Его лето начнется через пару секунд.

Но директор Вейн нахмурился.

– Мисс Мэллой проводит тебя домой, Сэм. Я позвоню твоим родителям и предупрежу их. И я жду, что вы вернетесь сюда в понедельник, чтобы снова со мной встретиться, если только вы либо не извинитесь, либо не принесете мне справку от врача.

Что?

– Сэм, Директор Вейн решил, что тебе необходимо приходить в школу, пока ты не сможешь извиниться. Нам обоим придется, на самом деле. – Голос мисс Мэллой звучал довольно печально. – Я объясню это твоим родителям. В школе серьезно относятся к злобному поведению. Возможно, тебе придется провести в школе всю следующую неделю, Сэм, или ты можешь потратить всего минуту сейчас.

Сэм еще раз попытался, но слово «___» просто не шло у него изо рта.

Мисс Мэллой вздохнула и передала Сэму его рюкзак.

– Что ж, мне жаль, что твое решение таково, Сэм. Увидимся в понедельник. – Директор Вейн хмуро посмотрел на Сэма, потом на мисс Мэллой и захлопнул дверь.

Мисс Мэллой заставила Сэма ждать ее у дверей младшей школы им. Урсулы К. Ле Гуин, пока сама она закрывала свой класс. Затем Сэм и его учительница начали долгий путь обратно в поселок Маунт Клауд. Вместе.

Это был, наверное, худший день из всех.

По пути домой Сэм внимательно следил, не появится ли еще что-нибудь необычное.

Если бы он только мог показать мисс Мэллой происходящие странности – ну, например, ворующего слова белого поросенка – то, возможно, она отпустила бы его.

Но они пересекли большую улицу, ведущую в противоположном направлении от современной школы из кирпича и камня, и повернули в сторону своего района, где были улочки с прямыми линиями ярко выкрашенных викторианских домиков, два зеленых парка с лавочками и кормушками для птиц и общий сад – все это было старше школы и яркого города, куда отец Сэма каждый день добирался на поезде, – и не заметили ничего странного.

– Сэм, я знаю, что за последние несколько лет многое изменилось в твоей жизни, но ты хорошо справлялся. Но сейчас ты начал ругаться со своей лучшей подругой, ты рассеян, шныряешь вокруг изгороди своей соседки… Сэм, у тебя все хорошо?

«Минус того, что ты живешь по соседству со своим учителем, – подумал Сэм, – это то, что он знает слишком много о твоей жизни».

Он перестал осматривать изгороди в поисках старушки, мальчика и поросенка. Сэм знал, что важно смотреть взрослым в глаза, если хочешь, чтобы они поверили тебе.

– Все хорошо, мисс Мэллой.

Учительница Сэма была высокой и, как выражался его отец, птицеподобной. У нее были узловатые запястья и пальцы, а вся одежда висела на мисс Мэллой прямо как занавески. Ее большой браслет с подвесками все время позвякивал, а трость была такой же черной и блестящей, как и волосы мисс Мэллой.

Сэму нравилась ее трость. Когда они изучали солнечную систему, мисс Мэллой приклеила к ней светящиеся в темноте звезды. Сэм думал, что она, мисс Мэлой, была довольно старой. За тридцать, наверное, может, даже ближе к сорока, как папа Сэма и тетя Анита, но точно не такая старая, как директор Вейн.

Возможно, она была скупа на похвалу, когда ее ученики справлялись нормально, но, когда мисс Мэллой была действительно довольна их работой, она улыбалась, ее глаза начинали сиять и она говорила: «Великолепно».

Но сейчас мисс Мэллой не улыбалась.

– Если ты хочешь поговорить… – Она сделала многозначительную паузу.

– Честно. – Сэм попытался заполнить образовавшуюся тишину. – Все хорошо!

Кроме парочки потерявшихся слов.

Не потерявшихся, нет. Их украли. Теперь Сэм был уверен в этом. Как бы ему объяснить, что все это – не его вина? Он бы хотел доказать факт кражи и не допустить того, чтобы мисс Мэллой посчитала, что Сэм все это выдумал.

Трость мисс Мэллой и ее каблуки стук-тук-стучали по тротуару, а теплый летний ветер с тихим шелестом шевелил листья деревьев. Они повернули на свою улицу Коллоуэй Драйв.

Первый дом на углу, принадлежавший семейству Локхарт, был самым большим и самым старым коттеджем в викторианском стиле во всем Маунт Клауде. Стеклянные окна – Анита, будучи архитектором, называла такие окна «с импостами»⁵ – и пряничный порог дома появлялись на всех плакатах их поселения.

Прошлым летом тренер Локхарт построил уличную библиотеку недалеко от их дома и сделал так, чтобы они сочетались: выкрасил ее в те же фиолетовые оттенки от светлого к темному и украсил похожими кремовыми пряничными завитушками. Тогда он позволил Сэму и Аните помочь.

Из-за всех дополнительных украшений ящик для книг был намного больше, чем у большинства других уличных библиотек. Он разместился за низкой зеленой изгородью, обсаженной с обеих сторон тюльпанами.

У мисс Мэллой тоже были тюльпаны, но не было изгороди. Только огромный дуб. Ее цветы тогда тоже пострадали в том же происшествии, что и тюльпаны миссис Локхарт, но мисс Мэллой, казалось, не возражала и просто бросила мяч назад.

Сэм гадал, решит ли мисс Мэллой пройти с ним мимо собственного дома и проводить его до дверей. В этом, конечно, была вторая проблема, когда учитель жил по соседству с тобой.

– Мисс Мэллой, я в порядке, – сказал он как можно серьезнее.

– Хорошо, Сэм, я не буду давить. Но я бы хотела кое-что сейчас уточнить, – сказала мисс Мэллой. – Шестой класс – это большая ответственность. Ты будешь примером для всей школы. Ты не можешь так небрежно относиться к чувствам своих друзей.

– Я знаю, мисс Мэллой… – начал было Сэм, но прямо в этот момент он увидел на другой стороне изгороди Локхартов маленький поросячий хвостик, а затем и пятачок, торчащий между веток. – Вот же ты!

– Кто? – Мисс Мэллой оглянулась, но Сэм уже пробирался сквозь ветки под изгородью, пытаясь схватить свинку. Его рюкзак зацепился за кусты, и Сэм застрял и поцарапался, а поросенок тем временем выскочил за пределы досягаемости Сэма с возмущенным хрюканьем. – Сэм!

Сэм освободил свой рюкзак и выбрался на другой стороне изгороди, намерившись во что бы то ни стало показать мисс Мэллой, что там действительно была свинка. Сэм вспотел, к его рукам и коленям пристала грязь. Когда он поднялся и бросился за поросенком, в то же мгновение из кустов появилась старушка и тоже погналась за Сэмом. Она подняла руку, снова пытаясь огреть его по спине своим ивовым прутом.

Поросенок со свисающим из пасти лоскутком ленты бежал прямо к уличной библиотеке, чья маленькая пряничная дверца была раскрыта нараспашку. Добравшись до нее, свинка, а вместе с ней и старушонка, сделали огромный невероятный прыжок, значительно уменьшились прямо в полете и исчезли в недрах библиотеки. Дверь с грохотом закрылась наглухо.

Ошарашенный, Сэм споткнулся на ходу. Что только что произошло? Но он не мог позволить им вот так уйти.

– Ну уж нет. – Сэм схватился за миниатюрный домик, сбивая куски отделки. Он открыл дверцу и просунул руку в недра уличной библиотеки.

Когда что-то поймало пальцы Сэма и потянуло на себя, он попытался выдернуть свою руку.

Сэм потянул, и что-то дернуло обратно, пока его рука намертво не застряла в библиотеке. Рюкзак Сэма упал на землю, пока он с кряхтением боролся, но хватка на его пальцах становилась только крепче, пока не стала даже болезненной, в то время как домик библиотеки раскачивался на своих ножках в белую и фиолетовую полоску.

– Сэм? – донесся приглушенный голос мисс Мэллой из-за маленькой бесплатной библиотеки. – Что ты делаешь?

В этот момент, что бы ни удерживало руку Сэма, но оно отпустило его, и Сэм повалился назад на землю.

Сэм поднял взгляд и увидел, что его учительница хмурится.

– Ничего! Мне показалось, что я увидел… – Глаза мисс Мэллой подозрительно сузились. Она не видела поросенка. Может быть, Сэму действительно привиделось. – Шершня! Я хотел достать его, пока он не ужалил какого-нибудь малыша!

Мисс Мэллой продолжала с сомнением во взгляде изучать Сэма.

– Тебе стоит быть более осторожным.

– Конечно, – тут же пообещал Сэм.

Но, даже говоря это, Сэм заметил два темных глаза и копну серебристых волос, выглядывающих из-за стопки книг внутри библиотеки. Мальчик, больше похожий в темноте на жучка, на самом деле не носил зеленой рубашки. Это была его кожа. Он был зеленый, с серебряными волосами, как и старушка. И у него были черные, блестящие, похожие на бусины глаза, как у жука.

Только он был слишком большим для насекомого. И руки у него были такие же сильные, как у Сэма. И он злобно смотрел на Сэма в упор.

Сэм уставился в ответ на это лицо, спрятанное за книгами, а затем бросился на него.

– Сэм! – взвизгнула мисс Мэллой, прищурившись рассматривая библиотеку, пока нащупывала свои очки. Затем она схватила Сэма за край рубашки и потянула на себя. Всего мгновение, а еще один рывок, пара разворотов и немножечко возни – и дверь уличной библиотеки распахнулась, повиснув на одном болте.

А под дверью, среди остатков тюльпанов миссис Локхарт, распласталось пять тел. Пять. Не два.

Мисс Мэллой. Сэм. Маленький пушистый зеленый мальчик с серебряными волосами. Очень маленькая седовласая старушка, угрожающе поднявшая свой ивовый прут в воздух. И крохотный белый поросенок с розовым пятачком и коричневым поводком. Кончик мерцающей ленты с вышитыми светящимися буквами торчал из пасти свинки.

– Поймал! – завопил Сэм. – Мисс Мэллой, Вы это видите? Это они своро…

Мисс Мэллой смотрела с раскрытым ртом.

Поросенок визжал и вырывался, и пальцы Сэма крепче сжались на поводке, а свободной рукой он потянулся к ленточке.

– Отдай! – крикнула старушка, но, когда ошарашенная мисс Мэллой медленно к ней повернулась, то едва уловимо покраснела.

Сэм не ожидал, что его учительница сможет увидеть этих созданий, но, к его величайшему удивлению, глаза мисс Мэллой расширились. А еще Сэм абсолютно не мог представить, что мисс Мэллой отреагирует так, как она это сделала.

Обычно взрослые, такие как мисс Мэллой, должны были бы сказать что-то вроде: «Что ЭТО такое?» – или, возможно: «Кто это такой?»

Но вместо этого его учительница пронзительно взвизгнула:

– ТЫ! – И бросилась на маленькую старушку. – ОТДАЙ ЭТО!

Теперь настала очередь Сэма удивляться.

Неожиданно голос мисс Мэллой стал звучать так молодо и яростно, что стал похож на голос самого Сэма.

Старушка же в ответ пыталась высвободить поводок из хватки Сэма. Она показала язык мисс Мэллой.

– Не могу и не буду!

Поросенок копошился в школьной сумке мисс Мэллой, пока она не отбросила его с громким возгласом:

– ВОР!

А после этого самый юный из этих существ, о котором они все абсолютно забыли, укусил Сэма за руку.

– Ай! – Сэм быстро отпустил поводок.

А затем Сэм и его учительница пятого класса сидели, ошарашенные, на тротуаре, в то время как зеленый мальчик, крохотная старушка и белый поросенок исчезли в маленькой свободной библиотеке.

– Что ж, я никогда не думала, что снова увижу это мерзкое создание, – проворчала мисс Мэллой.

Сэм потряс пульсирующей от боли рукой и посмотрел на учительницу.

– Что они у тебя забрали? – спросила мисс Мэллой, ее голос дрожал.

Уже третий раз за этот день Сэм не мог подобрать слов от удивления.

Глава вторая. Тольвер

Прежде Тольвера никогда не заставляли исчезнуть – такая магия просто не работала дома.

Еще ему никогда не разрешали выйти на ту сторону, где до сих пор жили люди.

Но, судя по всему, когда Бабуля творила магию на той стороне миров, это волшебство вызывало зуд.

Тольвер представить себе не мог, что его первое приключение на той стороне будет сопровождаться невидимой щекоткой. Или потребует столько исчезновений.

Но магическая чесотка даже близко не была столь ужасной, как падение, а именно это он сейчас и делал, к тому же еще и испытывая страшный зуд.

Мальчик с серебряными волосами развернулся в воздухе и начал махать руками и ногами, как мельница, пока не приземлился с тихим «Уф» на влажную и, к счастью, мягкую землю болотистого острова – настолько маленького, что у него даже названия собственного не было. Он упал в грязь рядом с крытым соломой домиком, таким же маленьким, как и сам крошечный остров, на котором он жил со своей бабушкой с самого детства.

Вдалеке зазвенел звонок на Школьном острове. Где-то поблизости на ветру развевалось белье, развешенное на растянутой от крыши домика до столба на берегу веревке. Воздух пах солью и грязью.

Дом.

Словно ничего и не изменилось. Особенно грязь.

Но Тольвер изменился. Он точно это знал.

Тольвер торжествующе потер подбородок. Возможно, его первое путешествие на ту сторону и закончилось падением в лужу, да, конечно, но это была явная победа. По примеру Бабули он смог украсть свое первое произнесенное слово!

– Звездинка, сюда!

Белоснежный пука⁶ поворчал, но выплюнул серебряную ленту, приземлившуюся Тольверу на испачканные грязью колени. По всей длине ленты мерцало слово «Сожаление». Они смогли забрать целых три слова у этого ужасного мальчишки, и это было одним из них.

Тольвер забыл про зуд. Он сделал это! Сам! Ну, почти.

– Может, завтра мы сможем вернуться туда, – вслух размышлял Тольвер. Если они вернутся, то смогут добыть больше слов, что значительно помогло бы им с Бабулей решить все их проблемы.

– Тольвер, ты отлично справился! Но если у нас достаточно слов, то нам не нужно возвращаться, – раздался с неба терпеливый голос Бабули. – Мы собираем произнесенные слова, только когда они нам нужны.

– Но что, если они нам понадобятся? И когда я смогу получить свой собственный прут? И… – Тольвер закусил губу, наблюдая, как его бабушка изящно спикировала на землю. Они довольно легко могли достать напечатанные слова. Но Бабуля использовала такие слова только для заклинаний, потому что они очень быстро исчезали. Произнесенные слова служили гораздо дольше, особенно если их хозяева плохо с ними обращались. Бабуля обучила Тольвера всему, что ему необходимо было знать до похода на ту сторону, но пока не научила его, как создать необходимое для перехода туда и обратно заклинание.

Бабуля стояла перед ним, держа поводок от пуки в одной руке, а корзинку – на сгибе локтя второй. Она была намного лучше Тольвера в передвижениях между порталами и не упала, как он.

– Я горжусь тобой.

Тольвер сразу забыл и про зуд, и про грязь и радостно улыбнулся своей бабушке.

– Спасибо. – Он так много тренировался с тех самых пор, как закончил школу. Изучал карту Маунт Клауда, учился держаться на пуке во время прыжков. У него даже уже почти всегда получалось.

Другие двенадцатилетние боглины уже присоединились к семейному делу своих родителей. Теперь и Тольвер мог этим похвастаться. Он слегка выпятил грудь, и порванная рубашка натянулась сильнее.

– Я принесу тебе швейный набор, – прицокнула на него Бабуля, но она выглядела очень довольной. – Я всегда говорила тебе: если будешь тренироваться со Звездинкой, то станешь отличным словесным боглином. И вот так и случилось.

Настоящие произнесенные слова – по крайней мере, те, которыми злоупотребляют, – можно превратить в горячий воздух, который двигал корабли и машины. А значит, эти слова можно было обменять на что-нибудь большое, такое, как бабулин остров.

«А потом, возможно, и на неплохой корабль», – подумал Тольвер.

– А если я стану достаточно хорош, то, может, мог бы стать словесным боглином на полную ставку! И никакой больше доставки почты! Никакой работы по дому! – воскликнул Тольвер. – И раз я теперь могу помогать тебе, мы выкупим остров и однажды…

Его бабушка тихо рассмеялась, словно могла читать его мысли.

– Не торопись. Мы будем разносить почту, как всегда, до тех пор, пока будут существовать острова, куда ее можно доставить. И мы – ты, я и пука – будем делать то, что необходимо для сбора слов. Но только то, что нужно делать, и не более.

«Но в этом и есть часть проблемы, – подумал Тольвер. – У нас никогда нет ничего больше чем необходимо».

– Доставка почты обеспечивает нас яйцами и рыбой, а иногда – волшебным словом на грязном листке бумаги. Это не поможет нам спасти остров или… – Тольвер снова замолчал. Он почти сказал это: «Отправить меня к приключениям».

– Тольвер. Ты же знаешь, я хочу, чтобы этот остров однажды стал твоим. И я надеюсь, что мы сможем этого добиться. Но мы сделаем это постепенно, шаг за шагом. Вспомни свои уроки.

Маловероятно, что Тольвер когда-нибудь смог бы забыть свои занятия на Школьном острове. Торговля и экономика. Этика. Как вести себя, когда посещаешь большой город, Город Счастья. История боглинов. Бабуля была старейшим боглином на болотистых землях и этот предмет вела самолично. Но Тольвер не хотел отправляться в город на дальнейшее обучение, как когда-то его Бабуля. Он стремился начать работать с ней с тех самых пор, как узнал, что боглины могли покупать за слова такие вещи, как острова или корабли.

– Что я узнал на занятиях, так это то, что нам придется перейти от медленного и стабильного к более быстрому прогрессу, если мы хотим, чтобы остров оставался нашим, Бабуль, – проворчал Тольвер.

Другие острова уже становились простым продолжением города с поднимающимися с их берегов заводами и складами. Свободными и независимыми смогли остаться только те боглины, что сумели выкупить свои острова у города. Школьный остров. Остров Косуль и Предел Странника.

«Если у меня получится, – подумал Тольвер, – Бабуле больше не придется столько переживать. И мне не придется испытывать чувство вины, когда однажды я отправлюсь на приключения».

Бабуля покачала головой.

– Всему свое время. – Звездинка, белая пука, одобрительно хрюкнула.

Но не важно, насколько старомодной была его Бабуля, Тольвер любил ее и ее пуку. Только бы они воспринимали его всерьез.

– Когда нам больше не придется отдавать каждые полгода все свои доходы городу и переживать, что сюда передвинут какую-нибудь очередную фабрику, – тогда мы сможем не торопиться. Обещаю. Ну то есть посмотри на старателей, это их постоянная работа. И город не может указывать, что им делать…

Тольвер пожалел о сказанном, когда с лица Бабули исчезла улыбка.

– Старатели! Я не хочу слышать ни слова об этих негодяях. Безрассудные, одержимые дорогими, опасными механизмами… – Бабуля пыталась не повышать голоса, но она практически бурлила яростью. – Ни слова о них, Тольвер. Они берут слишком много от всего, до чего могут дотянуться, просто потому что они стали важными. А раз они стали большими, им надо брать еще больше. Я отказываюсь иметь с ними дело.

Тольвер склонил голову.

– Я знаю, Бабуля. – На самом деле она говорила о его родителях. С тех пор как его родители исчезли на пропавшем корабле старателей, ей приходилось беспокоиться о нем вдобавок к пуке и арендной плате за остров.

В качестве извинения Тольвер отстегнул поводок Звездинки и снял с нее седло, а потом вытер с ее спины пот, пока белоснежная пука сопела и громко всхрюкивала. Из-за бабулиного домика появились черная пука и несколько маленьких пуканят. Они вышли из огороженного загона с грязевой ванной.

Семейство пука, которые выглядели точь-в-точь как свинки, принялись тереться друг о друга носами, пока Тольвер пытался очистить себя у помпы с водой. Он отряхнул свою одежду щеткой, когда пуки вернулись в грязь. Некоторые боглины любили грязь сильнее других, и, как оказалось, пуки превзошли всех в этом своем обожании.

После этого Тольвер отдал свое первое слово бабушке. Она достала из своей корзинки еще две ленточки. На них было написано «Прости» и «Извини».

– Может, этого будет достаточно, – с надеждой произнес Тольвер, заглядывая в корзинку и проверяя, не завалялось ли там чего.

– Может быть, – пробормотала бабушка, не глядя на Тольвера. – Если они снова не подняли цену. Но даже в этом случае рано или поздно мы соберем достаточно.

Тольвер вздохнул, чувствуя, как ликование покидает его. Изучение сбора слов продвигалось медленно. Тольвер поначалу был очень неловким и не понимал, как трудно на самом деле найти неправильно используемые слова, даже с помощью пуки. Именно поэтому Бабуля пока не учила его магии.

И, несмотря на то что они оба мечтали выкупить остров, обсуждали это за ужином и во время работы в почтовой лодке, чем дольше они собирали необходимую сумму для торга, тем дороже, казалось, становился их домик.

Тольвер попытался снова завести об этом речь.

– Нам всего лишь надо немного больше действовать, составить план, когда мы сможем пойти на сбор, использовать новые механизмы, – сказал Тольвер. Он слышал слухи во время их последнего визита в Фелисити, о том, что появилось кое-что получше пук, прутиков и даже волшебных слов.

Бабуля проворковала, потрепав Тольвера по щеке:

– Ты хороший мальчик и так заботишься обо мне. Но слова не получится собрать хорошо, если торопиться. А мы все делаем только хорошо.

– Я знаю, знаю. Мы всегда так делаем. Прутики, пука и слова-порталы. – Тольвер попытался улыбнуться, но сердце его болело. Все шло слишком медленно. Его бабуля не молодела.

Старатели использовали корабли и механизмы, чтобы ускорить процесс. Тольвер слышал даже, что у них были большие металлические хряки. Они вынюхивали самых лучших пустотрепов на той стороне вдвое лучше обычных пук.

Все знали, что пуки медленные. Даже сами пуки знали это.

Но старатели предпочитали придерживать свои технологии при себе, как и все остальное, а за использование их другими – штрафовали. Эти словесные хряки, наверное, стоили дороже острова, думал Тольвер.

Тем временем всего лишь с прутиком, двумя пуками и парочкой волшебных слов Бабуля ухитрялась управляться со всем в их маленьком домике. Она в одиночку обнесла грязевую ванну заборчиком еще до того, как ней переехал жить Тольвер, когда пуки решили, что им это нравится. Она даже построила сама свой собственный преобразователь горячего воздуха, после того как поучилась с изобретателем на острове Оптимизма ниже по болоту.

Тольвер слышал, что у старателей преобразователи лучше. Что они могут любое слово сделать горячим воздухом, даже то, что не было переиспользовано. Но чем бы ни пользовались старатели, это расстроит Бабулю.

Боглины-пука хотя бы были неплохи в вынюхивании переиспользованных слов. Звездинка с легкостью выследила того мальчика, так легко разбрасывающегося словами. И он уже очень давно это делал. Запах этих слов был по всему району, даже на уличной библиотеке. Даже сам Тольвер смог хоть немного да учуять его.

Когда они нашли этого мальчика, Бабуля аккуратно расставила ловушку. Тольвер внимательно наблюдал за каждым ее шагом. Но весь этот процесс – ловушка и последующий сбор слов – занимал очень уж много времени.

Все, чего хотел Тольвер, – это чтобы они могли управиться немного быстрее.

– Окажешь честь, Тольвер? – Бабуля стояла у преобразователя и протягивала ему одну из ленточек. Его слово.

Тольвер подскочил от такой возможности. Их семейный преобразователь был немного неустойчив и кое-где подтекал. Но Тольвер всегда любил преобразовывать слова, которые Бабуля приносила домой, а теперь у него выпал шанс преобразовать свое слово.

Тольвер осторожно положил ленту в медную чашу на верху преобразователя и закрыл крышку. Бабуля начала крутить ручку на боку аппарата, и Тольвер ждал, когда парусиновый мешок на другой стороне наполнится горячим воздухом, как это происходило всегда, когда Бабуля возвращалась с одного из своих приключений.

Но вместо этого мешок оставался плоским и пустым, а преобразователь издал тихий щелкающий звук.

Бабуля открыла крышку и изучила ленту.

– Хм-м-м-м.

Потом она осторожно открыла ящик сбоку.

– ХМ-М-М-М, – снова произнесла Бабуля. На этот раз голос ее звучал более грубо, обычно он так менялся, когда она хотела напугать внука. – Нехорошо. Шестеренка треснула. – Бабуля достала ленту из чаши. – Нам придется отнести слова в Хранилище и взвесить их там.

Тольвер застонал. Это займет еще минимум день, если не дольше. Хранилище находилось в Фелисити, и там брали плату за взвешивание и хранение. Все это отдаляло их покупку острова.

– Ну-ну. – Бабуля похлопала Тольвера по руке.

Бабуля всегда так делала, желая утешить Тольвера, и обычно прикосновение ее пальцев к его коже действительно успокаивало мальчика. Но сегодня Тольвер отдернул руку.

– Это нечестно.

– Мы попросим Джулиуса помочь починить наш преобразователь. Не переживай. А пока нам просто придется чуть-чуть подождать. – Джулиус был изобретателем на острове Оптимизма и хорошим бабушкиным другом. Бабуля улыбнулась Тольвьеру, а потом положила руку себе на лоб. – Ой! Я же сделала чайный пирог перед тем, как мы ушли! Ты, наверное, умираешь с голоду.

Тольвер вздохнул, наблюдая, как старая женщина несет свою корзинку в маленький домик. Он действительно проголодался, но проблема заключалась не в этом. Он пытался поступать так, как ему говорила Бабуля. Она была самым мудрым боглином из всех, кого он знал. Но у нее было слишком много правил о том, что хорошо и что плохо. Медленно, но верно? Хорошо. Забегать вперед? Плохо. Болота, пуки и отсутствие перемен? Хорошо. Старатели со своими огромными кораблями, проходящие иногда сквозь их болота? Очень, очень плохо.

Бабуля вышла из домика с тремя тарелками. Самую большую она положила на веранду. Гилфиллан и Звездинка радостно захрюкали и развернулись обратно к дому. Пуки любили пироги.

Тольвер откусил кусочек, и его настроение начало улучшаться.

– Хорошо было бы собрать побольше слов. Может, мы могли бы взять парочку у той женщины с блестящей тростью.

– Ее в это не вмешивай, – тихо произнесла Бабуля. Она опустила пирог на тарелку. Ее испещренное морщинами лицо словно даже слегка помрачнело.

Это было странно.

– Ты знаешь ее? – Создавалось впечатление, что та женщина уж точно знала Бабулю.

– Впервые видела! – Бабуля отдала свой кусок пирога Звездинке. Она больше не улыбалась. – Она напомнила мне кое-кого, кого я встретила много лет назад. Ошибку, которую я совершила. Да и к тому же она стояла на нашем пути.

Еще более странно. Бабуля редко расстраивалась. И она никогда не делала ошибок.

Но самым странным было то, что Тольвер достаточно долго учился у Бабули, чтобы точно знать, что собиратели слов не должны делать ничего такого, что привлекло бы внимание людей и сделало бы их узнаваемыми.

Словесные боглины должны были вычищать переиспользованные слова на той стороне и быстренько возвращаться домой; услуга человечеству – убедиться в том, что большая часть используемых слов все еще что-то значат, – и помощь боглинскому народу. Переиспользованные слова перерабатывались во множество полезных вещей здесь. Все оставались в выигрыше. Боглины всегда так работали. Ну а те боглины, что жили в городе, а не на болотах? У них все было по-другому.

Бабуля однозначно была расстроена. А Тольвер был заворожен. Он почесал все еще зудящую точку на своей руке и внимательно наблюдал, как его бабушка снова вернулась в маленькую яркую кухню в домике.

– Будешь чай? Я поставлю чайник еще раз.

Когда синий чайник засвистел на плите, Бабуля наконец перестала греметь посудой. Не выходя из дома и потягивая сладкий травяной чай, она сказала:

– Ты хороший мальчик, Тольвер, и ты все правильно сделал. У нас все будет хорошо. Пожалуйста, больше не спрашивай о той женщине, ладно? А мы сделаем все что в наших силах, чтобы не наткнуться на нее. – Но Бабуля все еще выглядела расстроенной.

Тольвер кивнул. Он не будет спрашивать, но точно будет гадать.

Бабуля указала на резной сейф над плитой.

– Мы положим твое слово сюда, пока не сможем отправиться в Хранилище или не починим наш преобразователь. – Бабуля засунула в сейф свои слова, а Тольвер положил свое.

Бабуля взмахнула своим прутиком у сейфа, одновременно читая слово, которое достала из корзинки: «Защищать». Оно надежно заперло слова и сохранит их в безопасности. Бабуля смяла в руке опустевшую бумажку и бросила ее в очаг.

Бабуля знала так много полезной магии: как открыть порталы, как организовать пук, как использовать слова, чтобы те делали всякое.

Все, чем Тольвер пока мог похвастаться, – это руление почтовой лодкой и падения.

– Скоро у нас будет достаточно.

Его Бабуля кивнула.

– Этих слов могло бы хватить на целые годы горячего воздуха. Звездинка не привела бы нас к пустышке. В наше время найти хороший источник слов становится все труднее и дороже. Эти ужасные старатели мчатся наперегонки, чтобы захватить их все первыми. Нам повезло, что у нас есть эти замечательные пуки. Мы не станем тратить ни буквы на сломанный преобразователь.

Бабуля отправилась отдохнуть, в то время как Тольвер принялся за свои домашние обязанности и мог спокойно подумать.

Годы горячего воздуха. Еще парочка таких слов, и даже со сломанным преобразователем они смогут выкупить бабулин остров. «А потом, возможно, – думал Тольвер, – и корабль». Или какие-нибудь механизмы. Если они достаточно заработают, Тольверу не придется больше быть простым собирателем слов и водителем почтовой лодки больше ни дня до конца своей жизни.

Тольвер оглядел их маленький болотный островок, его взгляд скользнул над водой, что становилась темно-синей в вечернем освещении, и остановился на ярких огнях верхнего и нижнего города вдали.

Половина города располагалась на самом большом острове болотистых земель, а вторая половина парила в воздухе. Нижняя часть была застроена заводами и всякими полезностями. Верхняя часть Фелисити сулила приключения. Огромные корабли плавно курсировали по краям города, поезда проносились между домов, а само Хранилище светилось изнутри.

Город мерцал вечерними огнями, и глаза Тольвера светились в ответ.

Когда на болота опустилась ночь, Тольвер покормил пук и начал загружать почтовую лодку. В трех огромных мешках позвякивали безделушки в коробках, многие из которых были перевязаны лентами и украшены разноцветными печатками. На каждой посылке был аккуратно написан странными буквами адрес: Школьный остров, остров Косуль, Остров Странника, остров Оптимизма. Сегодня будет четыре остановки.

Развоз почты затянется практически до рассвета.

Даже если Тольвер был вымотан своим первым путешествием по сбору слов, ночью все равно было безопаснее развозить почту. Иногда старатели любили устраивать рейдерские захваты почтовых лодок и забирать все, что им захочется.

Тольвер знал, что развоз почты обеспечивает их чаем и рыбой, а время от времени и волшебным словом – напечатанным, конечно же, а их пук снабжает пирогами. Не самая плохая работка. Но это было совсем не то же самое, что сбор слов.

Тольвер положил последний мешок в лодку. На секунду ему стало очень грустно.

– Бабуля, ты и мои родители доставляли когда-то почту по всем болотистым землям. Теперь все, что лежит на нашем маршруте, – это всего пара островов.

Бабуля задумалась, прежде чем дать ответ. Вдалеке от края парящего города отсоединился корабль и начал приближаться. А вдруг это старатели? Нацелились на почту? Тольвер поежился. Старая лодка взбрыкнула на мелководье.

– Наша семья всегда отлично доставляла послания туда, где им было место, Тольвер, – произнесла Бабуля, она несла в руках к лодке сломанный преобразователь. – У нас хорошо получается не попадаться на глаза, пересекать границы и тому подобное. Мы довольно долго занимались этим и в мире людей, даже помогали установить первые почтовые ящики и наладить почтовые службы. Неважно, много почты или мало. Главное, что она приходит туда, куда должна.

От верхнего города отсоединился еще один корабль, следуя за первым. И хотя Тольвер проявлял явный интерес к старателям при дневном свете, он совершенно не горел желанием пересекаться с ними ночью. Он не хотел, чтобы напали на лодку, и уже тем более не хотел, чтобы пострадала Бабуля.

– Мы можем отправиться и попозже. Это всего лишь письма.

Бабуля нахмурилась.

– Это не просто письма. Это наш долг. Это сердца наших соседей, и мы должны обращаться с ними бережно.

Тольвер хмуро посмотрел на выпавшее из мешка письмо.

– Некоторые довольно плоские для сердец. – Но он все равно закончил укладывать мешки и посылки на дно лодки. Потом Тольвер придержал суденышко, пока Бабуля в него забиралась и брала в руки весло с правого борта. Сам Тольвер обхватил руками левое весло, гладкое от многолетнего использования. На лодке был мотор, подпитываемый горячим воздухом, что помогало немного ускориться, но они старались по возможности не использовать топливо. Оно было очень ценным. И шумным. Это привлекло бы внимание.

Пока они гребли, вода лениво и почти бесшумно облизывала бока лодки, время от времени обдавая их легкими брызгами. В темноте Тольвер и Бабуля направлялись к далеким огням, что могли быть на самом деле еще более далекими звездами. Так чаще всего и проходила доставка писем. Иногда, пока они плыли в тишине, Бабуля рассказывала Тольверу истории о мирах, какими они были раньше, или о его родителях.

Но той ночью Бабуля была напряжена. Один из кораблей старателей развернулся. Он отбросил на них тень, покидая город, и начал кружить над болотами. Бабуля наблюдала за кораблем, размышляя вслух:

– Прошло много времени с тех пор, как мы встречали Джулиуса на нашем маршруте. Надеюсь, мы застанем его сегодня на острове Оптимизма.

Тольвер помнил, что изобретатель был добр к нему, когда он и Бабуля вместе работали над проектами. Боглин был местным чудаком, потому что когда-то отправился учиться в университет в далекий боглинский город. Ему нравилось делать приспособления. А большинство боглинов предпочитали рыбачить или заниматься фермерством. Собирать случайные слова.

Но не Джулиус. Однажды он сделал Тольверу крохотный кораблик, который сам парил в воздухе. Тольвер разобрал его, чтобы понять, как тот работает, и не смог собрать обратно. Тольвер вздохнул от нахлынувших воспоминаний.

– Расскажи мне еще разочек, почему мы перестали доставлять почту на той стороне, – попросил Тольвер, чтобы как-то отвлечься. Он любил эту историю.

Бабуля усмехнулась, ее голос стал спокойнее.

– Мой дедушка рассказывал, что мы вовсе не переставали. Когда-то мы работали с людьми плечом к плечу, доставляли записки, находили тайные места, где можно было оставить сообщения. Нам очень хорошо это удавалось. Перевертыши – пуки – успешно доставляли секреты туда, где им было место. Когда люди стали строить везде дома, то с нашей помощью установили почтовые ящики. И после этого им уже не нужны были особенные тайные места. И они пожелали сами доставлять свои письма. А потом – бум, они сказали, что больше в нас не нуждаются. В отставку, спасибо за ваши услуги и всякое такое.

– Тогда мы тоже воровали слова? – Раньше Тольвер никогда не задавал этого вопроса.

– Никогда! – сказала Бабуля. – Почти! – Она широко махнула руками, отчего лодка зашаталась. – У нас сложилась плохая репутация из-за парочки утерянных секретов. Одной-двух книг с паролями. Именно тогда в их мире стало шумно от драк, и боглины заговорили о том, что пора бы покинуть их мир. А потом люди вдруг отказались от нашей помощи, поэтому мы ушли. Они изменили все свои истории про почту так, будто мы просто исчезли. Мы были для них слишком маленькими, слишком странными. Они нам больше не доверяли. Даже несмотря на то, что мы ничего не брали. Почти ничего. – Бабуля посмотрела в сторону следующего острова. – Только когда это было необходимо.

Тольвер все греб и греб, раздумывая о том, что действительно было необходимостью, а что нет. Еще со школы он знал, что хорошие боглины были очень осторожны с магией и словами. Они старались не слишком вмешиваться в жизни людей.

– То есть когда мы ушли, то забрали всю магию с собой, правильно? – Это было бы честно.

– О, нет. – Бабуля тихо рассмеялась. – Люди не понимают этого, но у них до сих пор много магии. Их слова обладают огромной силой. Когда мы ушли, они просто немного забыли, вот и все. Они были так заняты своими сражениями. Поэтому мы иногда заколдовываем для них хорошие места, чтобы прятать сообщения. Видел то дерево рядом с порталом сегодня утром?

Тольвер греб, вспоминая их проход через портал. Это был короб, полный книг, из которых Бабуля запретила воровать, потому что они лежали в почтовом ящике, а рядом с этим сооружением высился огромный дуб.

– Там была заложенная дырка?

Бабуля кивнула.

– Давным-давно дети любили оставлять в том дупле друг другу послания. В этом таится секрет хорошего портала – пространства, где люди что-то оставляют друг другу. Там собирается особенная энергетика. – Бабуля замолчала, пока они подгребали к Школьному острову.

Бабуля и Тольвер передавали друг другу свертки над кромкой воды. Взамен жители этого острова и острова Косуль в качестве оплаты давали Бабуле еще посылки плюс несколько вырванных из книг слов или корзину яиц или рыбы.

И снова их весла ударили по воде. Звезды кружились в небе, и, пока они гребли, вода светилась каждый раз, как в нее опускалось весло. Они плыли между звездными реками и остановились, достигнув Острова Странника, чтобы оставить посылки у спящих глубоким тихим сном домов.

– Почти закончили, – сказала Бабуля. Руки Тольвера уже болели, а веки стали тяжелыми. Он, конечно, успел привыкнуть к этому маршруту, но он так давно не спал. Солнце уже почти встало. Последним в очереди был остров Оптимизма. Остров изобретателя. Даже с далекого расстояния Тольвер мог различить горящий на заводе свет и слышать грохот строящихся механизмов. По слухам, старатели загружали все заводы, подобные тому, что расположился на острове Оптимизма, работой. Словно это уже не завод изобретателя, а отделение городского завода.

Когда лодка встала на мелководье, на берегу в предрассветных сумерках их уже ждали два молодых боглина с фонарями. Они взялись за нос лодки и помогли втащить ее на берег.

– Сколько писем? Для меня есть? – разнесся эхом по рассвету по-детски высокий голос маленького боглина. Пятеро гоблинов вышли из здания фабрики, а еще один – из хорошо освещенного дома. Единственное здание на острове, которое оставалось темным, стояло на крутом холме. Это был дом изобретателя.

В одном из зданий залаял щенок. Боглины стояли на берегу и ждали. У них у всех были серебряные волосы, как у Тольвера и Бабули. Но у некоторых были козлиные рожки, у других – маленькие крылышки. У двух сотрудников фабрики кожа казалась фиолетовой и сверкала в свете ламп фосфоресцирующим светом. «Кобольды⁷, – подумал Тольвер. – Всегда любили наряжаться».

Тольвер начал раздавать аккуратно упакованные посылки и подписанные от руки конверты. На некоторых конвертах от руки были нарисованы цветы и эскизы странных механизмов и условия оплаты: новое седло для диких пук; что-то вроде калькулятора, работающего на проклятиях.

Молоденькая кобольд, которой не доставало два передних зуба, достала из мешка Тольвера посылку.

– Мое имя! Мое! – Она разорвала обертку прямо перед Тольвером. – Смотри! – Внутри посылки лежал кулон. – Моя бабушка прислала мне его через все болотистые земли. – Тольвер помог ей надеть кулон. Закрывая застежку, он услышал тихий грустный звук. Мама маленькой боглины крепко держала письмо, прижав ладонь ко рту. – Ма, что случилось?

– Такие хорошие новости. – Женщина отвернулась. – Твой брат в порядке.

Бабуля склонилась поближе к женщине, тихо разговаривая с ней. Но когда та выпрямилась и пошла вниз по дорожке между домами, Тольвер заметил, что лицо Бабули посерело и стало решительным.

– Что случилось?

– Старатели забрали ее сына прямо из школы в городе. Заставили его работать на одной из буровых установок. Он наконец добыл достаточно топлива, чтобы ему разрешили написать письмо.

Тольвер стоял, вытаращившись и пытаясь понять услышанное.

– Они похитили его? Как пираты?

Бабуля покачала головой.

– Не пираты. Не совсем похитили. Как там это старое слово. Повинность. У мальчика были кое-какие долги, и они сказали, что он должен их отработать. Примерно так же поступали моряки во время человеческих войн. – Бабуля вздохнула и сложила свой мешок для почты. – Я уже говорила тебе, у старателей слишком много механизмов. Для обслуживания воздушных кораблей, тех, что побыстрее, требуется все больше и больше боглинов. Бедный мальчик.

«Возможно, – забеспокоился Тольвер, – добиться эффективности, как у старателей, и подражать ей не так уж и просто, как я думал».

Когда второй мешок почти опустел, Бабуля приготовилась идти на поиски изобретателя. Она положила преобразователь в корзину у себя на спине.

– Я останусь с лодкой, – предложил Тольвер. Он не видел, чтобы какие-то еще корабли покидали берега города, но лучше было поостеречься. Особенно учитывая то, что он только что услышал.

– Я оставлю тебе свой фонарь, – сказала Бабуля. Значит, она тоже переживала. Бабуля прочитала слово, которое Тольвер не смог расслышать. – Если я тебе понадоблюсь, помаши им в воздухе, и я приду.

Тольвер предпочел бы, чтобы Бабуля оставила ему какое-нибудь заклинание, но все равно взял фонарь.

Маленькая лодка покачивалась на мелководье, пока Бабуля пробиралась к берегу, направляясь к темному дому на подветренной стороне острова.

Когда шаги Бабули стихли, болотные лягушки и сверчки продолжили свой прерванный вечерний концерт: глубокое кваканье и пронзительный стрекот. Затем музыка смолкла.

Тольверу показалось, что он услышал плеск на мелководье. Тихий смешок.

«Старатели?» Он поднял фонарь Бабули.

– Ни шагу дальше! Я не пожалею слов. – Пожалеет, конечно, но Тольвер слышал, как раньше подобное произносила Бабуля, когда старатели приближались слишком близко.

Но тут раздался ответ:

– Ты не будешь тратить слова. Ты же боглин.

Кто бы это ни были, они были уже близко. И они знали, кем был Тольвер.

– Что вам надо? – выкрикнул Тольвер. – Покажитесь.

Два боглина, парень и девушка, ступили в круг света, на них были надеты простые рубахи и парусиновые штаны, а ноги были босыми. У девушки была длинная серебряная коса на голове, а парень был широким, как входная дверь в дом, и таким же безэмоциональным.

– Боглин Тольвер, мы принесли тебе подарок от Джулиуса-изобретателя.

Тольвер сузил глаза. Он любил подарки. Все боглины любили. Но тут что-то было не так.

– В чем подвох?

– Никакого подвоха. Но если ты заинтересован в чем-то большем, просто дай нам знать. В последнее время Джулиус делает много всяких штук, и большинство из них очень недорогие.

Тольвер покачал головой.

– Моя Бабуля прямо сейчас идет к Джулиусу. Возможно, он сам расскажет ей об этом.

Городская гоблинша с косой произнесла:

– Конечно, если она сумеет застать его дома. У него, знаешь ли, есть обязательства. Но может, тебе не нужен подарок. Может, тебе нужна работа? Ищешь приключений?

– Нет, не ищу. – Тольвер сделал шаг назад настолько непринужденно, насколько мог. – Я не оставлю Бабулю.

Широкий гоблин оскорбленно фыркнул, но девушка-гоблин усмехнулась и протянула маленький круглый предмет. Покрытый стеклом и металлом, он блеснул в свете фонаря.

– Никакой работы. Никакого подвоха. Тогда просто подарок.

– Что оно делает? – спросил Тольвер. Он старался держать руки за спиной, но на самом деле очень хотел протянуть их к предмету. «Подарок» выглядел как компас, но без какого-либо направления. Он слегка сиял зеленым в свете болот. Или, возможно, это была магия.

Тольвер протянул палец, чтобы коснуться компаса. Просто чтобы проверить.

Боглинша с серебряной косой отдернула руку назад ровно настолько, чтобы компас был вне зоны досягаемости Тольвера.

Она улыбнулась.

– Это? Оно помогает самостоятельно найти лучшие слова. Еще его можно использовать, чтобы открывать порталы. Заклинание придумал сам Джулиус.

«Значит, мне не нужно будет знать, как колдовать?» Пальцы Тольвера дернулись было, но он скрестил руки на груди. Это точно ловушка.

– Нам это не надо. У нас есть пуки. А моя Бабуля открывает порталы старым способом.

– Это лучше. Быстрее. Просто попробуй. – Боглинша вытянула компас на раскрытой ладони.

Так как компас был сделан руками Джулиуса, в Тольвере бурлило любопытство. Его пальцы сомкнулись на холодном металле.

– Никаких обязательств?

Двое боглинов кивнули.

Тольвер так хотел им верить. И в то мгновение этого желания оказалось достаточно, чтобы слова этих двух боглинов показались ему самой настоящей правдой.

При звуках шагов Бабули Тольвер засунул гаджет себе в карман. Двое боглинов растворились в темноте. Когда Бабуля появилась рядом с лодкой, Тольвер услышал только слабое жужжание отдаляющегося корабля над головой. Действительно старатели.

– Джулиуса не было дома, – разочарованно произнесла Бабуля. – Нам придется чинить преобразователь самостоятельно. Или купить помощь в городе.

Тольвер нахмурился. Это займет еще больше времени. Но Бабулин голос звучал таким уставшим и удрученным, что Тольвер не стал ей ничего рассказывать про компас. «Возможно, – подумал Тольвер, – я смогу обменять их подарок на новую запчасть для преобразователя. Или на целый преобразователь».

Тольвер тихо доставил их с Бабулей обратно домой, убрал лодку, покормил пук и, вымотанный, забрался в свою мягкую кровать на чердаке домика. Он уснул, не успев коснуться головой подушки. Этажом ниже Бабуля уже тихо похрапывала.

Весь следующий день Тольверу снились старатели и их новенькие блестящие инструменты. Во сне он находился на борту одного из их кораблей, которые заходят в разные города для обмена товарами. Вот почему старатели знали гораздо больше, чем обычные болотные боглины.

А еще в том сне старатели предложили Тольверу его собственное судно, и он принял его.

Ближе к полудню Тольвер резко проснулся, все еще чувствуя, как ветер треплет его волосы. Сердце грохотало в груди.

Его Бабуля страшно расстроится, если он вот так уйдет. Такого не должно случиться. Ему надо будет как-то избавиться от этого подарка.

Тольвер попытался устроиться поудобнее, но шум воздушных заслонок на корабле старателей из сна все еще звучал у него в ушах. Бабуля тихо похрапывала этажом ниже.

«Может, вместо того чтобы просто избавляться от подарка, – рассуждал Тольвер, пытаясь снова поудобнее лечь под одеялом, – я бы мог разобрать его и узнать, как он работает. Тогда я смог бы построить что-то похожее. Если только Бабуля не научит меня магии до этого».

В конце концов Тольвер сдался и больше не пытался уснуть. Он заставил себя встать, выбраться с чердака и отправиться наружу, чтобы посмотреть, как солнце встает над островом, и взяться за домашние дела. Здесь, на болоте, работа никогда не заканчивалась.

К тому времени, когда проснулась Бабуля, Тольвер уже понял, что им нужно больше слов, чтобы починить преобразователь. И чтобы в конце концов выкупить остров. Всего лишь еще несколько слов.

– Пожалуйста, Бабуль, всего разочек? – попросил Тольвер за завтраком. – Я уже спросил Звездинку, и она не против.

Бабуля нахмурилась, но не сказала «нет». Она тоже знала, что им нужно больше слов.

Глава третья. Сэм

– Я не понимаю, – сказал Сэм под скрип качели на веранде мисс Мэллой. Его учительница пятого класса качалась туда-обратно, потягивая лимонад, который принесла с кухни. Запотевший стакан Сэма стоял на столике рядом. Сэм к нему так и не прикоснулся. Анита делала лимонад намного слаще. – Кто они?

– Может, гоблины? – сказала мисс Мэллой. – Или феи. Я никогда не была уверена.

Сэм сглотнул.

– Почему они здесь?

– В Маунт Клауде? – задумчиво спросила мисс Мэллой. – Много лет назад они кое-что забрали у меня. Думаю, они вернулись, чтобы получить больше. – Она выглядела бледной и грустной. Рука мисс Мэллой так сильно дрожала, что кубики льда позвякивали в ее стакане.

Сэм пододвинулся к краю качелей на крыльце, чтобы лучше видеть уличную библиотеку.

Ящик был опрокинут, дверца распахнута и болталась на одной петле, а изгородь миссис Локхарт выглядела так, словно ее вытоптали свиньи.

Что, в принципе, и произошло.

Мисс Мэллой и Сэм достали из ящика все книги и простучали все стенки библиотеки, но так и не нашли ни единого серебряного волоска. Они попытались все собрать и сделать как было, но ящик шатался на своих ножках. Сэм пообещал сам себе, что обязательно вернется и все починит.

С гораздо большим удовольствием он, конечно, играл бы сейчас в бейсбол.

Ниже по улице остановилась у обочины машина Аниты. Она вернулась домой, забрав Беллу из подготовительного класса.

Лучшего момента, чтобы объяснить, что же у него произошло с Мэйсон, до того, как мисс Мэллой переговорит с его мачехой, просто нельзя было представить. Может быть, теперь Сэм смог бы выбраться из этой передряги – или хотя бы избежать возвращения в школу в понедельник и встречи с директором Вейном. Мисс Мэллой не может отрицать, что тоже что-то видела.

– Я думаю, кто бы это ни был, они украли и мои слова.

Мисс Мэллой пристально посмотрела на Сэма.

– Какие слова?

– Те, что вы просили меня сегодня произнести. – Сэм затаил дыхание и ждал.

– Ох, Сэм, о нет! Мне так жаль. – Мисс Мэллой выглядела крайне смущенной. – Я думала, ты просто упрямишься. Я даже подумать не могла… – Она резко вдохнула. – Я уже перестала верить в то, что они настоящие.

Мисс Мэллой имела в виду тех существ. Сэм знал это. Он внимательно рассматривал царапины на руках, которые ему оставили кусты.

– Но мы же оба их видели? – Он должен был убедиться в этом. В таких вопросах взрослые были довольно ненадежными.

Мисс Мэллой потерла виски. Из ее пучка выбились пряди волос и упали ей на глаза. Она смахнула их.

– Я видела их. Но, Сэм… – Мисс Мэллой побледнела. Она собиралась сказать что-то еще, Сэм был уверен в этом, но вместо этого она начала потягивать свой лимонад, до тех пор, пока кубики льда не звякнули друг об друга. Затем мисс Мэллой сделала глубокий вдох. – Сэм, тебе надо вернуть эти слова! Не иметь возможности извиниться? Уж я-то знаю, как это может испортить тебе жизнь.

Что она имела в виду? Сэм уставился на мисс Мэллой. Скрипнули качели.

– То есть мне не надо идти в школу в понедельник? Потому что вы мне верите? И понимаете? И все объясните директору Вейну?

Мисс Мэллой моргнула. Она медленно покачала головой из стороны в сторону.

– К сожалению, директор Вейн ожидает тебя увидеть, а он очень строгий. Тебе придется приходить, пока ты не извинишься. Этого не избежать. А если я попытаюсь рассказать директору Вейну о том, что мы видели… – Она вздохнула. – Сэм, я честно хотела бы, но я не могу. Директор Вейн еще совсем новичок в делах школы. Я могу потерять работу. А я люблю преподавать.

Мисс Мэллой действительно была очень хорошей учительницей. Сэм тоже не хотел, чтобы она потеряла свою работу.

– Может, вы могли бы сказать, что я ___? – Он с надеждой попытался улыбнуться.

Мисс Мэллой отрицательно покачала головой.

– Я не буду говорить, что ты сделал то, чего не делал, Сэм. Но возможно, ты сможешь найти другой выход из ситуации. А… гоблины… они говорили что-нибудь сегодня утром? Перед тем как забрали твои слова?

Она действительно ему верила.

Сэм кивнул.

– Старушка сказала, что я неосторожный. А потом она погрозила мне этой палкой.

– Сэм, в те разы, когда ты извинялся, ты делал это искренне?

Сэм с преувеличенным вниманием рассматривал свои кроссовки.

– Не всегда.

– Но хотя бы иногда?

Сэм кивнул.

– Конечно. – Раньше, когда он был маленьким и ссорился со своими друзьями, он действительно искренне ____. Когда он обижал свою мачеху или Беллу. В такие моменты. – Но наверное, не сегодня утром.

– Я раньше пыталась найти информацию о волшебных существах, я прочитала все что смогла отыскать. Ты вообще знал, что существа бывают разными? Какие-то добрее, какие-то злее. Раньше они воровали всякие вещи, к которым люди плохо относились. Но потом они исчезли. Остались только в историях. И вот они вернулись в Маунт Клауд! – сказала мисс Мэллой. Она смотрела невидящим взглядом на уличную библиотеку. – В том-то и проблема.

– Что они у вас взяли? – спросил Сэм.

И вот тогда мисс Мэллой начала рассказывать Сэму самую странную историю из всех, что он когда-либо слышал.

– Я увидела бело-коричневого поросенка, – начала она. – Прямо здесь, в нашем городке – ты же знаешь, что я выросла в этом доме, да?

Сэм отрицательно покачал головой – он не знал этого.

– Я наклонилась, чтобы почесать поросенку уши. И думаю, я сказала ___. Ну, я часто произносила это слово, всегда, когда кто – то был добр или зол. Я никогда не задумывалась о нем. Я просто его произносила. А еще вместе с поросенком там была эта женщина. Она махнула на меня палочкой, и я практически ощутила, как слово вытянули у меня изо рта. И вдруг я больше не могла его произнести. Мои родители показывали меня разным докторам, и я очень быстро научилась не рассказывать о гоблинах или феях.

«Что же это было за слово?» Мисс Мэллой даже Сэму не могла их сказать. Прямо как и сам Сэм.

Мисс Мэллой поднесла стакан к губам, и, когда оказалось, что пить уже нечего, она разжевала один из кубиков льда. Звук был ужасный.

– Поэтому спустя какое-то время я поверила в то, что гоблины были настоящими, не больше докторов или моих учителей.

Мисс Мэллой оттолкнулась от пола террасы своей тростью, и качели сделали ленивое движение туда-обратно в знойном летнем воздухе.

На другой стороне улицы Анита поставила на столик кувшин с лимонадом и тарелку с печеньем. Она оглянулась, словно высматривая Сэма, и посмотрела на часы.

– Мне скоро надо будет идти домой, – сказал Сэм.

Это разрушило волшебный момент. Мисс Мэллой остановила качели.

– Конечно, Сэм. Я пойду с тобой и все объясню. То есть кое-что объясню. Просто… Я хочу сказать, это твое дело, но я не могу… Я потеряю работу, если люди будут думать, что я вижу гоблинов.

Мисс Мэллой выглядела такой расстроенной, что Сэм похлопал ее по руке тем же жестом, который он видел у Аниты, когда та замечала, что Белла или его отец переживали.

– Все будет хорошо, мисс Мэллой. Я что-нибудь придумаю.

– Спасибо тебе, Сэм. – Она медленно спустилась по ступенькам террасы, и Сэм последовал за ней. Мисс Мэллой не звучала убежденной. Они почти перешли улицу, когда мисс Мэллой произнесла:

– Начиная со следующего понедельника в школу.

Сэм ничего не мог с собой поделать. Он застонал. Но тут была его мачеха с печеньками и лимонадом, и Белла с объятиями налетела на него с разбегу. Она уронила лимонад, и тот выплеснулся Сэму на рубашку.

– Пвости! – произнесла Белла, коверкая слова из-за двух выпавших зубов.

И на секунду это снова был самый обычный летний день. Но Сэм знал, что, если он хочет выбраться из этой передряги, ему надо будет найти этих гоблинов-или-фей и забрать свои слова назад. Как можно скорее. Лучше сегодня.

Пока мисс Мэллой тихо разговаривала с его мачехой, Сэм наблюдал за уличной библиотекой и потягивал лимонад.

– А фто ты делаеф, Фэм? – спросила Белла. – Я могу помофь?

Сводная сестренка Сэма стояла на пороге его комнаты и рассматривала беспорядок, который он устроил на полу.

В его планах этот беспорядок должен был стать ловушкой для гоблинов. Он сам придумал: обувная коробка, карманный словарик, струна и палка. Но пока что это просто все валялось в куче.

И хоть пятилетняя Белла была его самым любимым человеком во всем мире, но она все равно была слишком мала, чтобы помочь ему.

– Нет, это слишком опасно.

– Что это? – А еще Белла была самым любопытным человеком во всем мире.

Пока мисс Мэллой объясняла Аните произошедшее, старательно избегая упоминания гоблинов, Белла скрутилась калачиком рядом с Сэмом на пороге и засунула в рот большой палец. Она слушала с широко раскрытыми глазами, как Анита задает Сэму осторожные, полные тревоги вопросы.

Теперь, стоя в комнате, Белла коснулась блестящим фиолетовым кроссовком уголка ловушки для гоблинов.

– Почему ты фтроиф это? Почему бы тебе профто не фкавать «Профти»?

Из-за того, что два передних зуба выпали пару недель назад, почти все слова с буквой «с» в устах Беллы звучали пушисто.

– Я бы хотел так сказать, Бел. Я должен ходить в школу к мисс Мэллой каждый день, пока не смогу.

– Но мифф Мэллой живет череф улицу. Зачем тебе так далеко ходить? – Белла очень старалась произнести «с» в каждом слове.

Сэм поморщился. Ему придется ходить так далеко, потому что мисс Мэллой поговорила с директором Вейном. А директор Вейн очень строго соблюдал правила. И потому что старушка с белой свинкой украли его слова. Одна только мысль об этом заставила горло Сэма сжаться, а глаза защипать. Чтобы избавиться от этого чувства, он пнул гоблинскую ловушку достаточно сильно, чтобы она развалилась.

– Сэм! – крикнула внизу Анита.

– ___, – ответил Сэм, его рот открылся и закрылся там, где должно было прозвучать слово. И тогда: – Больше так не буду!

Глаза Беллы расширились.

– Ты дейфтвительно не можешь это фказать?

Дыхание Сэма сперло. Он покачал головой, пристыженный и напуганный. А Белла захихикала, все еще думая, что брат шутит.

– Фэм, а ефли я фкаву это ф тобой?

Вот оно. Последняя капля. Это был долгий, очень ужасный, очень жаркий день.

– Белла, – сказал Сэм, – Это не поможет. Я не могу ФКАЗАТЬ это. И точка. – Его сердце понеслось галопом, и Сэм тут же почувствовал себя ужасно.

Глаза Беллы заблестели и наполнились слезами. Она исчезла с воем, который донесся до самой кухни.

Сэм хотел пойти за ней, но еще ему было стыдно, и его распирало от злости, поэтому он остался сидеть на полу, глядя на ловушку для гоблинов.

Ну почему мисс Мэллой не могла просто рассказать его родителям про гоблинов или фей… Нет. Ни один взрослый не поверил бы даже ей. По крайней мере, так у него, возможно, будет союзник, когда ему понадобится проследить за уличной библиотекой. Кажется, именно там собирались эти гоблины. А если он сможет поймать одного из них, тогда у него будет доказательство.

Через секунду по лестнице затопала Анита, держа на руках его плачущую сестру.

– Серьезно, Сэм?

По выражению лица своей мачехи Сэм понял, что, когда с работы вернется его отец, он будет наказан. Его папа был хорошим и довольно терпеливым, пока все шло своим чередом, но звонок из школы и плачущая сестра в один день кого угодно выведут из равновесия.

А ведь Сэм не сделал даже ничего, ну то есть ничего такого плохого.

Анита спустилась по лестнице. Сэм забрался в кровать и натянул на голову одеяло.

Довольно скоро он услышал, как вернулся с работы домой его отец. Входная дверь скрипнула, широко раскрывшись, и закрылась с тяжелым «бах». Анита что-то тихо рассказывала папе прямо у входа. Выслушав Аниту, папа Сэма поднялся и вошел в его комнату. Он все еще был в своем летнем костюме, в том самом, про который он однажды сказал, что это как доспехи для рыцаря в дизайнерском агентстве, где он работал, а на шее был повязан галстук с Ти-Рексами. Он носил костюм, потому что должен был, а галстук – потому что он заставлял Беллу и Сэма смеяться.

Но тем вечером отец Сэма окинул разбросанную по полу ловушку для гоблинов одним долгим взглядом и сел на край его кровати.

– Эй, парень. Тяжелый выдался последний день в школе? – В его голосе звучало сдержанное любопытство. Сэм яростно закивал головой. Одеяло зашуршало и упало. Вся злость испарилась от сочувствия папы. Сэм чувствовал, как это ощущение улетучивается, словно жара с детской площадки.

Но когда его глаза снова стали наполняться слезами, он вытер их кулаком и уткнул лицо в подушку.

– Я не знаю, что происходит. Но это НЕ моя вина. – Приглушенный тканью голос прозвучал тихо и невнятно даже по меркам самого Сэма. Он повернулся лицом к стене, так, чтобы папа не мог видеть все еще бегущие по щекам слезы. Он знал, что даже отцу не может рассказать про гоблинов.

– Звучит действительно ужасно. – Мистер Калвер не стал давить. – Особенно когда все вокруг считают, что ты не прав.

Сэм кивнул, но не повернулся. Папа всегда поддерживал его. С тех пор, как ушла мама, оставив письмо для отца и открытку для малыша Сэма, они всегда были отличной командой. А лето всегда было их любимым временем года из-за бейсбола. Они оба любили эту игру.

В тот момент Сэм вспомнил, что в фирме папы были билеты на игру в следующее воскресенье между Филис и Метс. «Пожалуйста, – взмолился Сэм у самого себя. – Пожалуйста, пусть все к тому времени исправится. Пусть я поймаю гоблинов и заставлю их вернуть мои слова». А вслух прошептал:

– Не очень веселое время.

– Белле тоже не весело. Она боготворит тебя. А ты сделал ей больно. И Мэйсон. Ситуация будет довольно трудной, пока ты не извинишься. – Голос папы оставался спокойным, но Сэм чувствовал, как сжимается от каждого слова. В этот момент он мечтал стать невидимым.

– Я хочу все исправить. У меня просто нет правильных слов, – наконец прошептал Сэм.

Его папа посидел еще пару минут молча, потом похлопал Сэма по ноге.

– Ты разберешься, Сэм. Иногда важно не то, что ты говоришь, а то, что ты делаешь.

Скрипнула кровать, когда папа Сэма поднялся, потом заскрипела лестница, каждая ступенька которой была словно клавиша рояля, издающая стон, когда он наступал на нее.

Калверы, как и Локхарты и мисс Мэллой, жили в старом викторианском доме, в таком, знаете, где много дерева и тени лежат в самых странных местах. В доме были тайные двери и встроенные шкафы, и Белла вместе с Сэмом открыли каждый в надежде найти такой же, как в книге «Лев, Колдунья и Волшебный Шкаф»⁸. Но пока им не удалось обнаружить никаких потайных дверей, которые действительно вели бы к чему-нибудь интересному, например к игре команды Метс, или к весенним тренировкам, или на чемпионат мира по бейсболу.

Вместо этого они иногда натыкались, кажется, на мышей, а Белла пару раз клялась, что видела фей.

– Эй, Белла? – Сэм постучался в дверь комнаты сестры и открыл ее. Беллы там не было.

Через окно в комнате Сэм увидел сестру на террасе с банкой светлячков в руках.

Сэм спустился вниз по винтовой лестнице, глядя сквозь стекла старых окон, которые отбрасывали на газон на лужайку замысловатые, едва различимые узоры, в то время как небо за окном становилось пурпурно-голубым. Вечер был теплым, в траве порхали светлячки и стрекотали цикады. Белла бегала по траве, пытаясь поймать огоньки и сложить их в свою специальную баночку.

Сэм пошел ей помогать.

Когда Сэм наклонился и аккуратно взял в ладони светлячка, чтобы сестра смогла поместить его в свою банку, в которой Анита сделала несколько дырок для воздуха и украсила листьями, Белла прошептала:

– Фпафибо, Фэм.

– Всегда пожалуйста, – ответил Сэм. И он верил в эти слова. И эти слова у него не украли. Он с облегчением выдохнул.

Вдруг на краю лужайки Сэм заметил всполох чего-то белого. Потом в свете луны улицу пересек мальчик с серебряными волосами верхом на белом поросенке. Они двигались в сторону дома миссис Локхарт.

– Белла, это, случайно, не те самые феи, которых ты видела? Можешь помочь мне поймать их?

Белла завороженно смотрела на свою стеклянную банку, наблюдая, как внутри кружатся маленькие огонечки.

– Фто, Фэм? – К тому моменту, когда Сэму удалось отвлечь сестру от светлячков, эти создания уже пересекли улицу и исчезли.

– С тобой все в порядке, Сэм? – вышел их папа и положил ладонь на плечо Сэма.

– День выдался странный, – ответил Сэм. – Мне___. – Он встряхнул головой. Все еще никак. – Я рад, что он закончился.

Но вечер еще не закончился.

Когда Белла уснула, а в домах мисс Мэллой и Локхартов зажегся свет на втором этаже, Сэм собрал свою ловушку для гоблинов и построил ее заново на тротуаре у уличной библиотеки миссис Локхарт.

Если этим созданиям так нравились слова, то у Сэма найдется для них целая книга.

Сэм протянул веревку за собой, устроился так, чтобы наблюдать из-за дуба, и под пение цикад смотрел, как между ветвями появляются звезды.

Если бы Мэйсон не злилась на него так сильно, Сэм, возможно, предложил бы ей устанавливать гоблинские ловушки вместе.

На самом деле ему этого очень хотелось. Сидеть в полной тишине было невыносимо одиноко.

Сэм посмотрел на наручные часы со светящимися в темноте цифрами. Восемь тридцать. Не выдержав, Сэм зевнул.

Сэм, наверное, ненадолго уснул, потому что уже в следующий момент рядом с библиотекой стояли Мэйсон и ее подруга Джина. Он не видел, как девочки пришли. И они уже успели разобрать ловушку. Мэйсон держала в руках словарь так, словно собиралась поставить его на полку библиотеки.

1.Игрок, занимающий позицию в правой части поля. Здесь и далее примечания переводчика.

2.Бейсбольный клуб Нью-Йорка.

3.Уличная библиотека – открытые пункты книгообмена.

4.Игра наподобие бейсбола, где играют две команды по 10 человек на квадратном поле красным мячом.

5.Вертикальная перегородка и плетение на стекле, используемое для разделения окна на две части или как декоративный элемент.

6.Волшебный дух-оборотень в ирландской мифологии.

7.Духи-хранители подземных богатств в мифологии Северной Европы.

8.Отсылка к первой части цикла романов «Хроники Нарнии», автор Клайв Льюис.

Бесплатный фрагмент закончился.