Цитаты из книги «Не отрекаюсь…», страница 3

Мне случается думать, что жизнь - это злая шутка. Если бы мало-мальски чувствительная, то постоянно живете словно с содранной кожей.

И, кстати, чтобы любить двух мужчин, нужно быть безгранично любимой хотя бы одним из них. Ему можно изменять, потому что за вами такой капитал счастья! Я, когда была счастлива, запросто могла изменить парню, с которым встречалась, а вот если была влюблена в человека, который на меня и не смотрел, ему я изменить не могла: я казалась себе некрасивой и никого не хотела видеть. Если вы любимы мужчиной, который сильно любит вас, вы чувствуете себя красивой, вам хочется нравиться, как бы подтвердить его мнение. Мало женщин это признают, а мужчин еще меньше. Но это правда.

Ненавижу всё, что отнимает время, поэтому я люблю ночь. День - это монстр, день - это встречи. А ночное время - тихое море. Ему нет конца. Я люблю увидеть восход солнца, перед тем как лечь спать.

Я думаю, если найдётся пять-шесть человек, которые читают мои книги и испытывают некое облегчение, узнавая голос, приносящий более или менее умиротворяющее, доброе или лирическое решение их проблем, то я пишу не зря.

Какое определение вы бы дали писательству?Сочинять то, что уже знали... Собрать воедино все свои слабости - ума, памяти, сердца, вкуса и инстинкта, как если бы они были оружием... И бросить их на штурм "ничего", белого листа, который то и дело предлагает нам наше воображение.

К несчастью, люди имеют злополучную и инстинктивную склонность привносить в чувства силовые отношения. Люди боятся жизни, её ударов и поэтому сразу занимают позицию, в которой победителем выйдет тот, кто любит меньше, а тот, кто любит больше, останется в проигрыше. Это, однако, ложный вывод.

Одним из первых моих должников был драматург Артюр Адамов. Он уже тогда сидел на мели и перебивался кое-как. Он попросил денег, я дала ему чек. Он сказал: "Долг я вам никогда не верну, но держать на вас зла не буду".

У меня никогда не было страсти, которая длилась бы дольше семи лет: говорят, наше тело каждые семь лет обновляется. Это всегда чудесно в самом начале. В середине еще лучше. А в конце… смотря кто быстрее устанет. Как бы то ни было, это грустно. Всех, кого я в жизни любила, я любила и после. «После» – это когда нет больше согласия головы с телом. Работает только голова… Но что-то все-таки остается, как шрам. Не в печальном смысле слова. Почетный шрам. Лучшая награда…

Потерять человека так же легко, пытаясь его понять, как и не пытаясь.

В двадцать лет я могла совершенно измениться под чьим-то влиянием или открыть нечто для себя через кого-то; теперь - нет, не думаю. Я могу изменить жизнь, быть счастливой или несчастной, но больше не могу изменить череду рефлексов, которая и есть я. Перемены во мне теперь зависят только от меня.