Читать книгу: «Замок»

© Рюмин С., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Первая глава

К. прибыл на место поздним вечером. Деревня утопала в снегу. Гора с замком совершенно скрылась из виду, ее поглотили туман и мрак, через которые не пробивался даже слабый луч света. К. долго стоял на деревянном мосту, соединявшем проселок с деревней, и вглядывался в обманчивую пустоту.

Постояв, он пошел искать ночлег. В трактире еще не спали, хозяин комнат не сдавал, однако настолько был озадачен поздним визитом, что разрешил путнику переночевать на тюфяке прямо в обеденном зале. К. не возражал. Группа крестьян еще сидела за пивом, но ему не хотелось ни с кем вступать в разговоры, он сам принес тюфяк с чердака и улегся около печи. Ему стало тепло, крестьяне не шумели, К. еще раз посмотрел в их сторону сонными глазами и заснул.

Спать пришлось недолго. Вместе с хозяином напротив тюфяка стоял одетый по-городскому молодой человек с лицом театрального актера – глаза прищурены, брови сдвинуты. Крестьяне не успели разойтись, некоторые развернули стулья, чтобы лучше видеть и слышать. Молодой человек весьма учтиво извинился за то, что разбудил К., представился сыном кастеляна замка и сказал:

– Эта деревня принадлежит замку. Любой, кто сюда приезжает на ночлег или на постой, в определенном смысле ночует в замке. Без разрешения графа это делать никому не позволено. У вас, однако, такого разрешения нет, или же вы забыли его предъявить.

К. привстал, пригладил волосы, посмотрел снизу вверх и ответил:

– Я что, не в ту деревню попал? Разве здесь есть замок?

– Разумеется, – спокойно произнес молодой человек. – Замок господина графа Вествеста.

– И я обязан просить разрешения на ночлег? – уточнил К., словно желая убедиться, что сказанное ему не приснилось.

– Без разрешения никак нельзя, – последовал ответ, в нем прозвучала явная издевка, потому что молодой человек развел руками и, обернувшись к хозяину и посетителям трактира, спросил: – Или разрешения уже отменили?

– Что ж, придется его достать, – сказал К. и, зевнув, откинул одеяло с явным намерением подняться.

– Ага, и у кого же? – спросил молодой человек.

– У господина графа, у кого же еще.

– Вы намерены испрашивать у графа разрешение прямо сейчас, в полночь? – воскликнул молодой человек, отпрянув назад.

– А что, нельзя? – равнодушно спросил К. – Тогда зачем вы меня разбудили?

Тут уж молодой человек не сдержался.

– Что за босяцкие замашки! – вскричал он. – Я требую уважения к графским властям! Вас разбудили для того, чтобы сообщить: вы должны немедленно покинуть графские владения!

– Хватит ломать комедию, – тихо, но отчетливо сказал К., снова лег и накрылся одеялом. – Вы, молодой человек, слишком много на себя берете, мы завтра еще обсудим ваше поведение. Призываю хозяина и этих господ в свидетели, если таковые вообще будут нужны. В остальном позвольте сказать, что я землемер и приехал сюда по приглашению графа. Фургон с моими помощниками и инструментом прибудет завтра. Я же решил пройтись по снежку, однако несколько раз сбивался с пути и потому припозднился. Мне и без ваших подсказок ясно, что идти на прием в замок уже поздно. Вот я и довольствовался ночлегом в трактире, чему вы, мягко говоря, не очень вежливо помешали. Спокойной ночи, господа.

С этими словами К. отвернулся к печке. «Землемер?» – услышал он чей-то неуверенный вопрос за спиной, после чего все стихло. Молодой человек, однако, вскоре собрался с мыслями и сказал трактирщику – достаточно тихо, чтобы не мешать К. спать, но достаточно громко, чтобы тот мог услышать: «Надо сделать запрос по телефону». Как? В этом деревенском трактире имелся телефон? Неплохо устроились. Отчасти новость удивила К., но в целом этого следовало ожидать. Оказалось, что телефонный аппарат висел буквально у него над головой, просто он спросонья его не заметил.

Если молодой человек собирался звонить, то при всем желании не мог не потревожить спящего; позволять ли ему это делать – вот в чем вопрос. К. решил не мешать. В таких обстоятельствах притворяться спящим не было никакого смысла, и он повернулся на спину. Крестьяне сбились в кучку и робко шептались – землемеры в деревню не каждый день приезжают.

Дверь кухни открылась, и весь дверной проем заполнила мощная фигура хозяйки заведения. Трактирщик на цыпочках подошел к ней, чтобы доложить обстановку. Начался телефонный разговор. Кастелян спал, зато младший кастелян, вернее один из младших кастелянов, господин Фриц, был на месте. Молодой человек, представившийся Шварцером, рассказал, как обнаружил К., человека тридцати с небольшим лет, довольно оборванного, преспокойно спящим на тюфяке, подложившим под голову рюкзак вместо подушки, с суковатой палкой наготове. Незнакомец, разумеется, вызвал у него подозрения, и, так как трактирщик халатно отнесся к своим обязанностям, Шварцер решил разобраться. К. проявил крайнее недовольство, когда его разбудили, допросили и в соответствии с правилами пригрозили выслать за пределы графства. Для недовольства, как выяснилось, у него могли иметься некоторые основания, так как, по его утверждению, он является землемером и прибыл по приглашению графа. Разумеется, служебный долг требует проверки этих заявлений, а поэтому Шварцер просит господина Фрица выяснить в главной канцелярии, ожидают ли там прибытия землемера, и желательно побыстрее сообщить ответ по телефону.

После этого стало тихо, Фриц наводил справки, Шварцер ждал ответа. К. не изменил позы, даже не обернулся и безо всякого интереса смотрел прямо перед собой. Доклад Шварцера, в котором смешались злоба и подозрительность, наводил на мысль, что здесь даже мелкие сошки вроде Шварцера имеют некоторую дипломатическую выучку. Старательности им, видно, тоже было не занимать – в главной канцелярии работа продолжалась даже ночью. Отвечали на запросы, очевидно, тоже очень быстро – Фриц позвонил почти сразу же. Ответ, очевидно, не занял много времени, потому что Шварцер тут же с негодованием бросил трубку.

– Я так и знал! – воскликнул он. – Какой там землемер! Подлый, лживый бродяга, а может, и кое-кто похуже.

На мгновение К. показалось, что все – Шварцер, крестьяне, хозяин с хозяйкой – сейчас разом на него набросятся. Чтобы хоть как-то защититься от нападения, он с головой накрылся одеялом. Тут телефон зазвонил еще раз, причем, как показалось К., особенно громко. Он осторожно высунул голову наружу. Новый звонок вряд ли мог касаться его, однако все замерли на месте. Шварцер вернулся к аппарату, выслушал пространное объяснение и тихо переспросил:

– Ошибка, значит?.. Неудобно получилось. Начальник канцелярии, говорите, звонил? Странно, странно. Что я скажу господину землемеру?

К. насторожился. Выходит, замок признал в нем землемера. С одной стороны, это было ему не с руки, так как означало, что в замке имели о нем все необходимые сведения, взвесили соотношение сил и с усмешкой приняли вызов. С другой стороны, хорошо, что его, как он полагал, недооценивают, значит, вопреки первоначальным расчетам ему дадут больше свободы. И если там думают, что снисходительное признание за ним статуса землемера будет постоянно держать посетителя в страхе, то ошибаются. Он испытал мимолетный испуг, не более того.

К. отмахнулся от несмело идущего к нему Шварцера, отклонил настойчивое приглашение переселиться в комнату трактирщика и лишь принял на сон грядущий кружку пива от хозяина да таз, мыло и полотенце от хозяйки. Просить очистить помещение не пришлось – все посетители, отвернувшись, чтобы он не узнал их утром, сами заспешили к выходу. Лампу погасили, и К., наконец, оставили в покое. Он крепко проспал до самого утра, всего лишь раз или два немного потревоженный шмыгающими вокруг крысами.

После завтрака, который, со слов трактирщика, как и все остальное довольствие землемера, оплачивал замок, К. хотел сразу же пойти в деревню. Но так как хозяин, с которым после его вчерашнего поведения К. свел разговоры до минимума, постоянно вертелся около него с умоляющим видом, он сжалился и позволил ему присесть рядом.

– Я пока еще не знаком с графом, – сообщил К. – Говорят, он неплохо платит за работу. Это правда? Если, как я, ехать в такую даль от жены и детей, то надо хоть что-то привезти домой.

– Об этом, господин, можешь не беспокоиться. На плохую оплату пока никто не жаловался.

– Ну, я не робкого десятка и могу высказать свое мнение хотя бы и графу, хотя с ним, конечно, лучше поладить миром.

Трактирщик сидел напротив К. на краешке подоконника, устроиться поудобнее он не отваживался и все время смотрел на К. большими испуганными карими глазами. Сначала он не отходил от К., но теперь, похоже, был не прочь удрать. Испугался расспросов о графе? Или боится, что от «господина», за которого он принял К., всякого можно ожидать? К. решил его отвлечь. Глянув на часы, он сказал:

– Скоро приедут мои помощники. Ты сможешь их здесь разместить?

– Разумеется, господин. Разве они не будут жить вместе с тобой в замке?

Что-то уж очень легко он готов отказаться от постояльцев и, что особенно подозрительно, побыстрее сбагрить К. в замок.

– С этим пока еще нет ясности, – ответил К. – Сначала я должен узнать, какую работу мне хотят поручить. Если работа не на горе́, то разумнее здесь и остаться. К тому же, боюсь, жизнь в замке не придется мне по вкусу. Не люблю поступаться свободой.

– Ты не знаешь, что такое замок, – тихо проговорил трактирщик.

– Естественно. Торопиться с выводами не стоит. Пока что я знаю о замке лишь то, что там решили найти настоящего землемера. Возможно, есть и другие преимущества.

К. поднялся, чтобы избавиться от компании нервно покусывающего губы трактирщика. Заручиться доверием этого типа было не так-то просто.

На выходе К. бросился в глаза висящий на стене темный портрет в такой же темной раме. К. еще со своего ложа приметил, но не разобрал издали подробностей, что картину, видимо, вынули из рамы, оставив лишь черный задник. Оказалось, что картину – грудной портрет пятидесятилетнего мужчины – никто не убирал. Человек на портрете так низко наклонил голову, что глаза почти невозможно было разглядеть, эффект усиливали высокий, массивный лоб и крупный, крючковатый нос. Внизу топорщилась прижатая наклоненным подбородком окладистая борода. Растопыренные пальцы левой руки, запущенные в пышную шевелюру, плохо поддерживали клонящуюся книзу голову.

– Кто это? – спросил К. – Граф?

Задав вопрос, он даже не обернулся.

– Нет, – ответил трактирщик. – Кастелян.

– Хороший у них кастелян в замке, что и говорить, – заключил К. – Жаль только, сын не пошел в отца.

– Нет-нет, – сказал хозяин, привлек к себе К. и прошептал ему на ухо: – Шварцер вчера вечером прихвастнул, его отец всего лишь младший кастелян, причем один из последних по рангу.

В этот момент хозяин показался К. совсем ребенком.

– Вот прохвост! – со смехом воскликнул К.

Хозяин трактира его не поддержал и ответил:

– Его отец тоже власть.

– Да ладно! У тебя все власть. И я, поди, тоже?

– Тебя, – робко проговорил трактирщик с не меньшей серьезностью, – я властью не считаю.

– А ты наблюдателен. Власти, между нами говоря, у меня действительно нет. Поэтому я почитаю власть имущих не меньше твоего, просто в отличие от тебя не настолько прямодушен, чтобы открыто в этом признаваться.

Чтобы успокоить хозяина трактира и еще больше расположить его к себе, К. слегка потрепал его по щеке. Трактирщик заулыбался. В действительности он был еще мальчишкой с мягким, безусым лицом. Откуда у него взялась такая грузная, немолодая жена, которая, сейчас, как было видно через кухонный проем, оттопырив локти, орудовала у плиты? К. решил больше не давить на парня, чтобы не спугнуть вызванную с таким трудом улыбку. Он лишь напоследок жестом попросил открыть ему дверь и вышел навстречу погожему зимнему утру.

Контуры замка четко выделялись в прозрачном воздухе, их еще больше подчеркивал обволакивающий все предметы тонкий снежный покров. Казалось, что на горе снега лежало намного меньше, чем на деревенской улице, идти по которой было так же трудно, как вчера по проселку. В деревне сугробы доставали до окон хибар, чуть выше сугробов снег лежал на низких крышах, на горе же все легко и беспрепятственно тянулось вверх – по крайней мере, так выглядело снизу.

В целом замок издали был таким, каким его представлял себе К. Он не походил ни на старую рыцарскую крепость, ни на новый роскошный дворец, но представлял из себя растянутый ансамбль, состоящий из нескольких двухэтажных и множества прилепившихся друг к другу более низких зданий. Если не знать, что это замок, его можно было принять за маленький городок. К. заметил всего одну башню; являлась ли она частью жилого здания или церкви, разглядеть было невозможно. Над башней кружили стаи ворон.

К. шел, не отрывая взгляд от замка, остальное его не интересовало. Однако при ближайшем рассмотрении замок его разочаровал, он и вправду оказался довольно жалким городком, слепленным из сельских домов, отличавшихся от деревенских построек только тем, что все были сложены из камня. Штукатурка давно облупилась, даже каменная кладка начала крошиться. К. мельком вспомнил свой родной город – он мало чем уступал этому так называемому замку. Будь он праздным туристом, К. пожалел бы о потраченном времени и о том, что не съездил лишний раз на родину, где так долго не был. Он мысленно сравнил вид церковной колокольни родного города и здешней башни. Колокольня с широкой кровлей из красной черепицы, без колебаний, с молодым задором стремящаяся ввысь, была сооружением рукотворным – да и какое еще могли построить люди? – однако создавалась с более возвышенной целью, чем скопище низеньких домиков, и обещала нечто более светлое, чем тусклые трудовые будни. Здешняя же башня – похоже, единственная и, как выяснилось, прикрепленная к жилому дому, вероятно, главной части замка, – представляла собой однообразную круглую, частично милосердно прикрытую плющом конструкцию с маленькими окошками, сверкающими на утреннем солнце. В ней сквозило что-то сумасбродное. Башня завершалась подобием открытой террасы, голубое небо кусали зубцы парапета – неуверенные в себе, неровные, шаткие, словно нарисованные рукой испуганного или неряшливого ребенка. Как будто беспокойный жилец, кому место под замко́м в самой дальней комнате дома, проломил крышу и высунулся наружу, чтобы явить себя всему миру.

К. опять замер на месте, находя, что в состоянии покоя думается легче. Ему, однако, помешали. За деревенской кирхой, рядом с которой он остановился, – на самом деле это была часовня с похожей на сарай пристройкой, лишь бы места хватало всему приходу, – находилась школа. Перед длинным низким зданием, непонятно как соединяющим в себе дух кратковременности и глубокой древности, рос сад, превратившийся сейчас в сплошное снежное поле. Из школы как раз выходили ученики с учителем. Дети окружили учителя тесной гурьбой и, глядя на него, все вместе тараторили без умолку, отчего К. не мог разобрать ни слова. Учитель, молодой узкоплечий человечек, державшийся очень прямо, но без малейшего намека на карикатурность, издали приметил К., – видимо, еще и потому, что помимо группы учеников вокруг не было ни одной живой души. К., как нездешний, первым поздоровался с низкорослым, какими нередко бывают властолюбивые люди, человеком.

– Добрый день, господин учитель, – сказал он.

Дети как один замолчали. Мгновенная почтительная тишина, должно быть, понравилась учителю.

– Пришли на замок посмотреть? – спросил он гораздо более благосклонно, чем ожидал К., но таким тоном, словно заранее не одобрял его затеи.

– Да, – ответил К. – я нездешний, только вчера приехал.

– Замок вам не понравился?

– Почему же, – немного смутился К. и повторил вопрос в смягченной форме: – Нравится ли мне замок? С чего вы решили, что он мне не понравился?

– Он не нравится чужим.

Чтобы не допустить какую-нибудь бестактность, К. сменил тему:

– Я полагаю, вы знакомы с графом?

– Нет, – ответил учитель и хотел было отвернуться, но К. не сдавался и повторил вопрос: – Как вы можете не знать графа?

– Откуда мне его знать? – тихо сказал учитель и добавил по-французски: – Прошу быть осторожнее при невинных детях.

К. решил воспользоваться случаем и попросил:

– Господин учитель, позвольте к вам как-нибудь зайти? Я здесь надолго и уже сейчас чувствую себя немного одиноко. Крестьяне мне не компания, да и в замке я чужой.

– Между крестьянами и замком большой разницы нет.

– Возможно, вы правы, однако моего положения это не меняет. Вы позволите к вам заглянуть?

– Мой дом – в Лебяжьем переулке, рядом с лавкой мясника.

Слова учителя прозвучали скорее как справка адресного бюро, чем приглашение в гости, тем не менее К. произнес:

– Хорошо. Я приду.

Учитель кивнул и двинулся дальше с толпой детей, немедленно возобновившей гвалт. Вскоре они скрылись в горбатом переулке.

К. был расстроен и недоволен разговором. Впервые после прибытия он почувствовал настоящую усталость. Долгая дорога сюда поначалу на нем вроде бы не отразилась – с какой легкостью он шел, проживая день за днем! – как вдруг последствия чрезмерных усилий сказались в самое неподходящее время. Его неудержимо влекло к заключению новых знакомств, тем не менее с каждым новым контактом усталость только нарастала. Если в сегодняшнем состоянии получится растянуть прогулку хотя бы до ворот замка, этого вполне хватит.

Он снова двинулся вперед. Идти пришлось далеко. Главная улица деревни вовсе не вела к замковой горе, она подходила близко к ней, а затем, как нарочно, огибала ее, вроде бы не удаляясь от замка, но и не приближаясь к нему. К. ждал, что вот-вот улица, наконец, повернет прямо к замку, и продолжал путь, поддерживаемый этой надеждой. Из-за усталости он не решался повернуть назад, к тому же его удивил размер деревни. Казалось, ей не будет конца; он видел перед собой все новые и новые домишки с покрытыми инеем оконными стеклами, сугробы и полное отсутствие людей.

Наконец, К. вырвался из лап цепкой улицы, и его принял в себя узенький переулок, где снег был еще глубже, вытаскивать ноги из глубоких сугробов приходилось с большим трудом, К. сразу вспотел и остановился как вкопанный, не в силах продолжать путь.

Он все-таки был здесь не один – справа и слева стояли крестьянские дома. К. слепил снежок и запустил им в окно. Немедленно открылась дверь – первая открывшаяся дверь за время прогулки по деревне, – и на пороге появился старик-крестьянин в коричневом зипуне. Он стоял, добродушный и слабый, склонив голову набок.

– Можно я у вас немного побуду? – спросил К. – Я очень устал.

Не расслышав ответ старика, он с благодарностью выбрался из снега на подсунутую доску и, сделав пару шагов, оказался в горнице.

В большой комнате царил полумрак, после улицы К. ничего не мог разглядеть. Он споткнулся о корыто, его придержала женская рука. В углу орали дети. Из другого угла клубами валил пар, превращая полумрак в настоящую темноту. К. показалось, что он стоит среди облаков.

– Да он пьяный, – произнес кто-то.

– Кто вы такой? – раздался повелительный голос и потом, видимо, обращаясь к старику, добавил: – Ты зачем его сюда впустил? Теперь что, будем впускать всех, кто шляется по улице?

– Я графский землемер, – сообщил К., спеша оправдаться перед невидимым пока еще собеседником.

– А-а, тот самый землемер, – протянул женский голос, после чего наступила полная тишина.

– Вы обо мне знаете? – спросил К.

– Конечно, знаем, – сказал тот же голос.

То, что о нем знали, похоже, вовсе не говорило в пользу К.

Пар, наконец, немного рассеялся, и К. смог сориентироваться. Он, очевидно, застал банный день. У входа стирали белье. Однако пар валил из другого угла, где в деревянной бадье невиданных размеров – в ней поместилась бы пара кроватей – с горячей водой, от которой и шел пар, сидели двое мужчин. Еще удивительнее, хотя с первого взгляда было трудно понять, в чем именно состояла эта удивительность, был правый угол. Через единственный в торцевой стене оконный проем проникал – как видно, со двора – слабый, голубоватый от снега свет, придающий платью женщины, в изнеможении полулежащей в высоком кресле, блеск шелка. Она прижимала к груди младенца. Около кресла играли другие дети, судя по всему, крестьянские, хотя сама женщина выглядела здесь чужой – вероятно, усталость и болезненность придавали благородный вид даже крестьянам.

– Садитесь! – буркнул один из мужчин с окладистой бородой и усами, непрерывно пыхтя и отдуваясь через открытый рот. Он до смешного неуклюже высунул поверх края бадьи руку и указал на сундук, при этом обрызгав лицо К. горячей водой.

На сундуке уже сидел, клюя носом, старик, впустивший посетителя в дом. К. был рад возможности присесть. На него больше никто не обращал внимания. Девушка у корыта, светловолосая и пышнотелая, тихо напевала за работой, мужчины возились и ворочались в бадье, дети пытались подойти к ним, но их отгонял веер брызг, не пощадивший самого К., женщина в кресле лежала в прострации, глядя не на ребенка у себя на руках, а в неопределенную точку где-то на потолке.

К. долго созерцал эту застывшую, прекрасную и печальную картину, да так и уснул, потому что, когда он, разбуженный чьим-то громким голосом, встрепенулся, его голова лежала на плече старика. Мужчины закончили помывку – в бадье теперь под надзором белокурой женщины резвилась детвора – и одетые стояли перед К. Оказалось, что главным здесь был отнюдь не горластый бородач. Другой мужчина, ненамного выше первого, но с куда менее пышной бородой, молчаливый тугодум с широкой фигурой и широким же лицом, тяжело смотрел на К. исподлобья.

– Господин землемер, – сказал он, – вам здесь нельзя оставаться. Извиняйте за неучтивость.

– Да я и не собирался, – ответил К. – Хотел только немного передохнуть. Теперь можно идти дальше.

– Вас, поди, удивило, что мы вас не привечаем. Гостеприимство у нас не в чести, нам гости ни к чему.

Немного освеженный сном, К. лучше читал ситуацию и даже порадовался, что от него ничего не скрывают. Он двигался свободнее и, потыкав палкой в пол тут и там, подошел к женщине в кресле. Похоже, в комнате он был выше всех ростом.

– Ясное дело, – сказал К. – Зачем вам гости. Однако иногда приходится кого-нибудь приглашать, как, например, меня, землемера.

– Этого я не разумею, – медленно проговорил мужчина, – коль вас позвали, значит, так надо, вы, видать, исключение, мы же люди маленькие, держимся правил, так что не взыщите.

– Нет-нет, я очень благодарен – и вам, и всем остальным.

Неожиданно для всех он, буквально совершив пируэт, очутился лицом к лицу с женщиной в кресле. Она смотрела на К. усталыми голубыми глазами, шелковый, прозрачный платок доставал ей до середины лба, младенец спал у нее на груди.

– Кто ты? – спросил он.

Женщина с пренебрежением – то ли к К., то ли к собственным словам – ответила:

– Горничная из замка.

Не прошло и секунды, как двое мужчин взяли К. под локти и молча потащили его к двери, словно иные средства убеждения были им неведомы. Старик обрадованно захлопал в ладоши. Даже прачка засмеялась, а уж дети и вовсе разошлись не на шутку. К. быстро вывели на улицу; мужчины, стоя на пороге, проследили, чтобы он не вернулся. Снова пошел снег, и все же, несмотря на снегопад, стало как будто светлее. Бородач нетерпеливо крикнул:

– Вам куда надо? Если в замок, то сюда, а в деревню – туда.

К. ответил, обращаясь не к нему, а к другому, кто, несмотря на свое главенство, показался ему более обходительным:

– Вы кто такие? Кого мне благодарить за передышку?

– Я кожевник, зовут Лаземан. Вот только благодарить никого не надо.

– Хорошо, – ответил К. – мы, возможно, еще встретимся.

– Не думаю, – буркнул мужчина.

В этот момент бородач, вскинув руку, воскликнул:

– Привет, Артур! Привет, Иеремия!

К. обернулся. Значит, обитатели деревни все-таки иногда выходили на улицу! В направлении от замка шли два молодых человека среднего роста, оба очень худые, в тесной одежде, похожие, как близнецы. Острые бородки выделялись на фоне смуглой кожи своей угольной чернотой. Молодые люди удивительно быстро шли по заваленной снегом улице, синхронно выбрасывая стройные ноги.

– Что у вас? – громко спросил бородатый. Юноши шли быстро, без остановок, так что обратить на себя их внимание можно было, только крикнув погромче.

– Дела! – со смехом прокричали они в ответ.

– Где?

– В трактире.

– Мне с вами по пути! – перекричав всех, воскликнул К. – ему очень хотелось, чтобы эти двое взяли его с собой. Знакомство с ними не обещало ничего особенного, зато попутчиками они, по-видимому, были хорошими и веселыми.

Парни услышали К., но только кивнули в ответ и тут же ушли.

К. все еще стоял в снегу, ему совсем не хотелось выдергивать ноги, чтобы погружать их в снег еще глубже. Кожевник и его приятель, довольные тем, что выпроводили К., протиснулись, то и дело оглядываясь, через все еще открытую узкую дверь в дом, и К. остался наедине с цепким снегом. «Приди я сюда не по делу, – подумал он, – а просто так, мог бы легко впасть в отчаяние».

Тут в хибаре по левую руку открылось крохотное оконце. Пока оно было закрыто, выглядело темно-синим, потому что в стекле отражался снег. Окно было настолько маленьким, что лицо выглянувшего в него человека не помещалось в проеме целиком, видны были только карие глаза немолодого мужчины.

– Вон он стоит, – послышался робкий женский голос.

– Это землемер, – ответил мужчина, после чего сам подошел к окну и спросил – не то чтобы грубо, но так, как если бы ему требовалось убедиться, что около дома все в порядке: – Вы что там делаете?

– Жду попутных саней.

– Сюда сани не заезжают. Здесь вообще никто не ездит.

– Но ведь это улица, ведущая к замку.

– И все равно, и все равно, – ответил мужчина с нотками, не допускающими возражений, – здесь нет проезда.

Оба замолчали. Очевидно, мужчина все еще раздумывал, потому что не закрывал окно, из которого валил пар.

– Плохая дорога, – сказал К., чтобы помочь ему.

– Да уж, – только и ответил тот, а через некоторое время предложил: – Если хотите, я отвезу вас на своих санях.

– Ой, прошу вас, – обрадовался К. – Сколько вы хотите?

– Нисколько.

Ответ крайне удивил К.

– Вы как-никак землемер, – объяснил мужчина, – следовательно, имеете отношение к замку. Куда вам?

– В замок, – быстро ответил К.

– Туда я не поеду, – отрезал мужчина.

– Я ведь имею отношение к замку, – напомнил К. фразу мужчины.

– Возможно, – уклончиво ответил тот.

– Ну, тогда отвезите меня в трактир.

– Идет. Подождите, сейчас выведу сани.

Происходящее говорило не столько о желании угодить, сколько о своекорыстном, пугливом, мелочном стремлении отделаться от К. любой ценой.

Дворовые ворота открылись, и на улицу выехали маленькие сани для легкой поклажи, совершенно плоские, без какого-либо сиденья, влекомые тщедушной лошаденкой. За санями шел мужчина, сутулый, слабый, припадающий на одну ногу, с худым, покрасневшим, простуженным лицом, выглядевшим уменьшенным из-за обернутого вокруг головы шерстяного шарфа. Этот человек был явно болен и поднялся с постели исключительно для того, чтобы избавиться от К. На замечание по этому поводу он, однако, лишь махнул рукой. К. удалось узнать, что возничего зовут Герштекер и неудобные сани он взял потому, что они уже были запряжены, а выводить другие было бы слишком долго.

– Садитесь, – пригласил возница, ткнув кнутом в сани.

– Я сяду рядом с вами, – сказал К.

– Я пешком.

– Почему?

– Пешком, – повторил Герштекер и так затрясся в припадке кашля, что ему пришлось, стоя по колено в снегу, схватиться за край саней. К. молча сел в сани. Кашель мало-помалу утих, и они двинулись в путь.

Замок на горе, подозрительно темный, куда К. чаял попасть еще сегодня, опять отдалялся от него. Как будто он хотел послать К. на прощание, до следующей попытки встретиться, некий знак, вдруг послышался колокольный звон, окрыленно-радостный, но с примесью страдания; от этого звука тревожно застучало сердце, словно исполнение того, к чему неуверенно стремился К., таило в себе угрозу. Большой колокол вскоре умолк, вместо него зазвучал слабый, монотонный перезвон маленького колокола, то ли наверху в замке, то ли в деревне. Этот звук лучше подходил к медленному темпу езды и внешности жалкого, но неуступчивого возницы.

– Эй ты! – вдруг воскликнул К. Они подъезжали к церкви, трактир был уже недалеко, и он немного осмелел. – Я очень удивлен, что ты решился везти меня на свою ответственность. Тебе такое позволено?

Герштекер не озаботился ответом и продолжал спокойно идти рядом с лошаденкой.

– Эй! – К. сгреб с саней пригоршню снега и угодил снежком прямо в ухо возницы. На этот раз Герштекер остановился и обернулся. Сани по инерции еще немного проехали вперед, и К., наконец, рассмотрел поближе сутулую, словно измученную жизнью фигуру, красное узкое лицо с неодинаковыми щеками – одна была гладкая, другая провалившаяся, открытый, настороженный рот, в котором торчали редкие остатки зубов, и уже с состраданием повторил вопрос, только что заданный со зла: не накажут ли возницу за то, что он подвез К.?

– Чего тебе надо? – не понял вопроса возница и, не дожидаясь объяснений, цокнул лошади языком. Сани поползли дальше.