Читать книгу: «Наше лучшее детство»

Мальчишкам и девчонкам, жившим в СССР, посвящается

© Раззаков Ф. И., 2021

© ООО «Издательство Родина», 2021

От автора

Стараниями либеральной пропаганды на протяжении более чем двадцати лет советское прошлое преподносится как одно сплошное преступление перед человечеством. Столь тотальная обработка сознания должна была дать свои плоды – ядовитые. Но вышло совершенно противоположное. Социологические опросы в России, проведенные в 2013 году, внезапно показали удручающую для либералов картину: лучшим правителем России был назван Леонид Ильич Брежнев – правитель СССР в 1964–1982 годах. Более того: на 2-м месте расположился И. В. Сталин, на 3-м – В. И. Ленин. Эти результаты наглядно продемонстрировали, что массовое сознание не хочет быть по-либеральному «креативным», предпочитая оставаться консервативным, и что советское прошлое вызывает у большинства людей не негативные эмоции, а положительные. Этот феномен легко объясним. После развала СССР жизнь в России (как и в большинстве бывших советских республик) не стала лучше, а даже наоборот. Отсюда и ностальгия по тем временам, когда вокруг была «тишь да гладь, да божья благодать». Именно эта ностальгия и стала побудительным мотивом к появлению данной книги. Причем ее отличие от подавляющего большинства книг на подобную тему заключается в том, что речь в ней будет идти не о «взрослом» мире, а о «детском». Эта книга о том, как жили в эпоху СССР советские дети, которых в ту пору не случайно называли «цветами жизни».

Вышли мы все из роддома…

Приход любого человека в этот мир начинается с родильного дома (естественно, за исключением тех, кого родители рожали в домашних условиях). Согласно либеральной пропаганде, в СССР все было плохо, в том числе и ситуация в родильных домах. Чтобы читателю было понятно, о чем идет речь, приведу выдержки с одного такого сайта под характерным названием «Рожденные в СССР: ужасы роддомов». Вот о каких конкретно «ужасах» идет речь (приведу лишь малую их толику):

Оmega14z: «…Никакой своей одежды иметь не разрешалось, белья тоже. Жуткий больничный халат на завязочках и омерзительные тапочки – вот что нам, быдлу немытому, было положено. Пациент виноват по умолчанию – в том, что отнимает у врачей и медсестер драгоценное время, которое они могли потратить с большей пользой. Еще пациент обворовывает государство и занимает место в больнице – женщина, которая рожает, виновата еще больше: во-первых, нечего тут трахаться и залетать, во-вторых, нечего тут орать и мешать персоналу, в-третьих, балованные все стали, а надо терпеть – если женщина, которая рожает, не замужем – это пипец и финиш. Такие тетки будут с ней разговаривать как с пьяной бомжихой – еды с собой брать нельзя, передач нельзя – нажрутся не пойми чего, а потом болеть будут…»

hvylya: «…В туалете стояла бутылка с марганцовкой, и это было счастье. А прокладок не было, вместо них выдавали стираные пеленки, которые мы ныкали, ибо в день полагалось меньше необходимого. И выпросить у медсестры лишнюю было праздником. Пардон за подробности. Ну, и отношение соответственное. Хотя я лежала еще в хорошем роддоме, по блату. Мне даже книжку разрешали иметь при себе…»

perepertoz: «Из воспоминаний тещи: на ночь дохтура расходились, и чтобы не париться, пришедшим роженицам давали снотворное. Типа, чтобы до утра родовая деятельность «подождала». Так одна заснула, и, не приходя в сознание, рожать начала…»

janelight: «…История, прочтенная мной в советском журнале «Работница» и произведшая неизгладимое впечатление на подростковую психику. Женщина ждала желанного ребенка. Роды обещали быть легкими – да собственно таковыми и были, боли она почти не чувствовала до отхода вод, да и потом тоже. Поэтому, когда домой приехала «скорая», раскрытие было уже 10 см (ну, для мужиков поясню – матка раскрылась фактически настолько, что ребенок вот-вот выйдет). Вместо того чтобы уже принять роды на месте, врач везет ее в роддом – ладно, в конце концов, в роддоме вернее. Так ее посылают опять же пешком (!!!) идти своим ходом в родильное. По лестнице. Результат – ребенок просто выпал. И стал инвалидом. А должны были быть легкие роды и здоровый малыш…»

bormental: «Наш первый ребенок умер из-за того, что врачи не пришли. Жена кричала, а они подходили и говорили: «Ну, это ничего, это первые роды, это фигня! Ты терпи, а не ори!» А когда переполошились, было уже поздно. Он родился мертвым – внутриутробная асфиксия. А когда измученная зареванная жена наконец-то уснула, обессиленная, то ее разбудила медсестра – ребенку надо было дать имя, для документов. Мертвому. Для этого ее разбудили и потребовали назвать мертвого ребенка. Я когда это и сейчас вспоминаю, во мне все переворачивается. 1975 год, Свердловск…»

sharikshum: «Моя мать рожала сестру в 1975-м, в Москве. Ее рассказ не забуду никогда. Для начала раздели догола и побрили ржавой бритвой, простыней на кроватях не было, одни клеенки, еды не давали сутки, и она умолила няньку принести ей сахар из абортария, боялась, что не хватит сил, рожала 12 часов, врач подошел два раза, врачи и няньки там подбираются специальные, как надсмотрщицы в концлагере, садистки просто. «Страшнее ничего в жизни не помню, как собака в средние века» – ее чувство…»

Самое интересное, что все эти ужасы вполне могли иметь место – то есть они, скорее всего, подлинные. Однако сваленные в одну кучу (да еще в огромном количестве), они преследуют одну конкретную цель – явить миру жуткую картину нравов, царивших в советских роддомах. А как же объективность? Где рядом с этими жуткими рассказами другие воспоминания – с положительными примерами и оценками? Ведь если в советских роддомах была такая обстановка, как получалось, что рождаемость в СССР считалась одной из самых высоких в мире, а смертность одной из самых низких? Например, лично я родился на исходе хрущевской эпохи – в феврале 1962 года. Согласно статистике, в те годы на 1000 рожденных в Советском Союзе (а это 15 республик) умирало 35 детей. В социалистических странах детская смертность, по данным ООН, составляла (на 1 000 родившихся): ГДР – 20,4 умерших, Чехословакия – 22,9, Болгария – 30,5, Польша – 34,3, Венгрия – 35,6, Румыния – 54,9.

Отметим, что в отличие от СССР, в некоторых капиталистических странах детей, умерших до регистрации рождения, учитывали как мертворожденных; поэтому показатель детской смертности в этих странах не соответствовал действительности, являлся заниженным.

А теперь обратимся к мнению специалистов. Вот что, к примеру, пишет ученый-демограф А. Авдеев в своем исследовании «Младенческая смертность и история охраны материнства и детства в России и СССР» (приведу лишь некоторые отрывки из этого исследования):

«Младенческая смертность в России до сих пор остается одной из самых высоких в Европе. По величине коэффициента младенческой смертности, составившего в 2006 году 10,2 умерших в возрасте до 1 года на 1000 родившихся, Россия примыкает к Азербайджану (коэффициент 10,1), Болгарии (9,7), Украине (9,6) и Черногории (11,0). Более высокие показатели отмечаются только в Македонии (11,5), Молдавии (11,8), Румынии (13,9), Армении (13,9) и Грузии (15,8). Нетрудно заметить, что все перечисленные страны в недавнем прошлом были частью «социалистического лагеря» или непосредственно входили в состав СССР.

Таким образом, в начале XXI века Россия по уровню младенческой смертности занимает среди европейских стран примерно то же положение, что и 100 лет назад. Тем не менее, ответ на вопрос, почему сегодня младенческая смертность в России почти в 3 раза выше, чем в странах Западной Европы, следует искать в истории последних трех-четырех десятилетий. Действительно, хотя в XIX и до середины XX столетия младенческая смертность в России (и в СССР) была одной из самых высоких на европейском континенте, в 1940-1950-е годы она снижалась невиданными ранее темпами. В итоге в начале 1960-х годов по уровню младенческой смертности Россия немногим отличалась от большинства стран Западной Европы. Затем снижение младенческой смертности в России замедляется самым существенным образом, и в 1970-х годах она уже входит в группу аутсайдеров, вместе со странами Южной Европы (Испанией, Грецией и Италией). Но если в последних уровень младенческой смертности с тех пор снизился более чем в три раза, то в России он остался практически неизменным (выделено мной.. – Ф. Р.)…

Быстрый рост доступности квалифицированного родовспоможения, замедлившийся во время войны 19411945 годов, вновь ускорился в 1950-х годах и достиг пика к началу 1960-х годов, когда большинство родов, как в городах, так и в сельской местности происходило в родильных домах…

Со второй половины 1930-х годов и особенно в конце 1940-х и в 1950-х годах, система наполняется реальными ресурсами; в этот период ее эффективность в деле снижения младенческой смертности была очень велика. Именно благодаря этой развитой и хорошо организованной системе внедрение во врачебную практику сульфамидных препаратов, бактериофагов и антибиотиков произошло весьма быстро и привело к существенному увеличению выживаемости детей, начиная с конца 1940-х годов…

К концу 1960-х годов потенциал фактора, который можно условно назвать прямым медицинским обслуживанием и на эксплуатацию которого и была в основном рассчитана советская система здравоохранения, оказался в основном исчерпанным. Трудно сказать, можно ли назвать это положение кризисом советской системы здравоохранения, но правдоподобным кажется то, что она достигла предела своей эффективности. Возможности влияния на новые определяющие факторы младенческой смертности, такие, как образ жизни или экологическая ситуация, были весьма ограничены. Этим, видимо, и обусловлено начало стагнации уровня младенческой смертности в СССР…

В начале 1960-х годов скорость экстенсивного развития родовспоможения замедлилась в Европейской части, но продолжала оставаться довольно высокой в Средней Азии. При этом надо иметь в виду, что если в Европейской части СССР уровень рождаемости в 1960-е годы начал резко понижаться, то в республиках Средней Азии он не только продолжал оставаться высоким, но и даже проявлял тенденцию к росту (выделено мной. – Ф. Р.). Поэтому нагрузка на одну врачебную и акушерскую койку для беременных и рожениц в Средней Азии была значительно выше, чем в Европейской части СССР.

Влияние развития системы медицинской помощи женщинам и детям на уровень младенческой смертности в Средней Азии – более сложный вопрос, чем это кажется на первый взгляд, и требует дополнительных исследований. Действительно, с конца 1950-х – начала 1960-х годов и до конца 1980-х коэффициент младенческой смертности заметно увеличивался в Таджикистане, Туркмении и Узбекистане (выделено мной. – Ф. Р.). Этот рост можно частично отнести к улучшению статистического учета рождений и смертей, в чем развитие системы здравоохранения сыграло немаловажную роль. Повышение рождаемости, наблюдавшееся в то время в среднеазиатских республиках, также могло быть фактором повышения младенческой смертности при прочих равных условиях. Неизученным остается и влияние на младенческую смертность практики планирования семьи, которая начала распространяться в коренном населении среднеазиатских республик в 1960-80-е годы. Как известно, при относительно высокой рождаемости планирование семьи не обязательно ведет к понижению младенческой смертности.

Вероятно, если бы не развитие системы здравоохранения в Средней Азии в 1960-е – 1980-е годы, повышение младенческой смертности в этом регионе было бы намного более выраженным. Хотя конкретной статистической проверки такого рода гипотезы, кажется, никогда проведено не было, мы можем строить такие предположения лишь на основании того факта, что снижение младенческой смертности в Средней Азии было более быстрым, чем снижение рождаемости…

Отношение официальной идеологии к проблеме младенческой смертности в СССР после второй Мировой войны выглядит амбивалентным. С одной стороны, здесь было чем гордиться, так как снижение уровня младенческой смертности в 1950-е происходило очень быстрыми темпами (выделено мной. – Ф. Р.). В условиях холодной войны и жесткого идеологического противостояния между Востоком и Западом это могло бы послужить хорошим аргументом в пользу преимуществ социализма. С другой стороны, младенческая смертность в СССР по-прежнему оставалась более высокой, чем в развитых капиталистических странах. Таким образом, убедительность использования уровня младенческой смертности в качестве критерия социального благополучия была сомнительна, как для советской идеологии, так и для ее западных оппонентов…

В 1972 году в СССР начинается рост показателей младенческой смертности. За четыре года, с 1973 по 1976, он составил 8,5 на 1000 новорожденных. Это послужило причиной тому, что по настоянию Министерства здравоохранения СССР в 1975 году публикация данных о младенческой смертности была прекращена… С 1976 года коэффициент младенческой смертности в СССР вновь начал уменьшаться…

Первым привлекли внимание к росту младенческой смертности в СССР Davis and Feshbach34. Они усмотрели причины роста младенческой смертности в сложном комплексе перемен, связанных с модернизацией, в частности, с загрязнением окружающей среды, изменением материнского поведения и практики грудного вскармливания, а также с достижением предела эффективности экстенсивного (больше врачей, больше коек) развития системы здравоохранения (выделено мной. – Ф. Р.). Гипотезы о том, что рост коэффициента младенческой смертности мог быть вызван улучшением статистического учета или структурными изменениями рождаемости, были этими авторами отвергнуты в достаточно решительных терминах.

Противоположная точка зрения была высказана Jones and Grupp35, которые, напротив, считали, что значительная часть роста младенческой смертности в СССР обусловлена улучшением статистического учета, особенно в «южной трети СССР».

Несколько позднее M.Field36, разбирая высказанные гипотезы, указал, что, хотя улучшение регистрации, вероятно, имело место, им можно объяснить от одной трети до половины прироста коэффициента младенческой смертности. Следовательно, от половины до двух третей его прироста приходится отнести на реальное повышение смертности младенцев, причем не только в «южной трети» СССР. В качестве возможной причины реального повышения младенческой смертности в начале 1970-х годов он указал эпидемии, вызванные новыми штаммами гриппа, к профилактике которых советская медицина оказалась неподготовленной. Отметим, что, говоря о явлениях, которые, по его мнению, должны быть исследованы в первую очередь для выяснения причин повышения младенческой смертности в СССР, он, кажется, впервые, обращает внимание на состояние здоровья поколений, рожденных во время войны, на застой в советской экономике и усиление социальной стратификации населения в СССР.

Более решительно точка зрения, согласно которой рост младенческой смертности в СССР является в значительной мере статистическим артефактом и обусловлен улучшением полноты учета, была высказана Anderson и Silver37. Как известно, используемое в СССР определение живорождения отличается от рекомендованного Всемирной Организацией Здравоохранения (ВОЗ). По мнению авторов, из-за разницы в определениях показатель младенческой смертности очень чувствителен к малейшим улучшениям системы регистрации рождений и смертей, в особенности новорожденных с высоким риском умереть в течение первой недели жизни. Кроме того, в данной работе было указано, что если приложить к СССР определение живорождения, рекомендованного ВОЗ, то коэффициент младенческой смертности, при прочих равных условиях, увеличится на 22–25 %…»

Таким образом, несмотря на то, что ситуация в советских родильных домах была далеко не однородной (и те вопиющие случаи, которые выложены в Интернете, вполне имели место быть), однако в целом система родовспоможения в СССР находилась на достаточно высоком уровне, что позволяло стране занимать весьма высокое место в рейтинге самых передовых по части деторождения.

И еще немного статистики. Например, вот как выглядел рост числа коек-мест для беременных женщин в больницах и родильных домах в Советском Союзе в разные годы: в 1937 году – 59 791, в 1940-м – 147 100, в 1965-м – 227 000, в 1970-м – 223 800, в 1980-м – 230 400; в РСФСР – в 1937-м – 41 600, в 1940-м – 90 700, в 1965-м – 118 300, в 1970-м – 110 300, в 1980-м – 113 100; в Узбекистане – в 1937-м – 1170, в 1940-м – 2800, в 1965-м – 11 000, в 1970-м – 13 400, в 1980-м – 19 200.

Между тем с 1948 по 1989 годы в СССР отмечался постоянный естественный прирост населения – примерно на 1 % в год. Однако наибольший рост населения был в республиках Средней Азии и Закавказья; в РСФСР же суммарный коэффициент рождаемости кратковременно опускался ниже уровня простого воспроизводства поколений еще в начале 1970-х.

Начиная с 1965 года уровень рождаемости в России не обеспечивает простого воспроизводства населения. К тому времени рождаемость в РСФСР опустилась ниже уровня простого воспроизводства поколений. Число рождений на территории Российской Федерации опустилось ниже 2 млн. человек и достигло дна в 1,7 млн. человек. Если в 1950 году коэффициент рождаемости составлял 26,90, то к 1968 году он упал до 14,08. Однако в стране сохранялся естественный прирост населения благодаря низкому коэффициенту смертности, составившему в 1968 году 8,1. Новый рост рождаемости начался с 1969 года и продолжался 18 лет.

До середины 1970-х годов население России увеличивалось исключительно за счет естественного прироста, превышая число родившихся над числом умерших, затем (при сохранении темпа роста) миграционный приток населения в Россию превысил отток из нее – на фоне начавшегося в этот период падения естественного прироста. Одним из факторов, способствовавших снижению рождаемости в конце семидесятых, был фактор общего повышения уровня жизни, грамотности и социально-гигиенической культуры населения, что было аналогично тенденциям в западноевропейских странах.

Однако закончим со статистикой и перейдем к живым фактам – то есть, событиям реальной советской жизни. Лично для меня легче всего опираться на собственный опыт, о котором мне известно со слов моих родителей. Тем более, что моя история мало чем отличается от историй рождения миллионов советских людей.

Итак, 6 февраля 1962 года отец уговорил мою беременную маму лечь в роддом, поскольку роды были уже на носу, а быть рядом с роженицей отец не мог, поскольку находился на работе. И они вдвоем отправились в ближайший от нашего места жительства в Гороховском переулке роддом № 1, что возле метро «Электрозаводская» – Гольяновская улица, 4 (сейчас это роддом № 18). Он хоть и был открыт 25 лет назад (в 1937 году), однако отвечал всем тогдашним требованиям медицины. В результате уже на следующий день, утром, моя мама благополучно разрешилась от бремени – родила на свет меня. Уже много позже, когда я вырос и стал интересоваться деталями своего появления на свет, мама никаких ужасов мне не поведала, из чего я могу сделать вывод, что таковых, видимо, и не было. А было почти то же самое, о чем поведала в Интернете некая женщина, спрятавшаяся под ником Sirin.

Цитирую:

«Рожала я своего первенького (да и второй раз – там же… понравилось) в небольшом городке, тыщ на двести – населения. Два роддома было. Попала – в какой попала. Третий этаж. Закрыт ото всех наглухо. Даже медперсонал из соседней гинекологии не пускали. Передачки от родственников – только в окошечко, без прямого проникновения извне. Оно и понятно. Любой ученик в средних классах общего образования знал, что такое микробы, вирусы и т. п. «насекомые». Одежда… халаты, там, сорочки, да, выдавались больничные. Красиво-некрасиво, модно-немодно, велико ли – никто не возмущался. Все было обработано и слегка пахло хлоркой, т. е чистотой. Каждое утро нянечка, «тетя Клава» драила с хлорамином подоконники, двери, полы. Не знаю, хорошо или плохо, но этот запах стоял повсюду. По поводу стерильности – так науськали, что по выписке из роддома и сама, и родственников до-олго никого не подпускала к ребенку без маски. Да и хлораминчик так и остался в почете.

Распорядок дня был следующим: первый подъем – в шесть ноль-ноль. Ибо кормили детишек строго по часам, через каждые три. Привозили младенцев в больших таких каталках, как на картинке в музее. Раздавали каждому по штуке на руки. А кому-то – и по две (наверное, за хорошее поведение). Строго следили, чтоб на всех мамашах были маски и косынки. Попробуй не надень! После кормления своих ангелочков, мы все (шестеро в палате) с шутками и прибаутками начинали «доиться». Потом – дрема часочка на полтора и второй подъем. Гимнастика в горизонтальном положении под чутким руководством дежурного медперсонала. Завтрак. Кормление. Обход. Процедуры. Ну, и т. д. по тому же сценарию.

В передачках не разрешалось передавать по вполне понятным мало-мальски образованному, окончившему хоть пять классов человеку причинам, овощи, фрукты (кроме яблок), кондитерские изделия, мучную сдобу, соленое, копченое, колбасные изделия. А вот мясные, типа котлетки-пельмешки, молочные продукты, сухофрукты, орешки – пожалуйста.

Счастливые папаши «дежурили» на улице в положенное время и ждали, когда начнется очередное кормление. И хоть с третьего этажа ничего не было видно, но важно… очень важно было показать каждому маленький белый сверточек с драгоценным содержанием внутри…»

И снова возвращаюсь к своей семейной хронике. Спустя три дня отец забрал нас с матерью из роддома и на такси привез домой – в 6-метровую комнату в коммуналке в Гороховском переулке, дом № 6 (теперь в этом доме расположилось посольство Республики Эквадор). Из-за малых габаритов комнаты в ней помещались лишь кровать, стол, пара стульев и тумбочка. А как же детская кроватка, спросит читатель? Вместо нее родители приспособили… эмалированную ванну, в которой я спал и в которой меня периодически купали. Ванну ставили на стол. По сегодняшним меркам это «ужас», но тогда воспринималось вполне нормально, особенно в свете тогдашнего коммунального житья-бытья, все еще существовавшего в стране (напомню, что дело было в 1962 году, когда в Москве только началось переселение людей из коммуналок в «хрущебы», но до нашей семьи эта инициатива тогда еще не дошла).

Согласно советским законам, отпуск по беременности и родам женщинам – работницам, служащим и колхозницам, родившим одного ребенка без каких-либо осложнений, – был установлен в количестве 112 календарных дней (56 до родов и 56 после). По истечении послеродового отпуска женщине предоставлялся дополнительный отпуск без сохранения заработной платы с сохранением трудового стажа до достижения ребенком возраста одного года. Кормящим матерям и женщинам, имеющим детей в возрасте до 1 года, предоставлялись через каждые три с половиной часа работы дополнительные оплаченные перерывы для кормления ребенка. В случае заболевания ребенка мать освобождалась от работы с выплатой пособия за счет социального страхования.

Итак, почти два месяца после родов моя мама (как и миллионы других советских рожениц) постоянно находилась с новорожденным. А когда срок отпуска истек (в начале апреля) и она вышла на работу, то ребенка (то бишь, меня) она сначала оставляла дома одного (мама работала поблизости – дворником в ЖЭКе № 9, который находился в пяти минутах ходьбы от нашего дома), а потом, когда потеплело, стала брать меня с собой на работу (я лежал в коляске, купленной родителями у кого-то из знакомых). Правда, спустя какое-то время коляску украли, когда мама оставила ее в подъезде нашего коммунального дома. Пришлось покупать новую коляску.

Коляски. Считается, что промышленное производство российских колясок было начато в 1949 году, когда по правительственному приказу из Германии был привезен образец немецкой коляски. Коляска была детально изучена, и по ее образу и подобию стали создавать советские модели колясок того времени. По всей стране было открыто 50 цехов для производства «детского транспорта».

В начале 60-х годов появляется новшество – прогулочная коляска нового типа: с высокой посадкой, на больших колесах, в которой уже нельзя лежать, а можно только сидеть, глубоко откинувшись. Коляски прямоугольной формы с низкой посадкой по-прежнему широко используются, но зато появляются коляски с высоким дорожным просветом.

К середине 70-х коляски уже перестали быть редкостью и стали доступны каждой семье: многие заводы наряду с военной и промышленной техникой поставили коляски на поточное производство. Один только «Дубненский машиностроительный завод» с 1953 по 1990 год выпустил 4,5 миллиона штук.

В те годы в СССР было два типа колясок – советские и импортные немецкие (ГДР). Судя по всему, это были коляски всемирно известной немецкой компании «Цекива». В отличие от немецких, советские коляски были более громоздкими и менее удобными, но зато более дешевыми, что было весьма существенным фактором в пользу их популярности. Поэтому лично меня родители возили в коляске отечественного производства.

В 1975 году на ДМЗ «Камов» (Московская область) были созданы принципиально новые детские коляски, а в 1977 году эту модель удостоили высшей награды ВДНХ – золотой медали и государственного Знака качества. В 1979 году завод становится головным предприятием министерства и ведущим в Союзе по детским коляскам. Ему поручается проведение испытаний всех видов детских колясок, производимых пятьюдесятью двумя заводами страны.

Согласно рассказам мамы, она кормила меня грудью. Хотя в магазинах было полно различных детских питательных смесей с симпатичными карапузами на этикетках. Назывались они «Молочные смеси» и стоили копейки.

Смеси. В пятидесятые и шестидесятые годы в СССР они активно применялись при кормлении детей раннего возраста. Производились в основном в СССР. Разница с производимыми в современной капиталистической реальности весьма существенная. В чем? Во-первых, в них не было «химии», во-вторых – как уже говорилось, цены были символические, поскольку «бабки» на детях в СССР никогда не делали, это считалось в высшей степени делом аморальным.

Питательные детские смеси – это порошкообразные продукты, полученные либо из одного крахмалсодержащего сырья, либо с добавлением сухого молока, сахара, овощных и плодовых порошков. Они применялись для кормления детей раннего возраста, в т. ч. при искусственном вскармливании ребенка.

В зависимости от входящих компонентов смеси выпускались следующих наименований: отвары – рисовый, овсяный, гречневый; молочные смеси – рис, овес, греча; молочные каши – каша манная 5 %-ная на цельном молоке, каша манная 10 %-ная на цельном молоке; молочно-мучная смесь № 1 и № 2; овоще-мучная смесь витаминизированная; рисово-молочная смесь с морковью; пшеничная мука с овощами или с тыквой, или с яблоками; рисовая мука с овощами или с тыквой, или с яблоками; гречневая мука с овощами или с тыквой, или с яблоками; толокно с овощами или с тыквой, или с яблоками.

В состав питательных детских смесей с овощами и плодовыми порошками входил сухой отвар шиповника, повышающий С-витаминную активность продуктов. Питательные детские смеси выпускались по утвержденным рецептурам.

Смеси расфасовывались в металлические банки из белой жести или в комбинированные коробки, корпуса которых были изготовлены из специального картона, а крышки и дно из белой жести. Внутренняя поверхность картонной банки имела накат из алюминиевой лакированной фольги; в случае использования нелакированной фольги внутрь банки вставлялся пакет из пергамента или подпергамента, такие же пакеты вкладывались и в металлические банки. Расфасовывались смеси по 150, 250 и 300 грамм. Банки и коробки оформлялись этикетками и упаковывались в дощатые или фанерные ящики весом нетто до 24 килограмм.

Питательные детские смеси должны были удовлетворять следующим требованиям: внешний вид – порошкообразный продукт от белого до кремового цвета различных оттенков; смесь должна проходить через шелковое сито № 27 не менее чем на 95 %; содержание влаги 5,5—10,0 %; содержание сахара в смесях, в рецептуры которых не входит сухое молоко и сахар, должно быть в пределах 4–5 %, а в рецептуры которых входит сахар и сухое молоко – 17–43 %.

На этих питательных смесях выросли миллионы советских детей, в том числе и те из них, которые чуть позже станут либералами и будут воротить носы от всего советского, называя его презрительно «совком». Образчик такого либерала – рок-музыкант Андрей Макаревич, рассказ которого нас ждет впереди. А пока приведу другие комментарии – из Интернета, под заголовком «Экстрим для младенцев. Родильные дома в России становятся зоной повышенного риска»:

Натали: «Показатели смертности в 11,6 в сегодняшней России приведены без учета требований ВОЗ, подсчитаны по старой методике. С учетом требований ВОЗ (вес плода более 500 г) реальная смертность среди новорожденных составляет 19 младенцев на тысячу. Для сравнения в Беларуси – 5,3. На Кубе – 5,3 на тысячу. России было бы неплохо для начала довести этот показатель до уровня СССР – 9 на тысячу, а до Кубы и Беларуси – это в далекой перспективе, где-то к 2060 году».

Оля: «Для чего затевать эту бодягу с капитализмом, если по всем прогнозам Россия может приблизиться к СССР 1956 года не ранее 2025 года. По уровню медицины, образования, социальных гарантий, жилищного строительства не догонит СССР никогда».

Дик Чейни: «Зачем стремиться к СССР, это пройденный этап. Нет никакой необходимости строить большое количество жилья, обустраивать медицину или делать бесплатным образование, если это противоречит основной экономической концепции – переходу к сырьевому государству. В этой ситуации требуется не более 20–30 млн. человек, работающих в сырьевом секторе. Остальные – лишние люди, зачем о них заботиться. Надо повыше поднять цены, как на газ на 30 % с 2008 года, они сами вымрут…»

В детском саду распускаются розы…

В системе советского дошкольного воспитания главное место занимали ясли-сады. Отметим, что если в 1960 году их число в СССР было равно 43 569, то в 1970-м яслей-садов стало 83 100, а пять лет спустя – 99 392. Читаем в Большой советской энциклопедии:

«…С первых дней существования Советского государства началась организация детских садов (Д. с.) как массовых учреждений. За годы Советской власти организована широчайшая сеть Д. с. В Программе КПСС поставлена задача дальнейшего расширения сети дошкольных учреждений с тем, чтобы удовлетворить потребности трудящихся в общественном воспитании детей. Д. с. открываются местными Советами депутатов трудящихся, предприятиями, ведомствами, колхозами. С 1959 наряду с Д. с. организуются ясли-сады для детей с 2 месяцев до 7 лет. Работой всех дошкольных учреждений руководят министерства просвещения и их местные органы. На конец 1970 насчитывалось 83 100 Д. с. и яслей-садов, в которых воспитывалось 8099,7 тыс. детей.

Содержание воспитательной работы в Д. с. определяется государственной «Программой воспитания в детском саду». Воспитание и обучение ведутся на родном языке детей. В Д. с. осуществляется физическое, умственное, нравственное, эстетическое и трудовое воспитание детей в соответствии с их возрастными особенностями. Детей объединяют в группы по 20–25 человек по возрастному принципу: младшая группа – дети 4-го года жизни, средняя группа – дети 5-го года, старшая группа – дети 6-го года, подготовительная группа к школе – дети 7-го года. Дети в Д. с. находятся 10 или 12 часов в день; для детей, родители которых работают по сменам или работа которых связана с отъездами, имеются интернатные Д. с., откуда детей берут домой только на выходные дни.

Уклад жизни детей в Д. с. организуется в рамках рационального режима и чередования игр, занятий, посильного труда и отдыха. Забота о здоровье и правильном физическом развитии детей – одна из важнейших задач Д. с. Ее решение обеспечивается правильным режимом дня, рациональным питанием, закаливанием детского организма, профилактическими мероприятиями, гимнастическими упражнениями, медицинским надзором. В режиме Д. с. много времени отводится разнообразным играм, в том числе дидактическим – на развитие речи, слуха, счета, на распознавание цвета, формы и т. д. (см. Игры детские). Торжественными и веселыми музыкально-художественными утренниками отмечаются революционные праздники и памятные даты.

На занятиях дети знакомятся с явлениями природы и общественной жизни, учатся рисованию, лепке, конструированию, пению, овладевают начатками грамоты и элементарными математическими представлениями. В процессе занятий у детей развиваются речь и мышление, постепенно формируются первоначальные навыки учебной деятельности: умение слушать и понимать объяснения воспитателя, действовать согласно его указаниям, доводить работу до конца. Детей приучают наблюдать природу, воспитывают любовь к ней, уважение к труду людей. Всей системой своей работы Д. с. готовит детей к школе…»

В БСЭ не говорится о том, что ясли-сады в СССР были двух типов: привилегированные и обычные. В первые ходили дети советской знати, во вторые – дети рядовых граждан. Естественно, элитных ясель-садов было значительно меньше, поскольку знать в СССР все-таки знала свое место – особо не выпячивалась и не шиковала. Может быть, именно это и злит сегодня детей этой самой знати, которые презрительно именуют СССР «совком». Упомянутый выше Андрей Макаревич из этих – «знатных». Родившийся в привилегированной московской семье (его папа был видным архитектором – одним из авторов памятника К. Маркса в Москве), он в наши дни превратился в яростного антисовка, который в своих мемуарах описывает собственное пребывание в детском саду в середине 50-х без какого-либо пиетета, а то и вовсе с отвращением. Хотя жилось малышне в этом детсадике очень даже неплохо, а то и вовсе зажиточно, учитывая, что каких-нибудь десять лет назад страна пережила самую страшную из войн. Читаем у Макаревича:

«Мой детсад находился неподалеку от дома – прямо у Александровского сада, в доме, где в свое время проживала Инесса Арманд. Внутри были высокие сводчатые потолки, воспитательница Жанна Андреевна и неправильный запах. Пахло чем-то медицинским и очень недомашним. Этот запах и отчаяние оттого, что я должен слушаться весь день не маму и папу, а какую-то Жанну Андреевну, преследовали меня все полгода, пока меня туда водили…

Мама со своим сливочным маслом, няня с творогом в одной руке и будильником в другой – все это было ужасно. Но это все-таки был дом – с индивидуальным подходом (ко мне) и с человеческим началом. А тут я попал в советское учреждение, где все должны были быть как все. Прием пищи превратился во что-то вообще невообразимое.

Во-первых, пища была нехороша. Не в смысле, скажем, несвежести – она была приготовлена с большой нелюбовью к тем, кто ее должен был есть. Обязательной дозой рыбьего жира поливали второе (не давать же каждому с ложечки, в самом деле). От запаха рыбьего жира меня рвет до сих пор (согласимся с тем, что рыбий жир – это не самая приятная субстанция, но зато очень полезная, о чем антисовок Макаревич, естественно, не вспоминает. – Ф. Р.).

Со сливочным маслом поступали еще лучше – его клали каждому в стакан кофе с молоком или какао (странно, что не в чай), оно там таяло и плавало сверху прозрачной белой блямбой. Добраться до кофе, не хлебнув при этом масла, было невозможно. Вы хорошо представляете себе вкус этого продукта? Скоро я насобачился быстро, пока Жанна Андреевна отвернулась, вычерпывать масло ложкой и сливать под стол (ложку надо было незаметно оставить, когда убирали тарелки от супа).

С котлетами было сложнее. Сброс их под стол не проходил – за этим делом меня поймали, я был наказан, и после этого следили за мной пристально (насколько это было возможно в условиях одна воспитательница на двадцать детей). И тогда я придумал и отработал другую тактику. Я поддевал ненавистную котлету на вилку и резким движением отправлял ее в полет через голову – на шкаф, который стоял за моей спиной. Шкаф был очень высоким, и даже Жанна Андреевна не могла заглянуть на его крышу. Операция по метанию котлеты занимала доли секунды, и не промахнулся я ни разу.

Где-то через месяц в столовой запахло покойником, но долго еще работницы детсада не могли понять, в чем дело…

Все это не могло не закончиться. На шкафу обнаружили склад позеленевших котлет, меня вычислили, я был с позором изгнан из детского сада, и мучениям моим пришел конец…».

В отличие от Макаревича, автор этих строк ходил не в привилегированный, а в обыкновенный детский сад (мое месячное пребывание обходилось родителям в 15–20 рублей, в 70-е сумма выросла до 22 рублей 50 копеек) чуть позже – в брежневские годы (1965–1967). Садик располагался в ста метрах от нашего дома – в том же Гороховском переулке, дом № 19. Нянечки у меня отродясь не было (как и у большинства советских детишек, родившихся в обычных семьях), поэтому будила меня по утрам мама, она же отводила в садик, после чего шла на работу, которая была по соседству. Садик, кстати, располагался в старинном особняке, построенном в 1885 году архитектором В. А. Гамбурцевым для местного богатея В. А. Лемана (в 1898 году особняк перестроил архитектор А. Э. Эрихсон). После Великого Октября 1917 года особняк перешел в руки советского государства и вскоре был приспособлен под детский сад. То есть, если раньше это здание было в частных руках и принадлежало всего лишь нескольким людям (Леману и его семье), то теперь оно стало достоянием государства и было отдано под нужды юных граждан первого в мире государства рабочих и крестьян. Увы, но после уничтожения СССР этот особняк снова был возвращен буржуинам – в 90-е он принадлежал демону ельцинской контрреволюции Борису Березовскому, а в наши дни в нем располагается некий бизнес-центр. Впрочем, вернуть его под детские нужды вряд ли удастся, даже если захотеть – детей в этом районе фактически не осталось. А в брежневские годы их был избыток – все окрестные дворы были ими переполнены. И за оградой бывшего лемановского особняка всегда был слышен детский смех, а не кладбищенская тишина, как теперь.

Но вернемся в брежневские годы и послушаем воспоминания очевидцев. Вот, к примеру, что пишет В. Мальцева на сайте «Ваш год рождения 1922–1991»:

«Основные расходы по организации детских садов в Советском Союзе и воспитанию в них детей покрывались государством. Социальные детские службы в СССР курировали руководство дошкольных детских учреждений – коими были местные органы народного образования и здравоохранения. Родители лишь частично (в размерах, устанавливаемых в зависимости от их заработной платы) оплачивали стоимость питания детей. Увы, в нашей стране, и теперь – пособия женщинам по уходу за ребенком крайне маленькие. Тогда же декретный отпуск после родов длился пару месяцев (56 дней. – Ф. Р.), а потом как хотите. Не все же отдавали своих новорожденных в 2 месяца в ясли. Видно, на мужей тогда ложилась основная ответственность. Не у всех мужья способны обеспечить достойную жизнь своим отпрыскам и женам. Но ясли – детские сады в Советском Союзе не только давали возможность «женщине-матери активно участвовать в производительном труде и общественной жизни». Это первое знакомство с социумом маленького советского человека.

Детские сады в СССР не были переполнены. Место в ближайшем к месту жительства детском саду всегда было. Так было в 1971 году, в Москве. Я не знаю, как сейчас выглядит внутри новый детский сад, но тогда мне казалось, что за кирпичными стенами, где линолеумные полы с коврами в коридорах и в зале для музыкальных занятий, остается все самое интересное. Это была то ли ссылка, то ли работа. Но я с нетерпением дожидалась лета, чтобы уехать на все лето в Крым к бабушке. Может, мне просто не нравился цвет стен и линолеума – выцветшей морской волны.

Ясли – детские сады советского времени были разные. Наш, в целом неплохой садик, содержал ясельных младенцев всего лишь в стерильном отдельном блоке, кормил, поил и менял пеленки. Кому постарше сопли подтирал. «Ведомственный» садик одной из небезызвестных вездесущих организаций времен СССР заказывал для малышей грудное молоко у кормилиц (тогда такие еще имелись), мясо на рынке. Утренники для детишек от данного подразделения госслужбы проходили в Кремле или Колонном Доме союзов, это по воспоминаниям одного «мальчика» из 1977 года. Да и внешне садик был похож на Hotel Marcel Dassault, арт-галерею в Париже. Особняк в центре Москвы, где по соседству еще была известная спецшкола по изучению иностранных языков. В «Основах законодательства Союза ССР и союзных республик о народном образовании» (1973 год) говорилось: «Важнейшие задачи детских дошкольных учреждений: обеспечение всестороннего, гармонического развития и коммунистического воспитания детей, охрана и укрепление их здоровья, подготовка к обучению в школе».

В 1971 году трехлетних детей, которые только недавно начали складно говорить, учили заучивать стихи про дедушку Ленина, рисовать космические ракеты и танки, лепить Чебурашку из пластилина, петь «Катюшу» и танцевать на детских праздниках польку в сшитых мамами костюмах. В школу ребенок шел с 7 лет и был хорошо подготовлен. Многие даже умели читать…»

Вот еще один комментарий на эту же тему (про ясли-сады), найденный мною на просторах «всемирной паутины»:

«В СССР больничный, предоставляемый женщине после рождения ребенка, заканчивался как раз по достижении им двухмесячного возраста. Матери, соответственно, пора было выходить на работу со всеми вытекающими отсюда последствиями. Разумеется, многие всеми силами старались как можно дольше отсрочить отправку своего крошечного чада в ясли: родители поочередно оформляли отпуска и сидели с младенцем, сдавали ребенка на попечение бабушкам и дедушкам… Но в полгода большинство советских детей уже обретались в казенном учреждении.

Судя по комментариям в блогах, нынешним российским мамашам такое положение дел кажется звериным оскалом капитализма, вынуждающего несчастную женщину отрывать дитя от груди и идти на поклон к золотому тельцу. Хотя, как известно, оскалился капитализм в России много позже – и тем не менее, по срокам сдачи детей в ясли сейчас ситуация отнюдь не такая жесткая, как была в СССР. Да ради бога, мамаши, можете холить и лелеять своих отпрысков хоть до школьной скамьи. В детское дошкольное учреждение берут только полуторагодовалых (по достижении ребенком этого возраста заканчивается выплата пособия), а на практике, учитывая пресловутую очередь, повезет, если удастся пристроить двухлетку. При этом про размер пособия и источники дохода в течение временного промежутка между окончанием выплат и возвращением на работу после отправки дитяти в садик лучше вообще речь не заводить – грустно до отчаяния.

«Может, ясли все-таки не такое уж и зло, а для некоторых – хороший выход: родила, больничный отсидела, потом ребенка в ясли, сама на работу? Понятно, что от хорошей жизни так никто не сделает. Но это выход, пусть и не самый элегантный», – пишет автор блога «Мемуары будущей свекрови».

Вопреки подозрениям скандализованных комментаторов, советские ясли не представляли собой подобие «обезьянника» с металлическими игрушками, прибитыми к полу. Был большой манеж с деревянными бортиками, где под присмотром нянечек в меру своего темперамента и прочих свойств личности резвились малолетние граждане Советского Союза. Утром родители сдавали свое чадо в ясли в своей, «домашней» одежке, потом следовало переодевание в казенное бельишко, а по окончании дня – обратный процесс. То есть, получается, частично решалась весьма актуальная для советского быта стирка пеленок (памперсов ведь тогда еще и в помине не было)…»

А вот другие отзывы на эту же тему:

LubovS: «Чем вам запомнилось советское детсадовское детство? Я, к большому своему сожалению, в садике была всего год. В конце 60-х в нашем маленьком городке катастрофически не хватало мест в детских садах. Мне повезло, лишь когда исполнилось 6 лет: взяли в так называемую смешанную группу. В ней были дети разного возраста. Уже не помню, сколько нас было в этой группе. Но хорошо помню атмосферу дружбы. Не было никаких ссор между младшими и старшими. Скорее всего, в этом заслуга воспитателей, которые учили старших помогать и заботиться о младших (эх, сейчас бы такое воспитание!!!).

А помните, чем кормили в садике? Моими самыми нелюбимыми блюдами были творожная запеканка и томатный сок. Теперь вот не понимаю, как такую вкуснятину можно было не любить! А самое теплое воспоминание: занятия по рисованию. Мы тогда понятия не имели, что такое фломастеры. У нас были наборы деревянных цветных карандашей. В процессе рисования часто менялись карандашами, чтобы сделать траву или солнышко или еще что-то нужного оттенка.

На прогулку выходили на площадку. В песочнице стоял большой деревянный гриб и скамейки вокруг него. Столько было разных игр, что не успевали все переиграть.

Помню утренники под аккомпанемент пианино. И свое первое платьице «снежинки» – полный восторг!

Теперь понимаю, что вот этими теплыми воспоминаниями обязана своим воспитательницам, с которыми мне очень повезло».

annamarta: «Я детсадовское детство помню отрывочно, но отрывки очень яркие. Ходила в садик все дошкольное детство, которое пришлось на 70-е годы. Мы еще и на дачу с садиком выезжали – куда-то на Николину Гору под Москвой, жили там почти все лето (сейчас понять не могу – а как же воспитательницы в отпуск ходили, при такой-то нагрузке?) До сих пор, когда проезжаю по Москве мимо своего детсадика, такая ностальгия появляется… Занятия на казавшемся таинственным приборе «фланелеграф», обучение письму печатными буквами, поделки из шишек и веточек… Занятий по рисованию я почти не помню (честно говоря, к рисованию равнодушна, да и способностей не было), а вот музыкальные занятия вспоминаются очень хорошо – мы либо учили песни («Бескозырка белая, в полоску воротник…», «Сегодня мамин праздник, сегодня женский день…»), либо нам давали металлофоны – и вся группа старательно играла «Во саду ли, в огороде»… Садику я благодарна еще и за то, что там впервые взяла иголку в руки и сделала первые стежки (сейчас с удовольствием шью-вяжу-вышиваю), сшитая мною тогда игольница до сих пор лежит где-то в бабушкиной квартире.

Не помню томатного сока (хотя вряд ли нас поили одним компотом), но вот геркулесовую кашу терпеть не могу еще с детсадовских времен! А ее, как назло, давали на завтрак именно в дни праздников-утренников! (эту «фишку» я быстро просекла и стала просить родителей в дни праздников приводить меня в садик уже после завтрака…) А на полдник часто давали зефир – и таким наслаждением было съесть его, предварительно отделив одну половинку зефирины от другой…»

Владян: «Лепка еще была. Как сейчас помню: все старательно лепят одну уточку, а у меня их уже штук десять. А из еды помню вареное яйцо, морскую капусту (жил на Дальнем Востоке) и половину вечно зеленого помидора. А после приема пищи по очереди несли посуду в мойку и орали разбирая по слогам «СПА-СИ-БО!»

Димон: «А мы во время тихого сна, как только уходили воспитатели, начинали кидаться деревянными кубиками! Это было дикое счастье!..»

gypopo: «А я отказывался спать в обед. Когда все ворочались на своих скрипучих кроватках в спальной, я лазил среди игрушек один, но зато нужно было все аккуратно сложить. Абсолютно без шуток, когда было время нас забирать домой, пришел старший брат за Славиком, он стал из-за сетки-рабицы кричать «Слава», на что я стал орать, роясь в песке: «…советскому труду». Так повторилось несколько раз, и брат стал звать «Славик». Ну я и заткнулся».

06061966: «Помню, когда хоронили Брежнева (12 ноября 1982-го.. – Ф. Р.), смотрели церемонию по телевизору в садике, всей группой, с воспитателями, причем многие дети плакали. От такая жесть…»

Татьяна Павлюк: «Детский сад в небольшом шахтерском поселке Донбасса и его воспитателей вспоминаю до сих пор… Приезжала в 1987 году, дочку водила, показывала детсад. Вспоминаются чудесные праздники, девочки-снежинки, мальчики-зайчики (на сегодняшний день здесь особых сценарных изменений не произошло). Платья из подкрахмаленной марли, корона на голове из картона, обшитого ватой, на которую на клейстер наносились битые игрушки. И подлинное ощущение праздника… На занятиях – лепка, поделки из природного материала, рисование, с которым у меня были проблемы, и вышивание. У каждого в коробке из-под конфет хранились несколько кусочков белой ткани, нитки-мулине, иголка. У меня отец работал за рубежом, и коробочка у меня была жестяная, из-под английского ириса, и была предметом всеобщей зависти. Детские стихи, которые я рассказывала своим детям, а теперь племяннику, я помню еще с детского сада. И фотографии берегу. А еще в обед давали по столовой ложке рыбьего жира в месяцы, где есть буква «р» – сентябрь, ноябрь. Говорили, что в эти месяцы он очень необходим организму…»

Людмила: «Садик, как и школу, я не любила. Домой хотелось. Чем кормили даже не помню, честно говоря… Но строем ходить – это не для меня, по-видимому… На всю жизнь запомнились ужасные моменты, когда ложились спать и воспитательница какая то ходила между кроватями и смотрела. чтобы все спали на боку, положив ладошки под щеку. Если не так лежишь, да не спишь еще, то заставляли вот так ложиться. Для меня это было жутко неудобно и было пыткой. Помню, однажды. когда шли с прогулки спать, то у меня текли слезы, и, когда спросил кто то из детей, почему я плачу, ответила, что хочу домой, хотя это было не совсем правда. Так как плакала я от кошмара, который мне предстояло выдержать…»

Михаил: «У меня из детсадовских воспоминаний – это когда воспитательница, рассадив нас за столики, читала нам книжку «Приключения Буратино». Читала так захватывающе, что мы, мелюзга, сидели тихо, раскрыв рты. Еще в нашем садике на улице был бассейн, в него набирали теплую воду и запускали нас – радости не было предела. В воспоминаниях еще почему-то врезалось в память – темень за окном и потоки воды по стеклу, сильные вспышки молнии и отражение в этих вспышках потоков воды на потолке детсадовской спальни (год примерно 67-68-й). Сейчас мой бывший детсад стоит брошенный, без окон и дверей, предприятие, которому он принадлежал, обанкротилось в середине 90-х и перестало существовать…»

Ботаник: «Детский сад в СССР… Папа подвозит на саночках. Там ожидает воспитательница, спрашивает: «Ел ли чего с утра?», «Как себя чувствуешь?» и т. д. Записывает. Осматривает на предмет личной гигиены и симптомов заболеваний. Утро дурачимся, играем. Завтрак. Кушаем непременно подгоревшие кулинарные «поделки» местных поварих. Играем, перевариваем съеденное. Обед. Давимся суровой детсадовской пищей или, что реже, едим с некоторым энтузиазмом. Потом – «сончас». Спать, конечно, никто не желает. Просыпаемся, значит, – на «музыку». Там такая «толстопопая» тетя, играющая на пианино и поющая громче всех детей в группе: «Пусть всегда будет солнце…». Далее – к стоматологу. Не дай бог каждому. Обязательные атрибуты – плач детей всей группы, жужжание «устрицы» (знаменитая советская бор-машина УС-30) и отвратительный запах стоматологического кабинета. Опционально, вместо планового лечения зубов – плановые процедуры в мед. кабинете. Забор крови, соскобы, вакцинации и другие «ужасные» процедуры. После всех этих мероприятий – полдник. Совсем после – лепим, собираем, вырезаем, клеим, бегаем, прыгаем. Потом идем гулять. Летом – возимся в песочнице, зимой – лепим снеговиков. По возвращении в группу ужин. И… ждем своих пап и мам. Ждем с нетерпением. Боимся, что не придут. Вдруг. И вот тебя, лепящего не весть какого зверя из пластилина окликает знакомый голос, и ты бежишь к раздевалке. День окончен».

Владимир: «В детском садике я был самый буйный, и меня на тихом часе привязывали к кровати при помощи скотча, а когда я пару раз его просто перегрыз, начали запирать в туалете. Но и там я находил себе забаву – начинал спускать воду во все три унитаза по очереди и доводил нудную воспитательницу до белого каления. А сколько раз по этому поводу вызывали маму к заведующей и говорили ей, что я редкостный раздолбай (отхватывал я после этого знатно)…»

Татьяна: «Садик – прекрасная пора, равно как и моя школа. Хорошие любящие воспитатели, помню говорящую картошку, некоторые дети слышали, как она говорит, а я нет. Самое нелюбимое блюдо было макароны с молоком, никогда его не ела, и суп с клецками, а сейчас, наверное, многое бы отдала, чтобы его отведать. Праздники, на которых мне часто доставалась главная роль – Солнышка, когда все лучики или снегурочки. Вспоминаю все это, как добрую сказку!..»

Александр: «Воспоминания о детском саде – одно из самых жутких воспоминаний. Я «оттрубил», что называется, «от звонка до звонка» – с яслей и до школы. Больше всего ненавидел так называемый «дневной сон» – я никогда не спал, но приходилось лежать с закрытыми глазами, чтобы воспитательница не подумала, что я не сплю: все дети должны были спать. Причем спать в строго определенной позе, которая была разной у разных воспитательниц. Все дети были обязаны играть в «цепи кованые» и «ручеек»: тех, кто не хотел играть, воспитательница заставляла. За малейшую провинность ставили в угол, выйти из которого можно было только сказав магическую фразу «Галина Дмитривна, я больше так не бу-у-у-дуууу…». Кто не говорил, тот стоял до обеда (если провинился утром) или до прихода родителей (если был поставлен в угол после тихого часа).

Еда – это особая статья: почти все, что давали в саду, я ненавидел, но мы были обязаны все это съесть. Приходилось давиться омерзительными рассольниками, перловкой, творожной и морковной запеканками и запивать все это тошнотворным компотом из сухофруктов…»

Vika: «А у нас была чудесная воспитательница Ирина Владимировна. И пошалить нам разрешала, и в то же время палку перегибать не давала. Спать я тоже днем не любила, но если не спишь, то не наказывали. Мы ж не виноваты, что заснуть не можем. Воспитательница как-то подошла и говорит: а попробуй вот так лечь и подумать о том-то, чтобы не мешать, пока другие спят. Я улеглась, задумалась и… заснула. Даже потом вставать не хотелось. Изредка меня днем забирал папа, когда раньше освобождался из института. Приходит он как-то раз во время тихого часа, а моя кровать как раз напротив двери стояла. Однажды гляжу в открытую дверь и вижу, как папа тихонечко так из коридора в комнату крадется. Увидел меня и подмигивает, давай, мол, одевайся. И я одеваюсь, а все вокруг мне завидуют, что меня прямо с тихого часа забирают. Выхожу я в коридор, а папа мне из кармана кучу надувных шариков вываливает. Он, оказывается, по дороге зашел в игровые автоматы. И кто из нас ребенок?..

И еще почему-то запомнилось голубое радио на стене, по которому передавали бой курантов. И было это как раз в обед. И поэтому и Кремль, и куранты у меня прочно ассоциируются с красным борщом. И хотя куранты били далеко в Москве, а я за сотни километров от них ела обед из столовой киевского садика, во мне постоянно было это ощущение, что мы все в этой стране неразрывно связаны, а я есть частью чего-то огромного и стабильного. И что игрушки, и воспитательница, и даже куранты – все неможечко мои. И что все хорошо. И будет еще лучше…»

Здравствуй, школа!

Напомним, что в стране, где до Октябрьской революции 1917 года более двух третей населения не умели читать, неграмотность была практически ликвидирована к 30-м в ходе нескольких массовых кампаний. В итоге уже к 1966 году (второму году правления Л. И. Брежнева) 80,3 млн. человек, или 34 % населения, имели среднее специальное, незаконченное или законченное высшее образование. Если в 1914-м в России обучалось 10,5 млн. человек, то в 1967, когда было введено всеобщее обязательное среднее образование, – 73,6 млн.

До конца 50-х ежегодно росло количество новых общеобразовательных школ всех видов (начальные, неполные, средние, вечерние). Затем их число стало постепенно сокращаться (в основном за счет закрытия неполных школ). В цифрах это выглядело следующим образом: в 1960/1961 годах в СССР насчитывалось 224 400 школ, в 1970/1971 – 190 300, в 1975/1976 – 167 000. Численность учащихся равнялась в 1960/1961 годах 36 млн. 200 тысяч, в 1970/1971 – 49 млн. 400 тысяч, в 1975/1976 – 48 млн. 800 тысяч.

И снова заглянем в БСЭ: «В 50-е гг. получили развитие школы-интернаты. В 1958 Верховный Совет СССР принял закон «Об укреплении связи школы с жизнью и о дальнейшем развитии системы народного образования в СССР», на основе которого вместо всеобщего обязательного 7-летнего образования было введено всеобщее обязательное 8-летнее образование, завершенное повсеместно в 1962 году. Значительно расширилась сеть школ, дающих молодежи среднее образование без отрыва от производства…

В соответствии с Уставом средней общеобразовательной школы (1970) в зависимости от местных условий создаются отдельно начальные школы в составе 1—3-х классов, 8-летние школы в составе 1—8-х классов и средние школы в составе 1—10(11) – х классов, при сохранении единства и преемственности всех ступеней общего среднего образования. Срок обучения в средних школах 10 лет; в школах Литовской ССР, Латвийской ССР и Эстонской ССР продолжительность обучения составляет 11 лет.

Сеть общеобразовательных школ включает также средние школы с производственным обучением, средние школы с углубленным изучением отдельных предметов, школы-интернаты, средние общеобразовательные школы работающей молодежи, школы для обучения детей с физическими и умственными недостатками, специальные школы…

Общеобразовательные школы с продленным днем имеют целью дальнейшее развитие общественного воспитания учащихся. Это перспективный путь совершенствования системы общего среднего образования. В 1975/1976 уч. г. в школах и группах с продленным днем находилось 7,3 млн. учащихся.

Школы-интернаты обеспечивают благоприятные условия для всестороннего развития учащихся из семей, не имеющих необходимых условий для воспитания детей. В 1975/1976 уч. г. в 2,2 тыс. школ-интернатов обучалось и воспитывалось 777,6 тыс. чел. Для детей, лишившихся родителей и попечения, создана сеть детских домов…

Учебный год во всех общеобразовательных школах страны начинается 1 сентября и заканчивается в 1—7-х классах 30 мая, в 8-х классах 10 июня, в 9—10(11) – х классах 25 июня. Учебный год делится на учебные четверти: 1-я – с 1 сентября по 4 ноября, 2-я – с 10 ноября по 29 декабря, 3-я – с 11 января по 23 марта, 4-я – с 1 апреля до конца учебного года. Соответственно устанавливаются и каникулы (осенние, зимние, весенние и летние).

В типовом учебном плане школы допускается следующее максимальное количество обязательных учебных часов в неделю: в 1—4-х классах— 24 ч, в 5—8-х классах —30 ч и для 9—10 (11) – х классов —32 ч. В 10-летних школах с нерусским языком обучения допускается увеличение недельной учебной нагрузки на 2–3 ч.

Основная форма организации учебно-воспитательной работы в школе – урок продолжительностью в 45 мин. В процессе обучения и воспитания применяются разнообразные виды самостоятельной работы школьников, лабораторно-практические занятия, экскурсии, труд в мастерских, на учебно-опытном участке, в ученической производственной бригаде, а также производственная практика на предприятиях, в колхозах и т. д.

Знания учащихся по большинству учебных предметов определяются по 5-балльной системе, а поведение оценивается как «примерное», «удовлетворительное» и «неудовлетворительное». В 8-х и 10(11) – х классах устанавливаются обязательные выпускные экзамены. В отдельных союзных республиках в среднем и старшем концентрах школы введены переводные экзамены из класса в класс. Лица, окончившие 8 классов, получают свидетельство о 8-летнем образовании, дающее право на поступление в 9-й класс общеобразовательных школ, в средние специальные и профессионально-технические учебные заведения; окончившим среднюю школу выдается аттестат о среднем образовании. Учащиеся школ, достигшие значительных успехов по всем учебным предметам и активно участвующие в общественной жизни школы, награждаются похвальными листами; учащиеся, достигшие особых успехов по отдельным предметам – похвальной грамотой «За особые успехи в изучении отдельных предметов»; особо отличившиеся выпускники средней школы – золотой медалью «За отличные успехи в учении, труде и за примерное поведение»…

Постоянно укрепляется учебно-материальная база школ. За 1918–1970 за счет государственных и кооперативных предприятий и организаций (без колхозов) введены в действие почти 98 тыс. школ на 31,7 млн. ученических мест. Колхозы страны только за 1946–1970 построили 59 тыс. общеобразовательных школ на 8 млн. ученических мест. За годы 9-й пятилетки вошло в строй еще более 16 тыс. новых школ, в том числе около 13 тыс. в сельской местности. В каждой союзной и автономной республике издается необходимое количество учебников и учебных пособий. Ежегодно издается на языках народов СССР свыше 2 тыс. наименований школьных учебников тиражом свыше 300 млн. экз. В библиотеках средних школ созданы фонды учебной и методической литературы, достигшие почти 100 млн. экземпляров…»

Лично я отправился в школу 1 сентября 1969 года. Прекрасно помню этот день, а вернее, ночь перед ним, поскольку постоянно просыпался – боялся проспать столь знаменательное событие. Наконец, этот счастливый миг настал – родители повели меня в школу, которая находилась в пяти минутах ходьбы от нашего дома № 29 на улице Казакова – в Гороховский переулок, дом № 10. Школа эта одна из старейших в Москве – № 325. Она была открыта в самом конце ноября 1881 года как женская гимназия Веры Николаевны фон Дервиз (супруга железнодорожного промышленника Павла Григорьевича фон Дервиза). В ней в разные годы учились такие известные люди, как поэтесса Марина Цветаева, актриса Рина Зеленая (обе – до революции), спортивный комментатор Николай Озеров (в 20-е-30-е годы).

После 1917 года бывшая женская гимназия была преобразована в общеобразовательную школу № 12 Бауманского отдела народного образования для совместного обучения мальчиков и девочек. А в августе 1936 года школе был присвоен другой номер – 325-й.

Когда я пришел учиться в эту школу, директором в ней был учитель физики Бенцион Львович Кипербанд (он руководил школой с 1946 по 1972 годы). А моей первой учительницей была Мария Афанасьевна Красина, которая провела с нашим классом три года.

Школьная реформа-1969

Отмечу, что именно в 1969 году в СССР состоялась большая школьная реформа, в результате которой появились новшества. Так, классные руководители начальных классов заботились о младшеклассниках три года, а не четыре, как раньше. Кроме этого, детей стали принимать в школу с семи лет, хотя до этого родители могли отдать своего ребенка и в восемь лет. Появился и новый букварь. Прежний был с кофейной обложкой, на которой была изображена группа школьников в форме старого образца: мышиного цвета костюм, ремень с пряжкой, фуражка с козырьком. На новом учебнике, с синим переплетом, большими цветными буквами написано: «БУКВАРЬ». Если все прежние буквари печатались в СССР, то новый уже за его пределами – в Германской Демократической Республике.

Какие предметы были в первом классе тех лет? «Чтение», «Математика» (учебник с клоуном и кольцами на обложке), «Родная литература», «Русский язык в картинках».

Изменились в 1969 году и правила чистописания. Если раньше школьников учили писать чернильной ручкой и, выводя букву, они должны были соблюдать такие требования: линия вверх – тонкая, а вниз – немного толще, «с нажимом», то по правилам новой каллиграфии все линии должны были быть одинаковые. Писать можно было упрощенными буквами, без «завитушек» и «точек-засечек», не отрывая пера. Таким образом, почерк, существовавший полтора века (!), – с гоголевских времен – отошел в прошлое.

Перьевые ручки

Парты у нас были деревянные, еще довоенные, с откидывающимися краями. Посередине парты было отверстие для чернильницы-«непроливайки», а писали мы деревянными ручками, в которые вставлялись перья. Кстати, в 1969 году были отменены специальные тетради по чистописанию, в которых первокласснику «ставили руку», иной раз доводя буквально до слез. Отныне с первого класса разрешалось писать и автоматическими ручками, а чуть позже и шариковыми (35 копеек за штуку). Однако, насколько я помню, автоматические чернильные ручки появились у нас чуть позже, что, кстати, создало новые проблемы – если ручка протекала, то пятна от чернил проступали на школьной форме, поскольку лично я иногда носил ручку не в портфеле, а в кармане школьного пиджака.

Итак, в 1969 году школьники еще писали перьевыми ручками. За партой обычно сидели два ученика (со мной на протяжении четырех лет будет сидеть Наташа Зимелева), которые попеременно макали «перья» в чернильницу и писали в тетрадках. В Интернете я вычитал, что в некоторых школах (но только не в Москве) при дефиците чернил одна чернильница полагалась на две парты, поэтому некоторые ученики вынуждены были оборачиваться назад и макать свои «перья» в чернильницу, которая стояла на соседней парте.

А вот что еще пишут во «всемирной паутине» на эту тему: «Обращение с перьевой ручкой требовало особой аккуратности. Ее непременными спутниками были чернильница, кляксы, промокашки. Осторожно макнул ручку в чернильницу, следя, чтобы на пере осталось немного чернил, иначе в тетради можно поставить кляксу. Нажим при письме должен быть не очень сильный и одинаковый – только тогда перо оставляет тонкую красивую линию. Нажмешь очень сильно – испортишь перышко. Две его половинки разойдутся, и перо можно только выбросить. Поэтому сходить «купить перышки» для школьников в 50-60-е годы XX века было обычным делом. За один раз удавалось написать одно-два слова, потом снова надо макать ручку в чернильницу. Неудобно? Зато использование таких письменных принадлежностей делало возможным знакомство с основами каллиграфии с самого начала обучения письму, а далее – совершенствовать навыки».

Alex_02: «Я застал еще то время, когда в школах писали перьевыми ручками. Ручки были деревянными, разных цветов, с металлическими держателями для писчих перышек (эти перышки продавались по две штуки за копейку). Шикарными считались «взрослые» ручки из цветного стекла. У меня были две такие – из желтого и голубого стекла. Ручки макали перышками в чернильницы-непроливашки (опрокинется такая – чернила не разольются; они, к слову, отстирывались плохо).

Школьная парта имела покатую поверхность с двумя откидывающимися досками с нижнего края, чтобы удобнее было класть и доставать портфели с полки, разделенной пополам на двоих, под крышкой. Для чернильниц и ручек в верхней части парты (не покатой, узкой горизонтальной) были три углубления: в центре – круглое для общей чернильницы, и справа и слева от него – по продолговатому для ручек. Углубления не позволяли ручкам и чернильнице скатываться.

Руки у нас постоянно были в чернилах. В чернилах были и парты, на них с удовольствием рисовали и писали, что запрещалось, конечно. Время от времени нас за эти изрисованные парты ругали и заставляли их мыть после уроков. Отмывались они, надо сказать, с трудом. Трешь, трешь парту тряпкой с мылом, а она никак не отмывается. Сам себя укоряешь: зачем столько черкался? Но к следующему мытью парта снова была вся изрисована. Откуда ж мне было тогда знать, что я потом стану художником?

Для чистки перышек от насохших на них чернил существовали так называемые перочистки. Их обычно делали сами – сшивали вместе несколько кружочков драпа пуговицей посередине. Между лоскутками ткани вставляли перо, зажимали пальцами через ткань, и, вынимая перо обратно, таким образом, протирали его. Продавались и готовые перочистки: в виде книжечек из разноцветных кусочков ткани. Они имели такой красивый вид, что их жалко было марать испачканными перьями.

Писали в тетрадях «в клеточку» (как сейчас), в косую линейку (для первоклассников, которые учились писать буквы; таких тетрадей больше нет), в линейку с частичной разметкой косыми линиями (для дальнейшего чистописания, когда буквы уже освоены. Горизонтальные узкие линейки помогали сохранять высоту букв, а редкие косые линейки помогали соблюдать нужный угол наклона букв. Таких тетрадей тоже больше нет). Для старших классов – тетради в широкую линейку (какие есть и сейчас).

Буквы писали с наклоном и с нажимом. Ведешь перо вниз – делаешь нажим, вверх – нажим не нужен. Написанный текст получался из линий, меняющих по ходу свою толщину. Написание письменных букв было замысловатее, чем сейчас – с завитками, начальными точками, «срезанием уголков» клеточек. Хороший почерк ученика первого класса был по сути произведением каллиграфии. Помню, однажды мою тетрадь, раскрытую на отметке «пять» за чистописание, даже выставляли на стенде «Они учатся на совесть» как пример другим.

В старших классах ученики писали перьевыми авторучками. Им не нужны были чернильницы – сами ручки заправлялись чернилами. Были ручки поршневые (чернила в их резервуарчик закачивались винтовым поршенем – почти как в шприц) и простые с гофрированной резиновой «качалкой».

Написанный текст был мокрый, поэтому его нужно было после написания промокнуть специальным листом пористой «ватной» промокательной бумаги розового, голубого, сиреневого цветов. Такие листы были вложены по одному в начало каждой тетради. Эти «промокашки», как правило, тоже были у всех разрисованы. Невысохший текст было легко случайно размазать. За «грязь» в тетради снижали оценку.

А потом мы перешли на шариковые ручки. Исчезло письмо «с нажимом», но существенно упростился сам процесс письма. Хорошо, не правда ли? Но вот японцы не спешат расставаться со своей каллиграфией, которая у них даже считается жанром живописи (как у нас абстракция). У них авторучки заправляются тушью и имеют вместо пера на конце кисточку. Этой кисточкой и пишутся каллиграфически правильные иероглифы.

Да и в Европе в недавнее время входило в моду писать письма от руки – в почерке всегда чувствуется характер писавшего, живое движение его руки.

Утратив культуру каллиграфического письма, мы на самом деле утратили что-то от культуры, не больше и не меньше».

Aleksandr58: «После окончания уроков чернильницу надо было забирать с собой, поставить аккуратно в портфель, так как в этот класс приходила вторая смена. Для предохранения от пролива при падении, чернильница в верхней части имела конус, направленный узкой часть во внутрь чернильницы. Поэтому ее и назвали «непроливайка». Но это помогало, если чернил было налито немного и чернильницу быстро поднимали. А как было уследить детворе за чернильницей внутри портфеля! А если еще этим портфелем надо было кого-нибудь огреть по спине или голове. Или прокатиться зимой на портфеле вместо санок! Поэтому, часто случалось, что чернила разливались внутри. Вымазывался портфель, содержимое, потом – руки при попытке все это вытянуть…»

Наталья: «У нас в классе каждый ученик должен был иметь свою чернильницу. Мамы шили для чернильницы отдельный мешочек и носили ее отдельно, в руках. А еще шилась специальная многослойная подкладка для перьев, чтобы чернила не пачкали парты. Ну, и конечно, следили за тем, чтобы перья были в порядке. Помните, как они расширялись от напряжения, когда писали буквы с нажимом?..»

Светлана: «Мы не носили домой чернильниц, они оставались на партах (в специальных углублениях), а дома имели другие чернильницы. Так портфели оставались чистыми. В классе стояла простая, а дома красивая, как хрустальная такая, большая и тяжелая. А еще помню, на уроках труда шили перочистки из лоскутков ткани, чтобы перышки вытирать от соринок, и соревновались, у кого красивее…»

Галина: «А чернила в школьные чернильницы дежурные разливали из… обычного чайника. Такой «чернильный чайник» стоял в каптерке под лестницей, и распоряжалась им обычно дежурная уборщица. Иногда нам, младшеклассникам, разрешалось взять чайник и самим наполнить чернильницы в своем классе. Это было так шикарно, до сих пор помню: иду я с чернильным чайником, как большая, по коридору, захожу в свой класс и по чуть-чуть наливаю из носика в каждую чернильницу на каждой парте… Словами этот восторг не передать, это надо было ПРОЧУВСТВОВАТЬ…»

Александр: «Писали пером или номер 13 или номер 11 и только деревянной ручкой, пластмассовые были запрещены, хотя первую шариковую я увидел году в 1959-60-м. Шариковые появились в середине 60-х и даже стержни заправляли, на Арбате заправочный пункт был, а в школе писали позже китайскими с золотым пером (это был паркер но изготовленный в Китае, как и термосы и кеды, все заводы были построены англичанами)».

Sirin: «Я любила писать перьевыми авторучками. Дешевые быстро выходили из строя. Но дорогие служили долго, если не терялись. Была такая беда – постоянно теряла. Однажды подарили шикарную китайскую с пером из какого-то желтого металла. Не позолоченное ли? Но как-то я и не воспользовалась ей. Может, боялась потерять? Так и лежит совершенно новенькая в упаковке…»

Татьяна: «Перьевыми я не писала, но очень любила наливные ручки или с баллончиками. При окончании каждого класса без «3» я получала в подарок набор ручек, одна была шариковая, другая – наливная. К окончанию школы у меня их накопилось штук 15, многие из них с так называемыми золотыми перьями. Кстати, они действительно были золотые, я их из любопытства проверила у ювелира, вес около 0,3 г каждое. Теперь у меня кулон из этих перьев».

Павел: «Перышки в школе помню плохо – писали с 1-й по 3-й класс, чернильницы были на парте, т. е. с собой в портфеле не носили, несколько раз обливал тетради и учебники. В 75-м году разрешили шариковые ручки, но качество было ужасное – покупаешь 10 стержней, из них половина вообще не пишет, из пишущих выбираешь более-менее ровный. Когда паста кончается, пинцетом/пассатижами переставляешь пишущий узел в другой стержень. Больше двух раз переставить не получится – разработанный шарик дает течь. Самая простая ручка стоила 35 коп., стержень – 8 коп.

Самое мерзкое про эти ручки – какой-то дизайнер определил, что ручка должна быть из двух примерно равных половинок с резьбой, а технолог – что это добро должно делаться из хрупкой пластмассы, так что падение изделия на пол часто приводило к перелому в месте свинчивания. Итого: 90 % ручек были обмотаны изолентой в месте соединения…»

Сергей: «А мне удалось писать чернильными ручками в школе только в первых двух классах (1973–1974 гг). Правда, перышек на палочках в школе я уже не застал, мы писали недорогими перьевыми авторучками, заправляемыми из чернильниц. Никогда не забуду этого приятного ощущения настоящего письма. И ни неизбежные кляксы в тетрадях, ни поврежденные по неопытности перья авторучек не могли испортить этого замечательного ощущения. Потом, с третьего класса, нас обязали писать только шариковыми авторучками. С ужасом вспоминаю весь этот шариковый пластмассовый ширпотреб за 35 копеек – утраченное ощущение письма, плохо пишущие стержни, плохо контролируемые движения шарика и ставший вдруг кривым и некрасивым свой почерк, за который меня стали ругать не только учителя в школе, но даже дома родители. Но тягу к настоящему письму было уже не остановить, и всю свою взрослую жизнь я наравне в шариковой авторучкой ношу с собой чернильную, и когда позволяет обстановка, я с удовольствием пишу перьевой авторучкой».

Школьная форма

Школьная форма, которая была на мне в тот момент, когда я впервые переступил порог школы, была мышиного цвета. Эта форма «снималась» во многих советских фильмах того времени – например, «Внимание, черепаха!» Р. Быкова (фильм снимали за год до моего поступления в школу – в 1968 году, а на экраны он вышел в 1970-м, когда я перешел во 2-й класс).

Отметим, что в России история школьной униформы началась в 1834 году, когда была утверждена общая система всех гражданских мундиров в Российской империи, в том числе и для средних учебных заведений. А вот положение о гимназической форме для девочек было утверждено в 1896 году.

Однако в 1918 году гимназическая форма была признана буржуазным пережитком и отменена. Но спустя ровно 30 лет – в 1948 году – в период всеобщего «обмундирования» школьная форма вновь стала обязательной. Причем первоначально новая форма была очень похожа на дореволюционную, фактически копируя фасон формы классических гимназий – и по цвету, и по покрою, и по аксессуарам. Мальчики обязаны были носить серые военные гимнастерки с воротником стоечкой, с пятью пуговицами, с двумя прорезными карманами с клапанами на груди. Элементом школьной формы также был ремень с пряжкой и кепка с кожаным козырьком, которую ребята носили на улице. Тогда же атрибутом у учащейся молодежи стала символика: у пионеров – красный галстук, у комсомольцев и октябрят – значок на груди.

Девочек одели в коричневые шерстяные платья с черным передником. Именно тогда появились белые «праздничные» фартуки и пришивные воротнички и манжеты – со временем несколько менялся лишь фасон, но не общая суть формы девочек. В обычные дни полагалось носить черные или коричневые банты, в праздники – белые банты с белым передником (еще в таких случаях приветствовались белые колготки).

В 1962 году гимнастерки у мальчиков поменяли на серые шерстяные костюмы на четырех пуговицах, но милитаризированного вида они не потеряли. Важными аксессуарами была фуражка с кокардой и ремень с бляхой (когда я пошел в 1-й класс в 1969 году, фуражек и ремней с бляхой уже не было). Зато все так же строго регламентировались прически – под машинку, как в армии. У девочек форма оставалась старая.

В начале 70-х школьную форму стали разделять на учебную и пионерскую. У девочек пионерская форма включала юбку синего цвета и белую блузку с эмблемой на рукаве плюс пилотку и пионерский галстук. Ее надевали по торжественным случаям. Позже требования смягчили. Юбка могла быть любого цвета и фасона (но однотонная), блузка – без эмблемы. И эту форму стало можно носить каждый день. У мальчиков пионерская форма получалась из обычной минус пиджак плюс пилотка, а рубашка – с пионерской эмблемой на рукаве.

В 1975 году произошла новая реформа школьной формы. Появилась новая форма для мальчиков: это был синий костюм из полушерстяной ткани, украшенный эмблемой и пятью алюминиевыми пуговицами, манжетами и все теми же двумя карманами с клапанами на груди. Покрой курток напоминал классические джинсовые куртки (в мире набирала обороты так называемая «джинсовая мода»).

Для девочек опять ничего не поменялось и тогда мамы-рукодельницы шили своим красавицам черные фартуки из тонкой шерсти, а белые из шелка и батиста, украшая кружевами.

В начале 1980-х была введена форма для старшеклассников (такую форму начинали носить с восьмого класса). Девочки с первого по седьмой класс носили коричневое платье, как и в предыдущий период. Только оно стало ненамного выше колен.

У мальчиков брюки и куртку заменили брючным костюмом. Цвет ткани был по-прежнему синий. Также синей была эмблема на рукаве. Для девочек в 1984 году был введен костюм-тройка синего цвета, состоящий из юбки-трапеции со складками спереди, пиджака с накладными карманами и жилетки. Юбку можно было носить либо с пиджаком, либо с жилетом, либо весь костюм сразу. Обязательным дополнением к школьной форме, в зависимости от возраста ученика, были октябрятский (в начальных классах), пионерский (в средних классах) или комсомольский (в старших классах) значки. Пионеры должны были также обязательно носить пионерский галстук.

А теперь вновь обратимся к воспоминаниям учеников разных школьных призывов.

Лариса: «С любовью вспоминаю свою школьную форму. Когда мы учились в школе, после войны, люди жили очень бедно. Помню, родительский комитет собирал деньги на форму моей однокласснице, дочери дворничихи. Я всегда сама стирала, крахмалила белые воротнички и манжеты, старалась пришить их как можно аккуратнее. В первый раз в моей жизни я пошла в драматический театр в школьной форме в белом фартуке, у меня не было другого достойного платья. Это было нарядно! Школьные формы шили из качественной шерсти. Я бы предпочла, чтоб моя внучка носила такую форму, а индивидуальность проявляется не только в одежде, а в том, как ее носишь!»

Виктор: «Я пошел в школу в 1959 году. Года 2–3 мы носили старую форму – гимнастерка, но уже не со стоячим воротником, такие же брюки, форменный школьный ремень и фуражка с кокардой (школьной, как и на ремне). Но уже с 4-го класса форму отменили и ходили кто в чем…»

Александр Д.: «До 1960 года, когда для мальчиков школьной формой стали серые костюмы гражданского покроя, гимнастерки (с ремнями и фуражками) носили школьники младших классов, а старшеклассники ходили в кителях. Они их донашивали и годы спустя после 1960-го (до 1965 – точно; может быть, и после). Не знаю, было ли такое деление – на гимнастерки и кители – в гимназии.

Пионерские значки одно время (в 60-е годы, по крайней мере) были трех ступеней (по возрасту): к основной части значка снизу добавлялась часть с указанием ступени (римской цифрой). Цвет этой части определялся ступенью: он был синим, зеленым и, кажется, желтым – в порядке возрастания».

Иваныч лесной: «В первый раз в первый класс в 1965 году. В шерстяном костюме серо-стального цвета. Сентябрь очень теплый был для наших широт – взмок весь, но был горд! Я – большой, ученик!..

Серую форму носил класса до 6-7-го, колючая, пока новая, потом ничо, обожала впитывать чернила от авторучек (шариковые появились чуть позже) и мел. Зимой – тепло! Класса с 7-го перешел, как и все дети, на «цивильный» костюмчик, цвет и покрой классический. Девочки наши – по стандарту – темно-коричневое платьице и черный повседневный передник (говорят, со времен Н. К. Крупской), парадный передник – белый и кружевные манжеты с воротничками! А вообще, стандартизация как-то, по-видимому, нивелировала разный материальный достаток у детей (семей). Никто не выпендривался в «мэйд ин» (да и не было тогда импортной детской школьной одежды – все было родное, отечественное!)».

Алексей: «Советская школьная форма была даже очень сексуальная. Она подчеркивала у девочек женственность. Ну, может, был один основной недостаток. Многие девочки после 6-го класса шли в рост, мальчишек перегоняли, а так как школьное платье покупалось на вырост, то у многих девочек край платья не доходил до колен сантиметров 6–7. И из-за этого, если девочка прыгала через веревочку, ей приходилось подол платья к себе прижимать, а то у девочки могли открыться трусики, что было неприлично. И еще. Обратите внимание, в советских фильмах, да и в жизни, когда девочка приходила из школы, то школьное платье не снимала, а так и ходила в школьном платье. Могла на прогулку с собакой пойти в платье. Да и в реальной жизни моя младшая сестра делала уроки в школьном платье. Говорила, что ей так лучше думается… Может, такая одежда девочкам нравилась? Не знаю…»

Кен Гуру: «Насчет «сексуальности» школьной формы – братцы, да очнитесь вы ради Всевышнего, какая к хренам сексуальность! В те годы ни один нормальный человек не оценивал другого на «сексуальность», на красоту. Да, естественно, красивые девчонки замечались во все времена, но похабной терминологии тогда не было, и группового траха на переменках тоже. Это сейчас нам такое стало казаться нормой, но это не норма, когда и в СМИ, и на экране, и в жизни – везде секс, секс, секс. Это НЕ НОРМА, это ДИАГНОЗ. Не знаю, доживу ли до того времени, когда мир наконец натрахается до изнеможения и ВЕРНЕТСЯ к нормальной жизни и к нормальной шкале ценностей.

А что касается «ужасных коричневых платьев» – вы не видели, как одевают австралийских школьниц. Вообразите халат в МЕЛКУЮ КЛЕТОЧКУ (бледно-синюю или бледно-зеленую), чулки бледно-коричневого цвета (которые носятся на разном уровне, т. е. один намеренно спускается ниже другого), какая-нибудь куртка ЮНИСЕКС – и все. Извините меня, конечно, я понимаю – Запад, вкусные сосиски и т. п., но всякий раз, когда вижу австралийских школьниц, мне просто ЖАЛКО бедных девок – насколько лучше и привлекательнее (не сексуальнее, а именно привлекательнее) выглядели наши стройные одноклассницы, даже не в белых, а в черных фартуках. Просто тогдашняя форма НЕ СТЕСНЯЛАСЬ подчеркивать красоту, а теперь намеренно ее нивелируют…».

santana13: «Я учился в школе в 70-х годах, в Ленинграде…У мальчишек школьная форма была сначала мышастая, а потом ее заменили на синюю… Девочки носили платья, потом в старших классах у них форму тоже поменяли. Начиная класса с шестого, появилась мода на «украшательство» школьной формы, на пиджак цепляли то офицерские звездочки, то различные скрепки и фурнитуру.

У девочек платья то удлинялись, то укорачивались, насколько возможно. Купить форму нужного размера не всегда получалось, поэтому иногда школьные платья девочкам шили, чаще просто в «школьном стиле», добавлялся фартук и….директриса не цеплялась. Для мальчиков иногда покупался костюм, если нужного роста и размера было не достать. Я сам весь шестой класс проходил в темно-сером костюме, мало отличавшемся от школьного.

Зато некоторые девчонки в старших классах, из тех кто пользовался успехом у парней, иногда переделывали свои прошлогодние платья, которые становились им тесноваты… Их, возможно, ушивали еще больше, вшивалась длинная молния во всю спину, еще одна короткая была на боку и… платье сидело нагло, как перчатка… Вот это было просто убийственно…»

Наталья: «Мои одноклассники уже с 1975/76 учебного года носили форму синего цвета: слегка приталенный пиджак и брюки. Ее ввели одновременно с «джинсовым» фасоном для мальчиков с 1-го по 8-й класс (выпуск 1977). Предполагалось, что с этой формой они будут носить рубашки и галстуки (не пионерские, конечно), во многих школах это требовалось, но мои одноклассники обходились без галстуков. Мы, девочки, заканчивали школу еще в коричневых платьях.

Замечу, что года с 1973-го мы укорачивали школьные платья сильно выше колен (тогда казалось – очень нескромно, но по сравнению с нынешней модой – просто целомудренно), переделывали воротнички «как у батника», многие не пришивали белый воротничок и манжеты.

Банты были категорически немодны – те, у кого были длинные волосы, закалывали их заколками или завязывали резиночками. Но это, конечно, уже ближе к старшей школе, класса с 7-го.

В нашей школе нравы были среднелиберальные. В некоторых требовали более строгого соответствия форме, в некоторых – старшеклассникам разрешали не носить форму.

Еще в середине 70-х мальчики изо всех сил старались отпустить волосы до плеч (хиппово!), а учителя изо всех сил боролись с этой модой и требовали коротких стрижек.

Добавлю со слов старшей сестры о нравах конца 50-х: девочкам не то что стрижку делать запрещали, даже челочку подстричь – и то считалось непростительным кокетством. Только открытый лоб и две косы «баранками» на затылке».

№adejda: «Да, форма действительно была классная, в школу шли, как на парад, нарядные. А сейчас, и особенно в 90-е годы, когда отменили форму, все стали одеваться черт знает как».

Vika S.: «Я сейчас с ужасом вспоминаю школьную форму. В основном было одно платье или форма, к нему белые воротнички и фартук. И стирали мы эту форму несколько раз за учебный год. Это негигиенично, как можно было ходить в несвежих вещах? Кто придумал, что дети должны ходить все в одинаковых формах? Мой внук каждое утро надевает в школу чистую одежду. А если бы была форма, то это пять одинаковых форм в одном шкафу. Ужас!»

Ника: «А я из-за аллергии на шерсть должна была надевать под форменное платье белые блузки, а воротничок вместо пришивного наружу вытаскивать. Хороших воспоминаний не осталось. При любой возможности пыталась перейти на пионерскую – она мне нравилась. Юбочка, кофточка, пиджачок. Не везде, правда, разрешали».

Наталия: «Когда я пошла в первый класс в 1975 году, то мама сшила мне белый фартук из свадебного платья старшей сестры. До сих пор помню этот материал – белый с искринками, самый красивый в классе».

Lena: «Вообще-то никакой красоты в коричневой форме не было. Я ее терпеть не могла – как только приходила домой из школы, сразу переодевалась».

Татьяна: «Я тоже всегда сразу ее снимала. Эти платья были какие-то уж сильно колючие. Вот только летнее, с короткими рукавами, мне нравилось. Там что-то с вискозой было, да к тому же еще ощущение летних каникул. А еще эти противные чулки капроновые… брр… Только мальчишкам, наверно, нравилось подглядывать».

7876Alexsey: «А у нас во дворе дома стояли качели, да и в школьном дворе тоже были качели. И вот если девочка в школьном платье садится на качели и начинает раскачиваться, то ее платье (ведь школьное платье и без того было короткое, до половины бедра доходило) начинало задираться, открывая все прелести подъюбочного пространства. Тогда все могли увидеть, какие трусики надеты на девочке. Да, это было эротично!!!!!!!!!!!!»

Ирина: «Банты и косы – это что-то…. Никого не волновало, что у тебя короткая стрижка, бант все равно обязан быть… Мама делала маленький хвостик на макушке и сильно (чтобы не свалился) привязывала бант… Как я его ненавидела… Приходя из школы, тут же снимала эту конструкцию, от нее потом очень болели волосы. А воротничок и манжеты… просто песня… пачкались моментально, часто отрывались… в выходные приходилось терять драгоценное время на отпарывание – стирку – обратное пришивание… Мама строго за этим следила. М-дя… Но зато есть что вспомнить и не только это…»

Ольга: «Школу закончила в 1977 году. А в девятом классе сама сшила себе школьную форму: платье приталенное, воротник стойкой, на спине длинная змейка, широкие рукава с высокой головкой и манжетом высотой 15 см. Фартуки в большом выборе всегда можно было прикупить в «Детском мире», одно было обременительно – через день стирать и пришивать воротники и манжеты. Делали их обычно из кружевной гипюровой ленты. Старались раздобыть гипюровую ленту необычного рисунка. В школе были паркетные полы которые натирали мастикой какого-то розово-оранжевого цвета. Поэтому через пару недель и подворотнички и манжеты становились розового оттенка. Приходилось искать новые кружева. На линейке в мае в 10 классе все завидовали моему необычному фасону форменного платья. Помню, ходили всем классом фотографироваться на виньетку, так у девчонок на всех было всего два белых фартука: один кружевной, другой обычный белый из батиста. Делали снимок, выходили в фойе фотостудии и передавали фартук следующей».

Наташа: «Банты, манжеты, фартук – это здорово! Только плохо, что концы пионерского галстука всегда окунались в тарелку с супом в школьной столовой…»

Артур: «А школьная форма была неодинаковой в разных республиках СССР. Ну, для мальчиков по крайней мере. Я пошел в школу на Украине, в 1975 году. Был коричневый пиджак и такие же брюки. Ужасного коричневого цвета и покроя. В 1977-м переехал в Москву. Ну там уже носил синюю форму. Знаю, что с Украины старались съездить в Москву и приобрести для сыновей синюю «московскую» форму…»

Домиш: «Синюю форму в Киеве я не помню чтобы продавали, ее обычно привозили из Москвы, и в нашей школе не приветствовалось ее ношение. Я окончил школу в 1984-м, и форма была темно-коричневая, обычный пиджак и брюки…»

wowek(R): «В Молдавии тоже школьная форма, по крайней мере для мальчиков, несколько отличалась от «московской» (ее так и называли). Это был классический костюм темно-синего цвета. Но некоторые носили и «московскую» форму, и, честно сказать, таким завидовали, так же как и тем, кто имел «московские» тетради. В общем тогда из Кишинева в Москву можно было без лишних формальностей попасть за 2 часа и 27 руб., вот многие и ездили (особенно у кого командировки), и привозили своим детям и форму и тетрадки и все другое, чего не найти было в Кишиневе».

Олег Р.: «Проходил в школьной форме все 10 лет. В 810 классах носил эстонскую форму (она почти походила на российскую, но была не такая убогая – либо троечка, либо брюки и курточка, но нормальные пуговицы, а в российской были убогие железные, и хороший покрой, а если еще подобрать галстук… то ваще!) Большие достоинства формы – не надо ломать голову, что надеть, и, конечно, ее износостойкость. Два года жизни формы в средних классах при активной эксплуатации (и в футбол в ней играли, и в «слона», и после учебы в «продленке» носили и бегали в ней по школе (ну, ума-то было мало тогда:) – так вот два года но́ски – это, конечно, аргумент. Материал был качественный.

По поводу платьев для девочек – ну кому как, а мне и моим друзьям большей убогости не приходилось видеть.

Зачем так было уродовать наших девчонок коричнево-черной безвкусицей? Говорят – это еще Крупская придумала (охотно верю).

А вот синяя форма для девочек – это действительно в тему была. Девчонки в ней становились просто «леди». Костюмчик-троечка плюс хорошая рубашка делали девчонку очень милой. Но вот только в наших магазинах она не продавалась, надо было ехать в Москву. Или как альтернатива – эстонская форма для девочек (очень походила на нашу синюю).

А вообще считалось шиком прийти в школу не в форме (ну, когда постирана, например). Учителя, конечно, бухтели, но сделать ничего не могли».

Света: «Пошла в 1-й класс в 1985 году. Мне мама белые фартуки сама шила, и мне очень нравилось надевать парадную форму на какой-нибудь праздник, белоснежный кружевной фартук, беленькие колготки (или гольфы, если тепло), белый бант…. настоящая праздничная атмосфера! И помнится, как часто менялись белые кружева на воротничке и рукавах. И как пионерский галстук гладился каждый день, особенно хорошо его было намочить, а потом под горячим утюгом он сохнул и гладился».

Екатерина: «Я пошла в школу в 90-м, но форму мы носили еще долго. Директриса была ну очень старой закалки. Форму было тогда уже не достать, платья носили по 34 года, они совсем уже короткие становились, чуть ли не до попы, но это считалось гораздо приличнее, чем в джинсовой юбке прийти, например (о джинсах вообще разговор не шел), а фартуки и воротнички шили сами. У меня воротничок был на маленьких кнопочках (мама придумала) и пришивать его не надо было каждый раз…»

№atyk: «…Я с дочкой в 90-е намучилась. Мало того, что самой нужно каждый день думать, что надеть, так еще и для нее что-то придумывать. Да еще при моих тогда весьма скудных средствах стараться, чтобы она выглядела не хуже подружек – дочек бизнесменов. Как я жалела, что нет формы!..»

Настя: «Хоть я и пошла в школу уже фактически не во время СССР (как раз тогда, когда он закончился), но школьная форма – коричневая и колючая до ужаса – была и у меня. И банты. Огромные. Мама меня заплетала каждое утро.

Школьную форму терпеть не могла. Особенно фартуки. А пионерского галстука никогда в глаза не видела. Значок октябренка мне еще дали в первом классе, но я его не носила. Валялся где-то в шкафу».

Василий: «Все-таки хорошие были времена пионерской и комсомольской юности! Эх, вернуть бы их сейчас!..»

Дарина: «А я вот заканчиваю 11-й класс и 25 мая у нас последний звонок. У меня почти все подружки купили фартучки и платья. На самом деле не соглашусь, что это бред. Это дань нашему прошлому и нашим традициям. Хоть раз мы можем прийти в фартучке?! Зря вы говорите, что у молодежи патриотических чувств не осталось, просто в кругу своих друзей это не принято выражать, а если война начнется – то мы все на фронт поедем! А что парни от армии косят, это понятно – такие страшилки про нее ходят, я бы тоже не пошла. Но служба и долг Отечеству – это совершенно разные понятия. Просто вы учились выражать свои истинные чувства, в СССР это было принято, а у нас – хоть вякни, тут же обсмеют».

Павел: «Я хоть и не учился в СССР и родился в 1988 году, но сама атмосфера Советского Союза… У всех людей была общая цель, общая идея. Общество дружнее было… Патриотизм, дисциплина… Вот сейчас собираю все, что связано с Советским Союзом, вещи различные, бытовую технику, удостоверения разные и т. д. Хоть и не жил в СССР почти, а все равно привлекает чем-то этот этап в жизни нашей страны… Отличный сайт!! (речь идет о сайте «СССР – наша Родина!»).

Взвейтесь кострами, синие ночи…

В советской школе были свои общественные организации, которые позволяли не только сплачивать школьников на основе идеологии, но и занимать их полезным делом. Это были октябрятские, пионерские и комсомольские организации.

Октябрята – дружные ребята

Сам термин «октябрята» появился в 1924 году в Москве, в дни, когда страна готовилась отмечать седьмую годовщину Великого Октября. Было решено создать в московских школах группы юных помощников пионеров – детей в возрасте 7–9 лет (учеников 1–3 классов), ровесников Октября (отсюда и название). Этот столичный почин распространился потом и на другие союзные республики. Правда, некоторое время вне Москвы октябрят называли по-разному: например, на Украине они были «красными звездочками», на Кавказе – «цветочками», «букетами», «садиками», в Сибири – «красными маками», в Одессе – «красными зернышками». И лишь спустя некоторое время они повсеместно стали октябрятами.

Посвящение в октябрята имело свой сценарий. Во-первых, будущие октябрята приходили в школу в праздничной одежде: мальчики в белых рубашках, девочки – в платьях с фартуками и бантах. Обычно в этот торжественный день к детям приходил какой-нибудь знатный человек – ветеран Гражданской войны или, чуть позже, Великой Отечественной. Они рассказывали о своем боевом прошлом и указывали детям тот нравственный ориентир, на который они должны были равняться. После этого проходила торжественная линейка, где под торжественную дробь барабана шефы-пионеры прикалывали к лацканам первоклассников звездочки с изображением юного В. И. Ленина. В годы моего октябрятства значок был металлический, а в середине 70-х появился пластмассовый, похожий на маленькую рубиновую звезду с Кремлевской башни.

В 20-30-е годы «рядовые» дети составляли звездочку, а командир и его помощник назывались «серпом» и «молотом». У звездочки был девиз и своя зона коллективной ответственности – строительство кормушек, уборка класса, сбор вторсырья и т. д.

В 50-е годы октябрят стали делить на «звездочки» по пять детей, один из которых назначался командиром. Иногда эту должность дети занимали по очереди. «Рядовые» дети без дела тоже не сидели и были цветоводами, санитарами, библиотекарями, физкультурниками.

Деятельность октябрят проходила преимущественно в игровой форме и организовывалась учителями и вожатыми. Ежегодно 16–22 апреля (день рождения В. И. Ленина) проводилась всесоюзная неделя октябрят.

Для октябрят издавались всесоюзные журналы («Веселые картинки», «Мурзилка») и республиканские. Например, в Молдавской ССР издавался журнал «Стелуца» («Звездочка») на молдавском и русском языках. Материалы, предназначенные для октябрят, публиковали и пионерские газеты. Ежегодно для октябрят издательством «Малыш» выпускался настольный календарь «Звездочка».

Правила октябрят печатались на школьных тетрадях в стихотворной форме. Этих правил было пять, если коротко: октябрята это – активные, отважные, прилежные, правдивые и веселые ребята.

Маршем октябрят стало стихотворение Ольги Высотской «Октябрята»:

 
Мы веселые ребята,
Мы ребята-октябрята.
Так прозвали нас не зря
В честь победы Октября.
Все привыкли мы к порядку.
Утром делаем зарядку
И хотим отметку «пять»
На уроках получать…
 

В октябрята принимали всех детей 1–3 классов, а вот со званием пионера уже могли и «прокатить» – если ученик плохо учился или имел какие-то проблемы с дисциплиной.

Пионер – всем ребятам пример

У истоков пионерского движения стояли видный партийный и общественный деятель Н. К. Крупская (супруга В. И. Ленина) и один из идеологов русского скаутизма И. Н. Жуков. Именно Крупская в своей известной работе «РКСМ и бойскаутизм» предложила российскому комсомолу создать детскую организацию, «скаутскую по форме и коммунистическую по содержанию», а Жуков предложил назвать детскую организацию пионерской. Деятели скаутского движения, принявшие советскую власть и начавшие работу с пионерами, отказались от буржуазных с точки зрения новой власти принципов скаутинга, но оставили в пионерской организации все самое позитивное с их точки зрения, что было в скаутском движении.

Пионерская организация была образована решением Всероссийской конференции комсомола 19 мая 1922 года и первое время носила имя легендарного гладиатора Спартака – вождя крупнейшего восстания рабов. В СССР это имя было очень популярно – им называли многие организации и даже спортивные общества. Однако в январе 1924 года из жизни ушел основатель Советского государства В. И. Ленин, поэтому было решено пионерской организации (как и многим другим) присвоить имя этого человека.

К началу 1925 года в СССР по официальным данным насчитывалось до полутора миллионов пионеров. В пионеры, как правило, принимались дети, начиная с 9-летнего возраста (обычно в 3–4 классах средней школы) и состояли в ней до 13-14-летнего возраста, когда начинался прием в комсомол. В первую очередь пионерами становились отличники и активисты, затем остальные дети (принимали почти всех, за исключением отъявленных хулиганов).

У пионеров была своя форма. Она состояла из обязательного ношения красного пионерского галстука и пионерского значка. Была и общая форма одежды. Она состояла из белой (иногда голубой) пионерской рубашки с погончиками и нашивкой на рукаве и синих брюк для мальчиков и синей юбки для девочек, летом (особенно в летних пионерских лагерях) у мальчиков брюки заменялись на пионерские шорты обычно синего цвета. В дополнение был специальный пионерский ремень, обычно светло-коричневого цвета. В парадных случаях надевались белые носки или гольфы.

С 1955 года имена лучших пионеров стали заноситься в книгу почета Всесоюзной пионерской организации имени В. И. Ленина. В 1958 году в детской организации были введены три ступени роста, на каждой из которых ребятам вручался особый значок. Чтобы перейти на новую ступень, пионер работал по заранее составленному индивидуальному плану. Вся пионерская работа объединялась в двухлетний пионерский план, который был ориентирован на конкретную помощь взрослым в выполнении семилетнего плана. За двухлетку в пионерских дружинах были созданы ленинские уголки, комнаты, музеи; собраны тысячи тонн металлолома для нефтепровода «Дружба», тракторов, поездов и автомашин; посажено около 100 миллионов деревьев и кустарников; проведена III Всесоюзная пионерская экспедиция.

С 1962 года на пионерском значке стал изображаться профиль Ленина, что символизировало признание государством заслуг пионерской организации. Это было связано с тем, что в 1962 году Всесоюзная пионерская организация имени Ленина за успехи в социалистическом воспитании подростков была награждена орденом Ленина. К 1970 году Всесоюзная пионерская организация объединяла 23 млн. пионеров в более чем 118 тысяч пионерских дружин.

В 1972 году пионерская организация была повторно награждена орденом Ленина. Именно в том году в пионеры приняли и меня. Случилось это в день рождения В. И Ленина – 22 апреля. Причем прием проходил не в школе, а на Красной площади, куда я приехал в группе лучших учеников (несмотря на то, что учился я средне, в графе «поведение» у меня стояло «отлично»). И хотя в тот день стояла холодная, пасмурная погода, впечатления от этого события остались самые яркие. Правда, прежде чем дойти до этого дня, пришлось изрядно помучиться: во-первых, в течение нескольких недель каждый из будущих пионеров усиленно зубрил «клятву пионера» (она была напечатана на обратной стороне ученических тетрадей и начиналась так: «Вступая в ряды Всесоюзной пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина, торжественно клянусь…»), во-вторых – научиться самому завязывать себе галстук (эти уроки мы проходили в пионерской комнате).

В тот торжественный день мы, ученики двух третьих классов («А» и «Б»), с цветами в руках выстроились в шеренгу перед Мавзолеем (лицом к нему), после чего старшеклассники-пионеры из 5-го класса повязали нам на шею красные галстуки и прикрепили к одежде пионерские значки. Затем мы строем отправились в Мавзолей, чтобы отдать дань уважения человеку, именем которого была названа организация, в которую нас только что приняли. Возложив цветы к Мавзолею, мы прошли внутрь. Причем очередь к мемориалу растянулась до Александровского сада, но нас специально пропустили вперед, поскольку прием в пионеры считался событием очень значимым и к детям, которые в нем участвовали, все окружающие относились с почтением.

Но продолжим рассказ о Всесоюзной пионерской организации. Ею руководил Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодежи (ВЛКСМ). У пионеров было свое самоуправление. Так, высшим органом дружины, отряда, звена был пионерский сбор. Сбор отряда принимал школьников в пионерскую организацию, предлагал совету дружины рекомендовать достойных пионеров в ряды ВЛКСМ, планировал работу, оценивал деятельность совета отряда, звеньев, каждого пионера. Сбор дружины избирал совет дружины, сбор отряда – совет отряда, сбор звена – звеньевого. Советы дружины и отрядов выбирали председателя совета дружины и отряда. Во всесоюзной, республиканских, краевых, областных, окружных, городских, районных пионерских организациях формой самоуправления пионеров являлся пионерский слет, который проводился раз в 5 лет, а краевые, областные, окружные, городские и районные – один раз в 2–3 года. Городские (районные) советы пионерской организации создавали пионерские штабы из представителей всех пионерских дружин города. В городских штабах собиралась наиболее активная часть пионерской организации, ее самая деятельная элита.

А теперь снова заглянем в Интернет, чтобы познакомиться с воспоминаниями бывших пионеров. Вроде таких.

Иваныч лесной: «В третьем классе, в 1968 году, приняли в пионеры, не спал перед этим всю ночь, на линейке повязали галстук. Затянул его основательно сам, так как мне казалось, что он может развязаться и я потеряю его – позор («Как повяжешь галстук – береги его, он ведь с Красным Знаменем цвета одного!»). Дело было в ноябре: иду из школы – грудь нараспашку, галстук кончики наружу вытащил, ну, думаю, теперь все в поселке знают, что я пионер (всем ребятам пример!). Домой пришел, развязать не могу – узел тройной разбойничий! Бился аж до слез весь вечер, мама вечером пришла – спасла от удушья! Да галстуков было два типа – парадный – шелковый (хорошо было гладить утюгом) и сатиновый, кажется – плохо гладился».

Наташа: «Помню, когда в третьем классе нас приняли в пионеры, мы шли с подружкой домой в куртках нараспашку, хотя было очень холодно. Нас прямо распирало от радости, думали, все прохожие только на нас и смотрят. Зато в седьмом уже приносили галстуки с собой и надевали уже в школе».

Но еще больше во «всемирной паутине» воспоминаний про пионерские лагеря отдыха. Кто там был, тот никогда этого не забудет.

Пионерские лагеря

Пионерскими лагерями в СССР назывались воспитательно-оздоровительные учреждения, предназначенные для пионеров Всесоюзной пионерской организации имени В. И. Ленина и школьников (от 7 до 15 лет) и организуемые на время школьных каникул профсоюзными, комсомольскими, хозяйственными организациями, колхозами, совхозами, органами народного образования, здравоохранения, комитетами по физической культуре и спорту и т. д. В пионерских лагерях дети организовывались во временные пионерские дружины и отряды, работали различные детские самодеятельные коллективы по интересам, проводилась военно-спортивная игра «Зарница». Некоторые пионерские лагеря принимали детей круглогодично. Вожатский состав лагерей формировался из членов комсомола ВЛКСМ.

В бытность руководителем СССР Л. И. Брежнева количество пионерских лагерей в стране достигло 40 тысяч (данные 1973 года). В этих лагерях каждый год отдыхало 9 миллионов 300 тысяч детей. Эти лагеря делились на загородные – 10 тысяч 600 (6 миллионов 100 тысяч отдыхающих детей), труда и отдыха, спортивные, туристские, профильные, лечебные и др. – 17 тысяч (1 миллион 600 тысяч отдыхающих), городские – 8 тысяч 300 (свыше 1 миллиона отдыхающих), колхозные (около 500 тысяч отдыхающих). Короче, советским детям было где отдохнуть. Причем профсоюзная путевка в пионерлагерь на 20 дней стоила недорого – в пределах 12–13 рублей (при средней зарплате 120–130 рублей).

Рассказывает некто Вожатый (сайт «Планерочка – форум для вожатых»): «Летом практически все пионеры Советского Союза отправлялись в пионерлагеря. Обычно каждое более или менее крупное предприятие имело собственный пионерлагерь, куда и отправляло детей своих сотрудников. Думаю, родители были довольны, что могут летом отдохнуть от своих чад. Сколько реально стоила путевка в пионерлагерь, я сказать затрудняюсь – большую часть стоимости путевок оплачивал профсоюз. Поэтому родители платили сравнительно небольшие деньги. Это, безусловно, было очень сильной стороной деятельности советских профсоюзов. Впрочем, детям такие тонкости были до лампочки.

Обычно каждый пионерлагерь функционировал в три смены, примерно по три недели каждая. Первая смена начиналась в первых числах июня. Перед началом смены пионер вместе со своими родителями прибывал на т. н. медосмотр – нечто вроде экспресс-диспансеризации. Прибывал, разумеется, с путевкой – напечатанной цветной раскладушкой, где указывались разные параметры вроде имени, возраста и т. п.

Между прочим, в силу ряда обстоятельств я за все свое детство почти каждый год ездил в новый лагерь, так что являюсь в некотором роде экспертом по пионерлагерям. Почему я постоянно менял места летней дислокации? Дело в том, что комбинат питания «Новоарбатский» (КПН), где работала моя мать, долгое время не имел собственного пионерлагеря. Зато в него постоянно приходили заявки от других предприятий на поваров в лагеря. Другие предприятия расплачивались с КПН в том числе и путевками. Вот поэтому я посетил массу лагерей, так что есть с чем сравнивать.

Каждая смена начиналась с отъезда. В день отъезда пионер и его родители должны были прибыть в заранее указанное место отправки. Пионер должен был быть при полном параде – т. е. в белой рубашке с отутюженным галстуком, брюках (или шортах для более молодых возрастов), пилотке. При себе пионер имел чемодан с вещами. На чемодане сбоку наклеивалась прямоугольная бумажка с именем пионера и номером отряда. Да, забыл – все пионеры в пионерлагере разбивались по возрастному признаку по отрядам. Самым старшим был 1-й отряд. Затем 2-й, 3-й и т. д. Теоретически отрядов должно было быть 10 – по числу классов в школах. Но это не всегда соблюдалось. Если детей было очень много, то отрядов было более 10, я, например, был в пионерлагерях, где было 12 и более отрядов. И наоборот, если детей было мало, отрядов могло быть 4–6 (бывал и в таких). Численность каждого отряда составляла примерно 40–50 человек. Ну плюс-минус, разумеется…

Итак, что же полагалось иметь пионеру, убывающему в пионерлагерь? Парадная форма одежды была на нем в момент отъезда. Кроме того, надо было иметь по крайней мере пару рубах, запасные штаны, треники (лучше двое), несколько маек и трусов, несколько пар носков (у девочек, возможно, еще кое-какие нужные вещи). А также мыло, зубная паста и зубная щетка, полотенце банное, мочалка. Это, так сказать, необходимый минимум. А, забыл еще – кеды или кроссовки. До середины 70-х все ходил преимущественно в кедах, но позднее появились советские кроссовки, довольно уродские (с узким носом). А особым шиком были кроссовки чешской фирмы «Ботас» (с двумя полосками по бортам)…

Кроме того, отъезжающие в лагерь пионеры имели при себе набор сладостей: конфеты, печенье, пряники и т. п. Фрукты не поощрялись медперсоналом лагеря. Кстати, медперсоналом не поощрялось многое. И не по причине варварской жестокости, а по причине нежелания лишней головной боли – ну их в задницу этих пионеров, нажрутся абрикосов или черешни, а потом будет массовая дизентерия (в фильме «Добро пожаловать или посторонним вход воспрещен» это хорошо показано).

Сладости были следующих наименований: печенье «Овсяное» (мое любимое), печенье «Юбилейное» (вкусное, но дефицитное), печенье «Земляничное» (самый распространенный вариант), вафли шоколадные (вкусные, но редкие), вафли обычные (я их ненавидел), конфеты батончики «Рот-Фронт» (тоже не всегда бывали в продаже), просто батончики (иной раз просто гадкого качества), леденцы «Барбарис» (очень вкусные, а потому тоже редко бывавшие в продаже), сосалки «Взлетные» (дикий дефицит), ирис «Кис-кис» в виде квадратных подушечек, упакованных столбиком (чаще всего продавались в обычной упаковке, но иногда упаковка бывала повышенного качества, блестящая и с серебряными буквами, и такие ириски котировались выше, хотя по вкусу были такими же), ириски «Золотой ключик» (дефицит), просто ириски (качеством похуже, чем «Кис-кис» и «Золотой ключик», поэтому более доступные), ну и всякий мусор с джемовой начинкой (всегда ненавидел такие конфеты, но в СССР это был самый распространенный вариант конфет). Ну, и конечно пряники, баранки и сушки. Сухие сушки с обильным маком были страшным дефицитом, а чаще всего попадались такие, какие-то полумягкие, почти без мака, а то и вовсе «голые».

Жевательной резинки не было ни у кого. Такой характерный штрих. А если у кого и была пластинка жвачки, то это было особое сокровище, которое в общий пакет со сладостями не клалось. Все сладости помещались в обычные прозрачные полиэтиленовые пакеты.

Прибывший на сборный пункт пионер и его родители регистрировались у пионервожатого соответствующего отряда. После этого все грузились в автобусы. Каждый отряд имел свой автобус с номером отряда на ветровом стекле. После погрузки все бросались к окнам и начиналась душераздирающая сцена прощания с родителями. Колонна состояла обычно из 5-10 автобусов, впереди которых шла машина ГАИ. Эти колонны в начале каждого летнего месяца были характерной приметой советских городов.

Лагерь находился обычно в одном-двух часах езды от Москвы. Посредине пути колонна делала привал, чтобы мальчики и девочки справили свою естественную потребность (мальчики – налево, девочки – направо). Как правило, потом кто-нибудь терялся и все дружно орали, вызывая пропавшего из леса. Пропавший оказывался каким-нибудь лоботрясам, ушедшим гулять «по грибы». За время движения обычно все уже кое-как друг с другом знакомились. При этом многие знали друг друга по предыдущим годам. В этом смысле мне было сложнее – почти каждый год я знакомился заново.

Наконец колонна прибывала в лагерь и все вываливались из автобусов. Далее вожатые вели свои отряды в предназначенные для каждого отряда корпуса. Корпуса были разные. Все зависело от экономического состояния предприятия, которому принадлежал лагерь. Бывал я в лагерях с кирпичными корпусами, в которых был нормальный туалет и горячая вода. Но чаще всего корпуса были деревянными и все удобства находились на улице.

Чаще всего в каждом корпусе было четыре палаты: две для девочек и две для мальчиков. Вожатые распределяли всех детей по палатам. Далее члены отряда отождествляли себя с той или иной палатой. Таким образом, если отряд уподобить взводу, то палаты были вроде как отделениями. Каждый отряд управлялся вожатым и воспитателем. Воспитатель обычно был женщиной постарше, а вожатый – парнем студенческого возраста. Почему так? Бог весть.

Все чемоданы у пионеров изымались и прятались в кладовку. В зависимости от лагеря кладовка была либо в корпусе отряда, либо была единой для всего лагеря. Обычно кладовка открывалась раз в день на час, тогда каждый мог взять все, что ему нужно. Сладости можно было положить в тумбочку, которая располагалась возле каждой кровати. Кровати были обычно классические железные, с панцирной сеткой и никелированными перилами. Однако иногда бывали и более стильные – с деревянной спинкой. Каждому, помимо комплекта постельного белья, выдавали вафельное полотенце. Белье меняли раз в неделю – в банный день.

В палатах поддерживался почти военный порядок – лежать или сидеть на кроватях днем запрещалось. За провинность можно было подвергнуться наказанию. Весь день кровати должны были быть аккуратно заправлены. Чаще всего практиковался дико неудобный метод заправки, когда надо было одеяло сложить вчетверо, а справа и слева его «укутать» в простыню – по бокам куски простыни, а в середине прямоугольник зеленого или синего одеяла. Заправлять это два раза в день было дико геморно.

Почему два раза? Потому что в распорядке дня пионерлагеря, кроме сна ночью, полагался т. н. «тихий час» – два часа сна после обеда. «Тихий час» ненавидели все. И, понятное дело, почти никто не спал, а обычно в это время травили анекдоты и хулиганили – например, дрались подушками. Однако, если за нарушением «тихого часа» заставал пионервожатый, то могло последовать наказание…

Распорядок дня был следующим. Ровно в 9 утра раздавался трубный глас. То не ангелы небесные созывали всех на Страшный Суд, а по внутренней радиолинии запускали пластинку с сигналом «Подъем», исполнявшимся на горне. Я только в одном лагере видел настоящего горниста – им был дядечка лет пятидесяти, который ходил мимо корпусов и трубил в трубу с клапанами (не знаю, как она называется). Я в том лагере не «отдыхал», а приезжал на экскурсию с группой из другого лагеря на встречу с режиссером Котеночкиным (который нарисовал «Ну, погоди!»). В еще в одном месте – это когда КП «Новоарбатский» наконец-то построил свой лагерь – подъем и отбой играли два барабанщика. Что было несколько необычно.

Итак, вслед за подъемом все выбегали на зарядку. Не припомню, чтобы кто-то поминал зарядку добрым словом. Не любили почему-то советские пионеры раздвигать ноги на ширину плеч, поднимать руки на уровень груди и делать махи этими самыми руками. Но ничего поделать было нельзя. Но некоторые сбегали. Если пионервожатые ловили тех, кто не ходил на зарядку, следовало наказание.

После зарядки все шли по корпусам: умываться и убирать свои кровати. Затем начиналось тоже очень заманчивое мероприятие под названием «уборка территории». Сколько я лагерей посетил – во всех она была. Заключалась в сборе пионерами фантиков от конфет, которые эти самые пионеры разбрасывали по лагерю накануне. Только не подумайте, что пионеры специально разбрасывали фантики, чтобы следующим утром было что убирать. Нет, просто какой нормальный пионер, сунув очередную конфету в рот (дневная порция этих конфет находилась обычно в кармане), понесет фантик к урне?

После уборки территории наступала пора завтрака… Кстати, кое-что о завтраках, обедах и ужинах в пионерлагерях.

В каждом лагере, из тех, что я посещал, кормили по-разному. Лучше всего кормили в пионерлагере комбината питания «Новоарбатский». Там кормили просто на убой – суточная норма стоила около 3 рублей с чем-то. Даже несколько раз за смену давали красную рыбу, красную икру и один раз – черную. В других лагерях суточная норма довольствия колебалась значительно ниже – от полутора до двух рублей. Ну и, понятно, обходились без икры и красной рыбы. Опять же, на качество питания влияла не только стоимость путевки (и, соответственно, стоимость суточной продуктовой нормы), но и качество поваров. Как я уже говорил, в тех лагерях, куда ездил я, работали повара из КП «Новоарбатский», то есть повара из ресторанов и кафе. Так что в общем и целом кормежка была нормальной. Но я слышал рассказы о просто жуткой еде. Видимо, поваров в такие лагеря находили в каких-нибудь столовках и привокзальных буфетах. Ну и результат… Может быть, кто-нибудь из моих читателей поделится воспоминаниями на этот счет?

Вот о каком нюансе в этой связи хочется сказать. Качество лагеря напрямую зависело от богатства предприятия, которое этим лагерем владело. Например, на второе месте по качеству из тех, что посетил, я ставлю лагерь «Березка», который принадлежал ГИРЕДМЕТу (Государственный институт редких металлов). Там были кирпичные (белого кирпича) корпуса со всеми удобствами внутри, огромная, хорошо оборудованная территория и т. п. Самым плохим был лагерь КП «Новоарбатский». Вы спросите: как же так, кормили там лучше всего, а сам лагерь был убогим? На это я отвечу, что тут надо знать некоторые нюансы советской жизни.

Если взять СССР 70-х годов, то никто бы не удивился, что работники ресторанов и кафе, которые входили в Комбинат питания «Новоарбатский», жили в плане питания несколько лучше, чем, скажем, работники завода имени Лихачева. Что не удивительно – деликатесы, к которым имели доступ работники ресторанов и кафе, были в СССР дефицитом, что неминуемо рождало спрос на «черном рынке» и все, связанные с этим теневые перемещения капиталов. Работники ЗИЛа к такого рода дефициту доступа не имели. Но зато в плане официальной прибыльности ЗИЛ в разы превосходил не то что КПН, но наверное и весь трест столовых и ресторанов города Москвы. Это мое вольное допущение, но мне кажется, оно близко к истине. Поэтому сам по себе пионерлагерь ЗИЛа был очень богатым в плане основных средств (корпуса, площадки для игр и т. п.), но вот в плане продуктов питания – ситуация была не такой радужной. Ну советская специфика, словом.

К слову, самая мерзкая еда, которую мне доводилось пробовать, была в пионерлагере КГБ СССР в Бердянске. Но это были не происки «кровавой гэбни», глумившейся над пионерами (которые, собственно, в основном были детьми сотрудников). Все дело в том, что в Бердянске (который на Азовском море), чрезвычайно гнусная по вкусу водопроводная вода. Отчего вся пища, особенно супы и компоты, носят на себе следы этой бердянской воды. Помню, когда мы подъезжали к Бердянску (это был единственный раз, когда в пионерлагерь я ехал на поезде), толстенная добрая проводница увещевала вас: «Пейте хлопчики, пейте сейчас, а то в Бердянске вода дюже поганая». И даже могущественный Комитет ничего с этим поделать не мог. Так все и кушали супы, которые по вкусу были такими, словно в баке, в котором суп варился, растворяли по куску мыла каждый день.

Но… если бы у меня было два детства, я бы, не задумываясь, второе провел в СССР».

Вспоминает В. Тризно (сайт «Энциклопедия нашего детства»): «Знамя, горн и барабан – это тоже атрибуты нашей пионерской жизни. Знамя на торжественной линейке выносил самый правильный и высокий мальчик в лагере в сопровождении двух отличниц с огромными белыми бантами на хвостиках. Все это действо происходило под барабанную дробь. А вот горнист был самым известным человеком в лагере. Именно он давал сигнал на побудку и отбой, под звуки задорной «Бери ложку, бери хлеб!» мы все дружно бежали в столовую.

Еще одна важная вещь в лагере – это грамотно заправленная кровать. Причем существует несколько стилей и направлений: мода заворачивать пододеяльник наружу, чтобы оставались параллельные полоски, сменялась, и через год одеяло нужно было уже заворачивать под матрас заподлицо. Я иногда ловлю себя на мысли, что до сих пор стараюсь взбить подушку и поставить ее «корабликом»…

Второй священной вещью для воспитателей после правильно заправленной кровати были тумбочки и их содержимое. Такое впечатление, что все вчерашние вожатые сегодня работают в минских больницах. Во всяком случае, они так же гоняют взрослых пациентов, как двадцать лет назад гоняли нас: на тумбочке сверху может лежать только книга из библиотеки, внутри – расческа и зубная щетка с пастой. В крайнем случае – пара свежих носков (но лучше, чтобы и они прятались в чемодане). Порядок в тумбочках проверялся с армейской дотошностью до и после «тихого часа».

Умение заправлять кровати за 30 секунд, чистить картошку на весь лагерь, нарезать хлеб и масло кубиками впоследствии пригодилось многим нашим ребятам в их нелегких армейских буднях.

Для меня лично и тех, кто сегодня работает в рекламе, весьма полезным оказалось умение держать в руках не только кисть, но и перо, знание русского языка, любовь к литературе. Лидеры становились председателями отрядов и дружин. Сильные и ловкие защищали честь отряда на спортивных мероприятиях. Мы же с детских лет становились профессионалами нейминга. Ведь каждый отряд должен был носить гордое имя. «Чайка», «Бригантина», «Альбатрос» – даже в самых сухопутных лагерях в почете была морская романтика.

Кроме того, каждый отряд должен был хотя бы раз за смену выпустить свою стенгазету. Выпускали чаще, к датам (тематическим мероприятиям, проводившимся в лагере) – потому что заниматься творчеством разрешалось в ненавистный «тихий час». Представляете, пока все спали (младшие отряды), делали вид, что спят (средние) или тайком сбегали в ближайший лес (старшие), редколлегия совершенно официально в красном уголке упорно имитировала бурную деятельность, изводя ватманы, гуашь и чернила…

Трудовые будни пионера были однообразны: ранний подъем утром, зарядка, которую не любили так же, как и обязательную линейку. Раз в десять дней выпадало дежурство по лагерю. Здесь времяпрепровождение уже варьировалось: отрядное большинство отправлялось на очистку территории от конфетных фантиков, меньшинство – в столовую расставлять миски, раскладывать ложки, нарезать хлеб и (самое ответственное) справедливо распределять сухофрукты из компота по стаканам.

Вечером происходило самое главное и интересное: во-первых, организовывались танцы, впоследствии переименованные в дискотеку. Под бодрые песни Владимира Кузьмина и Стаса Намина отряды выстраивались в линейки друг напротив друга и демонстрировали танцевальные па, созвучные эпохе. Мое пионерское детство эволюционировало от подражания сиртаки до нижнего брейка. Медленные мелодии включались в пропорции один к пяти. Именно из лагерей лексикон советских школьников пополнился понятием «пионерское расстояние» – допустимое между танцующими мальчиком и девочкой, которое неумолимо сокращалось по мере продвижения по иерархической лестнице от 10-го отряда к 1-му. Из зарубежной эстрады звучали победители «Сан-Ремо» и «Сопота». Хрипел Челентано, мурлыкал Джо Дассен. Уставшие от речевок острословы переиначивали «Феличиту» сладкозвучных Аль Бано и Рамины Пауэр: «Пересчитай, тебя обманули на 20 копеек, пересчитай…» Тем, кому повезло с продвинутыми вожатыми, удавалось потанцевать под «Арабески», «Аббу» и «Бони М». И это в то время, когда даже девчоночьи песенники были изрисованы молниями «Кисс» и «АС/ДС».

Альтернативой танцам были песни под гитару. Это днем отряд орал во все тридцать глоток обязательное «Взвейся кострами» или интернациональное «Я, ты, он, она». Вечерним хитом было «Люди, тише, голуби целуются на крыше». В репертуар входили неизменные: «У них походочка, как в море лодочка», а также все мыльные истории прокурорских сыновей и дочерей, попавших в плохую компанию и обретших родителей исключительно на скамье подсудимых при залитом слезами зале.

Ночью, когда мы не выходили на тропу войны с тюбиком наперевес, случалось страшное… Самые немыслимые истории про черную руку в черном-черном городе, красный гробик и зеленое платьице, рассказанные в палате при выключенном свете, дадут фору любому современному фильму про зомби и прочую нечисть с точки зрения полета фантазии и неожиданности режиссерского решения.

В летней пионерской жизни было три важных события. Во-первых, родительская суббота, когда нагруженные съестными припасами, домашними котлетами и конфетами от бабушки предки приезжали в лагерь, чтобы дать своим чадам отдохнуть от казенной манки, щей и макарон по-флотски.

Отдельно стоит вспомнить «Зарницу». В каком-то лагере к ее проведению подходили формально. Но были места, где игра превращалась в настоящий шпионский детектив: когда нас будили ночью, сообщали, что знамя дружины похищено и мы уходили в лес, чтобы по оставленным следам найти и обезвредить 2-й отряд.

Третьим важным действом был Большой Костер. Желательно трехметровый. С песнями. Слезами расставания. Действительно объединяющий. Это была кульминация, о которой обязательно хотелось написать в сочинении «Как я провел лето», которое в мое детство неизменно 1 сентября нам задавали на дом…»

Лично я, будучи школьником, побывал в лагерях дважды: в 1971 году в лагере под Салтыковкой (путевку достал отец) и в 1974 году в «Дубках», что в поселке Кратово (путевку достала бабушка моего друга Сергея Фатова, с которым мы туда и отправились). Причем, если пребывание в Салтыковке меня не сильно впечатлило, то поездка на месяц в Кратово стала настоящим «пиром духа» – это была очень насыщенная впечатлениями поездка. Понравилось мне там все: начиная от утренней линейки с поднятием флага и заканчивая отбоем, после которого я превращался в активного рассказчика – пересказывал друзьям прочитанные книги или выдумывал свои собственные заковыристые сюжеты, на которые я всегда был большой мастак.

В лагере мы играли в футбол, пугали девчонок по ночам, врываясь к ним в палату или выдавливая в открытые окна зубную пасту из тюбика, записывали дворовые песни в специальные тетрадки (моей самой любимой была: «Ярко светит луна, схоронясь за листвою, по дороге лесной проскакали ковбои…»), маршировали строем по плацу, смотрели кино под открытым небом, танцевали под свежие хиты с последних грампластинок (в памяти до сих пор стоят две песни: «Это Москва» ВИА «Веселые ребята» и «Уби-дуби» американской рок-группы «Криденс»).

А еще мы катались на детской железной дороге, которая существовала (да и сейчас функционирует) в Кратово. Отмечу, что первая детская ж/д в СССР была открыта в 1935 году в столице Грузии городе Тбилиси. После этого таких дорог за пять лет открылось по стране еще полтора десятка, в том числе и кратовская, которая была открыта 2 мая 1937 года (2,3 км. путей). Вести первый поезд было доверено Вениамину Пасынкову, с самого первого дня ставшему активистом совета содействия строительству дороги.

В последующие годы дорога продолжала развиваться. Летом 1940 года исключительно своими силами юные железнодорожники построили еще почти 2 километра пути, здание вокзала на станции «Путь Ильича» и новую станцию «Культбаза» с разворотным треугольником для паровозов. А вскоре началась война.

Отметим, что открытие летнего сезона 1941 года было намечено на 22 июня. Но вместо него собравшиеся на митинг юные железнодорожники слушали сообщение Совинформбюро о вероломном нападении фашистской Германии на СССР. На какое-то время ж/д в Кратово была заморожена. Но юные железнодорожники не сидели сложа руки. Весной 1942 год они откликнулись на призыв «Заменим отцов и братьев, ушедших на фронт» и приняли участие в строительстве и эксплуатации узкоколейных железных дорог Спецлестрансхоза Народного комиссариата путей сообщения в Бронницах, Фаустово, Хоботове. По этим веткам в течение всей войны осуществлялась доставка леса, необходимого для производства шпал на прифронтовые железные дороги.

За героизм и самоотверженный труд в годы войны трем юным железнодорожникам присвоено звание Героя Советского Союза, еще 12 – награждены медалями «За оборону Москвы».

Движение на ДЖД было восстановлено 14 июня 1945 года и уже больше не прерывалось.

Но вернемся к интернет-воспоминаниям пионеров, имевших счастье в разные годы существования СССР побывать в пионерских лагерях.

Berrek: «Пионерлагерь «Лучистый» в Евпатории, район «Чайка», 1965–1966 годы. Лагерь – от Юго-Западной железной дороги, поэтому отдельный поезд с «пионерами» формировался в Киеве. Там мы и перезнакомились еще до начала смены… Это просто сказка, а не пионерская смена. Корпус – на берегу моря, вылез в окно – и ты на пляже. Вожатые – из балетного училища, воспитателей вообще не было. Кормили вкусно, танцы до 22.00, в нашем и соседних лагерях – летние кинотеатры, но кино – по ночам, приходилось нарушать режим. Подсаживали в окно девочек из четвертого отряда – они на втором этаже над нами жили. Юрка Петрунюк доподсаживался – потом женился через 3–4 года на самой красивой из подсаживаемых…

Еще один пионерлагерь «Лучистый», но уже под Киевом, в Буче, километров 40–60 в сторону Ворзеля. Лагерь от Министерства внутренних дел, все вожатые – милиционеры, следователи, прокурорские работники. Пионеры – их дети, родственники и т. н. проблемные подростки – состоящие на учете в детских комнатах милиции. Более толковой работы с детьми я нигде не встречал. Походы, футбольные чемпионаты, викторины, вообще работа с «кадрами» – все было на профессиональном уровне. Достаточно сказать, что фотодело вела Морика – венгерская женщина с неправильным русским языком, но прекрасными навыками в фотографии, а ее муж – Иштван – был инструктором по туризму. Ребята явно отдыхали под Киевом от спецзаданий, так как часто переговаривались между собой не на венгерском языке. Шефы были из общества «Динамо», поэтому у нас даже форма футбольная своя была, динамовская. Правда, это не помогло нам в матче с пацанами из соседнего лагеря им. А. Матросова, которые пришли на наше поле кто в чем был одет и в рваных кедах и во главе со своим капитаном Шуриком Куперштейном сделали нашу красивую команду не то 2:0, не то 2:1. Я тогда судьей был, но ничего не смог сделать, только назначил один пеналь в их ворота за игру рукою. Наш пеналист промахнулся, за что был лишен полдника…».

Иван Н.: «Кто летом 1966-го был в лагере Чайка (станция Полушкино, около Кубинки, Московская область, в бору, недалеко от Москвы-реки)? Лагерь Госплановский, московский. Но в то лето – большой заезд детей из разрушенного землетрясеньем Ташкента. Это как ориентир во времени. Пусть откликнется, кто может. Особенно, москвичи 1954-56 годов рожденья. Молодые, поинтересуйтесь у старших, многие из которых не пользуются компьютером.

Третий отряд, первая-вторая смены. Вожатые: Нора (ударение на первом слоге) и Саша Шеин. Девочки: Алла Скальская, Ира Укихва… Мальчишки: Серов (кличка Сироп), Десятников, Богатов (Сергей?), Сергей Сапрыкин, Юрка Лобанов, Сергей Иванов, Славка Демидов, Женька Галанин, еще один пацан по кличке Сандаль (Сандалов, наверное)… Перечисляю, кого удалось вспомнить. Чужие, то есть не нашего, третьего, отряда, но всем также известные вожатые: Алик и Коля Вобликов. Играли почти каждый день на полях сражений (гильзы от винтовок, ржавые авиабомбы – много было неразорвавшихся и обезвреженных саперами, колючая проволока), после войны прошло два десятка лет. Как нам тогда казалось, очень много, все равно что до потопа. Возили нас на экскурсию в Петрищево (Зоя Космодемьянская) и на места боев с французами (Бородино, Горки, Колоча). Там же и места боев с немцами. В Горках – ДОТ, внутри сплошь заваленный хламом (кровати, трубы, и. п.). До сих пор стоит, почистили, заварили входы решетками, мемориальная табличка. И везде ржавело по полям и придорожным канавам это военное железо, траки, бомбы, проволока.

В связи с футбольным чемпионатом в Британии пацаны одержимы выпиливаньем из фанеры львенка Вилли. В кружке Умелые Руки ежедневно пилили и красили. Не у всех получалось, и бывали такие, что тырили у своих товарищей, оставляя взамен свою дрянь.

А в общем, золотые денечки. Если, например, сравнить с опухающим от голода военным детством родителей. Тут были мнения, что ребенок должен воспитываться в семье. Они, конечно, правильные. Из серии: надо жить хорошо. Некоторые до седых волос у папы с мамой живут. Всегда в пионерских лагерях находились беглецы, как в армии самострельщики. Это вопрос психической конституции отдельных индивидуумов. Они и в семье себя чувствуют изгоями…»

Анатолий Бр.: «Пионерские лагеря – это моя ностальгия. Все детство (до16 лет) летом проводил в них. У меня рано умер отец, и профком завода, где работала мама, давал путевки бесплатно (разве сейчас это возможно). Пионерский лагерь назывался «Лесная сказка» (Щелковский район Московской области). А рядом еще было четыре пионерлагеря – «Салют», «Сосновый бор», «Дружба»… к сожалению, четвертый забыл. Каждый год проводилась олимпиада пяти лагерей. Помню, как в личном зачете занял общее первое место по легкой атлетике. На вечере дружбы после Олимпиады девчонки были «моими».

Купались на речке под названием Воря. Ходили в походы, встречали рассветы…… А сейчас только и слышно, то кто-то погиб, то отравились и т. д. Сплошной бардак…».

Ma_№ina: «Пионерский лагерь имени Комарова, запах кипарисов и стрекот цикад, ну а море и солнце для меня, как для жительницы Севастополя, атрибуты обязательные, о которых даже упоминать не стоит. Лагерь этот находится рядом с Форосом, недалеко от Горбачевской дачи, где его во время путча держали. В общем, место – сказка, поверьте, презик бы себе плохое место под дачу не выбрал. Чистейшее море, утопающий в зелени берег, там даже кактусы росли со съедобными сладковатыми плодами. Полезли мы как-то этих кактусовых плодов нарвать, немного не рассчитали и свалились прямо в кактусовые колючки. Больше не лазили. Нам резко перехотелось кактусовых плодов после выковыривания колючек из всех частей тела.

День начинался с горна и песенки «На зарядку, на зарядку, на зарядку по порядку становись» (песня была записана Детским хором имени В. Локтева в 1962 году.. – Ф. Р.). Проснувшиеся пионеры сбегались из всех корпусов на центральную площадь заряжаться. После зарядки идешь неспешно умываться, дышишь кипарисовыми и лавровыми ароматами – красота! Потом завтрак, мучение для меня. Дело в том, что я в еде была жуткая привереда, легче прибить, чем накормить, каши ела только определенной густоты, ни в коем случае не гуще, и под дулом автомата не стала бы есть перловку или овсянку. Лагерным поварам на мои вкусы было, разумеется, плевать с высокой вышки. Правда, они частенько меня баловали любимыми омлетами и творожными запеканками, и всегда можно было набрать вкуснющих сухариков, кои в столовой лежали в свободном доступе. Вот до сих пор терзаюсь вопросом, как повара эти сухарики делали, сколько дома ни пробовала изобразить аналогичное – не получается.

После завтрака идем на море, потом обед, тихий час, полдник (соки, печенье, фрукты, мороженое), а после него – свободное время, в которое мы либо готовились к конкурсам-соревнованиям, либо проводили эти самые конкурсы-соревнования, либо обследовали огромную лагерную территорию, попросту – шатались по окрестностям. Можно было и в кружках позаниматься, их куча была: макраме, выжигание, кройка и шитье, авиа-судомоделирование, еще какая-то хренотень, всех и не помню, но мы их почему-то почти единогласно игнорировали. Исследовать территорию лагеря было гораздо интересней. Потом ужин, кино в лагерном кинотеатре или дискотека и отбой. А потом жизнь после отбоя: намазать пастой соседний отряд – дело святое. Но это случалось не часто, все-таки сон брал верх.

Отдельно стоит рассказать о сборах на дискотеку. Сборы на дискотеку были очень важным процессом. Не знаю, как к ней готовились мальчишки, но мы – девчонки – менялись шмотками, делали друг другу прически, пускали по кругу немногочисленную косметику по принципу одна баночка блеска для губ на весь отряд.

Еще ходили в 3-дневный поход по Чертовой лестнице – красивейшие места, но это ребята постарше, малышню не брали, т. к. такую дорогу они бы не потянули.

В конце смены обязательный костер с концертом силами пионеров, в котором я как поющая девочка, да еще и гимнастка, принимала непременное участие, после него награждение медалями и грамотами отличившихся за лагерную смену, а потом опять-таки – дискотека, а наутро обмен адресами и слезы расставания с друзьями.

Лагерь этот был построен севастопольским морским заводом им. Орджоникидзе. И ребенок каждого заводчанина от уборщицы до директора мог там при желании пастись все лето по профсоюзной путевке, стоившей копейки. Приезжали также ребята и из других городов.

После развала СССР этот завод стали усиленно банкротить, чтоб выдрать у него курортный фонд – у него не только этот пионерский лагерь был, а еще и другие базы отдыха на южном берегу Крыма, завод заботился о здоровье и отдыхе своих трудящихся и их детей.

Стервятники своего добились. Завод – банкрот, а пионерлагерь им. Комарова сменил собственника, и теперь отправить туда ребенка отдохнуть стоит полтонны уев. Хрен теперь вашим детям, а не отдых в лагере, простые работяги. В лагере, построенном вашими же руками, в том числе руками моего отца. Да здравствует рыночная экономика!..»

Marinar: «Я каждый год по 3 смены ездила, самое счастливое время было. Каждый год в каждой смене влюблялась, так романтично было. Вечером в кино все ходили, на открытом воздухе, если холодно, то одеяла возьмем, завернемся и смотрим до конца, даже в дождик. После завтрака по лесу гуляли, помню у нас была молодая пионервожатая, самой, наверное, было лет 16, она нас на плавучий остров затащила. Такие острова, все, как в лесу – и почва, и лес, и трава, только под землей вода, и когда идешь по нему, земля шатается, того и гляди разорвется и провалишься под землю, страшно было, но мы шли, нам лет 10 было, сейчас я понимаю, что риск был большой, как она нас туда затащила, сама еще ребенок была, а мы ей так верили, а могло бы быть происшествие. Вообще ничего не боялись, я помню, мне нужно было домой съездить, я ушла из лагеря, сказала вожатой, что надо домой, через лес, мне лет 14 было, шла пешком целый час, потом по полю до остановки и обратно так же, одна, и не было страха, что кто-то что-то может сделать, только шла вдоль опушки, т. к. зверей боялась, вдруг волк… Это было 40 лет назад. Какое счастье, если людей встречала, вместе шли…

Обожала полдник, после дневного сна «тихий час» был полдник, всегда давали молоко или какао с выпечкой, вкусно было. Булочки пушистые, мягкие, теплые и какой-нибудь фрукт, обычно яблоки. Также любимый день был, воскресенье, родительский день, ко всем родители приезжали, забирали нас в лес на пикник, музыка кругом, у всех расстелены одеяла, еда, сладости, запах земляники, потом нам всем гостинцы давали с собой, придем в палату, разложим все и начинаем пробовать, у кого какие конфеты, объедались конфетами, сладостями. Самый последний день, ночью, обычно мазали зубной пастой всех, кто спал, утром просыпаемся – все лицо измазано белой пастой.

Одно из самых интересных мероприятий – игра «Зарница». Когда 2 команды боролись за взятие штаба и флага противника. В общем, настоящая война и погоны были, и разведка, по всему лесу разбегались. В конце смены обязательно костер, песни пели, так жалко было расставаться. Спасибо Брежневу за наше счастливое детство, те, кто не жил в это время, не поймет, о чем мы вообще говорим, о чем тоскуем, такой страны больше никогда не будет, за историю России, пожалуй, только при Брежневе люди пожили спокойно и беззаботно, нашему поколению, кто родился после войны, повезло, мы знали, что такое счастье, особенно сейчас все понимаем по глазам, когда начинаешь с ровесниками вспоминать, словами не передать, тогда тоже были недовольные, западные журналы смотрели, думали что там все так красиво и все красивые, сейчас, поездив по миру, все поняли, что тогда, оказывается, мы были самые счастливые, что этого… не видели».

Гость: «А какие фильмы были про пионерские лагеря!

1. «Добро пожаловать, или Посторонним вход запрещен» – слава богу, я в такие лагеря не попадал. Но Рыжий с его «а чо это вы тут делаете?» – у нас такой был, и дочка начальника, и ябеда. И даже по рецепту из фильма мы в крапиву лазили, чтобы от смотра строя и песни отбоярится в санчасти.

2. «Каникулы Петрова и Васечкина» – детский советский мюзикл, заставивший прочитать и «Ревизора», и «Дон Кихота». После этого фильма всегда жалел, что наша классная немка совершенно не похожа на киношную француженку.

3. «Сто дней после детства» – моя первая школьная любовь была очень похожа на Таню Друбич…

А сколько забавного было. Например, мы к матрацу нитками спящих пришивали. А еще над ухом из стакана переливали воду в стакан. Но это не действовало. Зато сами от предвкушения и смеха в туалет в два раза чаще бегали. Ловили лягушек и девчонкам в палату подбрасывали в окошко. Подумаешь и понимаешь – не самые добрые шутки у нас были…»

Yuliya: «Я ездила в лагерь «Дубравушка» в Брестской области 7 лет подряд и весь год только и ждала следующего лета и новой смены. Сколько с ним связано – не передать словами!..

У нас уже не было галстуков и горнов (речь, видимо, идет о конце 80-х.. – Ф. Р.), зато были зарядки, стенгазеты, мероприятия типа «Мисс Дубравушка» (которые я, скромно замечу, выиграла 4 раза:)) и День бантиков и веснушек, День наоборот, День самоуправления, День Нептуна и пр.

Конечно, дискотеки, на которые девочки приходили, вырядившись в наряды подруг. Танцевали мы сначала под «Кар-Мэн», а потом уже под «Продиджи», и, конечно, «медляки» с пионерским расстоянием.

По ночам – обязательно вылазки на «дело». Мальчишек мы мазали уже не только пастой, но и помадой. Чтобы они не проснулись, пасту нужно было нагревать под мышкой. А еще каждая палата, опасаясь ответного налета, устраивала средства защиты: например, ведра с водой на шкафу, привязанные веревкой к двери.

А еще вынос спящих с матрасами на коридор, накрывание вместо одеяла маленьким полотенцем (как спящий пытался полностью накрыться им, сворачиваясь в три погибели) или пробуждение, когда человека с матрасом клали на пол, а потом резко и громко будили, и бедолага спросонья не мог понять, почему он не может слезть с кровати))) Ой, жестокие дети, жестокие…

И, конечно, разговоры… Сначала о гробиках на колесиках, черной руке и женщине, истошно вопящей «ОТДАЙ СЕРДЦЕ!!!». Потом уже о первой любви, первых поцелуях. Редкая смена проходила без «вызывания духов» или ввода кого-нибудь в транс. Мы вызывали духов Пушкина, Высоцкого и Талькова и духи эти, направляя иголку на нитке, рассказывали нам, во сколько мы выйдем замуж и сколько у нас будет детей».

Гость: «В мое время похищение знамени было самым крутым приключением. И крали мы его в соседних лагерях. Все происходило под руководством вожатых. К действу допускались только избранные, которые отличились в учебе. Лагерь был военизированный, и поэтому днем мы изучали азбуку Морзе, учились ориентироваться на местности, устанавливать радиосвязь (при помощи самой настоящей военной рации) между двумя отделениями (или отрядами в цивильных лагерях) и т. д.

А ночью начиналось действо. Под руководством командиров (вожатых) в роли которых выступали солдаты из шефствующей воинской части, начиналась вылазка в какой-нибудь из соседних лагерей с целью захвата знамени. Причем в ночных вылазках участвовали на равных и девчонки, и мальчишки. Кульминацией всего была организация переполоха во вражеском стане. После похищения знамени и отхода за пределы чужого лагеря командиры забрасывали территорию взрывпакетами (благо воинская часть снабжала лагерь этим добром исправно). Вот это был адреналин – посмотреть, как выскакивают из своих домиков вожатые и пытаются организовать погоню. Тут важно было вовремя смыться. А на следующий день парламентеры с похищенным знаменем отправлялись в лагерь побежденных с предложением его выкупить. В качестве выкупа обычно выступали фрукты и конфеты. Последующие ночи также проходили в нарядах (по 2 часа на бойца). Ведь нужно было ожидать встречной вылазки и не дать похитить свое знамя.