Читать книгу: «Ключ в пепле»

От автора

Приветствую тебя, дорогой читатель.

Ты начинаешь читать серию книг под названием «Наследие Волков».

Книга «Ключ в пепле» – является первой в этом цикле. Вторая книга почти закончена. Приятного чтения!

Глава 1. Пепел и сталь

Дмитрий

Март в Москве всегда пах сыростью и несбывшимися обещаниями. Дмитрий Сафонов стоял у окна частного терминала Внуково-3, наблюдая, как тяжелые серые капли стекают по стеклу. В отражении он видел мужчину, которого едва узнавал сам. Десять лет в Нью-Йорке вытравили из него юношескую мягкость, оставив лишь острые скулы, холодный взгляд карих глаз и привычку всегда держать спину прямой, будто в позвоночник вставили стальной штырь.

На нем был черный костюм от Tom Ford – его доспехи. Он поправил запонки на манжетах сорочки, и этот жест был механическим, успокаивающим.

Десять лет. Отец вышвырнул меня из этого города с одним чемоданом и билетом в один конец, когда я отказался подписывать липовый контракт с Волковым. "Ты вернешься только тогда, когда перестанешь чувствовать, Дима", – сказал он на прощание. Что ж, старик, ты победил. Я вернулся. Но теперь ты лежишь в гробу, а я здесь, чтобы забрать то, что ты пытался у меня отнять. Почему же тогда внутри так пусто? Словно я прилетел не домой, а на место авиакатастрофы.

– Дмитрий Борисович, машина подана, Аркадий Левицкий ждет на парковке, – произнес ассистент.

Дима кивнул, подхватил пальто и вышел в сырое утро. Черный бронированный «Майбах» мягко катил по трассе. За рулем сидел Левицкий – единственный человек, которому Борис Сафонов доверял свою жизнь. И, кажется, единственный, кто не выглядел испуганным при виде Дмитрия.

– Как Алина? – спросил Дима, глядя на пролетающие мимо голые деревья.

– Плохо, Дмитрий. Почти не спит, – Левицкий мельком взглянул на него в зеркало заднего вида. – Хорошо, что с ней Анжелика. Без неё девочка бы совсем сломалась.

– Анжелика? – Дима нахмурился.

– Она хорошая девушка. Борис Михайлович очень её ценил.

Ценил? Мой отец не ценил людей. Он использовал их. Если эта Анжелика так прочно закрепилась в особняке, значит, у неё либо стальные зубы, либо она чертовски талантливая актриса. В этом доме не бывает "просто подруг". Здесь у каждого есть своя цена.

Особняк встретил меня тишиной, которая бывает только в склепах или залах ожидания перед приговором. Когда «Майбах» зашуршал гравием у крыльца, я почувствовал, как челюсти непроизвольно сжались. Отец выгнал меня отсюда в дождь, с одним чемоданом и обещанием, что я сдохну в нью-йоркской подворотне без его миллионов. Что ж, старик, я не просто выжил. Я научился убивать компании и съедать конкурентов на завтрак. Но этот дом… он всё еще пытался меня подавить своей помпезностью.

Я вышел из машины, не глядя на Левицкого. Мне не нужна была помощь, чтобы войти в собственный ад. В холле, на вершине мраморной лестницы, стояла Ирина. Моя мачеха. Женщина, которая стоила моему отцу больше, чем весь его автопарк, и при этом не стоила ни цента его доверия. Она застыла в черном шелке, картинно прижав платок к лицу.

Слишком много драмы, Ирина. Твои глаза сухи, а духи слишком тяжелы для траура.

Ты ждешь, когда я уеду, чтобы переписать счета? Не в этот раз. Я вижу, как дрожит твоя нижняя губа – ты боишься. И правильно делаешь. Я приехал не за соболезнованиями. Я приехал за инвентаризацией. Каждый твой бриллиант, купленный на деньги "Северного узла", будет учтен. Ты думала, что после смерти отца станешь королевой-матерью? Ошибаешься. Ты здесь временный жилец с истекающим сроком аренды.

Я поднялся на несколько ступеней, чувствуя, как подошвы туфель гулко бьют по мрамору. Навстречу вышла Алина. Моя сестра выглядела так, будто её выжали досуха. Тень прежней капризной девчонки. Но всё мое внимание мгновенно переключилось на ту, что стояла рядом с ней. Анжелика. Она не пряталась за спинами, не опускала взгляд. Тонкая, бледная, в простом черном платье, которое на ней смотрелось дороже, чем весь гардероб Ирины.

Её глаза – спокойные, почти прозрачные – изучали меня с какой-то тихой, пугающей серьезностью.

Так вот ты какая. "Верная Лика".

Левицкий пел тебе дифирамбы в машине, но я не верю в бескорыстие. Пять лет ты терлась возле моего отца и сестры. Тихая, незаметная, незаменимая. Самый опасный вид сорняка – тот, что мимикрирует под садовую розу. Ты кажешься хрупкой, но я вижу, как крепко ты держишь Алину. Ты не даешь ей упасть или не даешь ей уйти от твоего влияния?

В этом доме ничего не бывает просто так. Отец не держал при себе людей без функций. Какая функция у тебя, Анжелика? Ты его глаза? Или его последний секрет? Я вытрясу из тебя правду, даже если мне придется разобрать этот особняк по кирпичику.

– Дима… – Алина сделала шаг, её голос сорвался.

Я притянул её к себе. Короткое, жесткое объятие. Я отвык от этого. В моем мире объятия означали либо нож в спину, либо сделку. Но я чувствовал, как она дрожит. Затем я снова посмотрел на Анжелику. В упор. Без малейшего намека на вежливость.

Не дрогнула. Смотрит прямо в зрачки. У тебя стальной стержень, девочка. И это мне очень не нравится. В моем доме может быть только один хозяин. И если ты думаешь, что Алина – твой щит, ты ошибаешься. Ты – первая в моем списке на выход. Но сначала… сначала я узнаю, что ты нашептывала моему отцу перед смертью.

– Приготовьте мою комнату, – бросил я, обрывая затянувшуюся паузу. – И соберите все отчеты по личным расходам. Вечером я жду вас в кабинете, Анжелика. Не опаздывайте.

Я развернулся и зашагал к дверям кабинета, не оборачиваясь. Я чувствовал её взгляд на своей спине – он жег сильнее, чем яд Ирины. Хозяин мертв. Настало время навести порядок в этом склепе.

Глава 2. Тень в зеркале

Анжелика

Когда двери кабинета за Дмитрием закрылись, я наконец позволила себе выдохнуть. Воздух в холле казался густым, пропитанным его властью и каким-то диким, мужским ароматом – смесью дорогого табака и холодного нью-йоркского ветра.

Алина почти повисла на моем локте. Её трясло. Я молча повела её вверх по лестнице, чувствуя на себе испепеляющий взгляд Ирины. Мачеха стояла неподвижно, её лицо было перекошено от злости и страха. Она знала, что её время в этом доме отсчитывает последние часы.

– Лика… ты видела его? – прошептала Алина, когда мы зашли в её спальню. – Это не Дима. Это… это кто-то другой. Он смотрит на нас как на врагов.

– Тише, Аля. Он просто устал с дороги, – я уложила её на кровать, поправляя плед.

Алина, моя подруга, моя сестра. Судьба дала мне второй шанс, и я очень дорожу им. И этой девчонкой, которой вот-вот исполнилось 16. Но сейчас я лгала ей. И самой себе тоже.

Устал? Нет, Алина. Он не устал. Он приехал на охоту. Я видела его глаза – в них нет ни капли скорби, только лед и расчет.

Он заполнил собой всё пространство, вытеснив из дома даже тень Бориса Михайловича. Дмитрий Сафонов… Алина рассказывала о нем как о герое, которого несправедливо изгнали. Но передо мной стоял хищник. И самое страшное – он сразу учуял во мне чужую. Он смотрит на меня и видит приживалку. Нахлебницу, которая удачно устроилась под крылом олигарха.

Я дождалась, пока Алина уснет под действием лекарств. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем антикварных часов. Я подошла к зеркалу и замерла.

Кто ты в этом доме на самом деле, Лика?

Пять лет Борис Михайлович был моим опекуном, моим наставником… моим спасителем. Он вытащил меня из серости приюта и дал мне всё. Но он ничего не делал бесплатно.

"Ты – умная, Анжелика. Ты видишь детали. Будь рядом с Алиной, присматривай за ней", – говорил он. И я присматривала. Я стала её тенью. Но теперь тень обрела форму. Борис перед смертью сжал мою руку так сильно, что остались синяки. Код… Пять цифр, которые он прошептал мне в бреду. Он знал, что Дима вернется. Он знал, что начнется война. И он сделал меня ключом к этой войне, даже не спросив моего согласия.

Я коснулась своего запястья – там, где еще недавно ощущала фантомную хватку покойного Сафонова. Подойдя к шкафу, достала папку с документами, которую подготовила заранее. Нужно было собрать мысли. Вечером в кабинете мне придется показать ему, что я – не просто «верная Лика».

Выключила свет, оставив только настольную лампу. Ночь обещала быть долгой. И я знала: в этом доме больше нет безопасных мест.

Глава 3. Тени старого кабинета

Дмитрий

Дверь кабинета закрылась с тяжелым, глухим щелчком, отрезая меня от фальшивых вздохов Ирины и бледного лица Алины. Я остался один в святая святых Бориса Сафонова. Здесь пахло именно так, как я помнил: дорогим кубинским табаком, старой кожей и антисептиком – слабый шлейф болезни, который не смогли вытравить даже лучшие освежители воздуха.

Я подошел к массивному столу из мореного дуба. На нем не было ни пылинки. Всё лежало параллельно краям: ручки, ежедневник, стопка папок.

Ты был педантом до самого конца, отец.

Даже умирая, ты следил за тем, чтобы хаос не переступил порог твоего убежища. Десять лет я мечтал сжечь это кресло. Мечтал увидеть, как твоя империя рушится, потому что ты строил её на костях – в том числе и на моих. Но теперь я сижу здесь, и тяжесть этого дуба давит мне на плечи. Ты оставил мне не бизнес. Ты оставил мне лабиринт, полный ловушек. И первая из них – эта девчонка, Анжелика.

Я нажал кнопку на селекторе.

– Левицкий, принеси мне личное дело Кольцовой. Полное. От приюта до сегодняшнего утра.

Через десять минут папка легла передо мной. Я открыл её, перелистывая сухие отчеты детективов. «Анжелика Андреевна Кольцова. Родилась в провинциальном городке, мать умерла в три года, отец… данные отсутствуют. В пятнадцать лет переведена в элитный интернат в Москве по личному распоряжению Бориса Сафонова».

За какие заслуги, папа? Ты не занимался благотворительностью, если она не приносила налоговых вычетов.

Блестящая учеба, факультет искусствоведения, безупречная репутация. Ни парней, ни скандалов, ни лишних трат. Пять лет она живет как святая в этом вертепе. Слишком идеально. В этом мире не бывает таких чистых биографий – их либо вылизывают профессионалы, либо за ними прячут нечто по-настоящему уродливое.

Я откинулся на спинку кресла, глядя на её фото в деле. Совсем юная, волосы заплетены в косу, взгляд серьезный, не по-детски глубокий.

Ты была его проектом, Лика.

Он растил тебя под присмотром, как редкий сорт ядовитого цветка. Ирина говорит, что ты – его "глаза и уши". Но почему ты не попыталась сбежать, когда он умер? Почему осталась защищать Алину? Ты либо невероятно предана, либо ждешь своего часа, чтобы забрать главный приз. И я клянусь, я выясню, что именно ты ищешь в этом доме.

В дверь коротко постучали. Я взглянул на часы – ровно восемь вечера. Пунктуальность. Еще одна черта, которую в ней выпестовал мой отец.

– Войдите, – бросил я, закрывая папку с её делом.

Она вошла бесшумно, как тень. В руках – тонкая папка из синей кожи. На ней было то же черное платье, но волосы теперь были распущены, тяжелым шелком падая на плечи. В тусклом свете кабинетной лампы её кожа казалась почти прозрачной.

Она не пахнет блядскими духами, как Ирина. От неё исходит едва уловимый аромат лаванды и свежести – запах чистого белья и мыла. Странно для этого дома, пропахшего деньгами и гнилью.

Лика ставит папку на стол, и я замечаю, как дрожат её пальцы. Совсем чуть-чуть. Значит, ты не из камня, девочка. Ты боишься. И это правильно. Потому что я не твой добрый опекун. Я тот, кто разрушит твой уютный мирок, если найду в нем хоть одну трещину.

– Здесь отчеты по расходам за последний квартал, Дмитрий Борисович, – её голос был ровным, но в нем слышалась скрытая сталь. – Алина просила передать, что завтра она хотела бы поехать в галерею. Ей нужно отвлечься.

– Завтра Алина никуда не едет, – я встал, медленно обходя стол. – Как и вы. Завтра мы поедем к нотариусу для оглашения закрытой части завещания.

Я остановился прямо перед ней. Она была намного ниже меня, и ей приходилось задирать голову, чтобы смотреть мне в глаза. Я видел, как расширились её зрачки.

Красивая. Слишком красивая для той роли, которую ты здесь играешь. Твои губы… они кажутся мягкими, но ты сжимаешь их так, будто хранишь за ними государственную тайну.

Что ты почувствуешь, если я сейчас надавлю сильнее? Сдашься? Или ударишь в ответ? Мой отец доверял тебе больше, чем родному сыну. И за это я тебя ненавижу. Но еще больше я хочу понять, почему он это делал.

Я протянул руку и взял её за подбородок. Её кожа была прохладной и невероятно нежной. Она не отшатнулась, лишь её дыхание на мгновение сбилось.

– Расскажи мне, Анжелика, – прошептал я, наклоняясь к её лицу. – О чем вы шептались с моим отцом в ту последнюю ночь? Левицкий сказал, что врачи вышли, а ты осталась. Что он тебе сказал?

Она молчит. Но я чувствую, как под моими пальцами бьется её пульс. Бешеный ритм.

Ты лжешь мне прямо сейчас, Лика. Твои глаза кричат о том, что ты знаешь больше, чем говоришь. И я не отпущу тебя, пока не вытяну это знание вместе с твоим дыханием. Я ждал ответа, чувствуя, как напряжение между нами становится почти осязаемым физически.

В эту минуту в кабинете Бориса Сафонова не было ни бизнеса, ни траура. Были только двое – хищник и его загадка.

Глава 4. Дыхание зверя

Анжелика

В кабинете было душно от запаха старой бумаги и тяжелого, мужского парфюма Дмитрия – смеси горького апельсина, кожи и чего-то ледяного, металлического. Я стояла перед массивным столом, чувствуя себя бабочкой, приколотой к пробковой доске энтомолога.

Дмитрий медленно обошел стол. Его походка была хищной, бесшумной, как у волка на охоте. На нем больше не было пиджака, и белоснежная сорочка плотно облегала широкие плечи и мускулистую грудь. Рукава были небрежно закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья, покрытые темными волосками.

Он пугающе огромен в этом замкнутом пространстве. Свет лампы падает на его лицо, подчеркивая каждую резкую линию: прямой, властный нос, тяжелую челюсть, на которой сейчас ходят желваки, и эти глаза… Вблизи они не просто карие. В них вспыхивают золотистые искры гнева, а радужка обрамлена почти черным кольцом. У него взгляд человека, который привык подчинять одним движением бровей.

Алина говорила, что он, красив, но она не сказала, что эта красота – как лезвие бритвы. Одно неверное движение, и ты истечешь кровью.

Он остановился так близко, что я почувствовала жар, исходящий от его тела. Мой рост едва достигал его плеча, и мне пришлось задрать голову, открывая беззащитную шею.

Мои пальцы ледяные, а щеки горят. Я чувствую себя маленькой и слабой, хотя всю жизнь училась быть сильной. Мои волосы, которые я обычно прячу в строгий пучок, сейчас рассыпаны по плечам – я не успела их убрать после того, как уложила Алину. Я вижу, как его взгляд скользит по моим каштановым прядям, задерживается на губах.

Мне хочется отступить, спрятаться, но я заставляю себя стоять прямо. Борис Михайлович учил: "Никогда никому не показывай свой страх, Лика. Люди питаются им".

Внезапно его рука взметнулась вверх. Я вздрогнула, но не отшатнулась. Его длинные, сильные пальцы обхватили мой подбородок. Кожа к коже. Этот контакт прошил меня насквозь, как разряд тока.

– Расскажи-ка мне, Анжелика, – его голос провибрировал где-то у меня в груди. – О чем вы шептались с моим отцом в ту последнюю ночь?

Перед глазами всплыла та страшная ночь в госпитале. Запах лекарств, писк мониторов и Борис… Он выглядел как скелет, обтянутый желтоватой кожей. Его глаза, когда-то властные, теперь были полны предсмертного ужаса. Он вцепился в мою руку, ломая ногти о мою кожу, и потянул к себе. Его дыхание пахло гнилью и концом.

"Ключ… Лика… ключ в пепле", – прохрипел он. – "Волков придет за ним. Не отдавай Диме… пока он не станет мужчиной, а не машиной. Код… 0-7-1-2… дата её… смерти…". Он обмяк на подушках, и это был последний раз, когда я видела его живым.

Я не могу ему сказать. Не сейчас. Если я открою ему правду, он сотрет меня в порошок и выставит вон. А я обещала Борису защитить Алину. Дима сейчас – это просто функция, холодный расчет. В нем нет сердца, только жажда власти. Я чувствую, как его большой палец медленно проводит по моей нижней губе. Это движение почти ласковое, но в нем столько скрытой угрозы, что у меня перехватывает дыхание.

Его глаза совсем близко – темные омуты, в которых я тону.

– Он… он просил меня присмотреть за Алиной, – мой голос прозвучал хрипло, незнакомо. – Он боялся, что она останется совсем одна.

Дмитрий прищурился. Его лицо оказалось в сантиметре от моего. Я видела каждую темную ресницу, каждую пору на его коже.

Он мне не верит. Он чувствует ложь, как зверь чувствует запах крови. Его пальцы сжимают мой подбородок чуть сильнее, заставляя меня приоткрыть рот. Боже, почему мне так трудно дышать?

Я должна возненавидеть его за эту грубость, но вместо этого моё тело предательски откликается на его близость.

– Ты лжешь, маленькая Лика, – прошептал он, и его губы почти коснулись моих. – У тебя слишком честные глаза для такой плохой актрисы. Но ничего. У нас впереди много времени. Я научу тебя говорить правду.

Он резко отпустил меня, и я едва не покачнулась от внезапной потери опоры.

– Иди к себе. И не забудь: завтра в десять утра мы выезжаем. Оденься подобающе. Я не хочу, чтобы мои партнеры думали, что я содержу в доме серую мышь.

Я развернулась и почти выбежала из кабинета, не чуя под собой ног. Только в своей комнате, закрыв дверь на замок, я сползла по ней на пол. Моё запястье всё еще горело от его невидимого клейма.

Глава 5. Проснуться в клетке

Дмитрий

Я проснулся в шесть утра, когда солнце еще не успело пробить плотную завесу подмосковного тумана. Моя старая спальня в левом крыле особняка казалась мне чужой. Слишком много антиквариата, слишком много тяжелого бархата и тишины, которая давила на барабанные перепонки. В Нью-Йорке я засыпал под гул сирен и шум города, который никогда не затыкается. Здесь же я слышал только собственное дыхание.

Встав, подошел к панорамному окну и рывком раздвинул шторы. На газоне лежал иней, похожий на рассыпанную соль.

Ужасно спал. Всю ночь мне мерещился запах лаванды и этот её взгляд – прозрачный, как ледяная вода в горном ручье. Я прокручивал наш разговор в кабинете сотни раз. Как она стояла, не шелохнувшись, когда я сжал её подбородок. У неё кожа на ощупь как лепесток белой розы – прохладная и опасно нежная.

Я хотел сломать её, заставить выдать секрет отца, а в итоге поймал себя на мысли, что хочу почувствовать вкус её губ. Какого хуя я вообще думаю об этом, вместо того чтобы разбирать все подарки, оставленные отцом?!

Это слабость, Дима. Старик специально оставил её здесь, чтобы ты отвлекся. Она – его последняя диверсия.

Я прошел в ванную, включил ледяную воду. Острые струи били по спине, выбивая из головы остатки сна. Я смотрел в зеркало на свое отражение: капли воды стекали по резким скулам, по шраму на плече – памяти о драке в Бронксе на втором году моей «ссылки». Мои глаза казались темнее обычного, почти черными.

Ты вернулся за империей, а не за девчонкой.

Сегодня у нотариуса вскроют закрытую часть завещания. Громов намекнул, что там сюрприз. Если отец переписал часть активов на Кольцову, я вышвырну её в тот же миг. Мне плевать на её "преданность" Алине. Преданность покупается и продается. Вопрос только в цене, которую она заломит.

Я вышел из душа, обмотав полотенце вокруг бедер. На кровати уже лежал подготовленный костюм – темно-синий, почти черный Brioni. Я одевался медленно, застегивая пуговицы на сорочке, затягивая узел галстука. Каждый жест – как проверка оружия перед боем.

Я спустился вниз. В холле уже пахло кофе. Анжелика стояла у подножия лестницы, разговаривая с Левицким. Она была в темно-синем платье. Строгое, с белым воротничком, оно делало её похожей на учительницу из частной школы, но крой подчеркивал тонкую талию и изгиб бедер. Её волосы были убраны в безупречный узел, обнажая длинную, беззащитную шею.

Она выглядит… дорого. Без бриллиантов Ирины, без вызывающего макияжа. Твою мать, Сафонов! Твоя задача на сегодня – завещание!

Но… в ней есть порода, которую не купишь за деньги. Это бесит меня больше всего. Откуда у сироты из провинции эта осанка? Она поворачивается ко мне, и я вижу, как она мгновенно подбирается. Снова этот щит спокойствия. Ты боишься меня, Лика, я вижу это по тому, как ты сжимаешь ремешок своей сумки.

Твои пальцы побелели. Хорошо. Бойся. Страх делает тебя предсказуемой.

– Доброе утро, Дмитрий Борисович, – произнесла она ровным, мелодичным голосом.

– Надеюсь, оно будет добрым, Анжелика, – я прошел мимо неё к выходу, намеренно задев её плечом. Я почувствовал, как она вздрогнула от этого мимолетного контакта. – Машина ждет. Левицкий, за нами поедет хвост из охраны. Я не хочу сюрпризов по дороге.

Я сел в салон «Майбаха», дождался, пока «семья» присядет рядом. Запах лаванды мгновенно заполнил замкнутое пространство.

Сегодня всё закончится. Я получу контроль, а ты получишь чек и билет в один конец из моей жизни. Почему же тогда у меня такое чувство, что я совершаю самую большую ошибку в своей жизни, сажая тебя рядом с собой?

Я не смотрел на неё, но кожей чувствовал её присутствие. Мы ехали в офис, и тишина в машине была такой напряженной, что, казалось, малейший звук приведет к взрыву.