Читать книгу: «Падение Матильды»

Катастрофа

Борт СССР 75559 стоял на взлётной полосе аэропорта Пулково. Это был тёплый апрельский вечер 1974 года. Пассажиры уже заняли свои места и некоторые из них уже пристегнули ремни безопасности. Летели в основном курсанты военных училищ и студенты. Они летели на короткие каникулы. Среди них была и молодая пара. Это был инженер по строительству мостов и туннелей Анатолий Ксюшинский и его молодая жена Наталья. Они летели по семейным обстоятельствам. Наталья беспокоилась за свою годовалую дочь Матильду и заметно нервничала, – ну как она одна теперь с бабушкой? Целых четыре дня!

– Не четыре, а три, ответил ей Анатолий, – я уже говорил, годовалому ребёнку будет тяжело перенести полёт. Я и сам устаю от перелётов. А поездом мы не успеваем. Всего три дня нас не будет. Первого Мая мы будем уже дома.

Экипаж ИЛ-18 тоже готовился к взлёту и уже занял свои места.

– Николай, почему экипаж из Краснодара отказался выполнять обратный полёт? – спросил второй пилот воздушного судна.

– Жень, они сказали, была вибрация четвёртого двигателя, но после этого борт прошёл проверку, неисправностей не обнаружено. Я думаю, они просто устали, – ответил ему командир корабля Данилов Николай Валерьянович.

– Возможно, Николай. Мы же запасной экипаж и это наша работа. Зря они их обозвали трусливыми пилотами.

– Согласен, когда мы в прошлом месяце развернули борт после того как сработал датчик пожара, нас тоже называли трусливыми пилотами.

– Помню, это было ложное срабатывание.

– Ну что, Евгений, к взлёту готов?

– Да, Николай.

– Хорошо, ждём команду диспетчера.

– Борт 75559, как слышите?

– Башня, борт 75559, слышим отлично.

– Борт 75559, ветер северо-западный 320°, скорость ветра 7метров в секунду, видимость 20 километров, взлёт разрешаем.

Через минуту в салон самолёта вошла стюардесса и объявила по громкой связи, – вас приветствует экипаж Ленинградского объединённого авиаотряда и командир корабля Данилов Николай Валерьянович на борту ИЛ-18. Просьба поставить спинки кресел в вертикальное положение и пристегнуть ремни безопасности.

Через некоторое время самолёт начал разбег по взлётно-посадочной полосе и оторвался от земли. Поднявшись на высоту, пассажиры расслабились. Некоторые из них отстегнули ремни безопасности.

– Башня, Борт 75559, взлёт выполнил, – передал Данилов на землю.

– Борт 75559, передаю условия выхода из зоны аэропорта.

Условия были приняты экипажем, и уже через две с половиной минуты Ил-18 выполнил первый разворот.

– Башня, Борт 75559, загорелось табло «пожар четвёртого двигателя», опасная вибрация, разворачиваемся, – неожиданно доложил Данилов.

– Борт 75559, совершите посадку на ближайший от вас военный аэродром Горелово.

– Башня, Борт 75559, мы возвращаемся в Пулково. Предоставьте пожарную машину.

Через некоторое время раздался голос диспетчера.

– Борт 75559, условия захода на посадку Пулково по магнитному курсу 279°, полоса 28. Пожарные расчёты прибыли.

– Башня, Борт 75559, пожар подтвердился, горит Четвёртый двигатель во флюгере.

– Борт 75559, выполните посадку на ближайшем аэродроме. Сейчас это аэродром Пушкино!

– Башня, Борт 75559, буду выполнять по схеме заход на посадку в Пулково. Нас ожидают пожарные! В Пушкино нет пожарных расчётов.

Данилов уже два раза получал строгий выговор и разнос от начальства за выполнение захода на быструю посадку с нарушениями. Другие пилоты даже иногда называли его трусом, и это он воспринимал довольно болезненно. В этот раз Данилов решил выполнить посадку в соответствии с инструкциями по обязательной схеме. Самолёт быстро приближался к своей посадочной полосе и за ним тянулся огромный шлейф дыма.

– Башня, Борт 75559, расстояние 2500 метров, вхожу в глиссаду, – передал Данилов.

Через секунду борт 75559 начал входить в правый крен, при этом опустив нос.

– Башня, Борт 75559, падаем, конец связи, – это были последние слова командира корабля, которые были услышаны с земли.

– Как хорошо, что Матильда сейчас не с нами, – это были последние слова Анатолия Ксюшинского, крепко сжимающего руку своей молодой жены.

Баба Тоня

Шли годы. Матильда росла быстро и быстро развивалась. Её бабушка, Антонина Леонидовна, старалась всесторонне развивать и воспитывать внучку. Она понимала, что её век подойдёт к концу, и она хотела быть уверенной, что Матильда сможет выучиться, окончить институт, и получить хорошую работу, чтобы прокормить себя. – Эх, прожить бы ещё лет десять и поставить внучку на ноги! – так думала Антонина Леонидовна. Сейчас она сидела в кресле и вязала шерстяные носки. Их она относила каждое воскресенье на рынок и отдавала своей знакомой для продажи. Самой стоять на рынке и продавать носки у бабы Тони не было возможности. Она не могла оставить маленькую Матильду одну. Пенсия у Антонины Леонидовны была небольшая, всего 72 рубля и 30 копеек. На жизнь им этого хватало. Вязание носков, – это была небольшая помощь к её пенсии. В этом году Матильда должна была пойти в школу в первый класс. Нужно было купить форму, портфель, и тетради. Учебники выдавали в школе бесплатно. В доме бабы Тони и Матильды уже были учебники. Это был букварь, учебники английского языка и много книг. Матильда уже в пять лет научилась читать, а с шести лет бабушка настояла на изучении Матильдой английского языка. Это был учебник английского языка для пятого класса средней школы. Два раза в неделю приходила молодая учительница английского и занималась с Матильдой. Бабушка отдавала двадцать рублей в месяц за эти уроки. Через полгода обучения Матильды английскому бабушка была вынуждена отказаться от этих уроков. Пенсии стало не хватать. Нельзя было сказать, что продукты дорожали, но они постепенно исчезали с прилавков магазинов, и их можно было купить на базаре немного дороже. Это была скрытая инфляция, выраженная в дефиците товаров на прилавках магазинов. Товары в стране были, и холодильники были у всех или почти у всех полные. Баба Тоня ещё помнила те времена, когда 1 грамм золота всегда был равен четырём рублям и сорока пяти копейкам, и инфляция отсутствовала как понятие. Ещё в конце февраля 1950 года она читала в газетах о Постановлении Совмина СССР, в котором советский рубль был переведен на постоянную золотую базу и 1 грамм золота приравнивался к 4р45коп. Да, это был Золотой Стандарт! С тех пор цены на все товары падали, но уже через 10 лет председатель Совмина Н. Хрущёв отменил постановление правительства от 1 марта 1950 года и снова привязал всё взаиморасчёты к доллару. Об этом не писали в газетах. Но позже все стали чувствовать это на своём кошельке. Иногда к бабе Тоне заходила соседка Зина. Она была немного моложе, и у неё был муж, который живой вернулся с войны. Баба Тоня и баба Зина были одни из немногих ленинградских женщин, которые перенесли блокаду и выжили. Баба Тоня ещё помнила те послевоенные годы, когда Зинин муж напивался водки, и если Зина попадала под его горячую руку, то всегда получала под глаз. С синяком под глазом Зина гордо выходила во двор, развешивала бельё для сушки или просто ходила в булочную. Многие женщины ей завидовали – синяк под глазом означал, что у этой женщины есть мужчина, который вернулся с войны. Сейчас они были уже старенькие. Муж бабы Зины уже бросил пить водку и перешёл на кефир. Нельзя сказать, что он не пил водку совсем. Иногда выпивал по праздникам, иногда и без повода. Он часто сидел во дворе и стучал в домино. Бабе Зине ничего не оставалось, как идти на лавочку, где собирались женщины или идти в гости к своей соседке Тоне. Этажом выше жила баба Катя. Она не была коренная ленинградка, а приехала с Восточно-Казахстанской области уже после войны, и привёз её геолог, за которого она вышла замуж. Баба Катя редко рассказывала, как она работала в шахте подкидывальщицей в годы войны. Как лопатой подкидывала руду в тележки, которые перевозили лошади. Эти лошади были слепые, и вся их взрослая жизнь проходила в шахте. Они там и жили, их не поднимали на поверхность. Бабу Катю всегда видели с её старым мужем, они часто выходили на прогулку по набережной или вместе ходили в кинотеатр. Оставшись одна, баба Катя стала часто покупать водку. Пенсия у неё была высокая, более ста двадцати рублей и она могла позволить себе пить водку каждый день. Пьяной её никто не видел. Ближе к обеду она начинала медленно спускаться по ступенькам и подолгу отдыхала на них, облокотившись на перила. Ей было тяжело спускаться и также тяжело подниматься. С авоськой она шла в магазин. Через два часа она таким же медленным шаг за шагом проходила по двору к своему подъезду. Все соседи видели, кто и что покупал в магазине, и баба Катя не была исключением. Все замечали в авоське у бабы Кати бутылку водки и полбулки чёрного хлеба. Пачку Беломора баба Катя всегда носила в кармане. – Екатерина! – говорили ей соседки, – садись с нами на лавочке, посиди, новости хоть послушаешь. – Да некогда мне с вами сидеть, – отвечала им баба Катя и заходила в подъезд. Подъём на пятый этаж занимал у неё минут двадцать. Баба Зина иногда сидела на лавочке и обсуждала новости, но бабу Тоню на лавочке никто никогда не видел. Она была весь день занята с Матильдой и своими вязаными носками. Матильда часто читала вслух стихи Агнии Барто и Самуила Маршака. Иногда бабушка просила её учить наизусть и рассказывать. У Матильды это неплохо получалось. В детский сад баба Тоня не водила Матильду. Матильда играла во дворе с девочками, они играли в мяч или в классики. В песочнице девочки прятали фантики от конфет и закрывали их стёклышком. Это называлось «секрет». Мальчики от мала до велика висели на турнике или играли в шахматы. Взрослые играли в домино. Бывало, что они иногда играли и в карты, но когда во двор заезжал милицейский УАЗ, карты куда-то исчезали и уже раздавался стук домино.

Когда Матильда училась в третьем классе, ей уже позволили посещать продлёнку по английскому языку для пятиклассников, и бабушке приходилось её забирать из школы позднее. Бабушка была рада, что Матильда учится на одни пятёрки и была уверенна, что английский язык ей пригодится. Когда Матильда училась в четвёртом классе, в один прекрасный день она вернулась из школы в красном галстуке. Бабушка заплакала.

– Бабуля, почему ты плачешь? – спросила её Матильда, ты была пионером?

– Нет, Матильдочка, я даже комсомолкой не была – меня не приняли, сказали, что у меня не рабоче-крестьянское происхождение.

– А кем ты работала до войны?

– До войны я была секретарша и печатала на машинке.

– А в войну?

– Во время войны я работала на сахарном заводе, здесь в Ленинграде. Ночью, когда меня не было на смене, он взорвался, – сказала баба Тоня и перестала плакать.

– Его фашисты взорвали?

– Нет, взорвалась сахарная пудра, которая пылью поднималась в цехах. Вентиляция не работала.

– А разве сахарная пудра взрывается?

– Да, Матильдочка, любая пудра взрывоопасна.

– Ты мне ещё расскажешь про войну?

– Да, конечно, но сначала тебе надо сделать домашнее задание и выучить все уроки. Ты же знаешь, нужно учить на один урок вперёд, и когда учитель будет объяснять новую тему, тебе будет уже всё понятно и у тебя появятся вопросы, которые ты сможешь задать учителю.

Беда не приходит одна

Шёл пятый год Перестройки. Матильде уже было 17лет, и она уже сдала школьные выпускные экзамены. В середине лета не стало бабушки. Матильда была в одиночестве и в слезах. Но длилось это не долго. Через неделю к её дому подъехал милицейский УАЗик. Это были работники Детской комнаты милиции и представители Собеса. Матильде показывали какие-то постановления и сказали собрать свои вещи и документы. Её, как несовершеннолетнюю, должны были отправить в детдом. Квартиру закрыли на ключ в присутствии участкового и сопроводили Матильду в милицейский автомобиль. С собой Матильда взяла школьный рюкзак и старые бабушкины фотографии. В рюкзаке был паспорт, аттестат и свидетельство о рождении. Через некоторое время УАЗик подъехал к зданию, огороженному забором из кирпичных столбов и кованой решётки. Ворота открыл сторож Василий Петрович. Он был сторожем этого детского дома и дежурил сутки через трое. УАЗик не останавливаясь, подъехал к входу здания. Матильду провели в учительскую и передали директору. Затем, представители закона подписали какие-то документы с директором и уехали. Матильда не понимала, что происходит.

– Так, девочка, – сказала директор. Где у тебя паспорт и свидетельство о рождении?

– Здесь в рюкзаке, – ответила Матильда.

– Хорошо, оставь рюкзак здесь в учительской, завтра с утра мы тебя оформим. А сейчас я отведу тебя в спальное помещение.

– Я что, здесь буду жить?

– Да, до твоего совершеннолетия. И не только жить. Ты даже сможешь работать на швейной фабрике. Ученицей, как все наши взрослые девочки. Это забота государства и ты должна быть рада, – добавила директор. Это была женщина средних лет и крупных размеров. Затем в учительскую вошёл мужчина лет тридцати в спортивной форме.

– Это наш учитель физкультуры – Андрей Андреевич, – сказала она Матильде, – он сегодня дежурный по Детскому Дому.

Затем директор обратилась к учителю физкультуры – Андрей Андреевич, отведите её до ужина в спальное помещение, пусть там подождёт. А мне уже пора бежать в ГОРОНО. Да, и не забудьте выдать ей матрац, одеяло и спальные принадлежности. Всё, я побежала, – сказала директор, и, стуча каблуками, удалилась из учительской.

– Пошли, что расселась! – сказал учитель и вытащил из кармана связку ключей.

Матильда встала и вышла из кабинета. Андрей Андреевич закрыл кабинет и повёл Матильду по коридору мимо учебных классов. Остановившись у одной двери, он выбрал ключ и открыл дверь. – Жди здесь, – сказал он и вошёл в помещение. Затем вышел оттуда с матрасом и одеялом. – На, держи, – сказал учитель и передал Матильде свёрнутый матрас и одеяло. Матильда обхватила его двумя руками. Учитель опять вернулся в комнату и вынес оттуда простыни и полотенце. – Пойдём, – сказал он, закрыв дверь на ключ, и направился дальше по коридору. Матильда проследовала за ним. Спальная комната была небольших размеров. По обе стороны стояли вряд металлические двуспальные кровати. Окна выходили на ворота и деревянный домик сторожа возле них.

– Стели там, где не занято, – сказал учитель, бросил простыни с полотенцем на ближайшую табуретку и вышел. Матильда нашла свободное место на втором ярусе одной из кроватей и постелила постель. Потом она подошла к окну, села на табуретку и принялась рассматривать улицу за забором. Это была широкая улица с трамвайными путями. На другой стороне улицы на почтительном расстоянии от дороги стояли десятиэтажные жилые здания. – Как хорошо было сидеть рядом с бабушкой и слушать её истории про войну, про блокаду Ленинграда и про дореволюционное время, – думала Матильда. Её воспоминания перебил учитель физкультуры – он вернулся и принёс подушку. – Здесь на стене прочитай распорядок дня, – сказал он Матильде и удалился. Матильда долго смотрела в окно и не понимала, что происходит и почему она не может жить дома одна. Затем ей захотелось выйти в сад на улицу. Она встала, поправила своё платье и направилась искать выход. – Стоять! – услышала Матильда, проходя мимо открытой двери одного из кабинетов. Она остановилась. Из двери вышел учитель физкультуры. – Куда пошла? – спросил он.

– Я в саду хотела погулять.

– Не положено. Вернись в помещение, – скомандовал учитель. Матильде ничего не оставалось, как вернуться в спальную комнату. Она привыкла слушаться учителей и относиться к ним почтительно ещё со школы.

Ближе к вечеру в Детский Дом стали возвращаться девочки и мальчики. Они все были из старшей группы и имели возможность покидать Детский Дом и выходить на работу. К ужину все старались вернуться вовремя.

– Новенькая! – обрадовались вернувшиеся с работы девочки.

– Вчера нам сказали, что привезут отличницу. Так ты и вправду отличница?

– Да, – ответила Матильда.

– Самая умная значит? – спросила одна из девочек, которая жевала жевательную резинку.

Матильда не знала, что ответить и с недоумением смотрела на окруживших её сверстниц.

– Так ты ещё и тихоня! – добавила другая.

– Нам тут стукачки не нужны. Если что, вылетишь прямо из окна, – продолжила девочка со жвачкой, и затем надула из неё пузырь.

С другой стороны комнаты Матильда услышала неприличный возглас, который продолжился словами – это что, новенькая здесь спать будет?

Затем оттуда к Матильде подошла девочка в обтягивающих джинсах и с маленьким кольцом, продетым через нижнюю губу с левой стороны. С левой стороны носа у неё тоже был вставлен какой-то маленький металлический блестящий предмет, похожий на тетраэдр.

– Что уставилась, – сказала окольцованная, – ты другого места не нашла? Ты по ночам не ссышься?

– Девочки, вы почему такие злые? – спросила Матильда, – я вам ничего плохого не делала.

Матильда была шокирована поведением её сверстниц и даже не знала, как с ними нужно разговаривать. Положения спас вошедший в комнату учитель физкультуры. – Так, все вышли и идут на ужин, и не шумите, а то строем пойдёте! – сказал он, и стал ждать, пока все выйдут. Столовая была вместительная, размером не менее чем все школьные столовые. В столовой также кушали и мальчики, они были тоже ровесники Матильды. У многих из них уже были специальности, такие как токарь, сварщик, помощник автослесаря и другие рабочие специальности. В столовой они вели себя громко. Мальчики громко разговаривали и произносили неприличные слова. Такое Матильда не слышала даже от отпетых школьных хулиганов. Она осмотрела присутствующих и принялась за ужин. На столе был компот, хлеб, толчёная картошка с котлетой. Вилок не было. Матильда взяла столовую ложку и отломила ей небольшой кусочек котлеты, затем отправила его в рот. На вкус фарш показался Матильде несвежий, и она выложила этот кусочек в свою ладонь. Отложив его в сторону, Матильда немного поела толчёной картошки с хлебом. Картошка была безвкусная. Выпив компот, она встала, вышла из столовой под возгласы некоторых мальчиков и вернулась в спальную комнату для девочек. Матильда поняла, что она не хочет и не сможет здесь оставаться. Она подошла к плакату с распорядком дня и стала читать его. Спальное помещение было рассчитано на двадцать человек. С левой и правой стороны помещения находилось по пять двуспальных кроватей. Матильда посчитала матрасы. – Значит, здесь рядом будут спать пятнадцать девочек, я шестнадцатая, – подумала она, – нет, спать я здесь не буду, надо попробовать выбраться отсюда. Что делать, если девочки полезут драться? – подумала Матильда, и стала смотреть, есть ли в комнате подходящие предметы, чтобы защитить себя. В комнате ничего не было кроме табуреток, и тумбочек. Возле каждой кровати стояла тумбочка и две табуретки. Матильда подняла одну из табуреток. – Тяжёлая, – подумала она, – трудно будет ей размахнуться и ударить.

Через некоторое время вернулись девочки. За окном уже стемнело. У Матильды не было часов, и она не знала который час. Девочки разбились на небольшие группы, сели на кровати и что-то обсуждали. Матильда стояла у окна и смотрела в окно. Знакомиться с девочками у Матильды не было никакого желания. Через некоторое время в комнату вошёл учитель физкультуры. – Так, девочки, все разделись и легли по кроватям, потом я выключу свет, – сказал он и остался стоять в дверях и наблюдать. Девочки, не стесняясь, раздевались и ложились в кровати, укрываясь одеялами. На них почти на всех были чёрные трусы и белые майки.

– А ты что стоишь? Тебе особое приглашение? – сказал учитель, обращаясь к Матильде.

– Она стесняется, скромница, – сказала одна из девочек и её подруги засмеялись.

– Ясно, – сказал учитель и выключил свет, – через пять минут проверю, и чтоб все лежали на своих местах. После этого он вышел и прикрыл за собой дверь в комнату.

– Да он не проверит, он всегда так говорит, сказала одна девочка и слезла со своей кровати. Затем к Матильде подошли несколько девочек, среди них была окольцованная. На окольцованной были эластичные чёрные трусы и дорогой бюстгальтер. Штор в помещении не было, и свет проникал в него от уличного фонаря.

– Ты ещё раз посмотришь на моего Сергея, я тебе шары выбью, – сказала окольцованная.

– Я не смотрела на вашего Сергея, не нужен он мне, – ответила Матильда.

– Что я не видела, как ты пялилась на него в столовой? Я тебе табло испорчу, на тебя ни один парень потом не посмотрит, – пригрозила окольцованная, и добавила, схватив Матильду за косу, – а то у тебя кожа слишком белая, будешь вся в шрамах ходить.

– А что ты спать не ложишься? – спросила другая девочка, которая ранее надувала пузыри из жвачки.

– Да не трогайте вы её, она отличница, пусть нам стихотворение лучше расскажет, – крикнула одна девочка со своей кровати.

– Ну, вставай на табуретку и рассказывай, – сказала девочка с тетраэдром в носу, и отпустила косу Матильды.

– Пушкина – Мцыри, – добавила другая, ехидно улыбаясь.

– Тебя как зовут то? – спросила окольцованная.

– Матильда.

– Мотя, еврейка что ли?

– Я русская, – подумала Матильда и вспомнила, свою беседу с бабушкой. Матильда однажды спросила бабушку, – у меня русская фамилия? – Твоя мама была русская, и папа тоже был русский, по паспорту, – ответила бабушка, – ты можешь быть любой национальности, но главное, если ты будешь чувствовать себя русской в своей душе, тогда ты ничего не будешь бояться.

Матильда не боялась. Она взяла табуретку и с размаха ударила ею по оконному стеклу. Посыпались осколки. Девочки бросились врассыпную по своим кроватям. Матильда подняла маленький осколок, похожий на лезвие ножа и сжала его в руке. Вошел учитель физкультуры и включил свет.

– Это она трахнула по стеклу табуреткой. Она нас порезать хотела, – сказала окольцованная со своей кровати.

– Она сумасшедшая, – сказала другая девочка.

– Так, что это у тебя в руке? Ну-ка брось и подойди сюда! – скомандовал учитель физкультуры.

Матильда не двинулась с места. Учитель подошёл ближе, левой рукой схватил Матильду за её руку с осколком стекла, а правой рукой за косу Матильды.

– Бросай, – сказал он и сильнее завернул голову Матильде, держа её за косу.

Матильда выпустила осколок из руки, и учитель за косу потащил её на выход.

– Я тебя сейчас головой об стену трахну, и ты научишься раздеваться, – сказал учитель и потащил её в свой кабинет.

– Вы её лучше на столе трахните, – кричали вслед девочки и смеялись.

Учитель втолкнул Матильду на середину кабинета и вошёл следом. Позади него появился сторож Василий Петрович.

– Что тут у вас случилось? – спросил он, – там стекло вывалилось наружу.

– Вот, новенькая не хотела спать ложиться, разбила стекло табуретом. Привёл её на профилактическую беседу, – ответил учитель.

Ладонь правой руки у Матильды была порезана и из неё сочилась кровь. Она прислонила руку к платью на талии и сказала, – у меня кровь сочится, больно, возможно печень задета. Вызовите мне, пожалуйста, скорую, – обратилась она к сторожу. Под рукой Матильды на платье появилось красное пятно.

– Хорошо, идти можешь? – спросил он.

– Да.

– Пойдём со мной, – сказал сторож и проводил Матильду в свою сторожку. Затем он набрал 03 и вызвал Скорую Помощь.

– Там паспорт понадобится, а он у меня закрыт в учительской в рюкзаке.

– Хорошо, я сейчас принесу, – сказал сторож и вышел.

– Андрей Андреевич, там для скорой паспорт нужен будет, откройте учительскую, паспорт там в её рюкзаке.

Учитель и сторож прошли в учительскую, сторож без труда обнаружил яркий рюкзак.

– Я рыться в нём не буду, отнесу весь рюкзак, – сказал он учителю и вышел из кабинета.

Скорую Помощь не пришлось долго ждать. Сторож открыл ворота. В сторожку зашёл доктор с чемоданчиком и молодая девушка – ассистент. – Так, что тут у нас? Давайте я сниму с вас платье и посмотрю, – сказал доктор.

– Нет, я не буду здесь снимать платье, отвезите меня в больницу, рана не слишком глубокая.

– Хорошо, идти можете? – спросил доктор.

– Да, ответила Матильда и направилась к машине Скорой Помощи, прихватив свой рюкзак.

Скорая Помощь ехала по городу с включёнными маячками. Доктор и его ассистент были очень вежливы. – Наконец я вырвалась на свободу, – подумала Матильда. – Руку я тоже порезала, вы не могли бы её посмотреть и перевязать? – спросила она доктора. Доктор осмотрел руку и обработал её перекисью водорода. – Рана не страшная, небольшой порез, – сказал он. Молодая девушка, – ассистент доктора, ловко перевязала ей руку.

Заехав на территорию больницы, машина подъехала к приёмному отделению. Доктор отвёл Матильду в отделение и передал дежурной. Затем попрощался с Матильдой, пожелал ей скорейшего выздоровления и вышел. Ему уже нужно было ехать на другой вызов.

– Так, что тут у тебя? – спросила дежурная.

– Я порезала руку стеклом, мне в машине уже обработали рану и наложили шов, – соврала Матильда, – доктор сказал, что нужно сделать запись у вас в журнале и потом я могу ехать домой. Сказал завтра прийти на приём в вашу поликлинику.

– Хорошо, паспорт с собой?

– Да, конечно, – сказала Матильда и подала паспорт.

Дежурная сделала необходимые записи в журнале и вернула паспорт Матильде. Затем Матильда попрощалась и вышла во двор поликлиники.

– Забыла выписать ей пропуск на выход, – подумала дежурная, – ну ничего, сейчас вернётся, и выпишу.

На выходе из ограды поликлиники стоял охранник.

– Девушка, вы из какой палаты? – спросил он.

– Я не из палаты, я сопровождала сестру в скорой, сейчас возвращаюсь.

– А понятно. Ну, проходите, – сказал он, вернулся в будку охранника и автоматические ворота открылись.

– Может вам такси вызвать, – вслед Матильде спросил охранник.

– Спасибо, я сама вызову, – ответила Матильда и удалилась.

Было около десяти вечера, и город не спал. Матильда поправила рюкзак за плечами и направилась в сторону своего дома. Идти было далеко. По дороге Матильда не встретила ни одного хулигана. Были прогуливающиеся пары, встречались и семейные пары с колясками. Как всегда, в городе было много праздношатающихся туристов и куда-то спешащих людей. До своего дома Матильда добралась уже в полночь. Зайдя в подъезд и поднявшись к своей квартире, Матильда не знала, что ей делать. У неё не было ключей. Постояв немного у двери, она спустилась во двор и пошла в ближайший детский сад. Детей в детском саду не было. Их приводили туда рано утром, а вечером забирали. – Возможно, здесь есть сторож, – подумала Матильда, – надо не нарваться на него. Она пыталась найти какое-нибудь место в заборе, чтобы проникнуть на территорию детского сада. Затем подошла к калитке. Калитка была, как и забор, сделана из кованых прутьев. Она просунула руку сквозь прутья и отодвинула засов, а затем так же закрыла за собой калитку. – Надо где-то поспать до утра, – подумала уставшая Матильда и направилась к игровой площадке. Она забралась в маленькую избушку на курьих ножках, уселась на деревянный пол и уснула.

Ду ю спик инглишь?

Проснулась Матильда от холода, её сильно трясло. Было уже шесть утра. Она выбралась из избушки и пошла опять к своему дому. Обычно в семь утра соседи уже просыпались. Матильда зашла в свой подъезд, и, не снимая с плеч рюкзака, стала делать приседания, чтобы согреться. Через некоторое время озноб прошёл. Её уже не трясло, но Матильде нужно было согреться. – Да, – подумала она, – чашка горячего кофе не помешала бы. Продолжив делать приседания, Матильда дождалась семи утра. Часов у неё не было, и она время от времени выходила из подъезда и смотрела на окна соседей. Свет загорелся в окне у бабы Зины. Матильда поднялась к её квартире и позвонила в дверной звонок.

– Ой! – воскликнула баба Зина, – Матильдочка, что с тобой? Давай заходи. Дед ещё спит. Проходи на кухню, я тебя чаем напою, – сказала баба Зина и проводила Матильду на кухню.

– Ты дома не ночевала! Соседи сказали, тебя менты в детдом увезли. Бедняжка! Ты сбежала? Что у тебя с рукой?

За чаем Матильда рассказала, как ей удалось сбежать из детдома и, что на руке всего лишь небольшой порез.

– Сейчас я тебе ещё бутерброд сделаю. Хочешь, суп разогрею?

– Спасибо тёть Зина! Я уже наелась. А можно ещё чаю горячего?

– Чай – не еда. Сейчас на газу быстренько суп разогрею. Горячий бульончик очень полезный, – сказала баба Зина, достала из холодильника кастрюлю и поставила её на плиту.

– Мой дед ещё спит, вчера до ночи футбол смотрел. Хочешь, поживи у нас, только соседям не показывайся. Злые языки могут и ментам сообщить. Тебе лучше с ментами не встречаться. А уж мой дед как не любит этих ментов, мусорами их кличет!

Баба Зина покормила горячим супом Матильду. Она говорила не останавливаясь. Это было её профессиональное качество – в молодые годы она работала учительницей.

– Давай я тебе халат принесу, а платье постираю. Кровь только может не отстираться.

– Спасибо, тётя Зина, но мне надо идти.

– Куда же ты пойдёшь, моя хорошая?

– Я пойду, поищу работу.

– А где же ты спать будешь? Приходи к нам.

– Спасибо тёть Зина, но мне действительно тут лучше не показываться. Ладно, я пойду? Хорошо?– сказала Матильда, встала и направилась к двери. – Спасибо, что не дали замёрзнуть.

– Подожди, не уходи, я сейчас, – сказала баба Зина и ушла в комнату. Матильда стояла и ждала её у входной двери.

– Вот, возьми немного денег, тебе пригодится. Мы старенькие, нам деньги не нужны, – сказала баба Зина и сунула Матильде в руку несколько купюр.

– Но здесь много, мне хватило бы только на проезд по городу.

– Бери, бери.

– Спасибо тёть Зина, я верну, когда смогу. Только когда – не знаю.

– Не волнуйся, у нас с дедом есть деньги. Ждём тебя вечером, приходи ночевать. Подожди, сейчас платок принесу.

– Зачем мне платок, – спросила Матильда, но баба Зина опять ушла в комнату. Вернувшись, она принесла тонкий шерстяной бежевый шарф. Он был в клеточку и с бахромой. Затем баба Зина отряхнула Матильде платье и повязала шарф на её талию. – Так кровь на платье не будет видно, – сказала она.

Матильда ещё раз поблагодарила бабу Зину, попрощалась и вышла. Она сбежала по лестнице, вышла из подъезда, и, стараясь не встречаться с соседями, направилась в сторону улицы.

После нескольких часов хождений по городу и поиску работы, она остановилась у здания с надписью «Бизнес-Центр Лингва». Урок английского языка в школе был любимым уроком Матильды. Её учительница – Фонарина Дарья Антоновна, была в восторге от успехов Матильды и всегда давала ей дополнительные задания и книги на английском. Произношение у Матильды было идеальное, так считала её учительница. Иногда после уроков Матильда оставалась в школе и приходила в класс английского языка. Там она могла пообщаться с Варварой Антоновной на английском языке. Они обсуждали прочитанные Матильдой книги, иногда Матильда их пересказывала.

Матильда чувствовала себя уверенно в английском языке и вошла внутрь здания. В парадной навстречу Матильде вышел охранник. Он был в чёрном костюме и в галстуке. Позади него одиноко стоял старинный стул с гнутыми ножками. – Вы что-то хотите? – спросил он.

– Да, я переводчик и зашла поинтересоваться по поводу работы.

Охранник осмотрел Матильду. На ней было дешёвое платье и повязанный шарф на талии. Платье не скрывало широкие бёдра и её женственную фигуру. Правильные черты лица и слишком белая кожа выдавали её аристократическое происхождение и юный возраст. Заметил охранник и дешёвые туфли на низком каблуке, и дешёвый школьный рюкзак за спиной. Матильда зачем-то оглянулась и посмотрела наверх. На неё в упор смотрела камера видеонаблюдения.

– Что ж, подождите здесь, я сейчас узнаю, – сказал охранник и удалился. Через некоторое время он вернулся и пригласил пройти в кабинет. Проводив Матильду в кабинет руководителя, охранник вернулся в парадную. За столом сидел мужчина средних лет. – 35-40, – подумала Матильда. При входе Матильды он встал и поприветствовал её на чистом английском – Hello! How do you do? – Fine! Thanks! – ответила Матильда, и улыбнулась. Затем они познакомились, и далее вся их беседа продолжилась на английском языке. Руководителя компании звали Артур Хананович. Убедившись, что Матильда легко и грамотно разговаривает на английском, Артур Хананович предложил ей перевести на русский язык текст договора, лежащий у него на столе. Матильда с лёгкостью читала английский текст и вслух переводила его на русский язык. Артуру Ханановичу это очень понравилось. – Теперь давай попробуем синхронный перевод, – сказал он и включил стоящий у него в кабинете телевизор. На экране телевизора с трибуны выступал уже многим известный Владимир Вольфович и ругал коммунистов. – Начинай, – сказал Артур Хананович Матильде, – нужен синхронный перевод.

Через пять минут Артур Хананович выключил телевизор. Он был поражён, с какой лёгкостью Матильда синхронно переводила услышанное и с точностью передавала все выражения не нормативной лексики оратора. Тонкий голос Матильды не заглушал речь Владимира Вольфовича. Можно было без труда слушать её и одновременно слушать речь оратора.

– Что ж. Будем оформлять на работу. Паспорт у тебя имеется?

– Да, непременно, – сказала Матильда, сняла с себя рюкзак и передала паспорт Артуру Ханановичу.

– Но тебе нет ещё и восемнадцати! – воскликнул Артур Хананович.

– Да, но скоро будет.

– Знаешь что, я могу принять тебя на работу, но только не официально. Ты согласна?

– Думаю, да, – ответила Матильда.

– Тебя устроит 700 долларов в месяц?

Матильда задумалась. Она пересчитывала эту сумму в уме на рубли.

– Возможно, – ответила она.

– Ну, это только для начала, – сказал Артур Хананович, посмотрев прописку Матильды. Она была прописана в престижном районе в центре города. – Странно, почему она так просто одевается, как будто из бедной семьи! Наверное, это такое новомодное увлечение у детей состоятельных родителей – подумал Артур Хананович.

– Я думаю, вскоре повысим вам зарплату до тысячи, да и полторы тысячи тоже не предел. Всё будет зависеть от вас, – добавил Артур Хананович. Он всегда разговаривал с подчинёнными только на «ты», но чувствуя профессиональное превосходство Матильды, он терялся, и называл её на «вы», затем снова на «ты». Матильда была в таком возрасте, когда обращение к ней на «ты» тоже считалось вежливым. И это давало повод Артуру Ханановичу чувствовать себя достаточно вежливым по отношению к Матильде.

– Ну что, ждать тебя завтра на работу? – спросил он.

– В котором часу нужно прийти?

– Желательно к девяти утра, но не позже десяти. Обычно наши клиенты приходят не раньше десяти. У нас есть специальный зал для переговоров. Тут встречаются деловые люди из разных стран, в том числе и наши директора заводов и крупных предприятий со своими иностранными коллегами. Мы обеспечиваем им синхронный перевод во время переговоров, а также помогаем составлять договоры в соответствии с нашими, законами. Есть у нас и юристы для этого.

– Это интересно! Такая работа, надеюсь, мне понравится, – сказала Матильда, не скрывая своей радости.

– Хорошо, жду тебя завтра в девять.

– Забыла сказать, мои родителя уехали, они отдыхают. Приедут не скоро. Я осталась дома одна. В общем, так получилось, что мне понадобились деньги. Не хочу об этом рассказывать, как всё произошло. Поэтому я и решила поискать работу. Аванс мне бы сейчас не помешал.

– А, конечно, – спохватился Артур Хананович, и полез было в карман за портмоне, но потом решил, что платить аванс из портмоне было бы в высшей степени неприлично. – Так, где же ключ? – сказал он. Затем Артур Хананович открыл ящик стола, взял ключ и подошёл к сейфу. Он был готов платить Матильде и две и три тысячи долларов в месяц, но опасался, что она может не выйти на работу. Нельзя было упускать такую удачу, но и дать крупную сумму сразу Артур Хананович не мог в силу своего мировоззрения. Он открыл сейф, достал три бумажки по сто долларов каждая и передал их Матильде. – Я думаю, этого достаточно для начала, ведь вы ещё не приступили к работе, – сказал он.

– Да, спасибо, вы меня выручили.

– Вот, не забудьте ваш паспорт.

– Да, спасибо. Я могу идти?

– Да, конечно, – сказал Артур Хананович и улыбнулся на прощание. Это была добрая улыбка человека, который смотрит на милого ребёнка.

Суровые трудовые будни

В этот же день Матильда отправилась по магазинам, она выбрала чёрный деловой костюм и белую блузку. Длинная суженная юбка до лодыжек с разрезом и короткий жакет хорошо подчёркивали фигуру и скрывали её белые ноги от лишних взглядов. Чулки Матильда выбрала тоже чёрные. Ходить в такой юбке Матильда могла только маленькими шагами. Подобрав туфли на высокой шпильке и брошку, Матильда оставила своё кровавое платье в магазине. Перед выходом из магазина, она ещё некоторое время повертелась возле большого зеркала, и попробовала пройти мелкими шагами походкой модели. Ей это понравилось. Костюм был пошит фабрикой «Большевичка» и у Матильды ещё оставалось достаточно много денег. Она уже выбрала сумочку к платью, но затем передумала и купила портфель из чёрной кожи. Но самое главное, она решилась на поход в парикмахерскую. – Сделайте мне такую же причёску как у Мирей Матье, – сказала Матильда парикмахерше и указала на фотографию любимой певицы, которая висела на стене. Ближе к вечеру Матильда уже поселилась в студенческом общежитии как абитуриент института. Несмотря на её Питерскую прописку, отказать в предоставлении общежития ей не имели права. В графе место работы родителей Матильда написала – отец – директор совхоза «Коммунар». В институте решили, что девочка захотела пожить отдельно от родителей. Взглянув на её прописку и на должность отца, работники общежития решили не нарушать закон и предоставить девочке общежитие. Этот институт Матильда выбрала не из своих личных интересов, а исходя из близости общежития института к её первому месту работы. Аттестат Матильда сдала в институт. В нём были одни пятёрки, но была единственная четвёрка по астрономии. Почему ей поставили четвёрку в четвёртой четверти, и вывели четвёрку за год, она не знала. Золотую медаль получила её одноклассница и дочь заведующей ГОРОНО. Матильде золотая медаль не досталась. До начала сентября Матильда жила в общежитии и каждый день ходила на работу. Она отпрашивалась несколько раз у Артура Ханановича и сдавала вступительные экзамены. С начала сентября она жила в общежитии уже в компании двух девочек. В конце ноября Матильду исключили из института за пропуски. Однако к тому времени здание института уже было приватизировано завхозом общежития и к началу следующего года предполагалось использовать его полностью в качестве гостиницы. Уже сейчас сдавались пустующие комнаты и по очень невысоким ценам. От гостиничных номеров цена комнаты в общежитии отличалась в пять раз в меньшую сторону. Изначально комнаты были рассчитаны на 3 человека, и в каждой комнате имелся душ и туалет. Матильда воспользовалась этим и стала снимать отдельную комнату. Зарплаты Матильде было достаточно, чтобы позволить себе жить в шикарном отеле, но она не привыкла к расточительству и продолжала жить в общежитии за небольшую плату. Для неё это уже было платное общежитие, но главное, оно находилось недалеко от её места работы. Сейчас зарплата Матильды была уже три тысячи долларов в месяц, и Артур Хананович сообщил ей, что со следующего месяца её зарплата будет пять тысяч долларов. Во-первых, Артур Хананович опасался, что Матильду может увести какой-нибудь новый миллионер и владелец завода. Такие высококлассные специалисты нужны были многим. Приватизация шла полным ходом. Появлялись всё новые и новые нувориши. Во-вторых, Артур Хананович понимал, что Матильда с таким уровнем знаний могла бы работать переводчиком в ООН и получать двадцать тысяч долларов в месяц за подобную работу. Этим он себя успокаивал. У неё были все данные, чтобы работать в МИД СССР или в правительстве, но у Матильды не было диплома переводчика. Кем были её родители, Артур Хананович не знал и не смел задавать ей бестактных вопросов. – Возможно, у её родителей были связи, возможно – нет, – думал Артур Хананович. В любом случае, он был рад, что Матильда являлась жемчужиной его Бизнес-Центра. Клиентов было очень много, и они давали положительные рекомендации своим знакомым. Клиенты все были из правительства, также были бывшие коммунистические и комсомольские лидеры, первые и вторые секретари горкомов и райкомов. Не было только третьих секретарей горкомов и райкомов комсомола. Ранее ум, честь и совесть этой эпохи использовала их, как правило, для подачи чая и выполнения мелких поручений. Однако среди бывших третьих секретарей комсомола тоже было много приватизаторов мелкой государственной собственности – небольших птицеферм или свиноферм. Конечно же, директору свинофермы не было необходимости вести какие-либо переговоры с зарубежными партнёрами и, акционировав какую-нибудь свиноферму, трудно было найти иностранного покупателя этих акций. Все стояли в очередь за акциями крупнейших металлургических предприятий и предприятий горнодобывающего комплекса. Артур Хананович и его «Бизнес-Центр Лингва» зарабатывали большие деньги, предоставляя конференц-зал для переговоров и сопровождая их синхронным переводом. Клиенты доверяли «Бизнес-Центру Лингва» за конфиденциальность при переговорах. Однако перед началом переговоров сотрудники службы безопасности предприятий всегда проверяли отсутствие прослушивающих устройств в конференц-зале специальным оборудованием. Во время всех переговоров присутствовала только Матильда. Она знала много секретов, но делиться этим ни с кем не собиралась. В общежитии, в тумбочке Матильды хранилось бесчисленное множество визиток руководителей крупнейших предприятий со всего Союза. Однажды, в середине февраля, Матильду ожидал сюрприз в «Бизнес-Центре Лингва». Это была середина февраля 1991-го года. Точнее, это было 14-февраля 1991-го года.

Матильда пришла на работу, как и всегда, к девяти часам утра. Она прошла в свой кабинет, не обнаружив ни одного сотрудника на своих рабочих местах. Все отсутствовали. В начале десятого, она встала из-за стола, отложила документы и отправилась в кабинет к Артуру Ханановичу. Артур Хананович сухо поздоровался и сказал, – Матильда, у меня есть две новости, одна из-них хорошая. С какой начать?

– Начните с хорошей.

– Хорошая новость, это то, что наш «Бизнес-Центр Лингва» вам благодарен за вашу работу в течение восьми месяцев.

– Плохая?

– Что ж, пройдите в конференц-зал, – сказал Артур Хананович и проследовал вслед за Матильдой.

Обогнав её у двери конференц-зала, Артур Хананович открыл дверь и жестом указал Матильде войти первой. В зале было темно. Окна в этом зале отсутствовали, и свет мог быть только от нескольких хрустальных люстр, расположенных высоко под потолком. Артур Хананович вошёл следом и закрыл дверь. Наступила полная темнота.

– Я сообщу вам плохую новость, Матильда, – громко сказал Артур Хананович, – вы постарели ровно на один год!

В этот момент зажглись люстры, раздались хлопки петард и хлопушек. Матильду осыпали бумажным бисером, все хлопали в ладоши и на английском языке пели песню – Happy Birthday to You. Затем все дарили Матильде подарки и поздравляли. На столе был большой торт, чайный сервиз, и большой фарфоровый чайник с чаем. Это было приятное чаепитие. Матильда совсем забыла про свой День Рождения, но в «Бизнес-Центре Лингва» ей об этом напомнили. Вспомнила Матильда и про свою Питерскую квартиру. Теперь она была совершеннолетняя, и ни один мент не мог её сдать в Детский Дом. К одиннадцати часам дня, чаепитие закончилось. Сотрудники подготовили помещения для встречи гостей из Норвегии и гостей с мраморного карьера Карелии. Матильда вернулась в свой кабинет. Сегодня после работы она была намерена посетить свою квартиру, вызвать слесаря, поменять замок и заселиться на законных основаниях. Денег нанять адвоката в случае необходимости у Матильды было более чем достаточно. Деньги она хранила в Питерском филиале «Инкомбанк» и в январе уже стала пользоваться пластиковой картой «Виза». Отпросившись пораньше, в четыре часа дня она уже стояла у дверей своей квартиры. Замок был другой. Не такой как раньше. Дверь тоже. Дверь была из дуба и инкрустирована шпоном из красного дерева. Матильда позвонила в дверной звонок. Дверь ей открыл высокий пожилой мужчина в очках и с чеховской бородкой. На нём были светлые брюки без стрелок и домашние тапочки. Из-под тёмного махрового халата выглядывала светлая трикотажная рубашка. В левой руке он держал дымящуюся курительную трубку из бриара.

– Вы, наверное, ошиблись, – сказал он Матильде, не предложив ей войти. Аромат из бриаровой трубки распространился по подъезду.

– Нет, я не ошиблась. Это моя квартира и я здесь прописана! – ответила Матильда.

– Голубушка, вы не похожи на аферистку. Что привело вас сюда? Извольте показать ваш паспорт.

– Вот, пожалуйста, смотрите, – сказала Матильда, пролистала свой паспорт, и показала незнакомцу печать с пропиской.

– Голубушка, я купил эту квартиру на законных основаниях. Купил у капитана милиции. Его должность и имя я вам сообщать не намерен. По крайней мере, не обязан. Предварительно я изучил все документы на квартиру. Это была приватизированная квартира. Да, действительно, до него была прописана несовершеннолетняя девочка, но потом она была выписана органами опеки и прописана в Детский Дом. Вероятно, это и есть вы. Похоже, что ваша прописка в паспорте сейчас не действительна, и вы не можете меня ни в чём упрекнуть. Я добросовестный покупатель жилья. Обременения на квартиру в момент покупки не было, у меня есть все соответствующие документы. В суде вы сможете рассчитывать только на выплату компенсации у государства. Надеюсь, я вас больше не увижу. В противном случае мне придётся вызвать наряд милиции.

Во время разговора с незнакомцем, Матильда через открытую дверь видела, что в квартире не осталось ничего от её прежней жизни. Полы теперь были паркетные, на потолке появилась вычурная лепнина и дорогая мебель в прихожей.

– Я всё поняла, – сказала ошарашенная Матильда и отступила. Ей хотелось плакать. Она некоторое время стояла в подъезде и смотрела на знакомые до слёз перила, лестницу, по которой она каждый день спускалась в школу. Матильде захотелось увидеть бабу Зину, и она позвонила в её дверь. Дверь тоже была другая, она была металлическая и с дверным глазком. Матильда только сейчас обратила на это внимание. Через минуту дверь отворилась и на пороге появилась вульгарно накрашенная женщина лет тридцати.

– Здравствуйте, а где баба Зина? – спросила Матильда.

– Нет тут никакой бабы Зины. Мы им в новостройках квартиру купили и обменяли с доплатой.

– А вы их адрес не скажете?

– Адрес я уже не помню, – сказала женщина и захлопнула дверь.

Матильде ничего не оставалось, как выйти из подъезда и вернуться к себе в общежитие. По дороге она зашла в юридическую фирму. Рассказав ситуацию юристу, Матильда показала свой паспорт и прописку.

– Да, действительно, ситуация сложная. Так вы говорите, капитан милиции приватизировал вашу квартиру? – спросила юрист.

– Получается, что да. Это так.

– Максимально, что мы можем для вас сделать, это – небольшая компенсация от государства. Обойдётся вам это тоже не слишком дорого. Если вы хотите получить квартиру обратно, я могу дать вам адрес адвоката. У него есть связи в суде, и он положительно решит ваш вопрос. Это дорогой адвокат и стоить его услуги будут не меньше, чем ваша элитная квартира.

– Я поняла. Сколько я должна за приём?

– Нисколько. По сути, я вам не оказала никаких услуг.

– Спасибо. Приятно было с вами пообщаться, – сказала Матильда, и попрощавшись удалилась.

Этот год был годом потрясений не только для Матильды, но и для всех жителей её огромной страны. Происходил намеренный развал Советского Союза. Несмотря на то, что на мартовском референдуме о судьбе страны почти всё население проголосовало за сохранность СССР, развала избежать не удалось. Потерпел поражение и ГКЧП. Из общежития Матильда переселилась в съёмную квартиру в этом же районе и продолжала ходить на работу. Это были тяжёлые трудовые будни. Не имея своей квартиры, Матильда наведывалась в Тверь и скупала недвижимость. Буквально с одной зарплаты она могла купить двухкомнатную квартиру в Твери. Средняя цена квартиры была 5 тысяч долларов. Уже 93-му году поток клиентов в «Бизнес-Центр Лингва» значительно уменьшился. За всё это время Артур Хананович обзавёлся нужными связями, хорошими знакомыми и даже друзьями. Он был намерен заняться каким-то другим бизнесом со своими новыми партнёрами. В августе Артур Хананович объявил сотрудникам о скором закрытии компании. Было намечено закрыть компанию «Бизнес-Центр Лингва» к середине декабря. Матильда за время работы получила немало опыта общения с владельцами крупного и среднего бизнеса. У неё было много предложений работы, Матильда хранила все визитки нуворишей, она помнила каждого, с кем ей приходилось общаться и тему переговоров. Визитки были не только с её необъятной Родины, но и со многих уголков мира. Матильда не придавала особого значения этим знакомствам. Теперь её не устраивало быть наёмным работником. Она хотела и могла начать свой собственный бизнес. В начале следующего года Матильда переехала в Тверь в одну из своих квартир. Это, пожалуй, была одна из лучших её квартир. Она находилась на набережной Степана Разина. Из окон открывался вид на Волгу, и впадающую в неё Тверцу, на речной вокзал, к которому подходили большие трёхмачтовые теплоходы и прогулочные катера на подводных крыльях. Причал для частных яхт располагался тоже возле речного вокзала, но уже на устье Тверцы. Годы работы в компании «Бизнес-Центр Лингва» не прошли для Матильды даром. Это были тяжёлые трудовые будни. В Новом Году Матильда начинала новую жизнь.

Новая жизнь

Одно из старинных двухэтажных зданий на набережной Волги и был новый дом Матильды. Весь второй этаж занимала её квартира. Кабинет находился в дальней части квартиры. Там был письменный стол, прислонённый к стене, на столе стоял большой монитор с плоским экраном, размером со средний телевизор, письменный набор, клавиатура и небольшая настольная лампа. Сам компьютер находился рядом на комоде. Там же стояли принтер и сканер. Над комодом на стене нашли своё пристанище старые бабушкины фотографии в итальянском багете. Их было не много. С Питером Матильду уже ничего не связывало. Только воспоминания о детстве и школе. Дом, где прошло её детство, уже был не такой как раньше. Украденная квартира её детства теперь была чужая, соседи тоже почти все сменились. Шёл 1994-й год и сегодня Матильда отмечала свой День Рождения в своей шикарной квартире с видом на Волгу. Матильда сидела в удобном кресле из бука, укутавшись в плед. За окном шумел холодный ветер и разбивал об окно редкие снежинки. На невысоком столике перед Матильдой стояла бутылка сухого вина, пустой бокал и горшок с кактусом. Кактус заменял Матильде цветы, купить их в это время в Твери было проблематично. Также на столике стояла открытая сырница с молодым сыром, зелёные оливки с косточками в зелёной чашке и блюдце с репчатым луком, нарезанным крупными кусками. – Чем старше вино, тем сыр моложе, – подумала Матильда, отпила из бокала немного вина, затем вилкой отломила кусочек сыра и отправила его в рот. Она была одна, и ей было не скучно наедине со своими мыслями. – Хорошо бы завести кошку или собаку, а ещё лучше – настоящего мужчину – подумала она, но потом отбросила эти мысли. – Я не могу сейчас взять на себя такую ответственность, – решила Матильда, – нужно подумать о своём образовании и поступить в институт. Наверное, мне лучше выбрать какой-нибудь экономический факультет, – рассуждала она, – работать финансистом в какой-нибудь международной компании или в банке было бы очень интересно. Нужно поступить в институт заочно, и попробовать себя в роли предпринимателя. С завтрашнего дня займусь регистрацией своей деятельности. Риэлтерское агентство – то, что мне нужно, – так думала Матильда, – тем более, у меня есть несколько квартир на продажу и одно помещение для офиса, его я и буду использовать.

За окном вечерело, на тонком льду Волги рыбаки уже сматывали удочки. Матильда взяла оливку пальцами и надкусила. После оливки, долька лука и кусочек чёрного хлеба следом отправились на вкусовые рецепторы и на поглощение. – Бедная я, пью просроченное вино – подумала Матильда с улыбкой, и добавила в бокал сухого вина из погребов Иджеванского Винного завода урожая 1982 года. Выбравшись из-под пледа, Матильда отправилась в кабинет и принесла свежий номер журнала «Вокруг Света». Затем она также уютно устроилась в кресло и замоталась пледом. Статьи были интересные, Матильда читала их медленно, наслаждаясь своим чтением и иллюстрациями.

Тверские козлы

Шёл 1999-й год. Посетителей было мало. Чтобы привлечь посетителей, над входом в здание Матильда поместила светящийся в вечернее время рекламный щит с огромными буквами «Риэлтерское агентство». Это было небольшое помещение в сто квадратных метров на первом этаже. Окна выходили во двор здания и на главную площадь города – площадь им. Ленина. Матильда не искала предложения о продаже квартир в газетах и не предлагала чужие квартиры для перепродажи, это отличало её риэлтерское агентство от всех остальных в этом городе. За пять лет она умудрилась продать всего семь своих квартир и у неё оставались ещё две небольшие квартиры на продажу. Офисное помещение также было в её собственности. Одновременно с ростом цен и курса доллара Матильда была вынуждена поднимать цену на своё жильё. Правильнее было бы сказать, что происходила быстрая девальвация рубля и падение его курса к остальным мировым валютам, но средства массовой информации выбирали более подходящие выражения. В начале своей деятельности, Матильда предполагала, что на деньги от проданных квартир она будет искать объявления о дешёвых квартирах в хороших районах города, а затем перепродавать их уже дороже. Но с первой же попытки купить такую квартиру Матильда отказалась от этой затеи. Обмануть бедных жильцов и сказать, что их квартира ничего не стоит, Матильде не смогла. Клиенты были безработный молодой человек лет 27-ми и его беременная жена. Они рассчитывали продать квартиру, которая досталась им по наследству и снять какое-нибудь жильё в аренду. Этот молодой глава семейства был безработный, и у него была редкая специальность – инженер холодильного оборудования. Матильда рассказала им об истинной стоимости их недвижимости и посоветовала молодому человеку поискать работу в Москве. Она передала паре стодолларовую купюру со словами, – возвращать не нужно, но вы должны мне позвонить и сообщить, когда найдёте работу в Москве. Я хочу быть уверенна, что оказала вам помощь. Матильда была рождена в СССР и ей была чужда капиталистическая идеология. В душе она была комсомолка. Но люди в ней видели только спортсменку, молодую барышню и просто красавицу.

Один раз она обменяла небольшую квартиру из своего фонда на более крупную с доплатой. Впоследствии Матильда с трудом продала эту большую четырёхкомнатную квартиру, но в итоге вернула потраченные на это деньги. С тех пор она стала хранить свои деньги на валютном счёте в одном из московских банков. Также она решила закончить с бизнесом, закончить успешно институт и найти хорошую работу в Москве. Её преподаватели могли дать хорошие рекомендации и советы. – Возможно, мне удастся работать в правительстве и изменить экономическую ситуацию в стране, – предполагала Матильда.

В один из дней, можно сказать, волей случая, в её риэлтерскую контору зашёл депутат городской думы со своим помощником. Скорее всего, сыграло расположение её офиса. Она, как обычно, сидела в своём рабочем кресле и изучала один из своих учебников по экономике, которые она брала в библиотеке ВЗФЭИ. К дверям офиса подъехал чёрный Бентли. Сначала вышел пассажир переднего сиденья и открыл дверь пассажиру заднего сиденья. – Важная персона, – подумала Матильда. Она встала, вышла из-за стола и поприветствовала гостя.

– Добронравов Арнольд Вениаминович, депутат Городской Думы, – представился гость. Он имел крупные размеры и бесформенное тело. Вернее, тело имело форму юлы, расширяющейся к центру корпуса.

– Очень приятно, – ответила Матильда и тоже представилась, – я слышала, что вы владелец «Волга-Строй Инвест», чем могу быть вам полезна?

– Злые языки так говорят, я всего лишь депутат и слуга народа, – сказал Добронравов и стал искать место, куда ему можно было опустить своё тяжёлое тело.

– Садитесь, пожалуйста, на диван, – предложила ему Матильда.

– Спасибо, – сказал Добронравов и, усевшись, продолжил, – меня интересует офисная недвижимость.

– К сожалению, у меня нет такой недвижимости, за исключением моего офиса, – сказала Матильда, затем зачем-то вернулась к столу своей плавной и уверенной от бедра походкой, взяла со стола пудреницу с зеркальцем, открыла её и слегка припудрила носик. Потом закрыла пудреницу, взяла свою визитку и такой же грациозной и неторопливой походкой подошла к слуге народа так близко, что ему пришлось смотреть на Матильду снизу вверх. Матильда протянула ему свою визитку со словами – я могу уступить вам свой офис, он будет вам стоить в пять – шесть раз дороже, чем подобные офисы в соседнем квартале. Перед офисом есть много места для парковки автомобилей, и что самое важное, рядом находится здание Администрации Области. Не каждый может купить такое соседство.

Арнольд Вениаминович смотрел на Матильду, не отрывая глаз. Матильда улыбнулась и спросила, – не хотите ли чашечку кофе?

Добронравов молчал и хотел что-то сказать, но Матильда добавила, – мне кажется, такому мужчине как вы, эти деньги не будут иметь особого значения. Я думаю, вы как раз тот мужчина, который умеет делать деньги и получать в итоге то, что он хочет.

– Хорошо, я подумаю, – сказал Добронравов, – сейчас мне нужно ехать, выпьем кофе в следующий раз, не так ли?

– Буду рада вас видеть, – сказала Матильда, и снова улыбнулась ему.

Попрощавшись, Арнольд Вениаминович собрался уходить, но Матильда вместо слов прощания, сказала, – только в этом случае, я останусь без офиса и работы. Мне придётся уехать из этого красивого города в Москву. Там у меня были предложения по работе в Министерстве Финансов. Я заканчиваю в этом году Всероссийский Заочный Финансово-Экономический Институт и преподаватели уже рекомендовали меня как лучшую студентку курса своим коллегам в Министерстве Финансов. Жаль будет уезжать из этого города. Он мне так понравился!

– Хорошо, я подумаю об этом, – сказал Добронравов и удалился.

Человек в чёрном костюме, ожидающий Добронравова у двери, прошёл к автомобилю и открыл дверь слуге народа. Слуга народа опустился в кресло автомобиля и теперь его мысли были не о компании «Волга-Строй Инвест», а о его народе, и конкретно об этой милой, умной и искренней девушке с фигурой Афродиты. Добронравов влюбился в Матильду как школьник. Весь день он ловил себя на мысли, что думает только о ней. Уже поздно вечером, засыпая, Добронравов решил, что он сможет использовать Матильду в своей компании «Волга-Строй Инвест» и пригласить её придётся на должность ген. директора, не ниже, но надо ограничить её функции и должностные обязанности. – Тем более, есть исполнительный директор, который и будет подписывать все необходимые документы, в том числе и те, которые Матильда не должна будет видеть, – так думал слуга народа, засыпая с мыслями о своём народе.

Кувалда

Кувалда был в ярости. Какой-то начинающий торгаш отказывался платить дань.

– Храмой, – спросил Кувалда, – А ты вежливо объяснил этому барыге кто хозяин в Заволжском районе? И расскажи, как это он вырубил тебя одним ударом?

– Да он бешенный, ответил Храмой, с ним невозможно разговаривать. Его надо просто мочить.

–Ну? Ты уже помочил, я вижу, – ухмыльнулся Кувалда. – И как называется его магазин?

– «Всё для рыбалки и охоты», ответил Храмой.

Кувалда вытащил из кармана новенький Глок-17, вынул магазин и тупо уставился на патроны.

– Зови Фиксу, – сказал Кувалда, – убивать я ни кого не хочу, поедем попугаем мальца. При этом Кувалда вернул магазин в обойму и спрятал пистолет во внутренний карман куртки. Через пол-часа тонированный джип с тремя удальцами катил по набережной Волги, сделав пару поворотов, резко притормозил возле нового магазина «Всё для рыбалки и охоты». При входе в магазин группа остановилась – Кувалду заинтересовала табличка у двери. – Грамота на то и есть – надо вывеску прочесть, – сказал Кувалда, цитируя Маяковского. За его плечами были полные 10 классов советской средней школы. – Предприниматель Хлипко О.В. – прочитал вслух Кувалда. – Хорошо, пойдём, посмотрим какой этот Хлипко, – с ухмылкой произнёс Кувалда, и, чувствуя прилив сил, вместе с товарищами направился внутрь магазина.

– Ты только не пали тут без надобности, у тебя же кулак железный, влепи ему один раз промеж рогов и делов то, – стараясь не выдавать испуга, произнёс Храмой.

– Не ссы, Храмой, просто побазарим, а ты Фикса за ствол не хватайся, – обратился Кувалда к своему второму товарищу, – если надо будет – я сам достану.

Войдя в магазин, Фикса молча осмотрелся по сторонам, выплюнул на пол жвачку и произнёс – Где этот хлипкий чувачок? Затем увидев старенького посетителя магазина, сказал – Дед, магазин закрыт на учёт, вали отсюда по-быстрому.

– Фикса, тебя вежливости к старикам не учили? – возмутился Кувалда, затем подошёл к деду, похлопал его по плечу и сказал – извини, отец, этот чувак безбашенный. Ты хочешь что-то купить для рыбалки?

– Да нет, я просто посмотреть зашёл, дороговато здесь, сказал старик и неспешно удалился.

На стенах висели плакаты, рыболовные снасти, на полках лежали палатки, спальные мешки, надувные лодки и разная утварь, под стеклянной витриной лежали охотничьи ножи ручной работы – многослойная сталь, тиснёные кожаные чехлы к ним. Кувалда увлёкся рассматривать ножи и только сейчас заметил выходящего из каморки сухощавого фраера лет тридцати пяти. Это и был предприниматель Хлипко Олег Викторович.

– Здравствуйте, сказал Олег Викторович. – Чем могу помочь?

Взгляды Олега и Кувалды встретились. Кувалда, как опытный боксёр, в мгновение оценил противника. Жилистый и резкий, подумал Кувалда, второй средний вес, кулаки набиты неплохо. Неудивительно, что он вырубил Хромого одним ударом. Однако, чувствуя своё превосходство в весе, росте и количестве проведённых боёв на ринге и улице, Кувалду не смутил спокойный и уверенный взгляд хозяина магазина.

– Спрашиваешь чем помочь? Деньгами – громко и весело ответил Кувалда, он и его товарищи стали громко ржать.

– Вы из Банка?– спросил Олег Викторович.

– Из банка «Кувалда» – сострил Храмой и все опять громко заржали.

Олег посмотрел на Хромого и узнал в нём сегодняшнего посетителя, вымогавшего деньги. Хорошо, что не из Банка, подумал Олег и это его ещё больше успокоило.

– Хороший юмор, – сказал Олег, не скрывая радости, – а что конкретно хотели-то?

– Кароче, – начал свою речь Кувалда, – ты будешь передавать ежемесячно деньги нашему человеку. Ну, если ты хочешь чтобы твой бизнес работал и приносил прибыль. Ты платишь нам, мы обеспечиваем твою безопасность. Если исправно платишь – к тебе ни СЭС, ни пожарные, ни один мент или другая падла не зайдёт. Сколько будешь платить – мы сейчас и определимся, – оглядывая товары, закончил свою речь Кувалда.

Фикса достал пистолет, рукояткой разбил витрину и взял понравившийся нож в тиснёном кожаном чехле. – Хороший чехольчик, спасибо, фраерок, – сказал Фикса и расплылся в улыбке.

– Уже не смешно. Печально, – сказал Олег Викторович Кувалде и продолжил, – я вам могу вызвать Скорую Помощь, она вам сейчас понадобится.

– Фраерок, ты, наверное, не въехал с кем ты разговариваешь? – сказал Кувалда и подошёл к Олегу на расстояние вытянутой руки. Кувалда был на полголовы выше и ещё раз почувствовал своё превосходство.

– Да что ты с ним разговариваешь, дай ему между глаз – вмешался в разговор Храмой, стоявший в трёх метрах справа от Кувалды.

– Храмой, я тебе слово давал? – слегка повернув корпус вправо, спросил Кувалда? И моментально из этого положения нанёс фраеру свой коронный нокаутирующий крюк правой. Не успел кулак Кувалды достичь цели, как в это же самый момент, Кувалда почувствовал резкую боль в левой височной кости ниже виска. Как падал Кувалда, он уже не помнил. Кувалда и раньше хорошо держал удары, но сейчас он пришёл в себя только через минуту. Медленно поднявшись, Кувалда нашёл глазами противника, но не поспешил двинуться к нему навстречу. Как будто издалека ему слышались крики и ругательства Фиксы, и Фикса при этом держал пистолет на вытянутой руке в сторону фраера. Олег был совершенно спокоен, и это ещё больше нервировало Фиксу. Тогда Олег стал медленно поднимать руки в верх на уровень плеч и медленно подходить навстречу Фиксе.

– И где их только учили держать пистолет на вытянутой руке? – думал Олег, всё ближе двигаясь к Фиксе и изображая своё поражение.

– Наверное, по фильмам. Голливуд, – думал Олег и говорил громко и спокойно – Ты победил, ты крутой парень!

Пистолет упёрся в лоб Олегу. В такой ситуации Олег бывал не раз, и не только на тренировках, но и в реальных боевых действиях, во время службы в горячих точках и в батальоне разведки. – Ты победил, ты крутой парень – ещё раз услышал Фикса, и в этот самый момент, появилась сильная боль в районе кисти, и также внезапно перед лицом появился его же пистолет, направленный ему в левый глаз. Фикса смотрел в дуло пистолета и понял никчёмность своей жизни, которую унесут несколько граммов свинца. Фикса прекрасно знал, как выглядит простреленная голова, и с ужасом представил свою голову с входным и выходным отверстием пули. – Когда мои мозги разлетятся в стороны, где буду я? – думал Фикса. Он стал пятиться к двери и пытался что-то произнести, типа «не стреляй», но слов он не находил. Затем Олег незаметно поставил на предохранитель, так как стрелять он и не собирался, и по привычке опустил пистолет к бедру на уровень пояса и сам тоже был в некоторой растерянности. – Нож положи на место, – тихо сказал Олег. Фикса подчинился. Вернув нож, Фиксе полегчало. – Значит, не убьёт, – сообразил он. Обычно Олег убивал противника любым удобным для себя способом и перемещался в заданную точку на карте. Сейчас, он не мог убить врагов и бросить свой бизнес, – дома ждала жена и маленькая дочь.

Паузу прервал Кувалда. – В машину все! – чётко скомандовал он, и, продолжая отступать к выходу, вытянул указательный палец в сторону Олега.

– Тебе хана, – уверенно сказал Кувалда и, не оглядываясь, двинулся со своими товарищами к автомобилю. – Садись за руль, сказал Кувалда Хромому, – сегодня ты шофер.

– Куда едем? – спросил Храмой.

– К тебе на хату, – ответил Кувалда, – нужно обмозговать, – добавил он и сел на заднее сиденье.

Олег вернулся в свою каморку – небольшой кабинет в конце торгового зала. Всё это время там пряталась юная продавец-кассир Светлана. Она была ужасно перепугана. Перед визитом подозрительных гостей, которых Олег увидел в монитор уличной камеры наблюдения, он позвал Светлану в кабинет и попросил оставаться там некоторое время. Сейчас, видя в монитор, что незваные гости уехали, Олег Владимирович сказал – Светлана Витальевна, ты умница, не проронила ни слова. Сейчас можешь идти домой и завтра у тебя оплачиваемый выходной. Запомни, ты ничего не видела и не слышала, у тебя был перерыв, и ты сидела в наушниках и слушала музыку. Это на случай, если у ментов появятся какие-то вопросы. – Хорошо, Олег Владимирович. Я могу идти? – Да, конечно, Светлана, и не волнуйтесь – всё будет хорошо.

Олег был должником банка «Народный», с кредитом и высокими процентами. Помещение магазина было арендовано Хлипко на его имя, с правом последующего выкупа у строительной компании «Волга-Строй Инвест», хозяином которой являлся господин Добронравов, одновременно занимавшийся вопросами доступного жилья в качестве депутата Тверской Городской Думы. В каморке, – кабинете Олега, стоял стол с компьютером, два кресла, монитор на две камеры скрытого наблюдения, работающие в режиме непрерывной записи, электрочайник и несколько чашек. Олег взял небольшое полотенце, тщательно протёр пистолет Макаров, быстро разобрал его на мелкие части, при этом протёр каждую деталь пистолета, складывая все детали в общую кучу в центр полотенца. Закончив, он завязал в узелок края полотенца с деталями и отодвинул в сторону. Затем достал лист А-4 и от руки написал заявление о находке деталей похожих на детали пистолета. Заявление в ментовку?– подумал Олег о шапке заявления. Нет! Ему нужно было идти через мост, а ментовка была на этой стороне Волги. Значит в Прокуратуру – это как раз по пути через мост. Олег был неприметный сухощавый человек и не вызывал подозрения у ментов, поэтому он не теряя времени, положил узелок с деталями в портфель, надел куртку и вышел. Закрыв двери, Олег опустил жалюзи дистанционным пультом и двинулся в сторону Речного Вокзала по набережной. Вечерело. Повернув на мост и пройдя несколько метров в центре моста над рекой, Олег вынул из портфеля узелок из полотенца, остановился и высыпал детали в Волгу. Затем, скомкав полотенце, бросил его следом. Следующее – уже завтра, подумал Олег и так же неспешно отправился домой, где его уже ждала жена, дочка и вишнёвый пирог.

Тем временем Храмой уже откупорил бутылку водки и разливал по стопкам. – Чё та мне и бухать не хочется, – сказал Кувалда и опрокинул стопку. – А за чё пьём то? – спросил Фикса? – За твой макарыч – сказал Храмой и заржал. – Это хорошо, что ствол у фраера остался, – сказал Кувалда, поворачиваясь к Фиксе, – я тебе его дал, чтобы ты от него избавился, а не по району с ним две недели шатался.

– А чё, нормально так если мусора обыск у фраера сделают и ствол найдут, – сказал Храмой, заворачивая сигарку с пластилином.

– А ты стучать будешь мусоркам или кто? – спросил Кувалда, переведя взгляд на Хромого.

– Зачем стучать? Вот у тебя же есть там корешок среди мусорков, которого ты спас, – намекнул Храмой, прикурил косячок и глубоко затянулся.

– Так я не понял, ты мне что ли предлагаешь ментам стучать?– спросил Кувалда.

Храмой, закашлялся, он понял, что сказал лишнего. Эта беседа могла закончиться для него плачевно. Он уже долгое время приторговывал наркотой в районе и пользовался авторитетом, только потому, что его часто видели в компании с Кувалдой.

– Да, не, – откашлявшись, сказал Храмой, – я это к тому, что ты подстрелил Чубатого со Слоном, а мента не тронул, хотя он тебя видел.

– Ну, так он же меня не сдал, как и договаривались, а сейчас он мне информацию подкидывает. Я же когда замочил отморозков, не знал, что в другой комнате у них мусорок к стулу привязан. Что, я должен был просто так завалить невиновного, только за то что он мусор? – сказал Кувалда.

Храмой, пытаясь сменить тему, продолжил, – так не просто так же его привязывали и пытали. Деньги то так и не были найдены. По телику сказали, что все преступники были убиты при ограблении банка, а потом мусора заявили, что двум преступникам удалось уйти. Так может Чубатый со Слоном и есть эти грабители и у них как раз и припрятаны денежки? А ты их замочил, и все об этом знают. На улице так и говорят, что деньги у тебя, и все знают, что ты этих уродов мочканул.

– Знают все, а доказать не могут!– сказал Кувалда, – ты не только хромой, ты ещё и тупой как все нарики. Смотри, если бы деньги были у Чубатого и Слона, то их бы в ментовке пытали. А тут как раз наоборот получается, – они сами пытали мусора и что-то узнать хотели. Значит деньги у кого? У мусоров получается.

Фиксе надоело слушать умные разговоры, и он сказал – Кувалда, тебе же нельзя беконом закусывать – это же свинина, – и сверкая фиксой расплылся в улыбке.

– Я сам решаю, по каким законам мне жить, – ответил Кувалда.

– Ну и что ты решил по фраеру? Забросим ему завтра пару гранат?

– Пару? У нас их всего пара, одной хватит – сказал Кувалда, – кстати, где ты их заныкал?

– Нигде не ныкал, в бардачке лежат, ответил Фикса.

– Ну я с тебя балдею, – сказал Кувалда, – джип ты себе классный купил, а на мозг денег не хватило.

–Ну так чё с фраерком то? – переспросил Фикса.

– Я завтра сам с ним поговорю. Если не согласится, – вечерком подорвём. Кароче, – продолжил Кувалда, обращаясь к Хромому, – ты с утра пошатайся по району, присмотри какую-нибудь вазовскую помойку без сигнализации, вечером может понадобиться. А мы с Фиксой сгоняем к фраерку. Гранату закинем вечером, когда фраера не будет. Фраера мы взрывать не будем. Понял, да?

– Понял, Кувалда, ты всегда грамотно рассуждаешь, – сказал Фикса и обратился к Хромому, – ну что сидишь, давай наливай, видишь у меня кисть опухла.

– Ну да, бабе по роже влепить не опухла, а водку налить – опухла, съехидничал Хромой, разливая остатки первой бутылки.

– Какой ещё бабе? – спросил Кувалда.

– Да мы когда в магазине водку брали, он бабе по морде закатал.

– Так она сама меня ударила, я её бить то и не хотел. Инстинктивно дал ей в ответку, она и скопытилась, – как бы в оправдание сказал Фикса.

– Ну-ка давай поподробнее, – сказал Кувалда.

Фикса не горел желанием рассказывать и его молчание прервал Храмой, – да стоим мы значит на кассе, перед нами тёлка симпотная, Фикса такой к ней подходит, берёт её за сиську и говорит – какие у тебя сиськи классные! Поехали с нами отдохнём культурно.

Кувалда на секунду перестаёт смеяться и спрашивает – ну и что потом?

– А что потом? Потом чувиха с разворота Фиксе по морде ладошкой, я думал у Фиксы фикса вылетит, – отвечает Храмой и продолжает смеяться.

Отсмеявшись, Кувалда закуривает сигарету, делает две глубокие затяжки, затем с отвращением гасит сигарету в пепельнице. Он молча смотрит на Фиксу в упор, как будто он видит его в первый раз и спрашивает – Фикса, а ты почему не смеёшься? Все смеются, а тебе не весело?

Фикса хотел что-то ответить, но Кувалда продолжил, – ты, наверное, хочешь, чтобы в районе думали, что мои люди полные отморозки? Ты в команде, или ты сам по себе? Так и скажи тогда, что ты сам по себе и честный фраер. Может, ты хочешь, чтобы на улице говорили, что Кувалдовские живут не по понятиям?

Воцарилось молчание. Затем Кувалда продолжил, – а если твою сестру кто-нибудь будет за сиськи трогать, а потом по морде ей врежет, тебе понравится? Я не удивлюсь, если завтра тебе какой-нибудь фраер лезвием по горлу проведёт.

– Ладно, я был не прав, давай забудем, – сказал Фикса и протянул вторую бутылку водки Хромому – давай, открывай, наливай.

– Я всё, – сказал Кувалда. – Ты за руль не садись бухой, – сказал он Фиксе, – вон на диване заночуй у Хромого. Я пойду домой, с утра подъезжай часиков в 11-12 в кафе к Лысому, с утра я там буду.

– Так давай я такси вызову, – предложил Хромой.

– Не надо, прогуляться хочу. Надышался тут ваших сигарет. Давай, покедова, – сказал Кувалда и вышел.

Все знали, что Кувалда арендовал квартиру на бульваре Шмидта и был временно зарегистрирован в ней, но где ночует Кувалда, знал только его лучший друг Лысый.