Читать книгу: «Шëпот леса»

Шëпот леса

Пролог. Когда пляшет вурт

Где-то испуганно вскрикнула птица, нарушив глубокую тишину осеннего леса. Старик опëрся о оросший густым мхом ствол осины, переводя дух. Годы давали знать о себе, уже так не побегаешь, как в молодости. Но каждый третий день после новолуния он исправно ходил в это место. Это его долг, его удел, но и не только. Тот странный человек спас его однажды, после чего старик, тогда молодой и ловкий охотник, стал слышать духов. И каждый месяц этот человек оставлял порцию чудесного порошка для «лучшего слуха», иногда даже получалось духов видеть, и редко какое-нибудь задание.

Зашуршали кусты и из них показалась огромная чëрная морда. На мгновение задержала взгляд разноцветных глаз на старике и вот к нему подошёл огромный чëрный кобель с белым пятном на груди.

– Быстрый, это ты нашумел? – порицающе законючил пожилой человек.

Пëс скосил на него глаза, а потом вытянулся в струнку, вскинув уши-локаторы, явно прислушиваясь к чему-то. Шерсть на загривке поднялась дыбом, верхняя губа подëрнулась, обнажив белоснежные клыки-кинжалы, он глухо заворчал.

– Что там? – спросил старик, подслеповато вглядываясь сквозь деревья в ту же сторону.

Там, на некотором отдалении, спокойно протекал древний Койн. Видимо, Быстрый почуял какой-нибудь челн с торговцами, которые ходили здесь по реке с севера в империю и обратно. Иногда торговали и с людьми леса, оставляя свои товары в определëнном месте.

– Будет тебе, – коснулся старик чëрной головы, – пойдём уже.

Кобель вновь покосился разноцветными глазами, поднял морду, поймал ветер и ломанулся сквозь заросли, как «онго», тот, чьë имя не произносят, «хозяин леса».

Когда старик вышел на полянку, Быстрый, нисколько не смущаясь, спокойно метил искомый валун, под которым находился условленный тайник. Человек покачал головой. И огляделся.

Ох уж этот тунгай. Натоптал так, что это увидел бы и новорождённый ребёнок. Вот здесь причалила острым носом его ладья, прибыл он не один, так как сразу четыре пары разных ног оставили столько следов, что впору хвататься за голову. И это у них была тайная миссия…

Имперцы совсем не умеют ходить по лесу. Шумят, топчут всё. Старик раздасадованно махнул рукой и проследовал к камню.

Его глаза вспыхнули неестественно ярким огнём, а руки затряслись в предвкушении, когда он, торопясь, разворачивал свëрток из шкур и промасленного папируса. Вот оно, то, что он ждал последнюю седьмицу – чудесный порошок! Предыдущую порцию старик уже использовал. Да, переборщил, да раньше, чем нужно было. Но и чтобы общаться с духами, сейчас требуется больше порошка, чем раньше. А тут ещё такое дело – вернулся сын вождя, пуртакай. Нежданно-негаданно, вернулся из империи. Да не один, а с наставником.

Старик развернул свëрток, подцепил немного порошка кончиком пальца и втянул его ноздрями. Голова тут же прояснилась, завертели карусель звонкие лесные духи, запевшие прекрасными голосами; прошлогодние листья налились изнутри янтарным светом, а из-под мшистого пня выглянул маленький вурт. Посмотрел на человека бусинками глаз и принялся весело отплясывать прямо на верхушке пенька.

То, что вернулся Койла – ожидаемо, но, будь он не ладен, мог бы и сгинуть в этой своей империи. Было бы только лучше. Потому что, кроме него у вождя только девка Вейма. Да и та не пойми девка ли – прясть не умеет, шить тоже, носит мужскую одежду, из лука лучше иных мужчин стреляет и из леса не вылазит. И, самое главное, уже шестнадцатый год, а её замуж никто до сих пор не взял. Да и кому она нужна такая непутëвая – баба, не баба, приданного нет, только что отец – покшпурт. Осталось немного подождать, пока она не станет «шиляика», «вековой девкой» – позором рода, а там… Вождь стареет, а его, стариков сын наоборот наливается силами. Пора народ брать в свои руки. Внук опять же уже скоро станет мужчиной. Хороший, крепкий парень. Удачливый охотник. Хоть и дерзок не по годам.

Старик взял в руки дощечку. Это задание. На дощечке схематически изображена река, три челна, над ними нацарапан то ли пëс, то ли волк, скорее всего волк – хвост прямой, опущен вниз, а не завит кольцом, как у собак. И стрелы, направленные на челны. Всё ясно, по реке пойдут враги империи, нужно подготовить ппеланчле к «тëплой» встрече.

За желанный порошок старый шаман был готов на всё.

Глава Первая. Берег, где бегает Тощий Хвост

Люди Филина народа ппеланчле не жаловали реку. Бóльшую часть жизни проводили в глухих чащобах. Ставили силки, ловушки, били зверя, делали запасы. За рыбой на реку тоже ходили, но, скорее, по нужде, нежели по желанию.

Койн, как старый и многомудрый, чувствовал к себе такое отношение, но не отталкивал чад своих, а наоборот щедро всегда осыпал их дарами. Порой даже поболе, чем любимых и любящих людей Щуки. Вот те – да, от реки далеко не отходили. А коль и оказывались в чащах, то ощущали на себе недобрые взгляды, кружащих хороводами лесных духов. И поскорее возвращались на родные брега.

А вот Вейма любила Койн. Любила сидеть на пригорочке и наблюдать за неспешным движением хрустальных вод, за крякающими птицами, особенно, когда они плавали по весне с выводками смешных жëлтеньких птенцов, за резвящимися рыбами, спасающимися от хищников, выпрыгивая над поверхностью.

Да, хищники есть и в лесу, и в воде, и в небе, и в мире духов. А, вообще, Вейма ещё в детстве мечтала, как вырастет, выдолбит себе лодку из векового дуба и уплывëт далеко-далеко… Где не будут на неё косо смотреть и заставлять делать нелюбимые дела – шить, прясть, стряпать. Когда девочки-сверстницы играли в траве в матерей, она носилась с мальчиками с маленьким самодельным луком и играла в охотников и Хозяина Леса…

Бесшумно появилась Тощий Хвост – молодая волчица. Девушка подобрала её совсем несмышлëнным щенком, потерявшим мать. Зверушка была настолько слаба, что даже на хвосте почти не осталось шерсти, за что и получила своё прозвище. Вейма выходила её. Сейчас это молодая серая красавица с роскошным, почти беличьим хвостом, гладкой шерстью и умным, пронзительным взглядом.

Тощий Хвост неспешно подошла, ткнулась в лицо мокрым носом и улеглась у ног. Девушка не слышала её, но знала загодя о её приближении. Само дыхание леса говорило с ней. Хоровод духов порой взметался вкруг и становилось всё предельно ясно и просто. Вот там белка прячет орехи; в отдалении, довольно похрюкивая, лакомится желудями семья кабанов; а под тем кустом трясëтся от страха ушастый, чуя рядом волчицу.

Потому и в охоте она была удачливее многих парней и даже мужчин, что знала куда и, главное, когда бить. Где есть зверь и где будет спустя время. И духи не отворачивались, поправляя её стрелы, ежели те сбивались. .

Всех, да только не Тойве. Молодого охотника, всего на пару годков старше её самой. Но ему она даже хотела проигрывать и уступать. И отчаянно боялась этих чуств. Ведь Тойве тоже из людей Филина, как и она. Это катастрофа. Ведь семью можно создать только с кем-то из людей Щуки и абсолютно невозможно из Филинов. Так было всегда, с самого сотворения мира и так будет вечно. Но как быть с тем чувством, когда сердце трепещет, как закованное в цепи, при мысли о нём. И Вейма видела, как он смотрит на неё, и от этого становилось ещё страшнее.

А следующей осенью, на Эмалуйыш, отец выдаст её замуж. За кого-то из сынов Щуки. Она даже догадывается за кого. И жить ей до старости на берегу мудрого Койна с немилым… Но что поделать? Как иначе? Детские мечты остаются в прошлом, а шестнадцать годков уже на носу. Опозорить род? Отец не позволит таковому случиться. Она вздохнула и осознала, что бессмысленно тыкает стрелой в землю возле бедра.

Всколыхнулась Тощий Хвост. Вскинула уши, втянула носом воздух, подскочила, шерсть вздыбилась на загривке. Но тут же опала. Волчица радостно и, как бы извиняясь, взвизгнула, хвост дёрнулся из стороны в сторону. А сквозь кусты, треща ветвями, как зубр, проломился рыжий шар, молнией метнувшийся к волчице, радостно повизгивая.

– Огненный! – воскликнула девушка. Сердце бешенно заколотилось, значит и Тойве здесь. Как же она пропустила их, не почувствовала?

И правда, вслед за псом бесшумно возник и молодой охотник. Остановился, взглянул на девушку, смущëнно отвëл глаза:

– Я знал, что ты здесь, – сказал он, – вот, – протянул связку свежих крупных грибов.

Вейма осторожно взяла, стараясь не коснуться его пальцами. Но не смогла. Рука дрогнула и между ними словно блеснула искра огнива. Девушка спешно одëрнула руку. Грибы упали в траву…

Тойве посмотрел на свой подарок, помолчал, глядя куда-то в сторону:

– Не возьмëшь? – он собрался уходить.

– Возьму! – выпалила охотница, наклонилась и подобрала связку.

«Как будто он мне пояс на Эмалуйыш подал!» – пронзила ее мысль, и краска стыда залила щеки.

– Я иду деда искать, – произнёс юноша, – отец велел. Ача-ача уже третью ночь из леса не возвращается.

Волчица и рыжий пёс носились по пригорку, гоняясь друг за другом и имитируя борьбу.

– Он ной, – развела руки девушка, – с духами говорит. Значит надо так.

Тойве посмотрел на реку. Как блестят воды Койна под осенним солнцем.

– Отец велел, – повторил он и отвёл взгляд, – я начал строить кудо. На следующий год пойду на Эмалуйыш…

«Лучше бы ты построил лодку!» – буквально вскипело всё внутри Веймы, – «и увëз меня отсюда!»

Он спокойно посмотрел на неё своими глазами цвета нежной весенней листвы:

– Ты правда этого хочешь?

Девушка пришла в ужас. Оказывается она сказала это вслух! О, духи! О, предки! Какой позор!

Горячая волна ударила в лицо, дыхание перехватило. Она резко отвернулась, уткнувшись взглядом в пожухлую траву, стараясь проглотить ком в горле. Руки сами нащупали лук, копьё:

– Мне надо… – забормотала она, – там зверь… есть… нужно идти… Тощий Хвост! – позвала волчицу, исчезая в желтеющих зарослях.

Тойве остался один, обдумывая произошедшее. В ногу ткнулся Огненный, заворчал, потянул за штанину.

– Нет! Отстань! – отмахнулся он от пса и развернулся в другую сторону. Нужно найти деда.

Глава Вторая. Запретной тропой

Желтеющий осенний лес оглушал влажными запахами сырой коры, преющих прошлогодних и свежих листьев, и тишиной.

Тишина стояла гулкая, густая, лишь изредка где-то вскрикивала, готовая к перелëту пернатая, да вновь всё пространство леса затягивалось тишиной.

Тойве встал на след деда. Вот чëткий отпечаток его куняша, тонкой кожаной обуви. Вот здесь пробежал Быстрый – отпечатки крупных собачьих следов, здесь пёс проломился сквозь кусты – сломанные ветки и оставшиеся клочья чёрной шерсти. Здесь кобель вспугнул тетерева, а здесь погнался за белкой. Но проворный зверëк ушëл от его острых зубов. А тут следы пересекают отпечатки широких копыт сохатого, прошёл не так давно. Пойди молодой охотник немного раньше, мог бы встретить хозяина чащи.

Мыслями же Тойве вернулся к разговору с Веймой. В груди, при мыслях о ней, разлилось приятное тепло. Но и тревога забила набатом. Да, он начал строить кудо, а к следующей осени уже и припасы сделает. И никто из мужчин не сможет возразить ему в праве идти на Эмалуйыш, но… зачем? Выбирать ведь придëтся из дочерей Щуки, а… Вейма, милая Вейма, как и он, из людей Филина… Значит невозможно им быть вместе.

Тойве от досады взмахнул ки – своим коротким копьём, со страшным для тихого леса, шумом, срезав ветви с ближайшего куста. Сам испугался произведëнного эффекта: где-то переполошились птицы, а не так далеко, мирно дремавший зверь, ломанулся от него сквозь заросли.

Сердце билось, как пойманный в силки заяц, кровь с шумом стучала в голову.

Тойве попытался взять себя под контроль, успокаивая дыхание. Убежавший вперёд Огненный вернулся посмотреть, что случилось с хозяином. Два жëлтых глаза выглянули из-за старого, зелёного от мха, ствола дерева, убедились, что с человеком всё в порядке. Зверь понимающе взвизгнул, поддерживающе махнул хвостом и умчался.

И шить-то она не умеет, хотя сшила же одежду для себя, стряпать… И приданного, значит, не будет… Ну и пусть. Они могут жить вдвоём в лесу, и готовить на костре. Возвращаться в кудо только на зимовку. А, когда дети пойдут…

Он вновь вспыхнул. Ну какие дети?! Быть вместе – невозможно! Нужно это принять. Так будет лучше всем. Но кто придумал эти правила? Почему? Это ведь несправедливо!

А она говорила про лодку…

Упругая ветвь пребольно хлестнула по лицу, сбрасывая целый ворох жëлтых листьев. Тойве поморщился.

И куда плыть на этой лодке? На север? Там народ морале только и ждут беглецов, чтобы продать в рабство. Или северяне, эти разбойники, которые порой спускаются по рекам и до их лесов. На юг? Там империя и очень странные люди. Если там все такие, как вернувшийся Койла и его не менее странный имперский наставник с трудным именем, то и там ничего хорошего их с Веймой не ждёт. Идти на запад? Там, говорят, за болотами народа пенгыра живут людоеды. Если бы не болота, и не кровожадные пенгыра, обглодали бы уже их косточки даже здесь. На восток идти?

Если и идти, то только на восток. Да и то… На восток люди далеко не ходили, но слышали, что там есть свои народы. Правда о них мало что известно.

И ни один из вариантов не устроил молодого охотника. И как быть? Выбрать немилую, первую приглянувшуюся девку? И жить с ней до старости? Особенно зная, что где-то не так далеко его Вейма делит кров и рожает детей другому. Какому-нибудь сыну Щуки. Будь они все проглочены Койном!

Взгляд его упëрся в идеально пропечатавшийся во мхе след деда. Старый ной здесь сделал остановку, прислонившись к дереву. Отдыхал. Уже не может так ходить по лесу, как раньше. Когда брал его, несмышлëныша, с собой. Уходили тогда далеко-далеко, охотились, потом ача-ача разводил костёр, бил в бубен, говорил с духами…

Дед, – улыбнулся Тойве, с теплом вспоминая его образ, родная кровь… Ной…

Точно! Нужно всё рассказать деду. Пусть посовещается с духами, возможно сможет помочь, договориться, чтобы сделали исключение для них с Веймой. Духи, они ведь добрые. Особенно, если попросит старый ной, обращавшийся к ним ни один десяток раз и приносивший ни раз богатые жертвы.

Да, решено. Как только Тойве найдёт деда, то сразу ему всё расскажет. Пусть тот посмотрит на него своими мудрыми, цвета металла, глазами из-под густых бровей, погладит по голове, как в детстве и… поможет.

Перед молодым охотником открылась полянка с большим валуном и спуском к реке. Огненный ходил вокруг камня, принюхиваясь и недовольно ворча.

Тойве перехватил ки поудобнее. Ему не понравилось то, что он увидел здесь. Возможно дед попал в беду? Очень много чужих следов со странной твёрдой подошвой. Похожих на те, что носили сейчас Койла и его имперец. Здесь к берегу причалил челн, сделав глубокую борозду в грунте, и с него спрыгнули, не таясь, несколько человек, оставив глубокие отпечатки. Цепочка следов вела к валуну, сюда же подошёл и дед.

Так, стоп. Дед пришёл позже. Следы чужих просто изначально были глубже, но травинки уже выпрямились и свежие листочки местами их покрыли. А ача-ача прошёл пару дней после них. Значит они не встретились, а старый шаман также обнаружил последствия высадки этих инородцев. Возможно также ходил здесь, изучал. Действительно интересно, что имперцы, а Тойве уже не сомневался, что это были именно они, здесь забыли? Они редко поднимались так далеко на север от своих границ. Только купцы, да и те не часто.

Итак, все следы ведут к камню. Огненный, поскуливая, лапами пытается залезть под валун, словно там что-то есть.

Юноша подвинул пса и обнаружил узкую щель, ведущую в сухую полость. В которой действительно что-то лежало.

Он пошарил рукой и вынул дощечку с символами. Три челна на реке, волк над ними и стрелы, остриями к кораблям. А в углу нацарапанное изображение ящерицы – волнистая линия, головка, хвост, четыре лапки. Нацарапано в другом стиле, другим человеком и пропитано чем-то коричневым. Тойве принюхался. Кровью?!

Тут его бросило в холодный пот – ящерки, вышитые на рубахе деда! Дед, что, с чужими? Да нет, не может быть. Совпадение. Нужно просто взять эту дощечку с собой, догнать ача-ача и показать. Охотник уже представил, как отдаёт её, как старик смотрит своими стальными глазами, а потом внимательно изучает письмена, водя пальцем по резам. После благодарно хлопает его по спине и уходит в лес, посовещаться с духами. И только Быстрый остаëтся сидеть стражем, дабы беречь тот хрупкий узел пересечения двух миров.

Дед пошёл от камня на северо-восток. И Тойве устремился за ним.

Глава Третья. Вой волков

Утром молодого охотника разбудило странное ворчание Огненного. И не враждебное, но и не дружелюбное. Настороженное что ли? Но и заинтересованное. Он так реагировал на незнакомых, не часто встречаемых, собак людей Щуки.

Утро выдалось холодным. Костёр догорел и чернел потухшими углями среди влажной листвы. Тойве выдохнул паром и повернулся в сторону, куда напряжëнно вглядывался пёс. Сердце на мгновение замерло и заколотилось чаще. Но нет. Не она.

Мелькнувший среди лысеющих ветвей серый силуэт молодой волчицы мгновенно бросил в жар. Тощий Хвост? Значит и Вейма где-то рядом?

Но нет. Это дикая волчица. Хотя и похожа. За одной серой тенью ожили и несколько других, столь же призрачных в утренних сумерках.

Огненный прижал уши и оскалил острые клыки. Он тоже понял, что волчица не одна. Громкое, уже грозное рычание разогнало дымку тумана. Рука нащупала ки.

Значит за ними увязалась стая. Возможно зашли на территорию их охотничьих угодий. А они почуяли пса. Неприятно. На ночь нужно будет привязать Огненного. Волки могут выманить его и загрызть. Да вон хотя бы на ту самую молодую волчицу. Тем более, что он привык к дружбе с Тощий Хвост, может рвануть за ней в лес. Прямо в зубы к её сородичам.

И заготовить дров побольше. Чтобы на всю ночь хватило. Спать придётся урывками, но волки не решатся атаковать, пока горит костёр, поэтому привязать собаку и поддерживать огонь.

Неужели это дед, прошедший здесь ранее привлёк внимание стаи? Стареет ача-ача… Раньше, были времена, подкрадывался к серым хищникам на расстояние удара копьëм. Сколько почëтных трофеев в его кудо, которые добыл сам.

Вообще, люди старались с волками соблюдать нейтралитет, но нарушали его чаще серые разбойники. Особенно зимой. Подходили близко к селению. Резали свиней. Могли даже собак загрызть. Поэтому, как ни крути, а хороший волк – мëртвый волк, в виде шкуры на плечах.

Интересно, где сейчас Вейма и не угрожает ли ей опасность? Надо бы как-то предупредить, что серые объявились. И всего в паре дней от селения. Правда она чаще в противоположной стороне, ближе к Койну. Там, скорее всего, безопасно. Да и чувствует она лес получше иного матëрого охотника. Так что за неё можно не беспокоиться.

Огненный не отбегал, как вчера. Держался рядом. Иногда вскидывал уши, прислушиваясь, и грозно ворчал. Волки чётко держали след. Не показывались, но и не отступали.

А где-то на берегу могучей реки тревога без видимой причины сжала сердце, одиноко пробирающейся по лесу, девушки. Вейма споткнулась о старый корень и удержалась от падения лишь оперевшись о своё копьё.

Словно почувствовав что-то, вернулась Тощий Хвост. Остановилась перед подругой, заглядывая в глаза.

Девушка прижала руку к груди:

– Что-то не так… – коснулась она кончиками пальцев серой морды. И обе почти одновременно услышали равномерные всплески на реке. Будто большая лодка идёт по старому Койну…

Когда только первые лучи, просыпающегося осеннего солнца коснулись лесного селения, от Большого Жертвенного Камня уже доносились ритмичные звуки и протяжное, заунывное пение. Это старый шаман, вернувшийся накануне вечером, уже проводил свой обряд ни свет, ни заря. Глаза его неестественно блестели, а движения были слишком резкими и энергичными для человека его возраста.

Мало-помалу начал стягиваться к Камню народ. Пошли перешëптывания. Нервозность среди зрителей действа нарастала. Из своего кудо выглянул заспанный Койла. Посмотрел, усмехнулся и скрылся внутри.

– Люди ппеланчле! – резко развернувшись, воззвал шаман к народу, – духи явили мне страшное предзнаменование! – его голос набирал мощи с каждым словом, – скоро явятся к нам жуткие твари – демоны, злые духи во плоти! Придут с юга по реке, на трёх больших челнах. Будут жечь, грабить и убивать! Всех, кого не убьют, заберут в полон, в рабство! Внемлите же словам моим, ибо в них ярое предупреждение! Дети Леса, мы должны готовиться к битве! Мы должны ударить первыми по демонам, идущим под знамëнами волка!

Он с удовлетворением взирал на перепуганные лица своих зрителей, внутренне аплодируя самому себе. Духи будут довольны, он сумел донести до людей их волю. Теперь осталось ещё одно дело, не менее важное. Он сделал шаг вперёд и толпа благоговейно расступилась.

– Я буду говорить с покшуртом! – громогласно заявил он и твëрдой походкой направился к длинному кудо вождя.

Сырость и свежесть от реки и огромные вековые деревья вдоль берегов. Койн – не степной Сичь, он темнее и холоднее. И чем дальше заходили корабли на север, тем сильнее это ощущалось. Темнело рано, причаливать к берегу получалось не всегда. Как сейчас. Один берег высокий и обрывистый, а на втором густая непролазная чаща подступала прямо к самой воде.

Люди кутались в тëплые одежды и пытались согреться тëплой похлëбкой из походных корабельных кухонь.

А на «Щите Вейры» в отсеке капитана, но без самого Жона, который находился на «Скале» под наблюдением лекарей, собрались сержанты, изучая карту.

Леон, сбрасывая напряжение, растëр мозолистыми ладонями лицо и взъерошил ëжиком свои короткие седые волосы:

– Нет, точно это знает только капитан, – разочарованно выдохнул он, – я здесь ходил лишь раз в жизни, когда в Олосень шли. Двадцать, почитай, годков назад. А на этой карте никаких отметок нет… И как быть я не знаю… Помню только, что где-то здесь, – он обвëл область пальцем, – нужно будет повернуть в маленькую впадающую речушку и идти по ней до переката.

– Да уж… Задал Жон задачку, – побарабанил пальцами по столу Марцелл, – ваши предложения, друзья?

Русолав пожал могучими плечами, ощутив на себе взгляды других командиров:

– Так, а что? Я в этих местах никогда не бывал даже.

В отсеке повисла напряжëнная тишина, только было слышно, как негромко переговариваются люди по соседству, в трюме, да хнычет ребёнок.

Русолав виновато поскрëб пятернëй затылок:

– Ну давайте разведку вдоль берега отправим?

Леон оторвался от изучения карты и долго посмотрел куда-то вдаль, прямо сквозь переборку:

– Не хотелось бы… – наконец произнëс он, – не знаем ведь, что тут у местных на уме.

– В этих дебрях кто-то живёт? – удивился сотник.

– Да. Здесь три племени. Территория на запад от Койна принадлежит одному, а восток делят два других и та самая речушка – как раз граница между ними. Раньше они смирные были, мы даже торговали с ними в тот раз. Правда странные они – не показываются. Скоро должна быть их деревушка, так её и не увидеть с воды, если не знать точно. А как они сейчас себя поведут, кто знает?

Громко вздохнул Марцелл:

– Проводника бы нам…

– Где ж его взять? – протянул Леон, – если местные из лесу не показываются.

– А как же вы тогда с ними торговали? – непонимающе спросил Русолав.

Седой сержант перевëл на него взгляд:

– Да как, оставляли свои товары на полянке и приходили на следующий день за тем, что нам предлагали на обмен. Так и «торговали».

Сотник почесал густую бороду:

– Значит надо глядеть в оба, как увидим речушку – мы с ребятами пойдëм прогуляемся вдоль неё, мы-то к лесу привычные, найдём ваш перекат. А, если не найдём, значит не та речушка и след дальше идти…

– Ох, затянется наш поход… – перебил его Леон, – так мы до зимы до Северного моря не успеем…

Теперь его перебил Марцелл:

– А это ничего не даст, если успеем. Мы зимой Северное море не преодолеем. Тем более на таких кораблях. И «Щиту Вейры» и «Скале» нужен полноценный ремонт. Иначе никак.

Старый седой вояка уставился на него, будто увидел в первый раз:

– А ведь ты прав, Марцелл. Мы не успеем в любом случае. А это значит, что нам придётся зимовать здесь, в лесах. И место нужно искать, исходя из этого, и запасы делать. Нас много – еды мало. С местными на контакт идти опять же…

И повисшая в отсеке тишина стала выразительнее любых слов.

Глава Четвëртая. Когда духи молчат

Отчаянные лучи осеннего солнца бессильно скользили по серой хмари над морем, не в силах пробиться сквозь этот щит к изумрудным волнам. То ли туман стлался над поверхностью, то ли дым от гибнущей эосской эскадры, пытавшейся стремительным рывком добраться до алтейской армады. Но те ближнего боя избегали. Отступали и издали отстреливались своим знаменитым алтейским огнём.

Во дворце, преклонив колено, стоял, понурив голову, Артемитор. А прямо над ним скалой нависал сам император. Лицо повелителя искажала гримаса неистовой ярости, глаза метали молнии, а при каждом гневном слове, исторгаемом, клокочущей лютой яростью, глоткой, изо рта разлетались хлопья пены. Гнев повелителя, казалось, обретал материальность и свинцом давил на грудь протосеваста. Тот явственно начал ощущать нехватку воздуха. И еле сдерживался, чтобы не завалиться на бок прямо здесь.

Наконец поток проклятий от правителя Эоссии начал иссякать. И вот Соларх замолчал. Артемитор облегчëнно выдохнул.

А император, одарив его тяжëлым взглядом, сделал пару шагов назад от своего пунцового помощника и, повернувшись к нему спиной, сказал:

– Ферзион пал. Клибаны не удержали крепость. Твои действия, «протосеваст»? – прозвучавшая неприкрытая ирония на последнем слове больно резанула по ушам.

– Солнцеликий! Я… я… – запнулся бывший силентиарий, не зная, что сказать. Только сверлил взглядом мощную спину Соларха, пытаясь справиться с внезапно возникшей крамольной мыслью – в зале они одни, два стража возле дверей не успеют даже дëрнуться. И вот он уже практически кожей ощутил хруст шейных позвонков, сворачиваемых его тренированными руками…

– Думаешь, что успеешь меня убить? – вдруг неожиданно и громко рассмеялся император и резко развернулся так, что протосеваст отдëрнулся назад от неожиданности. Не удержал равновесия и, нелепо взмахнув руками, грохнулся на спину. Правитель заливисто хохотал, держась руками за живот, только что пальцем не тыкал, – ты не стоишь даже ногтя от мизинца Кириада, – отсмеявшись, сказал Соларх.

Артемитор поднялся, встал на ноги, картинно отряхнулся:

– Ну знаешь, солнцеликий… Это уже слишком… – он сделал стремительный шаг к повелителю.

Лицо императора мгновенно стало серьёзным. В глазах блеснула сталь:

– Назад, пëс! На колени!

Квалистрат неожиданно для самого себя подчинился – отшагнул и рухнул на пол.

– Впрочем, ты мне больше не нужен, – император подошёл к протосевасту и коснулся его головы. Тот почувствовал лëгкий укол в макушку и с животным ужасом осознал, что его тело стремительно немеет и перестаëт ощущаться. Он хотел закричать, но не смог. Единственное, что осталось подвластным ему – это глаза. Которыми он бешенно вращал, панически пытаясь сообразить, что делать. Соларх осторожно, одним пальцем толкнул его в лоб. И Артемитор упал. Вновь на спину, как безвольная кукла, в жутко неудобную позу, вывернув коленные суставы.

– Войдите! – громко приказал повелитель. И протосеваст услышал, как распахнулись двери и раздались шаги. Потом краем глаза, на самой границе периферийного зрения, увидел смутную фигуру в чëрной хламиде слева и блеск доспехов справа.

– Мы прибыли, солнцеликий! – раздались синхронные голоса.

Ответ императора долетел откуда-то издалека, вероятно, он уселся на трон:

– Враги вовремя убрали с доски фигуру Кириада руками этого недоумка. За один шаг до начала партии, – он помолчал и продолжил, – но империя устоит. А теперь мне нужен отчёт от вас о последних событиях.

Заговорил человек, облачëнный в доспехи. Артемитор узнал в нём Дорикратора.

– Солнцеликий, флот вступил в тяжëлый бой с армадой Алтеи на подступах к столице. Моряки будут биться до последней капли крови, но не пустят врага к Ауроре. На севере алтейцы подло сожгли Ферзион и теперь идут вдоль Железного Хребта. Гарнизоны рудников сдаются без боя. Тратийская Стомахия недоукомплектована, боюсь не удержат Пен, а номидийские стомахии ещё в пути. Потеряли в давешнем шторме часть кораблей с войсками из Грации. Таким образом, наш север открыт и беззащитен после разгрома клибанов. Ставка на них не оправдалась…