Читать книгу: «Проклятье древних»

Часть первая

Лоринтар замер над чёрной гладью подземной реки, и сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Уцелевшая рука, исцарапанная и дрожащая от перенапряжения, всё ещё бесцельно рассекала ледяную воду — пальцы скребли илистое дно, цепляли склизкие камни, натыкались на пустоту. Миг назад здесь исчез Калдрин. Исчез вместе с Красным Магом, с которым сцепился в последней, отчаянной схватке прямо у кромки берега. Река, казавшаяся по колено глубиной, поглотила обоих мгновенно и беззвучно — ни всплеска, ни кругов на маслянистой поверхности, только тишина, звонкая и невыносимая.

Тёмный эльф заставил себя остановиться. Ладонь выползла из воды, оставляя на коже холодные дорожки. Он опустился на колени прямо в прибрежную грязь, перемешанную с чужой кровью, и замер неподвижной статуей, вмёрзшей в этот проклятый берег. Разум, только что кипевший яростью боя, превратился в выжженное пепелище. Мысли отсутствовали. Там, где секунду назад был человек, ставший ему ближе кровных родичей, теперь расстилалась чёрная вода — безмолвная, равнодушная, и необъяснимая. Он понимал, что вода имеет магический характер. Их тела исчезли как только коснулись воды.

Потеря обрушилась ледяной глыбой, раздавив все прочие ощущения. Лучший друг. Единственный, ради кого Лоринтар готов был плевать на законы матриархата и древние устои Нок'Мораэ. Не успел. Опоздал на вдох, на удар сердца.

Резкая боль пронзила предплечье — напоминание о переломе. Лоринтар с шипением втянул воздух сквозь зубы и прижал повреждённую конечность к груди. Горячая вспышка страдания выдернула сознание из оцепенения быстрее любой молитвы. Тело помнило боль, а значит — он ещё жив. А если жив он, возможно, жив и Калдрин. За время путешествия с Калдринам, Лоринтар был уверен, что его не так-то просто убить. Этот человек точно жив.

Взгляд упал на клинок, брошенный в спешке у самой воды. Оружие лежало в грязи, тускло отражая мерцание гнилушек, росших на сводах пещеры. Лоринтар поднялся — медленно, превозмогая дрожь в коленях. Пальцы сомкнулись на рукояти. Привычная тяжесть стали вернула толику уверенности. Он заставил себя осмотреться по сторонам, хотя внутренне уже приготовился увидеть картину полного разгрома.

Картина эта превзошла самые мрачные ожидания.

Берег подземной реки превратился в бойню. Несколько дварфов лежали у реки в неестественных позах, разбросанные невидимой и безжалостной рукой. Красный Маг прошёлся по их отряду, как коса по сухой траве. Никто не дышал. Грудные клетки не вздымались. От головы Громадного Рога мало что осталось. Запах крови и мёртвой плоти заставило бы извергнуть содержимое желудка неопытного бойца. Однако Лоринтар был к этому привычен и смотрел на эту кровавую баню с холодом. Тишина стояла такая плотная, что собственное дыхание казалось Лоринтару кощунственно громким.

Но в этой тишине вдруг родился звук — влажный, надсадный кашель.

Тёмный эльф развернулся мгновенно, хищно пригнувшись. Тело отреагировало раньше рассудка, ведомое инстинктами, вбитыми годами жизни в подземных лабиринтах. Клинок взлетел в боевую позицию, раненое предплечье прижалось к поясу. Сознание очистилось до звенящей ясности — так бывает только перед лицом смертельной угрозы. Каждая мышца напружинилась, каждый нерв обратился в натянутую струну.

Звук донёсся со стороны исполинской туши Громадного Рога. Минотавр лежал на животе, его знаменитая секира валялась в трёх шагах от раскрытой ладони — мёртвый гигант так и не успел нанести последний удар. Лоринтар двинулся в ту сторону, ступая по влажной земле с осторожностью хищника, подкрадывающегося к добыче. Каждый шаг отмерялся с точностью, каждый перенос веса рассчитывался так, чтобы под ногой не хрустнула предательская ветка грибницы.

За тушей минотавра открывался вид на рощу исполинских грибов — подземный лес, уходящий шляпками в густой сумрак сводов Нок'Тарима. От подножия ближайшего гриба, чья ножка толщиной превосходила вековой дуб, тянулся тёмный влажный след. Кровь. Её было много, и вела она куда-то вглубь чащи, скрываясь за молочно-белыми наростами, источавшими слабый болезненный свет.

Лоринтар перехватил рукоять поудобнее, чувствуя, как по венам разливается холодный огонь адреналина. Впереди ждала неизвестность — друг или враг, жертва или затаившийся убийца.

Лоринтар двигался вдоль кровавого следа, и каждый шаг отдавался в висках набатом. Остриё клинка рассекало затхлый воздух подземелья, готовое вонзиться в любую тень, что посмеет шелохнуться. Грибной лес обступал его со всех сторон — исполинские ножки вздымались к невидимому потолку пещеры, шляпки терялись в густом мраке, и только бледное свечение гнилушек очерчивало контуры этого безмолвного царства. Пахло сыростью, медью и разложением.

Рассудок, обострённый близостью возможной схватки, лихорадочно перебирал варианты. Кто мог оставить этот след? Враг не стал бы ползти прочь, истекая кровью. Враг добил бы раненого и ушёл в темноту — быстро и бесшумно. Красный Маг исчез в реке, а больше тут и некому... Значит, там, за поворотом грибной тропы, мог скрываться кто-то из своих. Выживший. Тот, кому хватило сил отползти от места бойни в поисках укрытия.

Лоринтар ускорил шаг ровно настолько, насколько позволяла осторожность. Раненое предплечье ныло тупой пульсирующей болью при каждом движении, но тёмный эльф давно научился отключать тело от сознания — древний навык, вбитый наставниками ещё в юности. Боль становилась просто информацией. Информация не мешала сражаться.

Уже на подходе к исполинскому грибу, чья кора отливала мертвенной белизной, слух уловил новый звук. Едва различимый, вибрирующий где-то на грани восприятия — мягкий, переливчатый звон.

Он обогнул массивный корневой нарост и замер.

У подножия гриба, привалившись спиной к шершавой коре, сидел Кано. Паладин. Человек, чьи доспехи когда-то сияли отражённой славой небес, а теперь представляли собою жалкое зрелище. Нагрудник был вмят внутрь с такой чудовищной силой, что края металла рассекли кожу и вошли глубоко в плоть. Из-под изуродованной брони сочилась кровь — густая, тёмная, собирающаяся в лужицу у основания грибницы. Ладонь паладина прижималась к одной из вмятин, и именно оттуда исходило то самое свечение — чистое, золотистое, отдающее солнечным теплом посреди вечного мрака подземелий. Свет пульсировал в такт дыханию, то разгораясь ярче, то угасая до едва заметного мерцания. Кано кашлял — влажно, надсадно, с каким-то булькающим присвистом, не предвещающим ничего хорошего.

Паладин поднял взгляд на возникшую перед ним фигуру, и лицо его исказилось удивлением. Брови дёрнулись вверх, рот приоткрылся — очевидно, он ожидал увидеть кого угодно, только не тёмного эльфа с клинком наголо. Свечение под ладонью тотчас погасло, оставив их обоих в полумраке, разбавленном лишь бледным сиянием гнилушек. Кано отдёрнул руку от раны с поспешностью, выдававшей нежелание демонстрировать свою слабость или, быть может, саму природу исцеляющей магии.

Лоринтар выдохнул — коротко, с облегчением, которое не позволил себе проявить лицом. Клинок отправился в ножны мягким, хорошо смазанным движением. Опасности здесь не было. Только умирающий союзник и безмолвный грибной лес, равнодушно взирающий на чужую агонию.

Он приблизился уже без прежней опаски, опустился на одно колено рядом с паладином и заглянул в его осунувшееся, серое лицо. Глаза Кано лихорадочно блестели, но взгляд оставался осмысленным — пока ещё осмысленным.

— Насколько всё плохо? — спросил Лоринтар без предисловий. Голос его прозвучал глухо, поглощённый влажной тишиной подземелья.

Кано поёрзал, пытаясь устроиться поудобнее, и затылок его глухо стукнулся о кору гриба. Он закашлялся снова — на этот раз дольше, мучительнее, с надрывом, сотрясающим всё тело. На губах запузырилась розоватая пена. Отдышавшись, паладин криво усмехнулся и прохрипел:

— Чччёрт... Сложно вот так оценить... Но я не чувствую свою печень...

Он замолчал, переводя дыхание. Свет гнилушек отражался в его зрачках, делая их похожими на два тусклых болотных огонька.

— Этот противник оказался нам не по зубам, да?

Лоринтар ничего не ответил. Вместо этого он повернул голову, обводя взглядом окрестности грибной чащи. Слух напрягся до предела, выискивая в тишине малейший признак угрозы — шорох, дыхание, скрип хитина. Ничего. Только капель где-то вдалеке и собственное сердце, всё ещё колотящееся о рёбра. Место выглядело достаточно укрытым. Исполинские грибы создавали естественную стену, а толстый слой спор на земле глушил звуки. Если Красный Маг и выжил после падения в реку, сюда он доберётся не сразу.

— Помоги мне снять эти треклятые доспехи, — просипел Кано, и в голосе его промелькнула тень прежней командирской интонации.

Лоринтар кивнул. Без лишних слов он протянул здоровую руку к застёжкам наплечника, оценивая масштаб повреждений. Металл вошёл в тело глубоко — снимать броню придётся осторожно, миллиметр за миллиметром, иначе вместе с железом выйдут и внутренности паладина. Задача предстояла кропотливая и мучительная для обоих.

— Терпи, — бросил тёмный эльф и принялся за работу.

Снятие доспехов превратилось в пытку, растянувшуюся на долгие минуты. Каждая пряжка, каждое соединение металлических пластин требовали от Лоринтара предельной осторожности и отнимали у паладина последние крупицы сил. Ремни пропитались кровью и задубели, заклёпки погнулись от чудовищного удара, а края разорванной стали глубоко ушли в тело, срастаясь с плотью в жутком подобии противоестественного симбиоза. Тёмный эльф работал молча, стиснув зубы и стараясь не смотреть Кано в лицо — искажённое болью, покрытое испариной, с закушенной до белизны губой. Паладин держался. Изредка с его губ срывался сдавленный стон, но ни единой жалобы, ни единой мольбы о пощаде Лоринтар не услышал.

Когда последний элемент нагрудника с влажным, отвратительным чавканьем отделился от раны, взгляду открылось то, что заставило бы содрогнуться даже бывалого полевого хирурга. Грудная клетка паладина представляла собою месиво из рваных краёв плоти, осколков рёбер, торчащих под неестественными углами, и тёмных провалов, в которых угадывались внутренние органы. Кровь больше не текла ручьём — она сочилась лениво, густая и почти чёрная, выдавая критическую потерю жизненных сил. Лоринтар задержал взгляд на этих ранах дольше, чем следовало. Рассудок отказывался принимать очевидное: человек с такими повреждениями должен быть мёртв. Должен был умереть ещё там, на берегу, в первые секунды после удара Красного Мага. Но Кано дышал. Его глаза, пусть и затуманенные болью, сохраняли проблески сознания, а пальцы всё ещё сжимались в кулаки, цепляясь за ускользающую жизнь с упрямством, граничащим с безумием.

Паладин перехватил изучающий взгляд тёмного эльфа и слабо шевельнул рукой — то ли отмахнулся, то ли попытался прикрыть зияющие раны от чужого внимания. Голос его прозвучал тихо, но отчётливо, пробиваясь сквозь влажное клокотание в лёгких:

— Не зацикливайся на мне. Лучше найди Иллиарис...

Он закашлялся — тяжело, с надрывом, сотрясаясь всем телом. Из горла вырвался густой тёмный комок, который паладин с отвращением сплюнул в сторону. Кровь растеклась по подбородку, закапала на остатки порванной поддоспешной рубахи. Кано облизал пересохшие губы и добавил уже тише, но с непоколебимой убеждённостью:

— Она не из тех, кто просто так умрёт...

Лоринтар не стал спорить. Иллиарис действительно обладала поразительной живучестью — качеством, не раз спасавшим её в самых безнадёжных передрягах. Если кто и мог пережить бойню, учинённую Красным Магом, то в первую очередь она. Высший маг тёмных эльфов не из того теста, чтобы сгинуть бесследно, не оставив после себя ни углей, ни пепла.

— Один справишься? — спросил Лоринтар, и в голосе его не было ни сомнения, ни излишней жалости. Только холодная, практичная оценка ситуации.

Кано в ответ лишь ухмыльнулся — криво, через силу, но с тенью прежнего, почти дерзкого выражения на измученном лице. Он запрокинул голову, упираясь затылком в шершавую кору гриба, и прикрыл глаза.

— Что-нибудь придумаю... Иди.

Тёмный эльф задержался на несколько ударов сердца, вглядываясь в осунувшиеся черты паладина. В подземном сумраке лицо Кано казалось вырезанным из старой кости — резкое, угловатое, с провалами глазниц и заострившимися скулами. Затем Лоринтар вытянул из ножен клинок. Холодная сталь тускло блеснула в призрачном свете гнилушек. Он вложил оружие в раскрытую ладонь паладина, обхватил его пальцы своими и сжал кулак, заставляя Кано почувствовать вес металла. Последний аргумент на случай, если тьма подступит раньше, чем подоспеет помощь. Паладин понял жест без лишних объяснений и ответил коротким, почти незаметным кивком. Его рука легла на рукоять с привычной уверенностью воина, для которого клинок — продолжение собственного тела.

Лоринтар поднялся с колена, развернулся и зашагал прочь, оставляя Кано наедине с тишиной грибного леса.

Обратный путь он проделал быстро, уже не тратя время на излишнюю скрытность. Места были знакомые — те же исполинские грибы, те же маслянистые лужи, отражающие бледное свечение гниющих шляпок. Вскоре перед ним вновь открылся берег чёрной реки, усеянный телами павших.

Лоринтар первым делом обвёл взглядом место, где исчез Калдрин. А затем расширил круг поиска, ощупывая глазами каждый камень, каждый изгиб береговой линии. Lumirael. Реликвия высших эльфов. Клинок, выкованный из света и коры великого древа. Оружие, способное развеять любое проклятье. Тот самый меч, что Калдрин сжимал в руке, когда Красный Маг утянул его в бездонные воды.

Его нигде не было.

Лоринтар прошёлся вдоль кромки воды, всматриваясь в чёрную гладь. Пусто. Он обыскал берег, переворачивая носком сапога тела погибших воинов и отбрасывая в сторону обломки оружия. Пусто. Меч исчез вместе с Калдрином и колдуном — бесследно, не оставив после себя ни отблеска, ни намёка на собственное существование. Странное обстоятельство, достойное отдельного размышления, но не сейчас. Сейчас каждая минута промедления могла стоить Иллиарис и Кано жизни.

Тёмный эльф подавил желание нырнуть в реку следом за другом и заставил рассудок работать в практическом русле. Он нагнулся, подобрал с земли свой второй клинок — тот валялся там же, где Лоринтар обронил его в первые мгновения после исчезновения Калдрина. Лезвие покрывала корка запёкшейся крови, но сталь под ней оставалась целой, без зазубрин и трещин. Клинок отправился в ножны мягким, привычным движением.

Теперь рука.

Лоринтар опустился на одно колено, вытянул повреждённую конечность перед собой и принялся за работу. Нашёлся подходящий обломок древка от сломанного копья — достаточно длинный, чтобы зафиксировать предплечье от локтя до запястья. Из обрывков плаща, сорванного с дварфа, получились широкие полосы ткани. Первый оборот вокруг руки заставил его зашипеть сквозь стиснутые зубы. Второй — вырвал из горла сдавленный рык. Когда же пришлось совмещать края сломанной кости, придавая конечности правильное положение, боль пронзила тело раскалённой спицей от пальцев до самого плеча. Хруст вышел отчётливый, влажный и тошнотворный. Лоринтар замер на несколько мгновений, пережидая волну дурноты. Пот градом катился по вискам, стекал по шее за шиворот, смешиваясь с грязью и чужой кровью. Он утёр лицо здоровой рукой, глубоко вдохнул спёртый подземный воздух и закончил фиксацию — туго, надёжно, не оставляя кости ни малейшей возможности сместиться.

Поднявшись на ноги, тёмный эльф ещё раз обвёл поле боя долгим, оценивающим взглядом. Теперь, когда острота первой боли схлынула, а рука перестала дёргаться от каждого неосторожного движения, детали проступили чётче. Земля под ногами кишела Терзнями. Лоринтар брезгливо обошёл пусть и мёртвое, но особо крупное скопление этих тварей.

Взгляд зацепился за нечто знакомое.

В десятке шагов от берега, у подножия невысокого каменного выступа, лежала отрубленная рука. Тонкая, изящная, с длинными пальцами, унизанными серебряными кольцами — даже в смерти сохранившими аристократическую красоту. Иллиарис. Лоринтар узнал эти кольца. Магические фокусаторы, настроенные на её личную ауру.

Он быстро преодолел разделявшее их расстояние и поднял конечность с земли. Рука уже начала холодеть, но окоченение ещё не наступило. Тёмный эльф повертел находку, оценивая характер среза. Удар пришёлся наискось, отрубив почти всю руку. Лезвие прошло чисто, почти хирургически — Красный Маг владел магией мастерски, этого не отнять. Затем Лоринтар прикинул траекторию, по которой Иллиарис отлетела от удара. Направление указывало куда-то вглубь Нок'Тарима, дальше от реки, в сторону старых туннелей, ведущих к заброшенным жилищам древних тёмных эльфов.

Он выдохнул, собираясь с мыслями. Направление определено. След найден. Иллиарис жива — должна быть жива. Та, кто пережила падение Айр'Калет, интриги Нок'Мораэ и не одну схватку с порождениями Лорена, не могла сгинуть от потери руки в лабиринтах собственного народа.

Лоринтар двинулся вглубь Нок'Тарима, и каждый его шаг отдавался в тишине приглушённым эхом, затухающим где-то в бесконечных переплетениях туннелей. Кровавый след Иллиарис вёл его прочь от чёрной реки, забирая всё дальше в сердце древних лабиринтов, где воздух становился гуще, а мрак — осязаемее. Тёмный эльф ступал осторожно, перенося вес тела плавно, по-кошачьи, и раненая рука, зафиксированная импровизированной шиной, покоилась у груди неподвижным грузом. Вторая ладонь лежала на рукояти клинка, готовая выхватить оружие в любой миг и одновременно с этим держал подмышкой отрубленную руку Иллиарис. Глаза неустанно обшаривали пространство впереди — каждый выступ, каждую тень, каждое углубление в камне, способное укрыть затаившегося врага. Ноздри раздувались, втягивая воздух и считывая его послания: запах крови Иллиарис — терпкий, с примесью магического флёра, свойственного высшим магам; запах грибницы — влажный, землистый, отдающий гнильцой; запах воды — далёкий, холодный, напоминающий о покинутой реке; и что-то ещё, едва уловимое, но настойчивое — металлический привкус опасности, разлитый в самом естестве этого места.

Подземелье пробуждалось.

Поначалу Лоринтар не замечал перемен, поглощённый выслеживанием. Но постепенно тишина, давившая на уши после бойни у реки, начала отступать, сдавая позиции перед натиском звуков, идущих со всех сторон одновременно. Первым вернулся стрекот. Он зародился где-то в зарослях исполинских грибов справа, перекинулся на левую сторону, размножился, окреп, и вскоре уже целый хор этих невидимых музыкантов наполнял подземелье своей неутомимой песней. Следом вступил писк — тонкий, почти на границе человеческого слуха, звенящий где-то у самого свода пещеры. Летучие мыши покинули свои убежища в расщелинах и теперь кружили высоко над головой, их кожистые крылья рассекали воздух с едва слышным шелестом, а пронзительные голоса вплетались в общую симфонию пробуждающейся жизни. Шорох множества лап зазвучал отовсюду — по камням, по грибным ножкам, по лианам, унизанным светящимися ягодами, сновали невидимые существа. Мелкие обитатели подземного мира, потревоженные недавней битвой и запахом смерти, теперь возвращались к своим извечным делам: охота, спаривание, борьба за территорию, бесконечный круговорот существования в краю вечной ночи.

Лоринтар остановился на мгновение, прислушиваясь к этой какофонии. Где-то далеко, за пределами видимости, раздался низкий утробный рёв — тот самый, от которого кровь стыла в жилах, а рука сама тянулась к оружию. Рёв прокатился под сводами пещеры, отразился от каменных стен, многократно усилился и затих, оставив после себя звенящую паузу, во время которой даже стрекот насекомых, казалось, притих в почтительном страхе. Тёмный эльф переждал эту паузу, замерев неподвижной статуей среди грибного леса, и двинулся дальше, когда жизнь вокруг возобновила свой привычный ритм.

Светящиеся мхи и лишайники покрывали стены плотным ковром, испуская мягкое зеленоватое сияние, разгонявшее мрак ровно настолько, чтобы глаза могли различать очертания предметов, но недостаточно для полной уверенности в увиденном. Выше, куда не дотягивался прямой взгляд, свечение меняло оттенок — становилось голубоватым, призрачным, а в самых дальних углах пещеры, где каменные своды смыкались с полом, и вовсе переходило в болезненную белизну. Сталактиты свисали сверху массивными каменными клыками — некоторые толщиной в человеческое тело, иные и в два. Они росли вниз, встречаясь с такими же сталагмитами, поднимавшимися снизу, и в некоторых местах эти встречи уже произошли, образовав причудливые колонны, уходящие в темноту, теряющиеся в вышине.

Лоринтар обогнул одну из таких колонн — исполинскую, покрытую светящимся мхом, отчего вся она мерцала в полумраке призрачным изумрудным огнём. Кровавый след Иллиарис вёл дальше, петляя между грибными стволами и каменными наростами. Тёмный эльф присел на корточки, коснулся пальцами влажной земли — след был свежим, кровь ещё не до конца впиталась в почву. Он поднял взгляд, оценивая направление. Где-то там, впереди, среди этого подземного леса, затаилась раненая волшебница. Живая или мёртвая — предстояло выяснить.

Он выпрямился и зашагал дальше, ускоряя темп ровно настолько, насколько позволяла осторожность. Звуки подземного мира сопровождали его неумолчным хором: стрекот, писк, шорох, далёкий плеск воды. Запахи смешивались в густой, дурманящий коктейль: влажная земля, грибы, цветущие лианы, чья-то мускусная вонь, доносящаяся из тёмного провала бокового туннеля, и поверх всего — железный привкус крови, ведущий его вперёд. Всё что он чувствовал на расстоянии, сильно отличалось от человека. Ведь человек не способен улавливать звуки и запахи, смотреть в даль и ощущать кожей. Всё это и даже более, было присуще тёмным эльфам.

Лес вокруг жил своей потаённой жизнью. Между грибными стволами мелькали тени — мелкие существа, разбегающиеся прочь при приближении двуногого хищника. Лианы, унизанные светящимися ягодами, колыхались от неощутимого движения воздуха, создавая иллюзию, что само подземелье дышит, наблюдает, оценивает незваного гостя. Один раз Лоринтар замер, уловив краем глаза движение справа — крупная тень метнулась между сталагмитами и исчезла в зарослях прежде, чем он успел разглядеть её обладателя. Рёва не последовало. Тварь, кем бы она ни являлась, предпочла не связываться.

Кровавый след становился всё более прерывистым. Иллиарис теряла силы — это читалось по тому, как удлинялись промежутки между каплями, как неровно ложился отпечаток её тела на влажную землю в тех местах, где волшебница падала и поднималась снова. Лоринтар мысленно прикинул расстояние. Ещё немного — и он нагонит её. Или то, что от неё осталось после встречи с Красным Магом.

Где-то впереди, за плотной стеной грибных стволов, брезжил свет. Не зеленоватый, привычный глазу после долгого пребывания в подземелье, а иной — тёплый, золотистый, отдающий магией. Лоринтар замедлил шаг, пригнулся и двинулся вперёд, сливаясь с тенями, которым был обязан самой своей природой. Рука легла на рукоять клинка привычным, успокаивающим жестом. Что бы ни ждало его там, у источника этого света, он встретит это с оружием в руке и холодным расчётом во взгляде. Так, как учили его наставники в Нок'Мораэ. Так, как требовала многовековая кровь тёмных эльфов, текущая в его жилах.

Часы тянулись бесконечной чередой, сплетаясь в монотонную нить, разрываемую лишь звуками пробудившегося подземелья. Лоринтар шёл сквозь грибной лес, и время утратило всякий смысл — здесь, в вечной ночи Нок'Тарима, день не сменял ночь, а свет мхов не тускнел и не разгорался ярче. Ориентиром служил только кровавый след, становившийся с каждым пройденным отрезком всё более скупым, всё более прерывистым. Капли падали реже, расстояние между ними увеличивалось, и тёмный эльф уже начал опасаться, что в какой-то момент след просто оборвётся, затеряется среди переплетений корней и каменной крошки, оставив его одного посреди бескрайнего подземного царства без малейшей зацепки.

Он не останавливался. Раненая рука ныла тупой, изматывающей болью, отдающей в плечо и шею при каждом неосторожном движении. Голод скручивал желудок, напоминая о том, что последний приём пищи остался где-то в прошлой жизни — ещё до спуска в лабиринты, до встречи с Красным Магом, до того, как всё пошло прахом. Жажда сушила горло, но фляга, висевшая на поясе, давно опустела, а вода из чёрной реки вызывала у Лоринтара инстинктивное отторжение — слишком хорошо он помнил, как эта гладь поглотила Калдрина без единого всплеска.

Лоринтар обогнул очередную колонну — сросшиеся сталактит и сталагмит образовали причудливую арку, покрытую светящимся мхом, мерцавшим изумрудными переливами и замер.

Впереди, у подножия исполинского гриба, чья ножка уходила ввысь на добрых три десятка футов, лежала фигура. Знакомая фигура. Тонкая, изящная, облачённая в остатки тёмных одежд, местами разрезанных, местами пропитанных запёкшейся кровью. Иллиарис.

Она лежала ничком, уткнувшись лицом в сырую землю, и длинные серебристые волосы разметались вокруг головы спутанным ореолом. Одежда — то, что от неё осталось — висела лохмотьями, обнажая бледную, почти светящуюся в полумраке кожу. Порезы покрывали тело волшебницы от плеч до бёдер, но крови под ней почти не было — то ли раны успели закрыться сами, то ли магическая регенерация, свойственная высшим эльфам, уже начала свою работу. Лоринтар прислушался, затаив дыхание. Слабый, едва различимый звук — вдох, выдох, снова вдох. Дышит. Жива.

Тёмный эльф не бросился к ней сразу. Вместо этого он присел за широким основанием гриба, сливаясь с тенью, и замер неподвижно, обратившись в слух и зрение. Глаза обшаривали пространство вокруг Иллиарис — каждый камень, каждый выступ, каждый подозрительный изгиб рельефа. Уши ловили малейшие шорохи, отсеивая привычный шум подземелья и выискивая то, чему здесь быть не полагалось. Где-то там, в лабиринтах Нок'Тарима, осталась тень, мелькнувшая на границе восприятия несколькими часами ранее. Крупная и быстрая. Бесшумная, если не считать случайно потревоженного камня. Лоринтар не знал, что это было, но интуиция, отточенная десятилетиями выживания в самых опасных уголках подземного мира, настойчиво твердила: за ним следят.

Минута. Вторая. Тишина. Только стрекот насекомых, писк летучих мышей, шорох невидимых лап. Ничего лишнего. Ничего угрожающего.

Лоринтар выдохнул и ступил вперёд, выходя из укрытия. Отрубленную руку Иллиарис, которую он нёс всё это время прижимая к груди, он аккуратно уложил рядом с телом хозяйки — пока не время для восстановления, но бросать конечность высшего мага в этих лабиринтах означало обречь её на поживу Терзням. Затем тёмный эльф опустился на колени, просунул здоровую руку под плечи волшебницы и осторожно, стараясь не потревожить раны, перевернул её на спину и приподнял, укладывая головой на своё бедро.

Иллиарис была в сознании. Глаза её — глубокие, обычно сверкающие острым умом и скрытой насмешкой — смотрели на него снизу вверх, но взгляд этот казался затуманенным, лишённым привычной цепкости. Лицо волшебницы поражало бледностью — кожа приобрела оттенок старой кости, а тонкие голубые прожилки вен проступали на висках пульсирующей паутиной. Губы пересохли и потрескались, дыхание вырывалось из груди тяжёлыми, неровными толчками. Но она была здесь.

Лоринтар придержал её голову ладонью, не давая затылку ударяться о жёсткую землю, и заговорил первым. Голос его прозвучал негромко, но отчётливо, прорезая фоновый шум подземелья:

— Я тебя не узнаю. Высший маг, которого я знаю, проиграла в битве, так ещё и мне приблизиться позволила. Теряешь хватку, Иллиарис.

Волшебница дышала тяжело, но на губах её промелькнула тень прежней язвительности. Она ответила не сразу — сначала собралась с силами, сделала глубокий вдох, задержала его на мгновение и выдохнула вместе со словами:

— Ты недооцениваешь меня. Думаешь, я не узнаю твой шаг, Лоринтар?

Голос её звучал слабо, но интонации оставались теми же — острыми, колкими, с неизменной примесью высокомерия, свойственного всем тёмным эльфам. Она перевела взгляд, на короткий миг задержав его на лице Лоринтара, и задала вопрос, которого он ждал:

— Кто остался?

Тёмный эльф не стал смягчать правду.

— Кано... в предсмертном состоянии. Я оставил его на месте. Остальные все мертвы.

Он произнёс это ровно, без лишних эмоций, констатируя факт. Война не оставляла времени на скорбь — по крайней мере, не сейчас, когда смерть всё ещё дышала в затылок.

Внезапно слух Лоринтара уловил посторонний звук — негромкий хруст, донёсшийся откуда-то из-за плотной стены грибных стволов. Кто-то прошуршал в траве. Тёмный эльф напрягся, но не обернулся, сохраняя видимость спокойствия.

— За мной кто-то следит, — произнёс он тихо, наклонившись ближе к уху Иллиарис. — Нам лучше поторопиться и уйти из Нок'Тарима.

Волшебница отреагировала мгновенно. Единственная уцелевшая рука взметнулась вверх и вцепилась в ворот его доспеха с силой, которой Лоринтар никак не ожидал от существа, потерявшего столько крови. Пальцы сжались мёртвой хваткой, притягивая его лицо ближе к её лицу. Глаза Иллиарис вспыхнули прежним огнём — отчаянным и требовательным, прожигающим насквозь.

— Калдрин... он... жив?..

Вопрос прозвучал так, что любые попытки уйти от ответа сделались бы бессмысленными. Лоринтар смотрел в эти глаза несколько долгих мгновений и понимал: ложь она раскусит в тот же миг, как слова сорвутся с его губ. Слишком хорошо они знали друг друга. Много лет провели бок о бок в интригах матриархата. Иллиарис читала его лицо, как раскрытую книгу — по малейшему движению бровей, по дрожанию ресниц, по тому, как напрягались желваки на скулах.

— Я не знаю, — ответил он честно. — Он упал в Силь-Вораэн вместе с магом в красном.

Силь-Вораэн. Чёрная река, чьи воды не принимали света, чьё дно ощущалось пальцами, но не возвращало упавших. Река магического происхождения, рождённая в глубинах Нок'Тарима задолго до того, как первые тёмные эльфы высекли здесь свои жилища. Древние говорили, что Силь-Вораэн помнит всё, что в неё попало, и не отдаёт обратно ничего.

Хватка на вороте ослабла. Пальцы Иллиарис разжались медленно, неохотно, скользнули вниз и бессильно упали ей на грудь. Лицо волшебницы изменилось неуловимо и страшно — черты заострились ещё сильнее, а в глазах, только что горевших отчаянной надеждой, поселилась пустота. Грусть накрыла её тенью, пролегла морщинами у губ, заставила веки дрогнуть. Она поджала побелевшие губы, и одинокая слезинка скатилась из уголка глаза, прочертив влажную дорожку по виску и затерявшись в серебристых волосах. Иллиарис отвернулась — резко, почти грубо, пряча лицо от взгляда Лоринтара. Возможно, не желая показывать слабость. Послышался всхлип.