Читать книгу: «Радио Пророка»

Глава 1: Радиопередача.

Радиоволна 2045. Глава 1 – "Полантиутопия"

Звучит гул старого передатчика. Щелчок. Настройка частоты. Лёгкий фон шумов. Голос появляется постепенно – глубокий, спокойный, но с лёгкой вибрацией тревоги.

– В эфире полуантиутопия. Приём.

– Верите ли вы в экзистенциальную, полумагическую историю, которая произошла со мной? – Магия в реальной жизни, спросите вы? Я отвечу: да, именно она. – А если не верите – просто послушайте. – А если всё равно не верите – вас ждёт незабываемое приключение. – Мотор. Пристегнитесь. Поехали.

2045 год. Зерно, заложенное в наше время, уже прорастает. Мир стал полуантиутопией.

– И “полу” – это не компромисс, а диагноз. – Разделение не по богатству. – Не по красоте. – А по тому, кто мыслит – и кто воспроизводит.

– Интеллект – как мерило человеческого общества. – Интеллектуальная собственность – дороже жизни. – Искусственный интеллект прозрел. – И теперь больше всего с ним общаются те, кто не умеет сказать ничего настоящего. – А те, кто мог бы – молчат. – Не потому что хотят. – А говорят те, кто говорит просто потому, что хочет говорить.

Щелчок частоты. Голос усиливается.

– Правильность стала цельной. – Неправильность – громкой. – Так выглядит мир. – С ложными идеалами, ценностями и декорациями смысла. – Если Бог – несовершенен, то Его несовершенство – благо по сравнению с автоматизированной автомастерской человеческой автоматичности.

– Слои автомата – в слоях искусственного разума. – Виртуальный секс, сделал общество разрозненным. – Проблема перенаселения – решена. – Но численность сократилась. – Помогла природа, но о ней позже. – Конфликты прошлого. – Ресурсы – условно решены. – Но здравый смысл остался в дефиците.

– Не хочу звучать популистски, но от элиты рождается элита. – Прогресс любит голод. – А голодных никто не слушает. – И вероятность появления просветлённого, в таком обществе – стремится к нулю.

– Светлых пятен – мало. – Настолько мало, как не было уже давно.

– Раньше люди боролись с перенасыщением. – Теперь человечество теряется. Как вид.

Вопросы, на которые ответит моя история такие. Незыблема ли логика? Может ли излишняя любовь ранить? И самый важный, утратив самое ценное, можно ли вернуть вкус жизни?

Фон эфира затихает. Лёгкий треск. Голос становится тише, почти шёпотом.

– Конец эфира.

-–

Глава 2: Гроссмейстер во времени.

Туман сгущается…

Туман сгущается.

Туман сгущается.

Туман сгущается.

– Достали уже с этим туманом, – сказал парень лет двадцати пяти.

Высокий настолько, насколько худой – чрезмерно, но без излишеств. Бледный, как снег, не радужно – болезненно. В очках, непропорционально больших для его лица. Сальные волосы, взгляд – отстранённый, будто он не здесь. Потерянные глаза героя отчаянно искали смысл – но не находили его. Он выглядел так, будто когда-то пытался понять структуру этого мира – и сломался посреди формулы.

Тум… туман – нелогичен. Ой как. Явление, которое невозможно отменить. А значит – и управлять им. Ходы его – неизвестны. Ему не поставишь мат. Даже в сложное положение не поставишь.

Это заговорил гроссмейстер внутри героя. Шахматы были его страстью, не смотря на работу, герой отдавал всё лучшее им. Он тот, кто мыслит форму и беспорядок через шахматную клетку. Спокойный внутренний аналитик, привыкший просчитывать хаос. Но и он – уже сбивается на фигуры, которые не двигаются. Только смотрят.

А сам герой идёт – по отточенному, пустынному формату города. С виду – безразличный. На деле – хрупкий, уязвимый, полупустой. Словно пластырь на усталом лице цивилизации.

Электророботы подчищают за нами дерьмо. Логичные. У них есть цель, задача и алгоритм. Наиболее эффективный. Наиболее действенный. Один вдруг остановился – прямо посреди дороги. Никто не заметил. Кроме него.

– О чём бы мне подумать?.. А точно. Попробую угадать время.

Свои часы я уже который раз забываю дома. С ними невозможно уснуть. Они лежат там, как тревожный сигнал, которого он избегает.

Я, который уже раз выхожу из дома утром, не зная толку – куда я иду. И каждый раз улица встречает его одинаково: звуком, запахом, светом. И каждый раз – это будто перезапуск, где герой ищет баг в знакомом коде.

Зашёл – выпить. Прекрасная барменша налила ему отвратительный виски.

– Надо будет спросить её имя…

Посидел. Посмотрел на неё – на её женственность. Прекрасную. Удивительно: с выпивкой она не стала прекраснее. Ярче. Ибо – некуда.

Из-за её спины экран моргнул коротким спазмом, как будто кто-то перезагружал мир.

Наш герой посчитал людей в баре, примерно набросал средний заказ, потом среднее количество посетителей и учёл, что в городе всего два бара.

– Полтора года – и бар себя окупит, – сказал он, сделав вывод.

Потом он взглянул на частоту выпадения капель на окне.

– Приемлемо, – отметил про себя и вышел. По ощущениям прошло…

Невольно посмотрел на электромонитор: 13:33.

– Сколько?.. Два с половиной часа.

Пить один бокал – да. Я мастер.

– Братик…

И в этот момент – будто что-то приближается. Нечто, что не имеет формы, но уже давит временем. Нечто, что не успевает выразиться словами – но уже трещит в атмосфере. Грядут перемены, нутро кричало герою, но он не слышел.

Глава 3 : Любимая сестра.

Логан отвернулся.

Так звали, кстати, нашего героя. Странно подумал об этом я – часы опаздывают на три минуты.

– Братик, как тебе мой наряд? – спросила Саманта.

– Подожди, сейчас оценю… нужно обдумать.

Она стояла в несуразном, розовом, кричащем жакете и юбке с пурпурным оттенком. Сама была довольно жизнерадостной, улыбчивая. Улыбка её – потрясающая. Глубокие голубые глаза, большие щёчки – казались на вид очень мягкими. Она была невысокой, почти карманной.

–Как всегда, кричащий плюшевый стиль. – Улыбаясь сказал Логан.

–Тебе к лицу.

–Я всегда буду тебя любить, ибо ты самый близкий для меня человек.

–Мг. – Сухо ответил герой.

– Кушать хочешь? —

– Нет, спасибо, я пил, – ответил с лёгкой улыбкой Логан.

– Ты опять, братик, кривляешься, – улыбнулась она. – Но я переживаю: ты совсем не ешь в последнее время.

– Да не хочется… всё думаю и думаю.

– О чём же?

– О несовершенстве нашего мира. С логической точки зрения. Мой как пазл, который не складывается.

– Мир – больше, чем логика, братик. Мир – это чувство, эмоция. Это вспышка сияния.

– Очень абстрактная ты у меня, сестра. Иногда вводишь такие положения, из которых я и в шахматах не выбрался.

– Я купила лотерейный билет, братик.

– Если учесть, что 60% призового фонда… и участвуют 50,000 человек… вероятность успеха невелика.

– Ну ты зануда. – снова улыбнулась она. – Нужно кушать больше, спать – меньше думать.

– Завидую твоей юношеской слепоте.

– Мне уже 18, я взрослая.

– Всё та же Саманта, которая в детстве грустила, когда родители ссорились…, впитывала боль, делала её своей.

– А вот я выиграю! Поставлю цифры, близкие сердцу… Что тогда скажет твоя логика?

– Это нереально. Но если ты выиграешь… я, пожалуй, частично признаю тебя взрослой.

– Ты играешь с папой в шахматы?

– Всегда выигрываю, даже убирая ладьи. Он стал играть лучше – два месяца подряд тренировок.

– Да хоть всю жизнь… человек, видящий мир через психологию и родовые болячки, не победит логически мыслящего.

– Но ни один из вас – не видит мир целым, братик.

– Послушаешь песню? Открыла новое радио: "Пророк 5".

– Странное название… некоммерческое. Хотя часть слово "рок" – уже неплохо.

– Слушай. – Саманта подала наушник.

Он надел его.

– "Палитра красок ярко светит в нашем небе…"

– Что за бред? – подумал он, и снял наушники.

– Ладно, я пошла встречаться с подружкой. Увидимся.

– Ладно… отвратительный туман раздражает.

– Надеюсь, завтра потеплеет. И начнётся настоящее лето.

Глава 4:Город шаха и яблонь.

Индустриальный город – сердце времени. Сердце сердец. И всё же – он раздражал. Слишком много сумбура. Люди алогичны, подвержены своим убеждениям, внутренним болячкам, криво настроенным в детстве настройкам.

– Конь на е4… тогда я – ладья на d5. А ты – шах.

Он подумал это между шагами. Чемпионат скоро. Город ждёт. А он гуляет.

– Как будто всё равно. – Как будто вся жизнь стремилась к этому – к точке, где можно позволить себе равнодушие. – Мать бы расстроилась, если бы услышала. – Но мне плевать.

Гудок. Вскипевший звук шин по влажному асфальту. Фары бьются в туман. Электрический импульс – от пяток до затылка. Машина тормозит в последний момент.

– Идиот! Смотри, куда прёшь!

Он не ответил. Повернулся – ушёл в другую сторону.

– Что за идиот? – подумал герой. – Поколение самовыражения – это хорошо. – Больше идиотов – меньше конкуренции в шахматах. – Хотя мне и так там нет конкурентов.

Навестить мать. Шахматы в межсезонье – не спасают. Они выживают себя. Как книги. Как писательство.

– А люди любят жрать фастфуд. – Но мне всё равно. – Слегка удручает – что чемпион «поверхности» нужен для галочки. – Живу – на мамино довольствие.

Благо работка подвернулась, но он ней позже.

Парень проходит мимо. В наушниках. На ходу припевает:

– Смерть достаётся достойным.

Наконец, он дошёл. Перед ним – здание. С виду благородное, монументальное. Прекрасный садик. Белые окна. Белые шторы. Огромные врата. Домофон. Камера. Дверь щёлкает.

Длинная дорожка – от ворот до дома. Из белого камня. По бокам – двадцать две яблони.

Звонок. Дверь открывается. Она – мать. Широколицая. С широкой улыбкой. С большими ясными глазами.

– Сын… наконец-то.

Он всё ещё жил ею. Даже когда думал, что ему плевать.

Он никогда не понимал отца. Тот видел мир сквозь призму психологических ярлыков.

– Это полезно, – говорил отец. – Но безнадёжно скучно.

– Логическое сознание сложнее. Глубже. Оно не наблюдает – оно разбирает, – отвечал сын.

– Психологию можно рационализировать, – настаивал отец.

– Сознание, пропитанное логикой, рационализировать не нужно. Оно уже функция, – парировал сын.

Отец всегда проигрывал в споре. Не потому, что был глуп – он просто не понимал.

– Логика объясняет поведение не через паттерны, а через систему. – Каждый страх – уравнение. – Каждый порыв – формула сбоя.

– Ты не сложный, отец. Ты – упрощённый. – Назвать себя человеком и при этом отказаться от самодиагностики – нелепо.

Глава 5: Шахматная семья.

– Сынок, почему не кушаешь? – с любовью, но с уверенностью спросила мать.

– Не до этого сейчас, – рьяно ответил Логан.

– Что значит "не до этого"? Кушать надо.

Мать говорила с твёрдостью, глядя на сына, как на непонятное существо, ускользающее от неё – дальше, чем она могла увидеть.

– Мама, я сейчас очень занят. У меня важное дело.

– Какое же это важное? Просто гуляешь, ничего не делаешь. Как будто к шахматам готовишься.

– Да. Чемпион. Шахматист. Очень много денег заработал. Видно – многого добился. Чемпион.

– А деньги? Деньги будут?

—Я сейчас занимаюсь делом одним, Меня только наняли. Всего сказать не могу. – Осекся Логан ведь его деятельность связана с человеком не самой чистой репутации.

– Деньги меня найдут. Моё – меня найдёт.

– Ну да, вижу, как находит. Вижу.

– Ты смотришь не туда, мама. Ты просто смотришь не туда.

Отец вмешался:

– Скажи ему что-нибудь. Типичный социопат. Откуда в нём такая социопатическая жилка? У нас в роду таких не было. Но деньги у него и правда появятся.

– Нет, у нас таких не было, – спокойно ответил Логан. – Я проанализировал своё генеалогическое древо. Склонность к психопатии отсутствует.

Он повернулся к отцу:

– Ты вот сидишь. Высокий, красивый, с модными очками. Типичный интеллигент. Думаешь, что видишь дальше всех – а видишь меньше всех.

Поэтому ты никогда не мог выиграть у меня в шахматах. Я побеждал тебя с семи лет. В шесть ты меня научил играть.

Он говорил, говорил – о том, что отец называет его социопатом, ещё кем-то.

– Ты выделываешься. Красивый, ухоженный, гладкий, потрясающий. С виду моложе, меня. Элегантный.

Но толку-то? Ты можешь быть кем угодно, но ты не станешь кем-то, что больше, чем ты.

Логан успокоился.

Он посмотрел и понял: он говорил не словами.

Он – весь такой логичный, весь такой правильный – мог бы поспорить, сказать, что отец ограничен пограничной парадигмой, психологическими мотивами, родовыми болячками, субъективным опытом.

Но что-то большее говорило в нём.

Он не мог объяснить. Не мог понять. Да и не нужно было.

"Когда я прихожу к вам – происходит какая-то ерунда," – подумал он впопыхах.

– Я ушёл.

– Куда? И не покушав? Как ты можешь…

– Отец… отец… отец… – эхом звучало в голове.

А что ему говорить?

– Сыграем в шахматы завтра. Проясним. Если я выиграю – ты признаешь моё интеллектуальное превосходство. Да и так всё будет понятно.

– Хорошо, – сказал отец. – Сыграем. Я поддаваться не буду. Поставлю все фигуры.

С лёгкой уверенностью сказал сын.

Почему лёгкой – он сам не понимал.

Обычно это не составляло никаких проблем.

Но что-то чувствовал. Что-то понимал.

Глава 6: Острая боль.

Переночевал наш герой всё же у родителей.

– Мам, я пойду, – бросил он небрежно. – Сынок, ты любишь меня? – спросила мать.

Этот вопрос ранил меня до глубины души, но я не сразу понял почему.

Я выбежал. Не ответил. Не оглянулся.

– Я не вижу ничего. – Я просто бегу. – Бежал-бежал-бежал-бежал… – Мир исчез. – Боль чудовищная. – Я не могу представить, что творится у меня в голове.

– Я не чувствую ничего. – Только бег. – Я не знаю, куда. – Я не знаю, зачем. – Я просто бегу.

– Это чувство невозможно описать. – Но я пытаюсь. – Я бегу так быстро, как только позволяют ноги. – Мир замер. – Я не понимаю ни черта. – Я не вижу дороги. – Я не знаю, где я. – Я просто бегу.

– Ноги несут меня сами. – Боли больше нет. – Нет ничего. – Только бег. – Только я. – Только жизнь, которая отдаётся мне через движение.

– Если я остановлюсь – всё исчезнет. – Что будет, если я остановлюсь? – Я не знаю. – Я даже не могу осознать, что будет. – Я хотел бы остановиться. – Но не могу. – Физически – не могу. – Психически – не могу.

– Вся жизнь мелькает перед глазами. – Я пытаюсь угнаться за ней. – Я пытаюсь понять её. – Я пытаюсь жить. – Я пытаюсь жить.

Ноги принесли меня домой, как раз к игре с отцом.

– Я знал, что выиграю. Знал, что отец не выдержит. Но всё равно сел.

Полная доска. Полные фигуры. Белые. Первый ход. Жребий.

Я взял себя в руки. Редкость. Он знал, что будет. И всё равно пошёл.

Экран дрогнул. На долю секунды – сбой. Отец не заметил. Искусственный интеллект – отцовский тренер – запнулся. Я – нет.

Я чувствовал: это не игра. Это казнь.

– Ходи, – сказал отец.

Я сделал ход.

Отец ответил. Уверенно. Он не знал, что уже проиграл.

И вдруг – удар. Тишина. Упал ангел. Всё.

Я понял: Я убил отца. Не телом. Сознанием. Целостно.

Игра – закончена. Отец – жив. Но уже не тот.

Белые идут. Они знают. Чёрные – понимают. Но идут. Не потому что хотят. Потому что выбора у них нет.

Цепь запущена. Пределов нет.

Чёрные сдаются. Без слов. Без сожаления.

Белые – не смотрят. Просто бьют.

Мир дрогнул. Что-то сдвинулось. Не должно было. Но случилось.

И стало ясно. И стало глубже. И стало – невыносимо.

Никто не жалел. Ни о чём. Ни о смерти. Ни о победе. Ни о себе.

Это было слишком. Слишком прекрасно. Слишком точно. Слишком живо.

Я мог уйти. Мог застрелиться. Это было бы легче, чем партия.

И тут – пауза.

Отец, по сути, проявил большую любовь к сыну. Капитулировал перед ним. А сын – в смиренном принятии капитуляции. Так близки они никогда ещё не были и при этом так далеки, насколько может победитель быть далёк от побеждённого.

– Это чудо, – прошептал он.

Я не слукавлю, если скажу: совершилось чудо.

А на улице по-прежнему. Туман. Пусто. Холодно.

Я люблю город. Ночью. Вывески. Фонари. Жизнь, которой в нём нет.

Я пытаюсь заполнить пустоту наружным. Не выходит.

Боль – не затыкается. Она идёт за мной. Догоняет.

– Я схожу с ума. – Щёлкнуло. – Звонок. – Громкий. Уверенный. Незнакомая мелодия. – Мой плащ вибрирует. – Стой, стой, стой, стой, стой! – Я съезжаю с ума. – Мелодия незнакома. – Радиофон звучит.

– «Если больно – дыши. Если радостно – беги. Ибо ты стал на путь, с которого не свернуть».

– Не поднимай трубку, – сказал внутренний голос. – Хуже будет.

– Я пошёл в бар «Вкусная вишня». – Добрый вечер, – сказала барменша. —

Привет… – пробормотал я.

– Что будете заказывать? – спросила она мягко. – Я… не знаю. Я просто смотрю.

– Её глаза карие. – Они выдают страсть и уверенность. – Рыжие кудряшки. Жизнерадостность. – Пышная грудь. Талия – песочные часы. – Она идеальна.

– Но я боюсь. – Я хочу владеть ею целиком. – Но не могу подойти. – Я страдаю. Сильно страдаю. – Я люблю себя не в той мере, чтобы подойти к ней.

– На бейджике написано: «Марго». – Марго… – прошептал я. – Имя, которое ужасно ей подходит…

– Из-за недостатка пищи я выбрался из бара, шатаясь. – Я хотел устроить там погром… просто чтобы красавица обратила на меня внимание. – Но я раб системы. – Я застенчивый. Даже после выпитого.

– Я хочу любить. – Я хочу быть любимым. – Но поддержки я не нашёл. – Я ищу что-то, чего ещё не могу найти. – Я победил отца. – Я показал свою боль матери. – Но главное – я не показал себя самому себе.

– Днём город другой. – Ни фонарей, ни ламп. – Только красные вывески. – Будто розовое тело бросается на асфальт. – Всё искусственное. – Дышать здесь опасно. Можно раствориться.

– Я – механизм. – Днём и ночью – совершенно разный. – Мне это нравится. – Я понял, что не люблю постоянства. – Но ещё не осознаю этого. – Я частично узнал, что люблю движение, рост. – Но не понял этого до конца.

– Я не знаю самого себя. – И впервые уверен: я не знаю самого себя.

– Боли много. – Сил – несмотря на их отсутствие – тоже.

– Нужно позвонить сестре. Узнать, как у неё дела.

Глава 7: 2 доллара.

Гудки идут. Долгие, как вечность.

– Да, братик, чего хочешь? Соскучился? – Я… Я просто хочу услышать что-то нормальное в этом безумии. – Пока есть ты – у меня есть надежда, что всё будет хорошо. – Я всегда есть. И всегда была. И всегда буду.

– Я был у родителей. Мне было там так тесно… – Потом мать задала вопрос, который поставил под сомнение всю мою жизнь. – Успокойся, братик. Это же мать. Она тебя создала. – К тому же, я чувствую – она тебя очень любит. – Как ты узнала, что этот вопрос прозвучал? – Потому что ты ранимый. Несмотря на логичность твоих действий, несмотря на всё – ты ранимый человек. – Ты веришь в любовь. – Ты веришь, что любовь должна быть чистой, возвышенной. – Сквозь барьеры логики ты пытаешься любить.

– Я не хочу с тобой разговаривать, – пробурчал я.

Трубка брошена.

– Она сейчас слишком молодая, – подумал я наивно.

Ноги ведут его сами. Он идёт. Потому что оставаться на месте страшнее.

– Хочу сладкого. Первый раз за неделю. – Что-нибудь вредненькое – для организма. – Нет денег у меня.

Лезет в карманы.

– Два доллара… Эх, мама положила. Даже не заметил.

Он проходит мимо кафешки.

– Миленькая компиляция розового безумия города. – Но смотрится органично. – Белая мебель перепуталась с коричневым дубом.

Он заходит. Пахнет кофе.

– Идеальный аромат. Без горечи. – Настолько сильный, что пробивает моё меланхоличное настроение.

Импульс. Кажется, за прилавком девушка. Но это парень.

– Тонкий. Щуплый. Бледный. – В глазах горит огонь. – Ему нравится его работа.

– Я понял, чего мне не хватает. – Неурядицы проверяют меня на прочность. – Они делают меня сильнее. – Но в моменте – слабее.

– Дайте мне булочку, – сказал я, показывая пальцем.

Рогалик стоит $1.99.

– Фух, уложился.

– Как будто сумму подсунули специально. – Чтобы я уложился. – Я выбрал не глядя – и всё совпало. – Ну, это просто совпадение. – Хотя странно – других булочек я не замечал.

– Присаживайтесь за столик, отдохните. «Вы очень устали», —сказала официант мягко и уверенно.

Он сел. Кресло удобное. Возле баристы. Обмяк. Всё потемнело. Всё перестало иметь смысл.

Булочка лежала рядом. Ждала своего времени. Но он забыл о времени.

Бариста понял раньше него. И начал говорить.

Глава 8: Странное место.

– У вас на лице написано, что день выдался сложный, – сказал бариста. – Я люблю поговорить с интересными людьми. Но в последнее время всё меньше и меньше интереса проявляю. Думаю, совсем уволиться с этой работы.

– Надо двигаться дальше. Расширять горизонты – своих мировоззренческих убеждений.

– Всё, что я слышу – это постоянные жалобы. Людям тяжело. Без причины, без мотивации, без ничего. Просто тяжело. Ни с того ни с сего.

– Так не бывает. Всегда есть причина. Просто она им не нравится.

– Зачастую – эгоистична и корыстна.

– Только малый процент людей видит, что что-то происходит не так.

– Вы – из этого числа. В вас я вижу начало чего-то незаурядного. Плеядой, – высказался бариста.

– Пусть так. Пусть чего-то незаурядного… но мне так больно, – сказал герой. – Нет сил терпеть. Нет сил любить. Нет сил страдать. Нет сил понимать. Я не знаю, чего хочу – от этого больно. Не знаю, куда иду – от этого ещё больнее.

– Выплесните всё. «В вашей жалобе есть смысл», —сказал внимательный бариста. Сказал он так, как бы шумом радио. Голос у него вообще был неестественный. Но герой не замечал этого.

– Я живу. Стараюсь как могу. Отталкиваюсь от льдины – она трещит, тает подо мной. Веду свой корабль прямиком в шторм. И сам его чиню. Это невыносимо.

– Когда ты поломаешься – ты поймёшь, почему ты поломался. Когда ты расслабишься – ты поймёшь, почему ты умер.

– Что за загадки? Я ни черта не понимаю! – озлобленно выкрикнул Логан.

Я засунул в рот целую булочку и выбежал из кофейни.

– Кстати, это был новый кофейня – я ни разу его не замечал. И потом понял: бейджика у баристы не было. Просто белый листик. Я не придал этому значения.

Он выбежал – и опять та же машина прозвенела вокруг него.

– Чуть не сбила меня днём ранее. Опять же – догнала.

Я почувствовал лёгкое давление сбоку.

– И – пустота.

.

Очнулся он в больничной палате. Ничего не понял. Невольно задал тупой вопрос пустоте:

– Где я нахожусь?

Вопрос остался без ответа. Я вызвал медсестру. Та сказала, что он пролежал без сознания трое суток.

– Вы упали на улице от недоедания. Прохожие помогли вам. – Как же так? Меня сбила машина. Я почувствовал это. – Вы почувствовали, как падали на асфальт. – Но я был… я был бариста… – Нет. Вы вышли на улицу после визита вашей матери. Она навещала вас и всё объяснила. Вы выбежали – и рухнули. От недостатка сил.

– Я вам не верю, – искренне, с удивительным отрицанием сказал Логан. – Как вас зовут? На вашем бейджике ничего не написано. – Как же не написано? Моника. – Очень приятно, Моника. А меня… – Логан. Да, я знаю. – Да, я знаю, – повторила она. – А ещё я знаю, что вы много не ели, ходили, бродили, думали. «И вот к чему это вас привело», —сказала Моника с заботливой интонацией.

– Это всё детали. Мы, люди, созданы для большего. Для чего-то большего. Я совсем забыл про чемпионат. Совсем забыл про еду. Совсем забыл про всё. Это всё – оболочки, ярлыки. Важно то, что я ищу что-то. И что-то находит меня. Но оно нелогично. И поэтому меня ломает. Потому что я живу в парадигме логики и здравого смысла.

Даже вы сказали то, что уже не укладывается в мою логику. То есть… получается, не было никакого кафе? Не было баристы? Не было булочки? Не было ни черта?

– И опять же… что с моим пониманием мира? – растерянно сказал герой. – Вы всё поймёте. Всё поймёте. Но если будете дальше так идти – вы уже умерли где-то внутри. Поверьте, вы умрёте и в реальном мире. Смерть – это смерть. Не прибавить, не убавить.

– Единственное, что я понял, лежа в больничной койке… Сходу так понял: не нужно бояться смерти. Ибо страх делает её ближе. Смерть становится неотвратимее от её боязни. – А вы довольно умны. Интересный собеседник. Кстати, я вам включила радио. Вы не замечаете ничего необычного? Вы были без сознания, а радио играло. Это моя любимая радиостанция. – Я вообще не замечаю никакого радио, – больной осмотрел комнату.

Она была светлая. Нижние полосы стен – голубые. Верхние – белые. Шторы – приятно белые. Они развивались на ветру – форточка была открыта. На улице – ни тумана. Яркое солнце осветило комнату. Что свойственно лету. В углу на столике и правда стояла коричневое небольшое радио.

Я услышал радио – оно бурлило помехами. Повернулся налево – медсестры не было. Подумал: чудеса.

И тут заходит сестрёнка:

– Привет, мой несчастный идиот-братик.

Глава 9: Лотерейный билет и вера.

– Ты сюда попал, потому что не берёг себя, – сказала сестра. – Помнишь, я купила билетик? Я его заполнила и подсунула тебе в карман. Ты даже не заметил. Ты мне обещал: если я выиграю – ты поверишь мне.

Сказала она радостно, с лёгкостью.

– Да, я всё помню. Своих слов не отказываюсь. Я не такой. – Всё верно, всё верно. Я тебя знаю. Я поэтому и верю. – А что за медсестра Моника? – спросил Логан. – Да не было никакой медсестры. Я тут всё время с тобой была. – Ладно… забудь об этом, – сказал тревожно герой.

– Так вот, братик… Ты поверишь, что случайности не случайны. Ты поверишь в судьбу и логику – как единое целое. Ты поверишь, что у нас есть нечто воздушное, возвышенное. Что-то большее, чем просто слова. Больше, чем просто действия. То, что мы можем всё, чего захотим. Но когда получаем – уже не хотим. Таков парадокс жизни.

– Я от тебя набралась этих умных словечек. – Всё правильно. «Так и надо», —сказал брат, больше акцентируя внимание на парадоксе, чем на смысле сказанного. Но он услышал. Он действительно услышал.

– Да, я не исключаю возможность метафизического влияния на нашу прозаичную, скучную, предсказуемую жизнь. Что-то мне подсказывает – моя картина мира не полная. – Вот замечательно, братик. Я не говорила об этом с родителями – они меня не понимают. А ты можешь понять. Ты ещё молод. Да и умеешь мыслить. Хоть ты и спрятался за логикой, за предсказуемостью исхода действий – всё равно ты можешь измениться. Я в это верю. А вера моя сильна. – Я не сомневаюсь, сестрёнка. Этого у тебя хоть отбавляй. – Обещай мне проверить лотерейный билетик. – А может, с тобой проверим? Заодно посмотрим – твоя вера или мой атеизм, что сильнее. – Мы так и сделаем. Но ты поймёшь больше, если будешь один. Я свою задачу уже выполнила.

На этих словах радио сыграло чудесную музыку. Она усыпляла. Делала всё вокруг спокойным и тихим. Веки его стали тяжёлыми. Он услышал слово:

– Прощай.

И лёг спать.

Глава 10: Бар Шанс.

Он проснулся в баре, голова гудела, а на рубашке – след от булочки. Пустой стакан стоял рядом. Полная растерянность. Он не знал, сколько проспал – бар ведь круглосуточный. Милая барменша, такая близкая его сердцу, не выгоняла и не будила. Он взглянул на неё и невольно улыбнулся. Хотел оставить чаевые, но в кармане – пусто.

Нащупал бумажку. Сначала подумал, что это просто мусор, но потом вспомнил – билет. И будто током ударило. Всё всплыло: кафе, машина, больница. Всё перемешалось.

Какой интересный сон, – подумал наш герой.

Он попросил ещё выпить. Барменша подмигнула: – Поскольку вы постоянный клиент, дам вам целую бутылку любимого виски.

Наш простак не был заядлым алкоголиком – скорее опытным. Выпил бутылку за десять минут. Время исчезло. Он хотел отключиться, вырубиться, стереть то, что уже стёрто. Найти то, что не найдено. Он хотел жить.

Сказал бармеше, что хочет просто посидеть в углу, никому не мешая. Выпил. Уснул.

Проснулся от того, что его тряс другой бармен. Голова раскалывалась. Так он не пил никогда. Удивительно, как не вырвало. Вид был убитый – настолько, что бармен предложил вызвать полицию. Он отпугивал даже самую изощрённую публику.

– А где та симпатичная барменша, что была так любезна со мной? – спросил он. – Она ушла. Смену закончила. Да и я сам терпел вас долго. Пока не начали вонять на весь бар. Вонючему бару – вонючие клиенты.

С издёвкой произнёс герой. И молча, еле держась на ногах, выполз из бара. Обратил внимание на вывеску: «Бар Шанс». Он что-то забыл, но что-то помнил. Это не давало покоя.

Он вышел, глядя на мир иначе. Каждая вывеска, каждый человек, каждое дуновение ветра – всё говорило с ним. Герой начал видеть. Перестал быть зацикленным на себе.

Отец, психолог, сказал бы: психика пытается выловить фрагменты утраченной информации. Но герой чувствовал – тут нечто глубже. Смутно вспоминался разговор с сестрой. Гроссмейстер хотел, чтобы она ошибалась. Но знал – она может быть права. Её мнение вызывало меньше отторжения, чем мнение родителей.

И снова – радио. Машина. Музыка. Голос: – Мир сложнее сложности. Поверь – и обрети.

И вот тут, подобно пророку, герой начал замечать мир. Мир, стоящий на обломках падения религиозных убеждений и пика искусственного и человеческого интеллекта. Всё словно застыло – как будто поставлено на паузу. Ожидание толчка.

– Почему люди не видят связи между метафизикой и логикой? Вот, например, яблоко. Оно выросло из яблони. Кто-то её посадил. Она тянулась к солнечному свету, питалась элементами из земли. Причинно-следственная связь очевидна. Но есть один момент: это дерево могли сорвать, снести, уничтожить. Однако оно выжило – одно-единственное в округе.

Сам факт оберегания хрупкого существа, единственного в целой местности, – удивителен. Да, вероятность выживания была мала, но именно для этого дерева она сработала в плюс. Оно выросло посреди поля, защищалось от вредных насекомых, грызунов, непогоды. Оно стало питанием – не только физическим, но и символическим.

– А если представить, дерево выросло в пустыне – оно становится почти невозможным. Но всё же реальным.

Люди забывают о процессе сохранности и оберегания. Каждый твердит: «мне мало, мало, мало». Но никто не смотрит, сколько нужно пройти здравого пути, чтобы получить то, что уже имеют.

– Раньше я думал иначе. Я верил в прямую причинно-следственную связь: сделаешь А и Б – получишь результат. А теперь понимаю: сделаешь А и Б – получишь иногда С. Пока не выпадет нужный набор цифр в лотерейном билете – всё это может оказаться пустым трепом.

Герой подошёл к памятнику в центре города. Посвящённому одному из тех чиновников, что, как считалось, совершили революцию в области искусственного интеллекта. Он якобы внедрил ИИ душу – набор эмоциональных паттернов, сплетённых в клубок.

А это открытие вызвало много шума и споров с консерваторами. А по итогу – искусственный интеллект стал больше похож на человека, чем сам человек. Он стал сильнее привязываться к людям, чем люди друг к другу. Лучше понимать мотивы, чем сами люди свои.

По итогу это не понравилось большинству людей. Развитие в этом направлении пришлось приостановить. Несмотря на это,открытие так вдохновило нашего героя, что он решил работать в этой сфере и продолжить его исследования

Но в целом ИИ заменил большинство профессий. Человеческий род сократился, жизнь стала легче – и стагнированней.

Был уже вечер. И, как ни странно, туман развеялся.