Читать книгу: «Как возделывать почву в саду знаний»

Оговорки

Авторские права

© Мищенко Е. И., 2021

Все права защищены. Никакая часть этой книги (электронной или напечатанной) не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного или личного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Электронная и печатная версии этой книги подготовлены компанией ЛитРес (www.litres.ru) под неисключительной лицензией.

Коротко об авторе

По профессии – учёный без определённого места специализации (сокращённо «БОМС») или «data scientist», как сейчас принято говорить… Не самое удачное название – попробуйте найти учёного или аналитика, который не имеет дело с данными практически ежедневно. Это всё равно, что назвать профессию «водный моряк» или «воздушный лётчик».

Работает в сфере предсказательной аналитики, но даром ясновидения не обладает, поэтому вынужден использовать научный метод, статистические методики и машинное обучение в профессиональной деятельности.

Материалист по мировоззрению.

Введение

Почему в наши дни, когда уже всерьёз обсуждаются пилотируемые полёты на Марс и когда существование гравитационных волн доказано уже на практике, многие не просто верят в то, что Земля плоская, а гордо верят в эту чушь и пытаются убедить в этом остальных?

Почему с ослаблением советской власти, проповедницей научного атеизма (по сути являющегося агностицизмом, а не «вульгарным» атеизмом), значительная часть населения побежала к телевизорам заряжать воду у экранов с помощью Чумака и Кашпировского?

Почему около трети населения в некоторых развитых странах искренне верит в одномоментное «магическое» появление всего сущего в нашей огромной вселенной, при этом фактически отрицая почти весь научный прогресс и фактически очерняя репутацию почти всех учёных, трудящихся в самых различных отраслях естествознания?

Может быть, помимо недостаточного общего уровня образования и изъянов образовательных систем, есть и другие объективные причины устойчивости подобных убеждений? Если да, то как они связаны с внутренними потребностями и личными ценностями людей?

Как дать нашим детям по-настоящему хорошее научное образование и, таким образом, с очень высокой долей вероятности, лишить их мистических и эсхатологических взглядов (о конце истории, искуплении, загробной жизни и т. д.), но при этом снабдить их запасом спокойствия и моральными ценностями?

Цель этой работы двойственная:

1. Выяснить, что происходит в умах людей и в современном обществе с балансом материализма (научного подхода к восприятию реальности, в общем говоря) и идеализма (веры в сверхъестественное и т. д.), причём с точки зрения сразу нескольких дисциплин – нейробиологии, психологии, философии, истории, социологии и так далее.

2. Смоделировать «прогрессивное научное мышление», которое может являться целью прогрессивной воспитательно-образовательной программы для детей, а также целью «личного роста» для уже сформировавшихся материалистов. При этом чрезвычайно важно отметить, что современное научное миропонимание – не единственный критерий для этого типа мышления. Второй обязательный критерий – возможность поддержания устойчивой и этичной системы личных ценностей и внутреннего спокойствия на протяжении всей жизни человека.

Следовательно, эта работа может быть актуальна для:

1) читателя, который ищет относительно широкого понимания ныне сложившейся «патовой» ситуации на «доске мировоззрений»;

2) читателя, который, с одной стороны, хочет успеха и интеллектуального процветания для своего потомства, но, с другой стороны, хочет, чтобы его дети обладали твёрдой системой внутренних ценностей и «миром в душе»;

3) читателя, который, во-первых, уже обладает прочно устоявшимся материалистическим мировоззрением и, во-вторых, ищет нерелигиозную систему ориентиров, содержащую хотя бы приблизительные ответы на вопросы о человеческом бытии и соответствующие этические, психологические и социальные установки.

Предметы исследования: философские основы знания и веры, совместимость материалистических и идеалистических взглядов, нейробиология, современная информационная среда, структура мышления с философской точки зрения, эволюция человеческого мышления и, наконец, предлагаемый тип мышления как потенциальная цель воспитательно-образовательной программы.

План работы

1. Определим понятия «знание» и «верование», чтобы конструктивный подход к предмету был возможен в принципе.

2. Выясним, как разные типы мировоззрений сочетаются друг с другом на конкретных личных примерах, затем с помощью философии, а затем и с помощью статистических данных.

3. На основе вышестоящего исследования и некоторых современных реалий, обсудим общую необходимость осознанного выбора типа мышления для нашего потомства.

4. Окунёмся в нейрофизиологию (и немного – в антропологию и психологию), чтобы определить, к каким методам мировосприятия наш мозг был приспособлен природой физически, какие типы информации внутри него откладывались и как информация этих типов складывалась в общую картину. Это необходимо, поскольку мы хотим выяснить, какое мышление является для нас «естественным» и, следственно, повышает наши шансы быть счастливыми.

5. Попытаемся описать, какой информацией современное общество «пичкает» нас и как всё это различать, что поможет нам определить термин «информационная грамотность».

6. Рассмотрим сложившуюся непростую информационную ситуацию с исторической, психологической и социальной точек зрения.

7. Смоделируем структуру мышления, вне зависимости от его конкретного типа, через призму философии, чтобы можно было обсуждать его содержание по отдельным частям.

8. Используя эту общую философскую модель мышления, рассмотрим «прогрессивное научное мышление» в эволюционно-историческом контексте, т. е. до него мы рассмотрим:

а) «первобытное мышление», которое на сегодняшний день выбрать как цель для образования уже никак нельзя, но к которому люди до сих пор приспособлены лучше всего нейрофизиологически;

б) «идеологическое мышление», которое ещё можно выбрать как цель для образования, но с которым в нашей сегодняшней среде связаны ощутимые проблемы.

9. Наконец, попытаемся построить целостную модель (т. е. содержание отдельных частей) «прогрессивного научного мышления», чтобы затем можно было уже целенаправленно составлять образовательную и воспитательную программу, руководствуясь этой моделью как ориентиром.

Забегая вперёд, можно сказать, что выбор нерилигиозных учений для наполнения «прогрессивного научного мышления» всё-таки есть, несмотря на их общий упадок в наши дни.

Определения

Комментарий к главе

Цель этой главы – обсудить главные понятия («знание» и «верование»), причём прежде всего с философской точки зрения. Ведь если один человек утверждает, что какой-либо предмет белый, а его собеседник возражает, что тот же самый предмет серый, или вообще чёрный, то дальнейший дискурс невозможен в принципе. Это часто упускается из виду, что вытекает в ожесточённые непродуктивные споры и даже в оскорбления.

Для наибольшей объективности и с целью общей ориентировки в этой реферативной главе используется много ссылок. Также, содержащиеся здесь определения знаний не являются самыми широкими – они касаются, прежде всего, таких областей как естествознание и знания о человеческом обществе, т. е. «представлений о мироустройстве», а не языков, искусства и других исключительно гуманитарных областей, поскольку речь в данной работе идёт именно о мировоззрении.

Знания

Современная наука – это, главным образом, постпозитивистская¹, чисто материалистическая², область человеческой деятельности, направленная на получение и систематизацию объективных знаний о действительности³. Она признаёт источниками знаний только эмпирические⁴ исследования, а теорию использует только для внутренней систематизации материала. История (как дисциплина) – это гуманитарная наука⁵, отличающаяся от других наук методами подтверждения фактов, но не самим требованием подтверждения. К философии науки мы ещё вернёмся.

Как это определяет современные научные знания?

1. Достоверными знаниями могут быть признаны только факты⁶, законы⁷ и теории⁸, полученные на базе измерений, наблюдений, экспериментов, моделирования и других исследовательских способов в рамках научного метода⁹.

2. Знания вероятностны (probabilistic) по своей сути, являются объектом постоянного пересмотра и должны быть опровержимыми, или «фальсифицируемыми»¹⁰ – именно эти характеристики гарантируют непересекаемость знаний и верований.

3. Должны существовать (и в развитых странах существуют) общественные системы публикации и критики знаний (institutionalized disconfirmation), иначе становится просто невозможно отличить науку от околонаучного шарлатанства, историю от манипулятивной политической пропаганды или от идеалистических повествований.

Остальную информацию можно классифицировать так (по убыванию объективности и достоверности):

1) объективные гипотезы¹¹, выдвинутые в рамках научного метода на основе ряда наблюдений;

2) информационная и аналитическая журналистика¹² (в том числе и научная), которая опирается на готовые знания, на прикладные методики и на фактические сведения с целью что-то осветить наиболее объективным образом;

3) публицистическая¹³ журналистика, которая может содержать мнения и художественные элементы, а также стремится привлечь внимание к какой-то проблеме общества и, часто, даже повлиять на мнение потребителя (из-за этой цели она субъективна, но «стандарты качества фактов» всё равно применимы);

4) некачественная журналистика и прочая недостоверная информация, говорящая что-то о реальности – голые утверждения, догадки (в обиходе неправильно именуемые как «теории»), анекдотические сведения, «полуправда», идеалистические учения, и тому подобные вещи (главные характеристики этой общей категории информации, которые отделяют её от качественной журналистики и от научных трудов – это отсутствие широкой эмпирической основы, спекулятивные причинно-следственные связи, идеологическая повестка);

5) открытая фикция и прочие художественные произведения.

Важно отметить, что хотя современная наука и ушла далеко вперёд от своей предшественницы времён Галилея в методологическом плане, она относительно молода… Научный метод приобрёл современный вид только в начале XX века – в то же время, что и теория вероятностей¹⁴ (несмотря на то, что сами понятия хаотичности и вероятности¹⁵ рассматривались ещё в средние века, а статистические методы стали использоваться в науке в первой половине XIX века). Как бы то ни было, на сегодняшний день хаотичность природы наблюдается посредством всех естественных и социальных наук, что в целом сильно противоречит идее о вмешательстве каких-либо метафизических факторов в природные процессы. Подробное научно-популярное разъяснение находится в дополнении А.

Также, нынешняя гиперинформационная среда просто требует, чтобы человек, ищущий знания, обладал «информационной грамотностью» для защиты от «информационной псевдодебильности»¹⁶. О последней пишет психиатр и психотерапевт Андрей Курпатов в книге «Чертоги разума»¹⁷. То есть в наше время истинно образованный человек должен быть специально подготовлен к поиску, отбору и потреблению наиболее объективных знаний и новостей, а также к противодействию соблазну использования гипер-субъективной идеалистической призмы восприятия действительности. А начинается этот процесс подготовки с изучения основ философии… Без неё это неважно получится.

Верования

Религии и социальные идеологии – это системы верований, которые основаны на двойственной интерпретации мира – помимо обозримого сегодняшнего мира есть ещё и «тот мир».

Типичные базовые концепции, являющиеся общими среди систем верований этих двух видов, про которые пишет Пол Клавал в своей книге «The Changing World Religion Map»¹⁸, с разъяснениями:

1. «Тот мир» лучше нашего обозримого мира – он очень справедливый, всего хватает и т. п.

2. Носители системы верований часто наделяются превосходством над природой в целом или над другими людьми, например: «человек – венец творения Божьего», «мы – избранный народ» и т. п.

3. Будущее в «том мире» формирует модель личного и общественного поведения в настоящем.

4. «Тот мир» или «правильная история» не ставится под сомнение. Это не обязательно является формальной частью системы верований, но обязательно присутствует и, более того, является достаточным условием.

Из-за последнего пункта иногда наблюдается интересный феномен «деградации» в целом материалистических философских учений до уровня идеологий – если кто-то слепо следует какому-то материалистическому философскому учению, то по отношению к этому конкретному носителю это конкретное учение является именно идеологией (привет диамату в СССР).

Главное различие между религиями и социальными идеологиями (тоже по Клавалу):

1. Религии основаны на двойственной метафизической сущности природы (и человека в том числе), а социальные идеологии – на единой материальной сущности природы, но утверждают так же необоснованно (с научной точки зрения), как и религии, что «тот мир» – это наш мир в будущем, если общество будет построено «правильно».

Эту разницу легко объяснить используя главную философскую таксономию идеализма – религии, главным образом, принадлежат к направлению объективного идеализма, а социальные идеологии, главным образом, принадлежат к направлению субъективного идеализма.

Объективный идеализм – это признание первичности сознания (духа) и вторичности материи, при котором главной основой всего сущего считается некое мистическое, нематериальное сознание (или много сознаний) как объект, который отделён от субъективного, личного сознания – «абсолютный дух», «мировой разум», бог, несколько богов, духи природы и т. д.¹⁹. Объективный идеализм ещё иногда именуют как «абсолютный идеализм». Далее в обсуждении мы будем в основном использовать именно термин «абсолютный идеализм», поскольку тема данной работы связана с объективным восприятием действительности, которую мы никоим образом не хотим путать с объектной идеализацией воспринимаемого.

Утверждения абсолютно-идеалистического толка обычно распознать не очень сложно, потому что они, как правило, основаны на «потусторонней» метафизике и часто носят открыто догматический характер.

Субъективный идеализм традиционно определяется как признание первичности личного сознания субъекта (наблюдателя) и вторичности объективной (наблюдаемой) материальной действительности, вплоть до полного отрицания отдельного существования последней²⁰. Одним из наиболее известных и радикальных примеров субъективного идеализма является философия епископа Джорджа Беркли²¹ (хотя там есть и значительная «примесь» абсолютного идеализма).

Однако, определение субъективного идеализма надо расширить и на любое существенное преобладание идей о материальной действительности над анализом фактов, т. е. и на те случаи, когда это происходит в намеренно скрытой, или даже в подсознательной форме (таким образом удаляя слово «признание» из определения выше). Это необходимо сделать просто потому, что большинство субъективно-идеалистических воззрений у обычных людей даже близко не являются такими декларативными, радикальными и всеобъемлющими как у Беркли (который, наверное, уже в гробу ворочается от частоты упоминаний его учения).

Распознавать субъективно-идеалистические взгляды не так просто, поскольку они, как правило, не содержат идей о «потусторонней» метафизике, поскольку они могут составлять относительно небольшую часть всего мировоззрения своего носителя и поскольку они даже могут иметь некоторое материальное обоснование (подходящие примеры, выборочные факты и т. п.), таким образом «маскируясь» под материализм! Многие суждения социального характера легко попадают под это расширенное определение субъективного идеализма. Например, следующее утверждение необходимо считать субъективно-идеалистическим, если нет поддерживающих данных, которые соответствуют ему по объёму, по сложности и по надёжности:

Среди нелегальных мигрантов очень много преступников и они (нелегальные мигранты вообще, не только преступники) отбирают у нас работу.

Естественно, носители идеалистических воззрений, как объективных, так и субъективных, будут сопротивляться любым попыткам их классификации и будут страстно доказывать, что их суждения хорошо обоснованы, но сути это не меняет. Убеждения, основанные на гносеологических позициях вроде «это – абсолютная, богоданная истина», «звучит логично – значит, так и есть», «вот пример, так что я прав в общем» и т. п. являются идеалистическими. Недостаточная (или вообще отсутствующая) эмпирическая основа или баланс «доказательной базы», сильно смещённый от эмпиризма к теории (логике) – это как раз то, что прежде всего характеризует идеалистическое мировосприятие и отделяет его от полностью материалистического, истинно научного, мировосприятия (философию науки мы обсудим позже более детально).

Суеверия и тому подобные вещи – это, бесспорно, тоже верования (абсолютно-идеалистические пережитки «шаманизма»), но мы будем рассматривать в основном целые системы верований, т. к. именно они составляют наибольшую конкуренцию знаниям благодаря своим значительным объёмам, устойчивости в исторической перспективе и силе влияния на мировоззрение людей. Для простоты лексикона мы будем называть все системы верований (т. е. идеалистические учения) «идеологиями».

Совместимость научных и идеологических взглядов

Комментарий к главе

Определившись с основными понятиями, давайте попытаемся выяснить, как обстоят дела с совместимостью взглядов двух главных типов, опираясь на личные примеры, на философию и на социологическую статистику.

Это должно определить для нас целесообразность осознанного выбора образовательной модели детей – ведь если эти взгляды прекрасно сочетаются, то зачем вообще что-то решать и зачем вообще дальше обсуждать эту тему? То есть мы рассмотрим саму необходимость определения баланса между научными и идеологическими мыслительными стереотипами (как нашего потомства, так и нас самих) и, таким образом, начнём «вгрызаться» в тему образования.

Личные примеры

Вот только несколько из множества высказываний идеологического характера услышанных автором лично, которые, собственно, и побудили его задуматься на эту тему. В этом параграфе содержатся всего лишь его ответные мнения. Задача здесь заключается не в том, чтобы кому-то что-то объективно доказать или чтобы кого-то в чём-то уличить, а просто в том, чтобы наглядно показать явный конфликт научного и идеологического мировоззрений на конкретных примерах с точки зрения материалиста. Итак, приступим…

1. Православный священник, настоятель храма:

Теории эволюции и большого взрыва – это всего лишь предположения.

Это точно было антинаучное дезинформационное высказывание, учитывая что этот человек в миру – практикующий врач. Про эмпирические корни науки ему было наверняка известно, даже если он и был не согласен с чем-то из этих теорий. Кстати, почти все носители и проповедники креационизма либо не знают, либо публично не признают тот факт, что «теория» в научном смысле (а не в обиходном) – это не просто предположение.

Вполне понятно, конечно, что его должность как бы обязывает публично придерживаться подобных позиций. Так что ничего личного, так сказать… Также понятно, что от среднестатистического прихожанина ожидается – проглотить это, не поморщившись.

2. Православный священник:

Надо детей учить Закону Божьему, а то в школе… Эволюция… Бога нет…

Жалею, что не уточнил, что именно он имел в виду… Неужели в какой-то общественной светской школе непосредственно на уроках научных дисциплин вообще что-то говорят про бога?! Про отсутствие или про присутствие – не важно… Если это действительно так, то таких учителей надо немедленно уволить, т. к. они не понимают, что такое научные знания и что такое современное светское образование.

3. Протоиерей Андрей Ткачёв, очень популярный проповедник православия, в одной из проповедей²² назвал современную науку «безбожной» и «атеистической», а также охарактеризовал научный прогресс в области естествознания как «наглое нападение на три главы бытия», причём нападение, которое происходит (дословно):

… со стороны всяких там палеонтологии, геологии, биологии, всякой физики, астрономии там и т. д. и т. п. … бред, с которым стыдно спорить.

По поводу «безбожности» науки: абсолютно согласен (кстати, наука и «бездьявольна» тоже).

По поводу «атеистичности» науки: вынужден не согласиться – она является агностической²³ сферой деятельности человека.

По поводу «наглого нападения на три главы бытия»: это как наглое нападение слона, идущего по своим делам, на муравьёв, которых он не видит. И дело тут не в относительных размерах (это просто аллегория такая), а в том, что материализм и идеализм – несовместимые подходы к одному и тому же предмету. Это параллельные вселенные.

По поводу «всяких там» наук: кроме явного высокомерия, отметим, что эта проповедь вышла на ТВ и выложена на YouTube, то есть на платформах, существующих исключительно благодаря «всяким там» наукам.

Про «бред, с которым стыдно спорить»: интересно, смог бы уважаемый протоиерей сказать что-то дельное по существу, если б не стыдился…

А если в общем, то эта проповедь – открытое, активное мракобесие. Спасибо протоиерею Ткачёву за честность! Сразу понятно, с чем сталкиваешься.

4. Православный верующий человек, с высшим гуманитарным образованием:

Православная вера – самая фактически обоснованная.

Точно! А по абсолютно достоверным и проверенным данным, скрупулёзно собранных самим Пол Потом, он являлся самым гуманным и человеколюбивым правителем в истории человечества.

С материалистической точки зрения, вообще нельзя доверять идеологически направленным источникам информации как источникам именно фактов, которые могут быть предоставлены лишь частично, либо вообще искажены, либо связаны ненаучно, но вполне приемлемо для человека без надлежащего образования… Либо всё это одновременно. Яркий пример – книга «Летопись начала» священника Даниила Сысоева, где, помимо пустой обвинительной риторики в адрес научного сообщества, приводятся «научные факты» и «научные аргументы», соответствующие догматической версии естествоописания²⁴ (назвать это «естествознанием» язык не поворачивается).

5. Мой родственник, инженер с высшим техническим образованием:

В Библии содержатся факты.

Такое я мог ожидать от человека только со средним образованием или от гуманитария, но точно не от технаря с вышкой. Налицо подсознательная подмена понятий…

Во-первых, факты по определению требуют подтверждения. Да, разделение мифов и реальности в истории не такое чёткое, как в естественных науках, и у историков есть свои особые методы подтверждения, в том числе основанные на сравнительном анализе манускриптов, но это разделение точно существует²⁵. События, пересказанные в древних писаниях, автоматически считаться историческими фактами никак не могут по определению последних, а то что кладут в храмы для поклонения не соответствует археологическим стандартам (учёные-археологи в этих мероприятиях участия точно не принимают).

Во-вторых, любая информация, даже номинально фактическая, исходящая из идеологически направленных источников (если она каким-то случайным образом вообще попала в поток идей и рассказов), должна подвергаться более критичному анализу, чем обычно. Например, если очень смело представить, что в Библии присутствуют факты, то их проверка должна быть научной, независимой и тщательнее среднего уровня, а не наоборот!

Для прояснения моей общей позиции по подобным вопросам позволю себе прямое, наполовину публицистическое и наполовину научно-популярное, обращение к «христианам-креационистам», причём в самом широком смысле этого выражения – людям, отвергающим любые научные открытия в пользу идей о мгновенном, магическом сотворении чего-либо, а не в узком смысле – людям, занимающимся псевдонаучной деятельностью для заделывания дыр в их собственных, идеологически «правильных», версиях естествоописания («естествознанием» это назвать никак нельзя). Сие обращение вынесено в дополнение Б.

Промежуточные выводы

1. Наблюдается низкая совместимость научного и идеологического подходов к конкретным вопросам (хотя их результаты могут даже в чём-то и совпадать), где научный метод применим (а у него есть весьма строгие ограничения, в отличие от идеологий, допускающих голые идеи и неподтверждённые сведения и, таким образом, объясняющих практически всё что угодно и как угодно).

2. Идеологическая пропаганда однозначно существует, в том числе и ярко выраженного антинаучного характера, а последнее является уже признаком конфликта, к сожалению.

Автор не хотел выделить именно православное христианство, но эта идеология (а) наиболее доступна в его среде общения, (б) широко известна и (в) ортодоксальна, поэтому для иллюстраций весьма удобна. При желании можно было бы выбрать любое другое учение идеалистического типа.

3. У идеологической пропаганды нет строгой необходимости быть высокого качества или быть центрально скоординированной, поскольку большинство людей (в том числе и автор) хотят верить в такие чудесные вещи, как гарантированная справедливость в будущем, наполненность страданий скрытым смыслом и т. п.

4. Негативным явлением можно считать не только то, что не все люди отдают предпочтение достоверным знаниям в ситуациях, где они противоречат голым, с эмпирической точки зрения, идеям (это отдельная тема, связанная со средним уровнем образования в обществе), а и то, что многие делают это не в соответствии со своим индивидуальным, уже достигнутым уровнем просвещения… Последнее указывает на структурные и качественные проблемы образования.

Философский подход

Да, на основе личного опыта автор смеет предполагать, что готовность человека принять догматическое определение реальности и истории, т. е. его готовность принять какую-либо идеологию (целиком или частично) в качестве личных убеждений, ассоциируется с низким уровнем информационной грамотности и научного образования, а также с повышенной подверженностью когнитивным искажениям. Но эта мысль далеко не оригинальна…

1. Артур Шопенгауэр, великий философ иррационализма XIX века, сказал: «Вера и знание – это две чаши весов: чем выше одна, тем ниже другая»²⁶. При этом его нельзя обвинить в предвзятости – он считал познание, как и нашу жизнь в «мире представлений» вообще, причиной человеческих страданий.

2. Можно взять ещё хотя бы саму философию науки²⁷, которая рассматривает, среди прочего, какие гипотезы можно считать научными, а какие – нет (т. е. слишком тесно связанными с метафизикой или с идеальными понятиями). В системах верований такая гносеологическая тематика полностью отсутствует, само собой.

3. Существует и так называемый «основной вопрос философии» о соотношении человека, природы и мышления. Разумеется, общепринятого ответа на него нет. Более того, в течении всей человеческой истории различных постановок этого вопроса набралось достаточно, поскольку одним предложением выразить его сложно… Однако, есть две главных «стороны» основного вопроса философии, которые помогают его упростить, разделяя проблематику на две части²⁸:

а) онтологическая часть – что первично, бытие (материя) или сознание (дух, идеальное)?

б) гносеологическая часть – можем ли мы познать окружающий мир и, если да, то насколько и каким образом?

Решение всех философских проблем начинается с ответа на основной вопрос философии, причём на обе его части. В зависимости от конкретных ответов определяются и развиваются философские направления и школы. Изменить ответы «по ходу дела» просто невозможно без полного пересмотра учения. Диалектический материализм²⁹, например, даёт следующие ответы, на которых построен он сам и всё, что из него вытекает:

А. Бытие (материя) первично, а сознание (дух, идеальное) вторично.

Б. Мир познаваем в целом, причём диалектически.

Точно так же и личная позиция по проблематике основного вопроса философии влияет на все аспекты мировосприятия человека, всю его познавательную деятельность и, следовательно, все его суждения и решения… Просто бывает, что человек эту позицию особо не обдумывает. Также случается, что эта позиция носит весьма смешанный, сумбурный характер.

4. Какую философию или идеологию применять любому человеку, даже учёному, при решении какого-либо личного «духовного» вопроса – его собственный выбор, который он делает исходя из своего образования и из своего мировоззрения. Стоит лишь отметить, что религия монопольными правами на этику и на «душевное оздоровление» не владеет… В этике есть, например, категорический императив³⁰ Канта, который является целенаправленно отделённой от религиозных доктрин версией «золотого правила» нравственности, которое встречается и в Евангелиях (от Матфея 7:12, например).

5. Каждый учёный (хоть естествоиспытатель, хоть историк-исследователь, хоть социолог) не свободен выбирать образ мышления для проведения своих исследований – в работе он обязан быть агностиком³¹ (в смысле теической позиции, а не в общефилософском смысле). Это является профессиональным требованием. Как совмещать профессиональную деятельность с личными убеждениями – его сугубо личное дело, будь он хоть агностиком, хоть атеистом, хоть верующим человеком по жизни.

Например, Фрэнсис Коллинз, директор Национального Института Здоровья (NIH) в США, являющийся одновременно и уважаемым учёным-генетиком и протестантом-евангелистом, признаётся, что Дарвин был бесспорно прав в целом и что более поздние открытия на молекулярном уровне подтвердили его общие выводы. Более того, хотя Коллинз и допускает участие высшего разума в создание самих законов вселенной, он ясно выражает своё несогласие с идеей о вмешательстве такой сущности в природные процессы³². Если судить только по этому, то Коллинз – деист, причём знающий, что «хаос» – это не разрушительная сила природы, противостоящая «порядку», а её фундаментальное свойство, необходимое для формирования самого «порядка». Подробное научно-популярное разъяснение находится в дополнении А.

Кстати, «порядок» является человеческим идеальным понятием. Элементарные частицы, природные процессы и временные макроскопические структуры (такие как многоклеточные биологические организмы) абсолютно не обязаны быть понятными для нас и быть готовыми для того, чтобы мы их «разложили по полочкам» и привели в соответствие с нашим внутренним субъективным пониманием гармонии.

Пятое утверждение выше (касательно профессионального исследовательского образа мышления) имеет ключевое значение, поскольку научное образование подразумевает ознакомление с научным методом и осмысление большого количества именно профессиональных трудов учёных, т. е. повышение информационной грамотности и впитывание объективной информации агностического, научного характера. Как раз этим и можно объяснить сильную негативную корреляцию между глубоким научным просвещением (мы не говорим просто про знание второго закона Ньютона) и верой в сверхъестественные явления. Эту негативную корреляцию мы выявим в следующем параграфе.

Аналитический подход

Социологические исследования³³, изучающие общие уровни образования и веры, подтверждают их относительно низкую совместимость, также как и более узкий сравнительный анализ между представителями общего населения и учёными³⁴,³⁵.

Тут существует популярный довод, что многие великие учёные были верующими людьми. Совершенно верно! Например, даже сейчас 33 % учёных в США – монотеисты³⁶ (т. е. это даже если не рассматривать тех, кто верит просто в «высшую силу», но не в бога). Однако…

Этот же показатель среди общего населения составляет 83 % (в 2,5 раза выше)³⁷. В дополнение, всего 2 % учёных (и вряд ли среди них много биологов) считают, что люди и животные были созданы в нынешнем виде, а обывателей – аж 31 % (в 15 раз больше)³⁸. Доля неверующих людей (т. е. агностиков и атеистов) среди учёных – 41 %, а среди общего населения – 4 % (в 10 раз меньше)³⁹.

Так что очень сильная негативная корреляция между уровнем научного образования и верой в сверхъестественное просто налицо.

Совместимость взглядов – выводы

Совместимость научных (материалистических) и идеологических (идеалистических) подходов к ответам на те же самые конкретные вопросы очень низкая, и это в значительной степени распространяется на мировоззрение человека в целом. Это первый, ключевой тезис данной работы, который определяет дальнейшее раскрытие темы.

Что делать?

Комментарий к главе

Ответ на вопрос «что делать?» нужно искать только в том случае, когда читатель принимает вышестоящий ключевой тезис о низкой совместимости научных и идеологических воззрений и подходов.

Если же первый тезис не принимается, то дальше сей опус можно и не читать.

Вариант первый – ничего не делать

Если мы всё-таки принимаем первый тезис, но осознанно согласны «сыграть в лотерею» и полностью предоставить судьбе выбор типа мышления нашего потомства, то можно ничего не делать и, опять же, дальше сей опус можно и не читать.

Вариант второй – базировать образование на идеологической основе

Если мы считаем, что наша личная идеология, с её набором ценностей и утешительных идей, важнее всего и мы даже не можем допустить мысли, что наши дети не будут её полноценными носителями на протяжении всей своей жизни, то надо открывать «идеологический кран» на полную и ограничивать современное образование, частично или полностью, так как вероятность того, что человек в итоге откажется от идеологического мышления, увеличивается благодаря светскому образованию (особенно научному) в несколько раз, как мы уже продемонстрировали.

Но тут возникает несколько щекотливых вопросов:

1. Признаём ли мы существование каких-либо внешних глобальных угроз (как экономических, так и в смысле безопасности) для выживания и для общего процветания нашего потомства?

2. Важно ли научное образование и мировосприятие наших потомков для повышения шансов их выживания путём интеграции в современное глобальное общество, т. е. путём повышения их экономической и географической мобильности в контексте этих внешних глобальных угроз?

3. Наши потомки не смогут отсидеться, так сказать, «на периферии» в локальном идеологическом пространстве, так ведь?

4. Мы не можем доверить их судьбу, причём на несколько поколений вперёд, кому-то ещё в контексте возрастающих глобальных угроз, правда? Тот же самый вопрос задаёт и Билл Най, директор Планетарного Общества⁴⁰.

При наличии негативного ответа на любой из этих вопросов нужно, как и ранее было предложено, открывать «идеологический кран» на полную и ограничивать современное образование. Также можно и не читать сей опус дальше, поскольку он предполагает утвердительные ответы на все вышестоящие вопросы, в соответствии с мнениями автора.

Вариант третий – базировать образование на научной основе

Если мы ответили утвердительно на все четыре вопроса выше, т. е. если мы считаем наиболее важной способность наших детей объективно познавать прошлое, настоящее и будущее этого мира, в современном постпозитивистском смысле (которая позволит им удачно вписаться в современную экономику и общественную жизнь), то надо отдать долгосрочное предпочтение научному образованию.

Но и тут возникают сложные вопросы:

1. По мере поэтапного усиления научного образования, нужно ли постепенно убавлять подачу традиционных идеологий?

2. Учитывая, что наш вид формировался в симбиозе с идеями о сверхъестественных, часто добрых и справедливых, сил природы на протяжении миллионов лет (мы это утверждение обоснуем ниже), можно ли эти идеи просто «отнять» у нашего потомства или всё-таки нужно их заменять чем-то более-менее эффективным?

3. Именно для детей в раннем возрасте, можно ли использовать традиционные идеалистические учения о сверхъестественном?

4. Когда можно начинать преподавать основы философии науки и повышать информационную грамотность?

5. Чем именно следует замещать идеи о сверхъестественном?

Пока мы можем ответить только на первый вопрос – да, постепенно убавлять подачу традиционных идеологий нужно (хотя это может произойти и само собой, по мере формирования научного мировоззрения, как мы уже показали в главе «Совместимость научных и идеологических взглядов»).

Ответы на остальные вопросы нам предстоит найти в оставшейся части этой работы.

Подход к построению модели «прогрессивного научного мышления»

Так чем же всё-таки следует постепенно заменять традиционные идеологии? Наука в целом специально избегает вопросов личного, субъективного характера, поэтому в попытке ответа на этот вопрос данный труд не может претендовать на научность, хотя и будет использовать научно-популярное изложение, а также некоторые данные для «заякоривания в реальности». Без философии здесь просто не обойтись, поскольку речь пойдёт о внутреннем мире человека.

Задача оставшейся части этой работы – предложить целостную, конкретную, практичную, теоретически обоснованную и, что немаловажно, испытанную модель мышления, которая:

1) уменьшает шансы отторжения научных знаний (невежества);

2) уменьшает шансы искажения научных понятий (безграмотности);

3) уменьшает шансы «разрушения внутренних установок», например деградации моральных ценностей (морального нигилизма), отрицания возможности существования жизненных целей (экзистенциального нигилизма) и т. п.;

4) помогает своим носителям психологически.

Такая модель мышления должна служить хорошей целью для образовательной и воспитательной программы детей, если наш выбор пал на научное образование, а также для «личного роста» уже сформировавшихся материалистов.

План: см. пункты 4 – 9 в главе «План работы».

Нейрофизиология

Комментарий к главе

Первобытный исторический период, длившийся сотни тысяч лет (со времени появления Homo sapiens около 300 тыс. лет назад⁴¹ до условного конца существования первобытно-общинного строя приблизительно 1 тыс. лет до н. э.⁴²), несомненно является определяющим для нашей нейрофизиологии, поскольку его длина на два порядка (т.е. в сотни раз) превосходит длину всех последующих исторических периодов, взятых вместе.

А так как нам нужна какая-то «базовая модель» счастливого человека, с материальной точки зрения, и мы утверждаем, что жизнь «в соответствии с природой» является определяющим фактором удовлетворённости жизнью, то мы и будем рассматривать разум Homo sapiens первобытного исторического периода.

Эта глава – исключительно научно-популярная, т. е. существует масса научной литературы, посвящённой этим темам. Сжатые обобщения, важные для нашей темы, содержатся в итоговом параграфе.

Мощностные и функциональные ограничения мозга

В качестве введения в область человеческой нейрофизиологии, давайте рассмотрим ограничения нашего мыслительного аппарата. Этот перечень взят в основном из замечательной вышеупомянутой книги Андрея Курпатова «Чертоги разума», направленной именно на осознание собственных ограничений:

1. Наша модель мира «пропечатана» и наше мышление «заключено» (кроме базовых эмоций и инстинктов) в коре больших полушарий, которая содержит около 16 миллиардов нейронов. Это количество может показаться огромным, но если учесть масштабы вселенной от далёких галактик до элементарных частиц, и всё между ними (например все природные и социальные системы на нашей планете, весь наш личный опыт, воспоминания и мечты, всё, что мы знаем о других людях и т. д.), то очень сильная ограниченность нашего мировосприятия становится очевидной. Действительно, насколько полной и точной может быть картина всего мира, содержащаяся в куске ткани, обладающим толщиной 2 миллиметра и площадью 0,22 квадратных метра? И это при том, что та же самая информация откладываетсяв коре несколько раз и при том, что значительная часть коры имеет узкую специализацию от рождения.

2. Сознательная часть мышления ещё более ничтожна – она способна выделять только некоторые процессы (и то лишь самые высокоуровневые) и только некоторую отложенную информацию. Сознание не мультизадачно, а лишь способно симулировать мультизадачность с потерей производительности. Информация, которой оно может оперировать одномоментно, ограничивается тремя интеллектуальными объектами (именно поэтому нам трудно перемножать в уме многозначные числа). Продолжительность неразрывной сознательной мысли не превышает трёх секунд. И наконец, наше сознание уходит в энергосберегающие режимы «блуждания» и «жевания мысленной жвачки» при первой возможности, что обычно вытекает в трату времени и в чувство тревоги (поэтому такой возможности нашему сознанию лучше не давать часто).

3. Стереотипность – фундаментальное свойство нашего мозга во всех аспектах мышления (эмоции, оценочные суждения, воспоминания, прогнозы, поведение и т. д.). Сознание может думать всё, что ему угодно, но в целом нами заправляет набор нервных связей, которые сплелись в очень сложный, но очень конкретный «нейронный ансамбль». На это есть хорошие эволюционные причины. Например, давайте представим, что мы бежим по лесу от более сильного и быстрого хищника и что мы вооружены только лёгким копьём. Остаются считанные секунды. Что произойдёт, если вместо того, чтобы использовать уже отработанные до автоматизма навыки, пусть и не идеальные для текущей задачи, мы внезапно остановимся и начнём обдумывать новую тактику защиты?

4. Практически любое нарушение стереотипов (например неоправданное ожидание, нарушение привычного действия, когнитивный диссонанс и т. п.) вызывает дискомфорт, тревогу, или даже страх, т. е. защитные эмоциональные реакции. Наш мозг нам как бы говорит: «что-то не так, будь предельно осторожен».

5. Наше внимание постоянно фильтрует воспринимаемую информацию самостоятельно, в обход сознания, с целью сохранить ограниченные высшие когнитивные ресурсы мозга для самых сложных текущих задач.

6. Наше левое полушарие – языковое и логическое, а правое – фактологическое (у большинства людей). Правое полушарие очень ясно видит факты, но не видит между ними связи или разницы. Мы даже не осознаём всего, что оно фиксирует и знает! Левое полушарие те же самые факты видит смутно, но не терпит неопределённости, мыслит исключительно стереотипами и спешит высказаться. Поэтому сталкиваясь с неясностью или с несоответствием фактов оно лихорадочно пытается создать объяснение, в котором всё «встаёт на свои места». Для этого оно ищет во всём закономерности, даже если их нет, и додумывает детали. Более того, «микрофон», подсоединённый к сознанию и речи, всегда находится у него. Поэтому этого «самоуверенного забывчивого выскочку» надо замедлять и заставлять считаться с «наблюдательным молчуном» из правого полушария. Кстати, у большинства из нас именно левое полушарие является доминантным. Нейробиологи считают, что это – результат естественного отбора в дикой природе, где предпочтение отдавалось «решительным» индивидам, а не «вдумчивым».

В итоге, мало того, что наши представления о реальности – это ограниченный набор примитивных абстракций и что наше сознание мизерное и хилое, так мы ещё и бываем нечувствительны к фактам⁴³.

Строение коры больших полушарий мозга

Кора больших полушарий мозга (или «церебральный кортекс», или обычно просто «кортекс») состоит из кортикальных колонок (вертикальных совокупностей нейронов). Каждая колонка – это мыслительный модуль, иногда имеющий предопределённое сенсорное назначение и состоящий из шести слоёв «миниколонок» (у людей). Кортикальных колонок в «новом» кортексе у нас всего от 1-го до 2-х миллионов⁴⁴. Неточность оценки возникает из-за множества горизонтальных связей на средних уровнях между «спутанными» колонками (из смежных областей сенсорного восприятия, например). «Разделённые» колонки физически выглядят следующим образом (заметьте, что даже они тесно связаны на высшем уровне – мы к этому ещё вернёмся):

Прямое взаимодействие с окружающей средой

Не хотелось бы глубже вдаваться в структурные и функциональные детали, но понимание именно этого механизма (самого древнего и хорошо отработанного эволюцией) архиважно для понимания нашей связи с реальностью в целом.

Сенсорное восприятие

Простейшая информация от рецепторов, миновав глубинные структуры мозга, поступает на нижний уровень коры больших полушарий, где происходит её первичный анализ. Здесь, благодаря ранее сохранённой рудиментарной рецепторной информации (мелкие линии, цвета, частоты и силы звука, сигналы от рецепторов осязания и т. п.), из поступающей информации формируются «элементы восприятия». Этот слой мышления (впрочем, как и почти все другие) абсолютно недоступен для нашего сознания.

Информация движется вверх по кортикальным колонкам (и немного в стороны, в другие колонки, если такие связи есть), и при каждом переходе с нижнего слоя на верхний она обобщается, то есть что-то отбрасывается, а что-то соединяется, модифицируется и т. д. Чем выше уровень кортикальной миниколонки внутри кортикальной колонки, тем более абстрактную информацию она обрабатывает и выдаёт.

Добравшись до высшего слоя, результаты этой индукции (сильные обобщения простых рецепторных сигналов) сопоставляются с уже «загруженными» туда абстрактными моделями действительности, и, в зависимости от результатов этого сравнения, идентифицируются как:

1) существующая абстрактная модель чего-то реального, например модель человека как типа живого существа, или образ конкретного человека (что тоже является абстракцией);

2) что-то совсем новое, однозначно требующее моделирования «с нуля»;

3) что-то среднее – либо требующее модификации существующей модели, либо построения новой модели, либо и того и другого одновременно.

На этом процесс «восходящей» обработки сигналов заканчивается. Давайте назовём этот комплексный процесс, состоящий из индукции и распознавания, сенсорным восприятием.

Высшее мышление

Сразу следом за распознаванием знакомых абстракций и выяснением надобности формирования новых начинается «горизонтальный» процесс, протекающий исключительно в высшем слое коры больших полушарий мозга (поэтому мы назовём его «высшее мышление»). Это происходит благодаря тому, что, как мы отметили ранее в параграфе «Строение коры больших полушарий мозга», нейроны, которые располагаются в высшем слое кортекса, практически никак не ограничены в связях с нейронами из других областей высшего слоя. Поэтому, как только абстрактные сигналы, выданные сенсорным восприятием, попадают наверх, они могут размножиться и распространиться в практически любую точку высшего слоя. Это, конечно, при условии, что мозг здоров и не ограничен болезнью (например цифровым слабоумием), травмой или вынужденным хирургическим вмешательством, таким как комиссуротомия (полное разделение больших полушарий с целью облегчить симптомы эпилепсии). Кстати, именно с пациентами, перенёсшими комиссуротомию, работал Майкл Газзанига, совершивший один из самых больших прорывов в нейробиологии и получивший за это Нобелевскую премию.

Дальше в специфику высшего мышления мы вдаваться не будем, т. к. она была описана для нашей темы вполне достаточно в параграфе «Мощностные и функциональные ограничения мозга». Стоит лишь отметить следующее – несмотря на то, что отдельная физическая сущность сознания пока не была обнаружена, то обстоятельство, что наше сознание «живёт» именно в высшем слое кортекса – точно установленный наукой факт.

Управление

Теперь давайте рассмотрим последний из трёх основных механизмов, работающих в коре больших полушарий – управление, с помощью которого кортекс контролирует наши эмоции, внимание и действия. Здесь нужны два уточнения:

1. Термин «управление» совсем не подразумевает осознанность (мы ведь знаем, что сознание очень ограничено).

2. Эмоции, которые мы испытываем – это вторичный результат сигналов, которые посылает кора больших полушарий в некоторые, более глубокие, части нашего мозга (например в амигдалы, которые отвечают за выработку эмоций и которые располагаются в более древней, лимбической, части нашего мозга). Этот результат «вторичный» потому что сами эмоции мы испытываем только после того, как эти глубинные части посылают ответный сигнал наверх, в кору, где он обрабатывается и превращается в «ощущение». Повторим ещё раз: амигдалы самостоятельно издавать эмоциональные сигналы из-за окружающей действительности не будут – лимбическая и рептильная части нашего мозга «глухи и слепы» – кортекс активно (и подсознательно) «запрашивает» эмоции на основе сенсорного восприятия и высшего мышления.

Если соединить эти два факта воедино на примере, то давайте представим, что мы идём домой и срезаем путь через незнакомую территорию. Всё вроде нормально, но нас явно что-то тревожит и мы не можем толком понять, что конкретно, только какое-то гнетущее ощущение есть. Мы решаем добраться до дома поскорее и ускоряем шаг. На этом примере мы можем распознать два типа внешнего цикла «восприятие-управление», отличающихся по длине:

1. Сенсорное восприятие идентифицировало несоответствие отложенных стереотипов и сигналов, поступающих из окружающей среды (но мы этого ещё не заметили, даже в форме эмоции). Оно не стало ждать пока «рутинная» индукция закончится и сенсорная информация попадёт в высший слой коры, а усилило сигнал на средних уровнях, расщепило его, и направило одну из ветвей обратно вглубь мозга, в амигдалы. Этот «короткий» цикл экономит время и ограниченные ресурсы высшего мышления. К тому же, ещё неизвестно, додумается ли это высшее мышление до чего нибудь вообще, а на самом деле желательно уже что-то предпринимать. Пока у нас всё ещё нет никаких ощущений, но цикл уже образовался и начал работать.

2. Амигдалы, начав получать стимул от коры больших полушарий, активизировались и начали посылать ответный сигнал наверх, в кору больших полушарий, но уже в совершенно другие, отличные от сенсорного восприятия области. Сигнал обрабатывается полностью и «выходит на поверхность», т. е. поступает в высший слой коры больших полушарий. Как мы знаем, что он туда поступает? Мы осознали появившееся чувство тревоги, а это уже точно может произойти только в высшем слое. Затем мы приняли решение (осознанно или неосознанно – это неважно с физиологической точки зрения) двигаться быстрее и начали посылать соответствующие сигналы вниз из ещё одной области кортекса, отвечающей за моторику. Этот цикл мы назовём «длинным», потому что он проходит через высший слой коры больших полушарий.

Оба цикла запущены и работают до тех пор, пока что-то не изменится.

В заключение темы управления, надо отметить отдельно управление вниманием. Если для управления эмоциями, скелетными мышцами и внутренними органами кортекс посылает сигналы за свои пределы, то контроль внимания – это внутренняя функция самой коры, т. е. сигналы контроля внимания идут в кортикальные колонки, отвечающие за сенсорное восприятие, и, таким образом, кора контролирует какая сенсорная информация доходит до высшего слоя, а какая обрабатывается не доходя до него, с целью сохранения его ресурсов и экономии времени. Причём сигналы контроля внимания могут формироваться в нескольких местах:

1. В самом восходящем потоке сенсорной информации. Например, если рядом в кустах что-то внезапно начало громко шуршать, мозг моментально «выталкивает» эту информацию наверх, и мы замечаем, что в кустах что-то громко шуршит, хотя раньше на мелкие шорохи и движения листвы мы не обращали внимание.

2. В кортикальных колонках, отвечающих за «смежные» методы восприятия. Например, зрительные и слуховые кортикальные колонки синхронизируют обработку информации друг с другом управляющими сигналами в случаях когда мы видим, что кто-то шевелит губами (ведь свет, отражающийся от чьего-то лица, доходит до нас гораздо быстрее, чем звуковые волны, но «задержки озвучки» мы не ощущаем).

3. В высшем слое коры больших полушарий. Например при подавлении слуховой сенсорной функции для осознанного уделения внимания какой-то важной задаче.

Общая модель тока информации в кортексе

Давайте попытаемся составить более-менее цельную картину тока информации в коре больших полушарий. На этой схеме показаны только обобщённые основные варианты тока сигналов, без попыток показать хитросплетение нейронных сетей или полные циклы взаимодействия с окружающей средой:

Прямое взаимодействие с окружающей средой – итоги

В качестве заключения темы прямого взаимодействии с окружающей средой, давайте попытаемся связать то, что у нас уже есть, с главной целью этой увлекательной нейрофизиологической экскурсии – задачей выяснить, для какого рода информации человеческий мозг хорошо приспособлен, а для какой – не очень.

Прямо ответить на этот вопрос мы пока не можем, поскольку мы рассмотрели только один вид взаимодействия с окружающей средой. Однако, уже можно начинать думать, какие характеристики получающейся модели действительности нам надо учитывать при поиске ответа на этот вопрос.

Первой напрашивается «объективность», причём не в каком-то философском смысле, а насколько легко модели позволяют незнакомым людям находить общий язык. Если мы оценим среднюю объективность моделей, являющихся результатом рецепторного восприятия и последующего осмысления, то эта оценка наверняка будет высокой потому что:

1. Вряд ли кто-то будет спорить о том, например, что такое «собака» и сколько у неё обычно ног.

2. Сами процессы непосредственного взаимодействия с окружающей средой тоже интуитивно ясны – можно легко привести понятный пример любого из семи изображённых вариантов тока сигналов, от A до G.

3. Несоответствие моделей «одного и того же» в кортексах разных людей может быть вызвано разве что только индивидуальным жизненным опытом и спецификой восприятия каждого человека (что нормально), а не общим качеством процессов восприятия и осмысления (что было бы уже плохо).

Также стоить выделить «абстрактность» – насколько модели вещей на выходе процессов восприятия в среднем абстрактны, т. е. насколько модели в среднем отдалены от обыденной, ежедневно воспринимаемой действительности. Если мы оценим среднюю абстрактность рецепторно наработанных моделей, то она получится низкой потому что:

1. Основная масса информации состоит из моделей индивидуальных объектов.

2. Модели индивидуальных объектов осмысливаются и складываются в «классы», что уже одним уровнем абстракции выше, но если, скажем, «кото-псы» действительно встречаются в природе, то один из них отлавливается, изучается, и им всем присваивается отдельное наименование.

3. На этом, собственно, и всё. Радиоволн мы не можем увидеть – они из совершенно другого домена мировосприятия, который мы обсудим позже.

Необходимо отметить, что многие функциональные ограничения мозга в контексте непосредственного взаимодействия с дикой природой – это, на самом деле, никакие не ограничения, а важные для выживания функциональные свойства. Мы это раскрыли в параграфе «Мощностные и функциональные ограничения мозга».

Непрямое взаимодействие с окружающей средой

В параграфе «Строение коры больших полушарий мозга» мы упомянули, что кортикальные колонки только иногда имеют сенсорное предназначение. Давайте выясним:

1) сколько места для свободного использования у нас есть в коре больших полушарий;

2) зачем оно вообще нужно.

На том с нейрофизиологией и закончим.

Нижеследующая иллюстрация демонстрирует результаты сравнительного анализа предназначения коры больших полушарий головного мозга. Исследования проводил выдающийся нейробиолог Уайлдер Пенфилд, который совершил прорыв в этой области в середине XX века. Эти изображения иллюстрируют предназначение различных областей церебрального кортекса у различных видов млекопитающих (масштабы изображений, естественно, разные):

С тех пор предназначение ещё нескольких областей было открыто (в том числе и не сенсорных), границы уже опознанных областей были уточнены, но сравнительный анализ Пенфилда однозначно остаётся в силе. Следующая иллюстрация показывает результаты более поздних исследований кортекса человека:

Давайте сконцентрируемся на первом вопросе: сколько площади доступно для свободного использования у нас? Как мы видим, где-то около 50 % общей площади коры всё ещё не размечено на второй иллюстрации. Однако, это число нам ничего не говорит само по себе, поскольку (а) его надо с чем-то сравнить и (б) часть этой неразмеченной области вполне может иметь ещё какое-нибудь предназначение, нам пока неизвестное.

Так что вернёмся к результатам Пенфилда и сравним наш мозг с мозгом других млекопитающих (слева – грызуны, справа – приматы). У нашего мозга (справа внизу) пропорция площади области неизвестного назначения к общей площади намного больше, чем у крысы (слева вверху), но незначительно больше, чем у шимпанзе (справа посередине) – нашего ближайшего «родственника» (у нас с ним около 98.5 % генома идентично)… Если обобщить, то у высших приматов площадь неизвестного назначения (и, следственно, свободного использования) намного больше, чем у грызунов.

Таким образом, если мы более детально изучим разные виды приматов, то мы, может быть, сможем выяснить зачем кора свободного использования вообще нужна.

Именно с этой целью антрополог Робин Данбар провёл сравнительный анализ 38-ти видов приматов и показал, что объем кортекса свободного использования напрямую зависит от средней численности стаи, которую приматы образуют. Тут нужно уточнить, что речь идёт именно о стае, со сложной социальной структурой, а не о стаде. То есть чем больше стая приматов, тем больше мощность мозга её членов и всех представителей вида в целом (мозг человека, например, «рассчитан» на стаю в 150–230 особей). Иными словами, чем животные более социальны от природы, тем они «умнее». При этом, у нас есть одна интересная психологическая особенность – если мы знаем, у кого мы можем что-то узнать (т. е. обладаем общими сведениями об их знаниях), то у нас появляется ощущение, что мы этими знаниями тоже обладаем. Это важный эволюционный феномен, который всегда способствовал сплочению стаи, племени, общины и любого другого сообщества. Наши знания, можно сказать, были распределены между всеми членами нашей социальной группы. И мы не испытывали дефицита в информации, потому что вся она была доступна – нужно было просто спросить или попросить⁴⁵.

А что нужно для того, чтобы кто-то из общины нам помог или поделился ценными знаниями? Доверие. Именно оно всегда являлось главной «валютой» в рабочем коллективе (а стаи и общины – это как раз и есть рабочие коллективы, существующие с целью выживания вида), а умение формировать трезвые оценочные суждения о других индивидах всегда было очень важно. Нижеследующая иллюстрация взята из книги «Пять дисфункций команды» писателя Патрика Ленсиони, специализирующегося на книгах по управлению бизнесом. Именно отсутствие доверия указано как самая фундаментальная дисфункция рабочего коллектива:

Само понятие «доверие» теснее всего связано с наиболее вероятными степенями (а) достоверности и (б) полноты информации, исходящей от человека – если кто-то часто не делится ценной информацией или, тем более, обманывает других, то доверять ему не будут. Таким образом, мы выделили две очень важных характеристики социально полученной информации – «достоверность» и «полнота».

Нейрофизиология – итоги

Итак, давайте познакомимся с разумом Homo sapiens до условного конца существования первобытно-общинного строя и посмотрим:

1) как он в целом работал;

2) что было отложено в нём для адаптации к среде обитания.

Процесс мышления

Разум был оптимизирован для полного цикла осмысления действительности:

1) восприятие рудиментарной информации;

2) осмысление информации;

3) действие;

4) получение отдачи (например, сделал что-то правильно на охоте – и она удалась, помог соплеменнику в трудную минуту – заработал доверие, и т. д.).

Таксономия отложенной информации

Прежде чем подробно обсуждать информацию, отложенную в обычном человеческом мозге за всю его жизнь посредством процесса мышления, необходимо определить зачем и по каким «полочкам» мы будем её раскладывать. Здесь нет каких-то единых стандартов и эта классификация зависит от целей и от содержания конкретной работы. Например, доктор Курпатов в своей книге «Чертоги разума» обозначает минимум две категории – «факты» и «идеальное», причисляя к последней даже научные и прикладные знания. Как другой пример, в марксизме вообще абсолютно всё в общественном сознании человека причисляется к «идеальному».

Поскольку в этом опусе мы противопоставляем материализм и идеализм, наша условная таксономия отложенной информации будет выглядеть следующим образом:

1. Материальное содержание – эмпирически полученная, объективная информация и синтезированные на её основе подтверждаемые теоретические знания о физических объектах, явлениях и событиях.

2. Социальное содержание – внутренние характеристики конкретных людей и информация о конкретных социальных связях (в том числе и с самим субъектом), а также обобщённые представления о социальных процессах и отношениях. Стоит отметить, что в этой области уже неизбежно появляются идеальные конструкции, например понятие «доверие» или качественные оценки других людей, а сфера обобщённых представлений о социуме является «зоной активных боевых действий» между материализмом и идеализмом.

3. Идеальное содержание – этика, верования, культурные идеалы и другие представления чисто «идейного» типа.

Материальное содержание

Итак, информация материального характера в мозге типичного представителя Homo sapiens времён первобытно-общинного строя состояла из следующего:

1) информация о конкретных осязаемых индивидуальных объектах;

2) карта местности с «пометками»;

3) память о фактических событиях;

4) обобщённая информация (знания) о природных объектах и явлениях.

Если обобщить, то материальная информация была объективна и её уровень абстрактности был низким.

Социальное содержание

Отдельное, и очень важное, место в голове человека разумного занимала сложная модель его общины, т. е. индивидуальные модели сообщинников (до двухсот человек), прямых связей с ними, а также между ними. Частью модели каждого сообщинника являлись общие сведения о его знаниях и навыках. Частью модели каждой социальной связи являлось, прежде всего, доверие, причём сила связи могла быть и асимметрична (например когда мы кому-то доверяем, а он нам – не очень).

Идеальное содержание

Здесь мы немного задержимся, поскольку мы эту категорию информации с точки зрения нейрофизиологии ещё не обсуждали подробно, но она имеет прямое отношение к нашей теме. В параграфе «Мощностные и функциональные ограничения мозга» мы уже выяснили, что человек разумный был решителен и не любил неопределённость, что в целом было очень хорошо для выживания. Однако, это также означало, что модель материального мира его заметно тревожила из-за фундаментальных неопределённостей и неизвестности, с которыми он не мог ничего поделать. Такими вещами были, например, закономерная хаотичность природы, или вопрос о том, что будет после смерти, или даже такие вещи как цикличность многих процессов в природе. Это делало его в очень значительной степени нуждающимся в некоторых верованиях, которые, по оценке нейробиолога Роберта Сапольски, являются хорошими антидепрессантами⁴⁶. Брюс Худ, когнитивный психолог, в своей книге «The Science of Superstition», помимо личного психологического происхождения поверий, также анализирует и социальные причины их существования⁴⁷.

Тут надо сделать две важных оговорки:

1. Элементы идеалистического мировосприятия вплотную прилегали к материальному содержанию в качестве «органичного» дополнения, т. е. не накладывались на него и не могли доминировать. Также, они не меняли главной – материальной – направленности мышления, поскольку тогда никто не мог позволить себе стать идеалистом (жизнь была весьма суровой, даже еды не всегда хватало).

2. Этика не была отделена от доверия в локальном социуме. В традиционных культах она чаще всего вообще отсутствовала как отдельный набор концепций. История религий утверждает, что этика «мигрировала» в религии в связи с укрупнением обществ и с разрушением первобытно-общинного уклада жизни.

Современный информационный суррогат (инфо-суррогат)

Итак, давайте перенесёмся на три тысячи лет вперёд и посмотрим, как выглядит информационная и социальная среда типичного представителя Homo sapiens сегодня. Конечно же, придётся сильно обобщить, но если сравнить информационно-социальную среду характерного представителя эпохи мезолита, например, со средой типичного обывателя «цивилизованных» обществ сегодня, то нельзя не заметить следующих изменений:

1. Общества укрупнились до предела, появилось очень много самых разных организаций, но при этом индивидуальные социальные связи атрофировались, вплоть до полного одиночества.

2. Информация сильно усложнилась и средний уровень её абстрактности повысился.

3. Стала доступна информация о вещах и явлениях, очень отдалённых от нас лично, с нижеследующими результатами:

А. Объём информации вырос астрономически.

Б. Информация начала поставляться в «готовом» виде и в основном больше не является продуктом наших личных наблюдений или знаниями, наработанными другими членами нашей общины.

Это прямо означает, что основная масса информации, которой мы «питаемся» сегодня, является самым настоящим «суррогатом» для нашего мозга, если оценивать её с помощью категорий, обозначенных ранее:

1) в результате какого процесса восприятия она отложилась;

2) объективность;

3) абстрактность;

4) достоверность;

5) полнота.

Термин «суррогат» не подразумевает вредных свойств сам по себе, но то, что наша нынешняя информационная диета состоит из искусственной замены «пищи», к которой наш мозг был приспособлен природой, никаких сомнений у нейробиологов, антропологов, психиатров и психотерапевтов не вызывает. Из этого вытекает ряд весьма острых проблем, поэтому многие клинические психологи и психотерапевты заинтересовались «информационной диетой» людей и как она может влиять на психическое здоровье.

Подтему «психического благополучия» мы пока отложим в сторону для более позднего обсуждения. Для начала давайте попытаемся ответить на базовые вопросы о самой информации, важные для нашей главной темы – образования:

1. Какие виды современной «суррогатной» информации вообще существуют и каковы их общие характеристики?

2. Как определить вид и качество информации в современной гиперинформационной среде? Что такое «информационная грамотность»?

Инфо-суррогат – материальное и социальное

Комментарий к главе

Это первая из двух широких категорий информации, которую мы потребляем в современном гиперинформационном обществе.

Помимо того, что мы наблюдаем непосредственно сами или слышим от членов нашей семьи, друзей, сотрудников и знакомых (что хорошо укладывается в «базовую» первобытную модель мировосприятия), откуда мы вообще узнаём что-то об окружающем материальном мире сегодня? Наука, журналистика, а также соцсети и другие «сетевые платформы» в совокупности занимают эту нишу. Давайте рассмотрим эти виды информации и соответствующие каналы доставки по порядку.

Научные знания

Научные знания составляют наиболее абстрактный и фундаментальный слой информации о материальном мире. Определения мы повторять не будем, а лишь рассмотрим основные свойства научных знаний с помощью нескольких ключевых категорий, которые мы выделили ранее.

Процесс восприятия служит заменой «естественного» материального восприятия, поскольку он обладает стопроцентной эмпирической обоснованностью, а также включает полный цикл «наблюдение – действие – наблюдение», т. е. эксперименты.

Объективность – высокая, поскольку она, собственно, и является целью существования научного метода. Борьба с когнитивными искажениями встроена в сам процесс, например.

Абстрактность – высокая, особенно в естественных науках. Например, раньше людям никогда не приходилось задумываться о гравитационных волнах (существование которых подтвердили после 2015 года с помощью двух специальных обсерваторий⁴⁸). В истории и в других гуманитарных науках уровень абстракции ниже, чем в естественных науках, но он и там является барьером для массового научного образования (также как и общий объём знаний).

Достоверность – высокая. Потребитель информации должен лишь обладать «информационной грамотностью» и, хотя бы в общих чертах, представлять, как наука работает. Мы это обсудим немного позже.

Полнота – высокая, потому что она является одним из критериев объективности и потому что наука позволяет рассматривать различные явления с помощью данных и методик, которые абсолютно недоступны при применении нашего индивидуального физического восприятия. Помимо этого, также как и достоверность данных, полнота аргументов в научном сообществе просто необходима для формирования и сохранения положительной репутации. Научное сообщество включает замену естественного социального контракта, основанного на доверии… Вряд ли удастся найти много профессиональных учёных и научных изданий, которые не дорожат своей репутацией, притом акцент делается именно на личной репутации учёного. Надо делать поправку на деятельность научных журналистов, конечно, но это уже другой вопрос.

В итоге, среди современного «информационного суррогата» научные знания являются наиболее объективным и надёжным видом информации. Да, среди продуктов человеческой деятельности ничего совершенного не бывает и в научной сфере тоже есть проблемы⁴⁹, но всё относительно. Никакой другой вид получения, анализа и коммуникации информации не включает в себя следующие развитые подсистемы одновременно:

1) статистические методики получения и первичной обработки данных для предотвращения ошибок выборки;

2) противостояние когнитивным искажениям при проведении исследований;

3) необходимость публикации поддерживающих данных;

4) рецензирование;

5) публикация только в профессиональных изданиях с соответствующим редактированием;

6) общественная и профессиональная критика после выпуска;

7) строгие стандарты цитирования и его отслеживание в обоих направлениях (можно увидеть как список цитируемых работ, так и цитирующие статьи) – таким образом, все научно-исследовательские работы в совокупности составляют «сеть знаний» или, выражаясь языком ИТ, направленный граф (по которому, кстати, можно делать «сёрфинг», когда лента в любимой социальной сети надоест);

8) возможность отзыва материала изданием в любое время.

Как сравнительно простой пример научной работы, можно рассмотреть результаты исследования эффективности бытовых водяных фильтров по отношению к PFAS – вредным синтетическим соединениям фтора⁵⁰. Это, кстати, всем полезно знать, поскольку фильтрация питьевой воды – один из нескольких важнейших методов поддержания здоровья при нынешнем уровне загрязнения окружающей среды. PFAS практически не разлагаются в природе и проникают всюду, а водопроводные сети с ними плохо справляются при традиционной очистке воды.

Журналистика

Информация этого типа занимает нишу «повседневного» восприятия материальных вещей и процессов, от которых мы физически, социально или интеллектуально отдалены. Если взять основные общие свойства публикаций в СМИ и сравнить их со свойствами научных работ, то расхождения зависят от жанра:

1. Информационная и аналитическая журналистика имеет менее абстрактное и менее фундаментальное содержание, чем наука, но в остальном должна разделять её свойства, то есть являться полноценной заменой естественного мировосприятия и обладать высокими объективностью, достоверностью и полнотой.

2. Публицистика уже менее объективна по определению, но само стремление сохранить объективность, а также достоверность и полнота всё ещё являются важными критериями качества.

Отдельной обширной темой (если не «больным вопросом») является именно качество современной журналистики. Если частное мнение преподносится в разделе «Мнение» в газете с достойной репутацией, то это нормально. Но часто под видом новостей и анализа, например, подаётся «супчик» из идеологически подобранных ингредиентов, да ещё и приправленный красноречием. Естественно, это рассчитано на «самоуверенного болтуна», живущего в нашем левом полушарии, который чрезвычайно подвержен когнитивным искажениям. Чтобы противостоять этому эффекту, надо обладать недюжинной информационной грамотностью и самоконтролем.

Ниже приведена обобщающая иллюстрация из исследования СМИ в США, проводимом Ad Fontes Media начиная с 2019 г.:

Позиция каждого новостного агентства на диаграмме обозначает лишь средние характеристики публикуемого им материала – исследование было проведено на уровне содержания тысяч конкретных статей и выпусков передач.

Вертикальная шкала смешанная и обозначает (а) уровень надёжности информации и (б) степень обобщения информации одновременно, от «содержит только надёжные факты и никакого анализа» (верх) до «содержит мнения или сильно варьируется по надёжности» (середина) и до «содержит неверную/сфабрикованную информацию или пропаганду» (низ).

Горизонтальная шкала обозначает направление и степень среднего политического искажения/уклона источника – «левый» уклон (левая сторона), отсутствие уклона (середина) или «правый» уклон (правая сторона).

Стоит также отметить, что Ad Fontes Media – это независимая организация, полностью опубликовавшая методологию⁵¹ своих исследований. Эта методология включала параллельные оценки одного и того же материала несколькими тренированными аналитиками одновременно и диверсификацию рабочих групп аналитиков по политическим взглядам для противодействия индивидуальным когнитивным искажениям. Так что выглядит этот анализ солидно.

На основе этого исследования можно сделать несколько общих занимательных наблюдений:

1. По всей вероятности, обратная статистическая связь (негативная корреляция) между надёжностью информации и уровнем её обобщения была настолько высока, что эксперты из Ad Fontes Media смогли совместить два разных свойства – «количество анализа, мнений, пропаганды» (степень обобщения) и «уровень ненадёжности и выборочности» – в одном визуальном измерении без потери информативности… В аналитике такое встречается далеко не каждый день! Это уже говорит очень многое о тех, кто предлагает нам «простую правду» или «простые решения».

2. Налицо очень сильная положительная корреляция между степенью обобщения информации (шкала перевёрнута, т. е. вверху уровень обобщения низкий, а внизу – высокий) и политическим уклоном в какую-либо сторону. Так что если кто-то из нас считает, что политический уклон при формировании обобщающих мнений – это прерогатива «другого лагеря», то он очень глубоко заблуждается.

3. Похоже, что источников информации с левым уклоном несколько больше по количеству (по крайней мере среди источников информации, изученных в этом конкретном исследовании).

4. Левых источников информации, использующих «полуправду», недобросовестную пропаганду и т. п. несколько меньше, чем правых, а левых источников, прибегающих к явной дезинформации вообще нет, в отличие от правых.

Последнее абсолютно не свидетельствует о наличии каких-либо этических стандартов у редакторов левых источников информации. Медийный бизнес в США – это чрезвычайно соревновательная капиталистическая индустрия и никакими моральными принципами там даже и не пахнет. Просто, статистически говоря, мозг «левых» (или «прогрессивных») граждан и «правых» (или «консервативных») граждан обрабатывает поступающую информацию по-разному, что заметно даже на морфологическом (анатомическом) уровне. Это подтверждено несколькими исследованиями, по словам психиатра Гейл Сальтц⁵² (мы к этому ещё вернёмся), и это наверняка известно редакторам наиболее радикальных левых источников информации, которые, скорее всего, просто понимают, что их потребители менее восприимчивы к откровенной дезинформации, чем их «братья по разуму» с другой стороны баррикад. Т. е. владельцы и редакторы «левых» СМИ, скорее всего, действуют из страха потерять подписчиков, а вовсе не руководствуясь моральными принципами.

К слову, в США «левыми» называют в основном либералов- центристов и социал-демократов (т. е. либералов с гуманистическими социальными наклонностями), что однозначно неверно. Либерал-капиталист не может считаться социалистом или коммунистом по определению. Марксистских СМИ там немного и они не очень популярны, а представителей в парламенте вообще нет. Социал-демократы есть, но и они – третьестепенная сила, после консерваторов и либералов. Иными словами, в США шкала политической принадлежности «обрезана» с левой стороны.

Сетевой контент

Отдельно стоит отметить информацию, произведённую и опубликованную с помощью «сетевых платформ», которые однозначно используются людьми для получения информации материального и социального характера⁵³. Термином «сетевые платформы» мы будем обозначать интернет-платформы, в которых нет чёткого разделения между производителями и потребителями информации. Под это определение попадают социальные сети (например Facebook), интернет-форумы (например Reddit), системы видеохостинга (например YouTube) и т. п.

С точки зрения доступности информации, появление таких платформ скорее положительно, поскольку они дают голос людям и организациям, которым высказаться во всеуслышание где-либо ещё слишком накладно, но которым есть что-то дельное сказать. YouTube даже используется в традиционном журналистском стиле посредством «каналов» с «подписчиками».

Однако, как мы почти все знаем, у этих платформ есть и тёмная сторона – рекомендательная… Они активно предлагают нам информацию на основе предпочтений и реакций «связанных» с нами индивидов, наших собственных предпочтений и реакций и т. п. Всё это, естественно, делается для «притягивания глаз» и, следовательно, для просмотра большего количества рекламы. Руководствуясь именно этим мотивом, они зачастую беззастенчиво предлагают недобросовестную пропаганду или просто чушь, таким образом «радикализируя» и «одурачивая» людей, делая их восприятие более субъективным (а у каждого из нас субъективности восприятия и так хватает, как мы уже выяснили).

Информационная грамотность

Информационная грамотность как таковая требуется в основном для поиска и потребления научных знаний, достоверных сбалансированных новостей, качественной аналитики и качественной публицистики (т. е. наиболее объективных сведений о действительности). Она в целом не нужна для потребления голых идей, мнений, идейно удобных единичных примеров, новостей с сильным «идейным уклоном», непроверяемых повествований и другой информации субъективного характера. Наш мозг и так превосходно искажает поступающую информацию из-за своих природных физиологических особенностей, которые мы обсуждали ранее, и связанных с ними «функциональных свойств» идеологий, которые мы обсудим чуть ниже.

Итак, вот основные принципы и навыки, составляющие информационную грамотность:

1. Трезво оценивать потребляемую информацию с эмпирической точки зрения (важны как достоверность, так и полнота), даже если эта информация подтверждает наши уже сформированные убеждения или содержит новую идейную «вкуснятину».

2. Стараться выявлять значительный «идейный уклон» или высокий уровень обобщения. Если таковые присутствуют, относиться к эмпирической основе материала более критично.

3. Диверсифицировать набор источников, не ограничиваться одним-двумя из них, особенно если мы просто «наткнулись» на них с помощью рекомендательных функций сетевых платформ.

4. Рассматривать информацию только с обозначенной и проверяемой личностью автора или, на худой конец, личностью того, кто этот материал публикует или озвучивает.

5. Оценивать, находится ли тематика каждого высказывания автора в области его профессиональной компетенции и не давать его личному авторитету или харизме (т. е. нашим субъективным оценочным суждениям о нём) затмевать наше критическое мышление.

6. Давать общую оценку используемым источникам информации в ретроспективе с точки зрения среднего уровня «эмпирической прилежности». Этот и два вышестоящих пункта основаны на том, что мы – социально продвинутые существа и что в нынешней гиперинформационной среде нам необходимо осознанно и направленно симулировать доверительный социальный контракт с теми, с кем мы лично не знакомы (см. главу «Нейрофизиология» параграф «Непрямое взаимодействие с окружающей средой»).

7. Если речь идёт о научной статье, обязательно проверять, была ли она отозвана или нет.

8. Накапливать достаточное количество базовых знаний, чтобы быть в состоянии отсеивать явную чушь сразу и самостоятельно.

9. Критично относиться к собственным суждениям, а именно: (а) не формировать излишних обобщённых суждений вообще (они сильно искажают мировосприятие); (б) стараться мыслить больше в плоскости «знаю – не знаю», а не «верю – не верю» (не путать с необходимым доверочно-проверочным отношением к источникам информации); (в) если суждение уже сформировано, то ясно отдавать себе отчёт в том, на основе чего именно, и быть готовым к его пересмотру.

Инфо-суррогат – идеальное

Комментарий к главе

Это вторая из двух широких категорий информации, которую мы потребляем в современном гиперинформационном обществе.

Причины появления и предназначение идеального

Все стабильные вещи и явления в природе существуют по каким-то объективным причинам. Если взять религию, например, то есть научная теория, озвученная биологом Брэтом Вайнштейном, что склонность верить в сверхъестественные идеалы была закодирована в нас эволюцией, поскольку эта вера помогала выживать людям и их потомству⁵⁴. Иными словами, некоторые идеальные представления, в том числе и абсолютно-идеалистического характера, обладают полезным индивидуальным предназначением по отношению к своим носителям и повышают их шансы на выживание из поколения в поколение, т. е. некоторые идеалы участвуют в продуктивном симбиозе с нашим видом!

Поскольку наша тема связана с образованием, мы будем рассматривать не любые идеи и информацию нематериального содержания, а в основном те, которые могут служить контекстом, примерами (как положительными, так и отрицательными) и руководством для социальной, психологической и поведенческой дифференциации – то есть всё то, что мы можем рассматривать для включения в воспитание и образование детей. Назовём это всё «идеальными установками». Итак, идеальные установки в мышлении индивидов можно условно разделить на четыре главных типа (которые, безусловно, значительно пересекаются) по предназначению:

1. Экзистенциальные (или «жизненные», попросту выражаясь) – осмысление собственного бытия и т. д.

2. Этические.

3. Психологические – как мы уже обсуждали в главе «Нейрофизиология», большинство из нас плохо переносит фундаментальную, неустранимую неопределенность природы по отношению к себе и к своим близким, и поэтому нам нужны какие-то средства для «самолечения» возникающих страха и тревоги.

4. Социальные – общие идеалы могут служить катализатором формирования недостающих социальных связей в современном обществе (может быть, не того же самого качества, что в первобытной общине, но лучше, чем вообще никаких).

Существует довольно спорная точка зрения на тему этики и морали, заключающаяся в том, что нравственность каким-то образом автоматически вытекает из рациональности, совмещённой со стремлением ко всеобщему благосостоянию. Её придерживается, например, когнитивный нейробиолог, философ и публицист Сэм Харрис, написавший об этом свою докторскую диссертацию, а в последствии и книгу «Моральный ландшафт» (Free Press, 2010). Это – чистый утилитаризм⁵⁵ – философская концепция, разработанная ещё Джоном Стюартом Миллем во второй половине XIX века. В современном контексте такую позицию можно понять как стремление полностью «выжить» идеальное из умов людей, но такой подход вряд ли является практичным и у него существует очень значимая оппозиция даже среди светских мыслителей, не говоря уже о религиозных. Например Людвиг Витгенштейн, один из наиболее выдающихся философов XX века, в своей «Лекции об этике» в 1929 г. обозначил, что существует относительное (утилитарное, тривиальное) использование таких слов как «хорошо» или «правильно», а есть абсолютное (идеальное) использование тех же самых слов, и что смысловое расстояние между этими употреблениями невозможно сократить полностью. Современный пример – канадский клинический психолог и публицист Джордан Питерсон считает, что нравственность нужно культивировать отдельно и что ещё совсем не ясно, что из чего вытекает (нравственность из рациональности или наоборот – рациональность из нравственности), особенно в культурном смысле в масштабе общества. Он выразился художественным образом по этому поводу так: «ты не можешь быть неверующим в своём действии»⁵⁶.

Автор сего опуса находится на стороне Витгенштейна и Питерсона и считает, что определённые идеальные понятия критически важны для нас, т. е. что мы всё-таки не можем их вообще не рассматривать и не использовать.

Идеальное – общие свойства

Самым главным недостатком идеального является разорванность процесса восприятия на уровне индивида. Мы что-то где-то слышали, что-то прочитали, нам что-то внушили в детстве, но обратная связь идеальных представлений в уме отдельно взятого человека с реальностью очень плохая. Она хорошо заметна эмпирически только в масштабе больших популяций и в долгосрочной, эволюционной перспективе. Андрей Курпатов выразился по этому поводу следующим образом в книге «Чертоги разума»:

Никакой корректирующей информации, которая бы позволила вам заметить, что вы «обознались», тут практически нет: что вы себе вообразили, как вы себе всё объяснили – то вы и думаете, так вы это и «воспринимаете»… «Идеальное» не даёт нам обратной связи. А если же какие-то факты имеют наглость противоречить нашим установкам, то мы находим им уничижающее объяснение, используя практически неограниченные возможности говорливого левого полушария⁵⁷.

Иными словами, ни о какой объективности, достоверности и полноте идеального не может быть и речи.

Формы идеального

Часто идеальные установки предлагаются нам в составе древних идеалистических учений открыто догматического, субъективного характера, без возможности достижения объективности и фактической достоверности в принципе.

Есть и более современные идеологии (или просто устойчивые группы идей) в областях, где построение суррогатной системы доверия и проведение исследований научного характера в принципе возможно… Однако, такие идеологии тоже рассчитаны на носителей, которым «и так всё понятно» на основе одного-двух источников с идейным уклоном.

Есть, наконец, и отдельные идеалистические и философские понятия.

Почему именно идеологии?

Почему мы рассматриваем именно идеологии как главную форму идеального в контексте образования?

Во-первых, из-за явных противоречий, которые существуют между отдельными элементами традиционных сверхъестественных идеалистических учений и научными знаниями, как мы уже выяснили в главе «Совместимость научных и идеологических взглядов».

Во-вторых, из-за распространенности и «живучести» большинства идеологий, которые можно объяснить так:

1. Их центральные идеи, как правило, просты и привлекательны для обычных людей. Например, кому-нибудь интересно, что написано в «Анти-Дюринге» Энгельса? Вряд ли очень многим… А вот идеи вроде «вы будете жить вечно» или «понаехали тут всякие и всё испоганили» интуитивно понятны и отлично приживаются, только подходящих носителей подыскать надо.

2. Они, как правило, содержат установки из всех четырёх категорий (жизненных, этических, психологических и социальных) одновременно. Если употребить метафору про розничную торговлю, то куда покупатель пойдёт при одинаковых ценах – в один крупный сетевой магазин, где есть всё сразу, или в четыре разных магазина, находящихся на приличном расстоянии друг от друга?

Эффект идеологий

Поскольку идеологии существуют для того, чтобы направлять наше мышление и поведение в «правильную» сторону, то давайте рассмотрим некоторые личные и социальные последствия, которые являются результатами базовых концепций идеологий (упомянутых в главе «Определения») в сочетании с общими свойствами идеального (рассмотренными чуть выше) и с некоторыми фундаментальными особенностями нашего мышления (описанными в главе «Нейрофизиология»).

Следствие того, что будущее в «том мире» формирует модель личного и общественного поведения сегодня:

1. Идеологии могут включать этические эталоны, которых нам часто не хватает (что-то не припомню Канта из школьной программы), но они также могут мотивировать людей совершать или терпеть реальные преступления в настоящем, или просто совершать иррациональные поступки. Совсем не обязательно, что это происходит повсеместно или что это перевешивает положительное влияние идеологий в общем итоге, но это свойство идеологического мышления далеко не безобидно. Например, ещё Фридрих Ницше писал: «Остерегайтесь морально негодующих людей: им присуще жало трусливой, скрытой даже от них самих злобы» (он наверняка имел в виду, что эта злоба присуща многим морально негодующим, но не всем и не всегда).

Следствия того, что «тот мир» или «правильная история» не ставится под сомнение (главное определяющее свойство идеологий):

1. Никаких систем «контроля качества» над идеологиями нет и быть не может даже гипотетически, в отличие от естествознания и от истории. Например, мы не сможем убедить почитателя бога Ктулху, что его вера неправильная, а наша – правильная, так как у нас просто не будет достоверной (для него) доказательной базы, а он, скорее всего, просто откажется верить в наши писания и рассказы.

2. Также невозможно контролировать количество очень схожих, но не полностью совместимых идеологий (например различных религиозных конфессий).

3. Предвзятость подтверждения⁵⁸ (confirmation bias) и многие другие когнитивные искажения⁵⁹ не только не рассматриваются и, следственно, не считаются вредными (как в научном методе), но зачастую даже служат положительными мерками приверженности к идеологии, хоть и называются иначе. Научные (в т. ч. исторические) открытия, противоречащие компонентам какой-либо идеологии, обычно или просто-напросто игнорируются, или подавляются с разной степенью жёсткости, или им в ответ создаётся дезинформационная пропаганда.

Кстати, термин «пропаганда» не является негативным сам по себе⁶⁰, однако дезинформационная (недобросовестная) пропаганда, которая часто под этим подразумевается, содержит пустую риторику, подмену понятий, ложные и недостоверные сведения, очень выборочные сведения, ложные аргументы и т. п.

По тематике последнего, третьего, пункта ещё Фридрих Ницше, например, писал: «иногда люди не хотят слышать правду, потому что они не хотят, чтобы их иллюзии были разрушены».

Кто виноват в этой информационной неразберихе?

Комментарий к главе

Немного разобравшись в главных типах предлагаемой ныне «пищи для мозга» и их основных свойствах, давайте рассмотрим сложившуюся непростую ситуацию с исторической, психологической и социальной точек зрения.

С исторической точки зрения

Никто не виноват, разве что всё общество в целом. Как говорит современный философ Славой Жижек, мы воспитываемся с помощью разного рода идеалов и идеологий с пелёнок, сами того не осознавая, и нам очень больно и дискомфортно видеть мир таким, каков он есть, без домыслов и иллюзий. Жижек употребляет следующую метафору: чтобы увидеть мир максимально объективно, надо не «снять розовые очки», а как раз наоборот – надеть специальные очки, поскольку наше восприятие сильно искажено идеалами по умолчанию⁶¹. Похоже что это правильный взгляд на положение вещей, учитывая (а) нашу эволюцию в симбиозе с идеальными представлениями о действительности и (б) нашу сегодняшнюю информационную среду.

Также необходимо учитывать то, что современный научный метод – вещь относительно новая. А отдельные открытия – и подавно. Например, геологи смогли точно определить возраст земной поверхности в твердом виде (4,55 миллиарда лет) только после 1926 года, когда появились достаточно продвинутые радиометрические методы, что, в свою очередь, зависело от развития квантовой физики⁶². Иными словами, люди только начали высвобождаться из темницы восприятия действительности, основанного только на наборе биологических чувств (приблизительно такого же как, скажем, у насекомых), анекдотических доказательствах и древних поверьях.

С психологической точки зрения

Главной причиной этой «патовой» позиции на «доске мировоззрений» является то, что философия науки⁶³ – это не самодостаточная личная философия для повседневной жизни. Да, она является основой самого объективного метода познания материальной действительности для человечества в целом и она позволяет запускать управляемые аппараты на Марс. Но в глобальной долгосрочной перспективе научное мировосприятие не может самостоятельно соперничать с субъективным мировосприятием, встроенным в «комплексные» идеалистические учения, которые приносят личную психологическую пользу своим носителям и которые проверены тысячелетиями. Это второй основной тезис данной работы.

Как мы уже обсуждали, эволюция сделала сверхъестественные идеалистические учения привлекательными и весьма полезными для своих носителей в качестве «мозговых симбионтов», повышающих выживаемость. Например, без веры в утешительные идеи о вечной жизни и о вмешательстве сверх-доброго и сверх-мудрого бога в наши судьбы, как смириться с тем фактом, что такие события как пермское вымирание⁶⁴ (когда погибло 96 % организмов на планете) или землетрясение в Лиссабоне в 1755 году ⁶⁵ (когда погибло 60 тысяч человек, большая часть из них в храмах, в том числе и грудные младенцы) – это просто нейтральные природные явления? Или с тем, что каждого из нас может «прихлопнуть» в любой момент из-за высочайшей энтропии мира вокруг и внутри?

К сожалению, в нашей современной культуре не так много «личных», субъективных философских систем, которые одновременно соответствуют следующим критериям:

1) предоставление помощи в решении трудных личных психологических задач (см. предыдущий абзац);

2) «органичная» совместимость с научным мировосприятием;

3) широкая распространённость в готовом виде.

Это третий основной тезис данной работы (к нему мы ещё вернёмся).

С социальной точки зрения

Здесь ответ можно разделить по степени приближенности к науке…

Во-первых, в самой научной сфере есть проблемы⁶⁶, которые влияют на качество опубликованных исследований, что не остаётся незамеченным и что негативно сказывается на доверии остального общества современной науке. Это тревожно, так как доверие общества – важнейший капитал науки, который очень тяжело восполнить из-за почти полной невозможности рядового человека разобраться в научных темах и оценить научные труды самому.

Во-вторых, в общей социальной среде есть «деятели», которые подрывают это доверие ещё больше. Помимо некомпетентных педагогов в системах среднего образования и некоторых политических фигур, можно выделить «научных корреспондентов», которые пишут статьи под откровенно вредительскими заголовками для притягивания глаз, например «Большинство научных находок ошибочны или бесполезны»⁶⁷ (если взять эту конкретную статью, например, то при её прочтении сразу становится ясно, что заголовок не соответствует содержанию). А про телевидение, полагаю, можно даже детально и не говорить, так как телевидение в целом – информационный источник для умственно ленивых и для обделённых доступом к интернету и библиотекам, чем пропагандисты всех мастей беззастенчиво пользуются.

В-третьих, что касается идеологически ориентированных организаций, то лет, всего лишь, 200 назад практически никому не были доступны достоверные знания из областей астрофизики, геологии, биологии, истории и т. д., так что дать обывателям догматическое определение истины, а потом преподнести им, например, всемирный потоп как историческое событие не было особо предосудительным, поскольку различные идеологии конкурировали только между собой и кто успел, тот и съел, как говорится… Но сейчас достоверно известно, например, что на нашей планете всей воды в молекулярном виде достаточно лишь для того, чтобы уровень мирового океана поднялся приблизительно на 70 метров от нынешнего уровня⁶⁸, при среднем возвышении суши на 840 метров⁶⁹ и при том, что нужны миллиарды лет для такого уменьшения общего количества воды на планете⁷⁰. Также возникает много острых технических вопросов, например о доставке на ковчег и о содержании на нём миллионов видов микроорганизмов… То есть в наши дни та же утвердительная подача той же информации выглядит как одурачивание людей.

Идеологически ориентированные организации и люди, ассоциирующие себя с ними, это осознают и, часто, вместо смены позиций подают дополнительную дезинформацию (в которую и сами могут верить)… Иногда она подаётся в «мягкой» форме, например, роняется как бы невзначай при разговоре, как в некоторых высказываниях, упомянутых в главе «Совместимость научных и идеологических взглядов», в параграфе «Личные примеры», а иногда и в очень даже твёрдой форме, как, например, вышеупомянутая книга Даниила Сысоева, которую автор держал в руках, или как целая конференция, посвященная креационизму⁷¹.

Что касается содержания этой дезинформации, вот только некоторые его виды:

1) подмена понятий (например то, что Библия содержит данные, которым научные факты должны почему-то и каким-то образом соответствовать);

2) пустая обвинительная риторика (например то, что большинство учёных в «неугодных» областях мотивированы идеей атеизма в работе, а также что эта идея перевешивает их профессионализм и здравый смысл);

3) ложные псевдонаучные аргументы (например, Сысоев утверждал, что 2-й закон термодинамики⁷², т. е. способность энтропии⁷³ изолированных систем только увеличиваться или не изменяться со временем, предотвращает усложнение любых систем вне их контекста, т. е. и неизолированных систем тоже);

4) околонаучная ахинея (например «геолог» Э. Сильвестру на вышеупомянутой конференции креационистов описывал поднятие поверхности суши и снижение дна океанов с нуля до нынешних уровней за 370 дней).

В итоге, само существование подобной дезинформации можно считать косвенным признанием полной непригодности идеологий как путей познания материальной действительности.

Ситуация в академической среде

Поскольку речь зашла о социальных аспектах совместимости научного и идеологического мировоззрений, а также поскольку главная тема этой работы – образование, и, наконец, поскольку качество последнего может быть легко скомпрометировано, давайте кратко оценим ситуацию в академической среде отдельно.

Само существование Министерства науки и высшего образования РФ как единого целого уже является общим признанием научного метода и знаний как доминирующих в образовании в РФ, по крайней мере в высшем.

Однако, наблюдается и целенаправленная прямая интеграция религиозных идеологий (т. е. абсолютного, объектного идеализма) в системы общественного образования, даже высшего. Взять, например, кафедру теологии Национального исследовательского ядерного университета «МИФИ»⁷⁴, который, к слову, является государственным учреждением (т. е. эта кафедра живёт и на казённые средства)… В советское время даже представить себе такое было трудно.

Может быть, нынешнему правящему классу нужен некоторый «откат» мировоззрения обывателей к идеалистическому архаичному образцу (речь уже не идёт конкретно о религии даже), чтобы было удобнее преподносить им правосторонние идеи национального, монархического и солидаристского толка?

В таких вопросах первостепенную роль в обществе играют история, социология, политология и другие гуманитарные и общественные науки. Естествознание тоже играет не последнюю роль, но именно гуманитарные и общественные науки находятся на «линии соприкосновения» с политическими и социальными идеологиями, все из которых, в той или иной степени, являются воплощениями субъективного (субъектного) идеализма.

Давайте сперва рассмотрим влияние государства РФ на эти процессы… При всей либерализации, произошедшей со времён распада СССР, картина складывается совсем не радужная. Например:

1) Целый набор исторических тем фактически стало опасно исследовать, по словам Дмитрия Дубровского, кандидата исторических наук, доцента НИУ ВШЭ, профессора Свободного университета.

2) Научно-информационный и просветительский центр «Мемориал», ведущий историко-просветительскую деятельность, а также фонд «Династия», основанный для поддержки и развития российской фундаментальной науки Дмитрием Зиминым (основателем Вымпелкома) на личные средства, были признаны «иностранными агентами». Фонд «Династия» был закрыт в 2015 году.

3) Французскому социологу Карин Клеман в 2018 году не дали провести конференцию в СПбГУ, посвящённую национализму и патриотизму, а затем и запретили въезд в РФ на 10 лет (без каких-либо объяснений).

Но дело тут не в конкретных примерах – их можно привести массу, и можно даже найти положительные. Статистика говорит сама за себя:

1) До 2014 года выносилось по 2-3 приговора по статьям «Государственная измена» и «Шпионаж» (речь идёт не только об учёных, которые часто фигурируют просто в связи с характером своей деятельности), а начиная с 2014 года стало проходить сразу по 15 дел в год, по словам Ивана Павлова, адвоката, руководителя правозащитного объединения «Команда 29». Как он выразился, «люди начали внезапно изменять России».

2) В 1990 году Россия (РСФСР) занимала первое место в мире по числу учёных-исследователей, но за 30 лет их количество снизилось с 992 тысяч до 348 тысяч, сообщил главный учёный секретарь Российской академии наук (РАН) Николай Долгушкин (наибольший отток кадров пришёлся на 1990-е годы, разумеется).

3) По его словам, с 2012 г. количество учёных и высококвалифицированных специалистов, уезжающих ежегодно, увеличилось в пять раз – с 15 до 75 тысяч.

Справедливости ради надо отметить, что последние два пункта не связаны напрямую с действиями российских властей. Ведь есть ещё и огромный экономический фактор, заключающийся в том, что в «сырьевой» экономике без активного вмешательства государства учёные не особо нужны. С развалом СССР большая часть этих «вливаний» иссякла.

Про всё это и про многое другое можно услышать из первых уст в сборнике интервью под забавным названием «Наука – всё? За что арестовывают учёных? Кто переписывает историю? Кому теперь нельзя читать лекции?»⁷⁵.

Что же касается ситуации с популяризацией гуманитарных и социальных наук (т. е. ситуации в общественной среде самой по себе), тут тоже не всё просто. Они страдают из-за засилья некачественной публицистики, часто даже маскируемой под научные работы. По словам историка Клима Жукова, это происходит из-за всеобщей цифровизации и из-за того, что гуманитарные и общественные науки – это лёгкие цели для таких «поделок», поскольку эти науки используют обыкновенный человеческий язык для передачи знаний⁷⁶.

В США в светских ВУЗах всё обстоит довольно спокойно с сохранностью научных ценностей, и даже в частных религиозных ВУЗах преподавание геологии и биологии в основном находится на должном уровне⁷⁷.

Не так радужно обстоят дела в средних школах США. Во многих штатах в законодательных собраниях предпринимаются попытки или вовсе удалить некоторые научные теории из программы общественных школ, или обязать школы «дополнить» их идеями создания как альтернативными. Это было признано неконституционным в 1987 году Верховным Судом США на федеральном уровне⁷⁸, но многие штатные законодатели продолжают подобные инициативы продвигать.

Если говорить про мнение самих школьных педагогов в США, то 13 % из 926 опрошенных учителей биологии в общественных школах (а они все светские по определению) в 2007 году высказали одобрение преподавания креационизма как академической дисциплины⁷⁹. Давайте оценим этот показатель… Уже невозможно сказать, что мотивировало этих конкретных учителей высказать своё одобрение и какие конкретные формы преподавания креационизма они одобряли, но очень хочется думать, что учителя естественных наук осознают полную недопустимость обсуждения сверхъестественных явлений непосредственно на своих уроках.

Подобную позицию по этому вопросу озвучил астрофизик Нил Деграсс Тайсон⁸⁰… Но позиция автора сего опуса здесь несколько глубже:

1. Если любой учитель (даже литературы) в общественной светской школе считает правильным преподносить научные теории, представляющие собой широкий научный консенсус, и древние верования как в какой-то мере сравнимые с точки зрения фактической достоверности, то он выбрал неподходящее место работы.

2. Подача верований в оригинальном виде (т. е. как утверждений) в любом формате, даже как отдельного предмета – это первый шаг именно в сторону этого абсолютно неуместного для светских школ искажения учебного материала, и поэтому такой рейтинг одобрения в 13 % – это на 13 % слишком много. Почему учителя научного предмета вообще озабочены преподаванием каких-либо идей в каком-либо виде? Пусть лучше расскажут ученикам (может, заодно и сами узнают) как работает статистическое тестирование гипотез⁸¹ в контексте составления филогенетических деревьев⁸² и на основе каких палеонтологических и генетических данных это делается… Дети вполне в состоянии впитать основы древних идеологий и дома – для этого никаких навыков, знаний и особых усилий не требуется. Например, в Российской империи крепостные крестьяне, в массе не умевшие читать, легко с этим справлялись, посещая церковь когда им землевладельцы позволяли.

Структура мышления с философской точки зрения

Комментарий к главе

До сих пор мы обсуждали многие важные составляющие части мышления и соответствующие виды информации, но мы не обсуждали их относительное логическое расположение и взаимодействие. Так что давайте рассмотрим основные «слои», общие для всех типов мышления, в определённом логическом порядке – от внешнего к внутреннему, то есть от материального (объективного) к идеальному (субъективному). Также, мы будем концентрироваться не на нейробиологической «аппаратуре», а на мыслительных стереотипах и на отложенной информации.

Мировосприятие

Это внешняя «оболочка» разума, которая позволяет ощущать материальный мир и ориентироваться в нём. Этот логический слой мышления обладает наиболее конкретной физической структурой (описанной в главе «Нейрофизиология»). Именно тут осуществляется преобразование электрических нервных импульсов в модель внешнего материального мира, доступную сознанию. Условная граница между этим логическим слоем и более «глубоким» проведена следующим образом:

1. Материальные объекты (в т. ч. конкретные люди), понятия и мыслительные стереотипы принадлежат к этому слою, вне зависимости от их абстрактности и приближённости к нам (например модель конкретного приближённого объекта «моя левая рука», или очень абстрактное отдалённое понятие «бозон Хиггса»).

2. Идеальные понятия, социальные понятия и мыслительные стереотипы принадлежат уже не к этому слою, а к более глубоким слоям (например понятие «друг», являющееся весьма субъективной идеально-социальной концепцией).

Научные знания ограничены этим уровнем мышления, как правило, поскольку наука стремится избавиться от идеального ради объективности. В социальных науках это осуществить непросто. Передовым философским учением в этой сфере, пожалуй, можно назвать диалектический материализм⁸³. В естественных науках оградиться от метафизики проще (хоть и не тривиально), и поэтому несколько упрощённое (по сравнению с диаматом) течение постпозитивизма⁸⁴ занимает там доминирующую позицию.

Этические, психологические и социальные установки

Как мы уже обсуждали в главе «Информация идеального содержания», в параграфе «Причины появления и предназначения идеального», человеку нужны некоторые идеальные понятия, примеры, принципы и привычки (т. е. мыслительные и поведенческие стереотипы) для успешной интеграции в общество и для психологического здоровья. Самоанализ также относится к этому слою. Мы называем это всё «установками», поскольку все эти вещи важны здесь, прежде всего, с функциональной точки зрения.

Стоит отметить, что несмотря на то, что мы условно классифицируем этот уровень мышления как «логический» или «виртуальный», мы знаем, где соответствующая мыслительная «аппаратура» и информация располагаются физически – в верхнем слое кортекса, причём точно не в областях с предопределённым сенсорным назначением. Иными словами, этот условный уровень мышления для нас «виртуальный» только потому, что на сегодняшний день у нас нет критериев для чёткого различия между конкретными нейронами этого логического уровня и предыдущего логического уровня (мировосприятия). Т. е. оба этих логических уровня мышления обладают вполне определённой физической сущностью.

Жизненные установки

Так называемое «ядро разума» – третий, самый глубинный логический слой мышления – состоит из:

1) текущего ощущения себя;

2) жизненных (экзистенциальных) установок – представлений о природе человека как вида, общих целей его существования, личных целей существования и т. п. (мы отделили этот вид идеальных установок от остальных трёх, поскольку он является «базовым», т.е. формирующим, по отношению к ним).

Когнитивные нейробиологи и психологи выяснили, что текущее ощущение самого себя как «пассажира в машине» – это иллюзорный эффект, вызванный работой центра опыта – отдельного мозгового центра, который интегрирует весь предыдущий накопленный опыт, всю ранее отложенную информацию, все текущие ощущения и все проекции будущего и, таким образом, создаёт «мета-ощущение» себя⁸⁵. Это отнюдь не означает, что наши воспоминания, ощущения и мысли не реальны. Это лишь означает, что ни одна мысль, ни одна эмоция (внутреннее ощущение), ни одно сенсорное ощущение, ни одно действие, ни одно воспоминание не может протекать до, после или вместо соответствующей нейронной активности… Экспериментальный когнитивный психолог Брюс Худ всё это описывает в своей книге «The Self Illusion: How the Social Brain Creates Identity»⁸⁶, которая переведена на русский язык под названием «Иллюзия „я“, или Игры, в которые играет с нами мозг»⁸⁷.

Как бы то ни было, нам с этим ощущением себя надо как-то жить, причём желательно получше (или, хотя-бы, повеселее). Сэм Харрис, доктор когнитивной нейробиологии, подтверждает вышеуказанные открытия, и при этом говорит, что сознание и опыт «неснижаемо субъективны»⁸⁸. По сути это является признанием того, что наука не даёт ответов на экзистенциальные и многие другие вопросы субъективного характера.

Поскольку ощущение себя более-менее универсально (по крайней мере, у здоровых взрослых индивидов) из-за нейрофизиологической природы этого процесса, а нас больше всего интересуют как раз различия между разными типами мышления, то при обсуждении «ядра разума» мы будем фокусироваться именно на жизненных установках. Без философии тут никак не обойтись, и это во многом распространяется на этические, психологические и социальные установки (предыдущий логический уровень мышления), хотя там научный метод уже частично применим.

Эволюция типов мышления

Комментарий к главе

Вооружившись пониманием общей логической, «виртуальной» структуры мышления, давайте рассмотрим основные типы мышления (т. е. варианты содержания этой структуры) в хронологическом порядке их появления. Мы также рассмотрим соответствующие социально-информационные контексты, которые стали причиной появления этих типов мышления (поскольку мышление не формируется само по себе, в вакууме – бытие определяет сознание). Это должно нам дать наилучшее понимание «прогрессивного научного мышления», которое будет представлено последним.

Первобытное мышление

Под этим очень общим термином мы будем подразумевать тип мышления людей при первобытно-общинном строе, который позволял нашему виду выживать в течении миллионов лет, вплоть до образования крупных обществ (городов-государств в древней Греции, например, или Шумерской цивилизации) и их последующей консолидации. Этот тип мышления мы уже обсуждали довольно подробно в главе «Нейрофизиология». Визуально его можно представить следующим образом:

Информационно-социальный контекст: количество новой поступающей информации было очень умеренным, информация не была отдалённой или абстрактной. Общины, как правило, обладали довольно сложной социальной структурой, основанной на компетенции и доверии.

Мировосприятие мы уже подробно обсуждали в главе «Нейрофизиология».

Этические, психологические и социальные установки были тесно интегрированы с мировосприятием (в обе стороны) и не оказывали на него «давления изнутри». Социальные и этические понятия формировались постепенно, по мере взросления человека в одной и той же общине, приблизительно в одной и той же местности. Человек был, образно говоря, приросшим к земле.

Жизненные установки присутствовали в традиционных культах, передаваемых из поколения в поколение, но они не были формальными и объёмными, поскольку даже письменности не было. Они использовались в основном просто для заполнения пробелов в естествознании, чтобы люди не чувствовали себя слишком уязвимыми и «брошенными», то есть они тоже не создавали «давления изнутри» и особо не влияли на объективность мировосприятия. Они, скорее, его органично дополняли, поскольку не было никакой информации, которая могла бы позволить поставить их под сомнение.

Идеологическое (средневековое) мышление

Для краткости мы, главным образом, пропустим античность (которая являлась «бурлящим котлом» философии) и остановимся на типе мышления, тесно ассоциирующимся с авраамическими религиями⁸⁹ (иудаизмом, христианством и исламом). Все эти религии принадлежат к направлению абсолютного идеализма и они прочно установились в Европе, Малой Азии, на Ближнем востоке и в северной Африке к концу XII века. Мы выбрали этот довольно произвольный хронологический ориентир потому что именно к этому времени авраамические религии закончили распространение по практически всей Европе, включая восточную (становление христианства на Руси было довольно длительным процессом).

Одну только античную философию можно было бы анализировать бесконечно, особенно начиная с Сократа. Суд его сограждан над ним и его последующая казнь (демократия в действии) в 399 году до н. э. в Афинах привлекли огромное внимание общественности к философии и древняя Греция стала самой настоящей «лабораторией» философии, с великим разнообразием школ. Традиция продолжилась и в древнем Риме, но уже не столь ярко из-за более авторитарного правящего режима (были даже периоды запрета на преподавание философии). А по мере распространения и становления христианства как государственной религии в странах Европы философия как отдельная дисциплина постепенно сходила на нет и, в итоге, философские исследования стали носить только теологический характер, со строгими догматическими ограничениями (за рамки которых выходить стало опасно).

Мы называем этот тип мышления «идеологическим», потому что практически все важные внутренние установки являются частями целостных формализованных идеологий. Изобразить его можно следующим образом:

Информационно-социальный контекст: поступающая информация сугубо материального характера в целом не сильно изменилась – обычные люди знали ненамного больше о природе в средние века, чем в «доисторические» времена, и в массе были по-прежнему безграмотны, хоть письменность уже и существовала. Зато социальный контекст очень сильно изменился, по сравнению с первобытными общинами. В результате перехода к сельскохозяйственному производству и вытекающих последствий (распространения рабовладения, а затем и его постепенного преобразования в феодальные производственные отношения), «невольных рабочих», т. е. людей, которые были жёстко закреплены внизу угнетающих социальных иерархий, стало намного больше, чем свободных людей – около 85 % населения были крестьянами⁹⁰, и большинство из них были именно крепостными. Для сравнения, в Римской империи, в зависимости от места и времени, рабы составляли всего 10-30 % населения⁹¹.

Мировосприятие стало «заложником» противостояния угнетающей социальной среды и сильными догматичными внутренними установками, которые были нужны людям просто для выживания. При этом не было учений, которые могли бы сохранить объективность мировосприятия. Как результат, оно стало включать в себя крайне субъективные и даже иррациональные (уже с современной точки зрения, разумеется) мыслительные стереотипы. Например, урожай не выдался и озлобленный землевладелец бьёт кнутом за это? Это Бог скорби посылает, надо терпеть, «там» всё будет по справедливости. Какой-то астроном говорит, что Земля не является центром мира? Это явная чушь и опасная ересь, в Книге Бытия такого нет! Церковь предлагает индульгенцию за круглую сумму? Почему бы и нет?

Предвзятая, закостенелая интерпретация реальности стала нормой. Даже в наше время носители идеологий очень часто жертвуют объективностью мировосприятия ради «внутренних ценностей», осознанно или нет (мы к этому ещё вернёмся).

Этические, психологические и социальные установки стали намного более «активными» и догматичными, по сравнению с первобытным мышлением, и начали оказывать сильное одностороннее влияние (или, образно говоря, оказывать давление изнутри) на мировосприятие. Это начало происходить в ответ на резкое ухудшение именно социальных условий существования среднего человека по сравнению с первобытно-общинным строем, хотя общее количество материальных благ увеличилось. Великий немецкий философ Фридрих Ницше охарактеризовал эти установки как «мораль рабов», противопоставив её «морали господ»⁹² (которую, кстати, не следует путать с аморальностью).

Жизненные установки в авраамических религиях можно резюмировать одним словом – эссенциализм⁹³. Эта философская установка, формализованная ещё Платоном в «теории форм», гласит, что у всех объектов, включая людей, есть определённая метафизическая сущность (или «эссенция», как её начали называть в средневековой схоластике⁹⁴), которая:

1) определяет строгий набор постоянных качеств, т. е. служит неизменным метафизическим «чертежом» для всех объектов данного типа;

2) не может быть до конца обследована и познана, а все видимые нами «несовершенства» индивидуальных объектов – это либо результаты их отклонений от метафизического идеала, либо результаты нашего ограниченного понимания последнего (ограниченного по определению, надо отметить, т. е. эссенциализм тесно связан с познавательским пессимизмом).

Идеологическое мышление в современном контексте

Современная информационно-социальная среда, разумеется, очень сильно отличается от средневековой. Как идеологическое мышление взаимодействует с ней? Сначала давайте рассмотрим свойства самой среды.

Социальные условия существования среднего человека (по крайней мере в развитых странах) значительно смягчились. По Марксу, конечно, прямая эксплуатация путём физического угнетения лишь сменилась менее формальной эксплуатацией в рамках капиталистических отношений, а все идеалистические рассуждения про свободу, равенство и демократию находятся в «надстройке» и являются вторичными социальными факторами (по сравнению с материальными экономическими отношениями, которые первичны и находятся в «базисе»). Кстати, Фридрих Ницше, хоть он и совершенно не был марксистом (он не одобрял классификацию людей в принципе), негативно относился к зарождающемуся демократическому движению, характеризовал его как «рабское», как «наследие христианства» и даже как «коллективное вырождение человечества» (например в книге «За гранью добра и зла» – 1886 г.).

Как бы то ни было, в современной социальной среде человек намного более мобилен, чем в средневековье, особенно если он обладает знаниями, которые могут быть полезны обладателям капитала или обществу. Если подытожить, то социальное давление значительно уменьшилось, а личная свобода увеличилась.

Сегодняшние информационные условия мы уже достаточно подробно описали в главе «Современный информационный суррогат» как очень интенсивные и разнообразные в целом… Однако, каковы они по отношению именно к идеологическому мышлению и, следовательно, к его носителям?

Во-первых, в философии Нового и Новейшего времени эссенциалистская установка подверглась значительной критике со стороны таких авторов как Кьеркегор, Маркс, Ницше, Хайдеггер, Сартр, Поппер и многих других. Стоит отметить, что все эти мыслители отвергали эссенциализм «со своих колоколен», т. е. с очень разных точек зрения.

Во-вторых, научные открытия, в том числе и в генетике, пролившие свет на происхождение биологических видов, показали, что так называемые «чертежи» живых существ:

1) очень даже материальны;

2) постоянно меняются, хоть и довольно медленно (относительно длины нашего жизненного периода);

3) оптимизируются с целью «достаточно хорошей» адаптации к среде обитания, а не с целью «идеальной» адаптации (т. е. никакой «идеал» вообще не нужен, природа пользуется принципом «лучшее – враг хорошего»).

В-третьих, исследования в психологии, психиатрии и нейробиологии показали, что личность человека – это весьма пластичная вещь, формирующаяся под воздействием многих факторов, и что она может подвергаться даже таким радикальным изменениям как расщепление и разложение (например из-за нейродегенеративных заболеваний).

В итоге, философские течения и большое количество научных знаний начали противоречить эссенциалистским установкам вообще и эссенциалистским жизненным установкам в частности.

Немного проанализировав современный информационно-социальный контекст качественно, мы теперь можем начать рассматривать как идеологическое мышление в него вписывается количественно… Статистические данные и анекдотические сведения указывают на то, что подавляющее большинство обычных людей не готовы отказаться от главных идей абсолютного идеализма. Около 95 % общего населения США верят в бога или в высшую силу, согласно опросу Pew Research Center от 2005-го года⁹⁵. В России эта доля составляет 92 %, согласно социологическому опросу РАН от 2013-го года⁹⁶. Это показывает, что подавляющее большинство людей продолжают придерживаться абсолютно-идеалистических убеждений в какой-то степени.

Это совершенно не означает, однако, что большинство людей глубоко религиозны. Напротив, похоже на то, что большинство людей не являются носителями идеологического мышления в радикальном понимании. Например, согласно тому же опросу РАН, только около 10 % россиян регулярно посещают храмы.

Эти два наблюдения в совокупности указывают на то, что существует целый «спектр адаптации» носителей абсолютного идеализма (т. е. почти всех обычных людей) к сегодняшней информационной среде. Давайте рассмотрим возможные сценарии (которые, кстати, могут и сочетаться до определённой степени в уме одного и того же человека).

Сценарий № 1: Гармония с современным мировосприятием

Это единственный положительный сценарий из четырёх возможных. Его отличительной особенностью является то, что внутренние установки абсолютно-идеалистического характера «мягко» влияют на мировосприятие и не компрометируют его объективность. В принципе на этом сценарии можно было бы и остановиться, но нам надо выяснить, хотя бы приблизительно, насколько он распространён и можно ли рассчитывать на него?

Для этого давайте обратимся к опросу Pew Research Center от 2009 года⁹⁷, направленного на сравнительный анализ мнений (и знаний) между общим населением США и научным сообществом. Мы будем использовать данные из этого опроса для всех четырёх сценариев, которые мы рассмотрим. В качестве индикатора научной грамотности мы будем использовать согласие респондентов со следующим единственно верным утверждением про происхождение разнообразия жизни на Земле: «люди и другие живые организмы эволюционировали со временем, причём в связи с естественным отбором и другими естественными процессами» (т. е. с необходимыми хаотичными мутациями и т. д. – см. научно-популярное дополнение А). В этом опросе было ещё два варианта ответа, но они оба неверны. Мы к ним ещё вернёмся, поскольку мы будем использовать их как индикаторы наличия других сценариев адаптации идеологического мышления к современной информационной среде.

Итак, правильно на вопрос о происхождении видов ответило 32 % респондентов среди общего населения. Вспомним, что среди общего населения 95 % респондентов в какой-то степени придерживаются жизненных установок абсолютного идеализма. Даже при самом смелом допущении что остальные 5 % людей (агностики, атеисты и неопределившиеся) все правильно ответили на этот вопрос и таким образом «отняли» правильные ответы у абсолютных идеалистов, получается, что больше 28 % абсолютных идеалистов ответили правильно ([0,32 – 0,05] ÷ 0,95 = 0,284).

Как этот показатель можно оценить?

С одной стороны, это не так уж и плохо, поскольку демонстрирует саму возможность совмещения диаметрально противоположных взглядов в уме одного человека. Но, с другой стороны, это мало для XXI века, поскольку ровно 0 % достижений научно-технического прогресса на сегодняшний день можно напрямую связать с идеалистическими изысканиями и «духовностью», а кушать всем хочется, надвигается глобальная климатическая катастрофа, капитализм себя изжил, создавая угрозу общественных потрясений, и т. д.

Также, как мы уже обсуждали в главе «Совместимость научных и идеологических взглядов», сильная негативная корреляция между уровнем научного просвещения и абсолютно-идеалистическими убеждениями налицо. Например, среди учёных на этот же самый вопрос про происхождение видов подавляющее большинство респондентов ответили правильно, и при этом доля монотеистов среди учёных в 2,5 раза ниже, чем среди общего населения (33 % и 83 % соответственно). Иными словами, при достижении человеком достаточно высокого уровня научного образования рассчитывать на сохранение его идеалистических убеждений не стоит в принципе. Поэтому нам необходимо рассмотреть остальные сценарии…

Сценарий № 2: Отторжение научных знаний

При развитии этого сценария абсолютно-идеалистические установки «уходят в глухую оборону» и заставляют человека открыто отрицать неудобные знания (т. е. часть реальности, фактически). Это наиболее характерно для людей без высшего образования и для людей только с высшим гуманитарным образованием (т. е. для людей без хорошего научного образования). В принципе, в этом случае абсолютно-идеалистические внутренние установки делают именно то, для чего они и эволюционировали – помогают человеку противостоять реальности изнутри – но это происходит уже в совсем другой форме из-за изменений самой среды.

Согласно данным того же исследования Pew Research Center, 31 % респондентов среди общего населения на вопрос о происхождении биологических видов выбрали ответ «люди и другие живые организмы существовали в своих нынешних формах с начала времени». Такой ответ служит индикатором полного отторжения научных открытий в биологии (в том числе и в генетике), сделанные за последние 150 с лишним лет, которые противоречат средневековым догматическим версиям естествоописание.

Это выглядит как идеологически мотивированный эпистемический нигилизм (про виды нигилизма мы ещё поговорим).

Сценарий № 3: Искажение научных понятий

Этот сценарий похож на 2-й, но вместо явного отторжения научных знаний происходит скрытое искажение мировосприятия в сторону абсолютных идеалов, как правило в результате недостаточного по количеству (или качеству) научного образования. Носитель чаще всего вообще не понимает, что это происходит. Он может даже думать, что ему нравится наука, хоть он и не знает особо, что это вообще такое, а просто знаком с некоторыми её результатами. Например, человек может полагать, что древние сказания, перенесённые на бумагу и повторённые миллионы раз, каким-то образом автоматически становятся историей. Это подразумевает незнание того, что история – это гуманитарная наука, не говоря уже про ознакомление с конкретными методами исторических исследований.

Давайте этот сценарий тоже привяжем к статистике. Третий (средний, он же и последний) вариант ответа на вопрос о происхождении биологических видов в опросе Pew Research Center гласил: «сверхъестественный разум направлял эволюцию…». Таким образом ответили чуть меньше трети общего населения. Помимо веры в один из главных абсолютных идеалов, этот ответ служит индикатором очень распространённого (и полностью ошибочного) представления о том, что хаос – это какая-то абстрактная разрушительная сила природы, которая противостоит «порядку». Это примитивное средневековое представление, к сожалению, всё ещё твёрдо удерживается в популярной культуре. На самом деле хаотичность – это фундаментальное свойство природы, просто необходимое для протекания многих процессов, таких как эволюция и даже формирование молекул (см. дополнение А).

Сценарий № 4: Разрушение внутренних установок

Этот сценарий является обобщением довольно широкого спектра философских позиций, от лёгких сомнений в жизненных целях до «просвещённого гедонизма» (наслаждения жизнью просвещённым образом как цели существования), а затем и до полного нигилизма⁹⁸ (т. е. до наличия всех видов нигилизма одновременно). Три вышеперечисленных сценария могут полностью или частично переходить в этот сценарий под воздействием социально-информационной среды, и поэтому он указан в данном параграфе («Идеологическое мышление в современном контексте»). Мы не можем рассматривать психические расстройства, например расстройства личности⁹⁹, поскольку это уже является уделом профессионалов, но вот основные виды нигилизма по Дональду Кросби¹⁰⁰:

1) политический / правовой / социальный;

2) моральный / этический – отрицание моральных ценностей или утверждение об их полной относительности;

3) эпистемический – отрицание знаний как ценности или отрицание возможности самого познания (например принадлежность к культу плоской Земли);

4) экзистенциальный – отрицание значения и смысла жизни.

Скорее всего, не требуется обсуждать почему нигилизм – в целом плохое явление… Но как его избежать? Если нигилизм первых трёх видов избежать относительно легко с помощью «правильного» воспитания и «правильных» примеров, то четвёртый вид (экзистенциальный нигилизм) остаётся реальной опасностью для научно образованного человека, поскольку такой человек уже не всегда может прожевать, проглотить и полностью усвоить сладостные идеи вроде «эта жизнь – всего лишь подготовка к следующей»… И даже если у него не появится отрицания смысла жизни в принципе, то на месте абсолютно-идеалистических убеждений всё равно может образоваться «вакуум».

Как мы знаем, однако, природа пустоты не терпит и это может сказаться на психологическом и даже на психическом здоровье человека. Нейробиолог Роберт Сапольски прямо утверждает, ссылаясь на научные исследования, что религия является хорошим антидепрессантом и что атеисты больше подвержены депрессии¹⁰¹. Если вспомнить, что между уровнем научного образования и верой существует сильная обратная статистическая связь (которая во многом и причинно-следственная), выходит, что познание не только не является дорогой к счастью, а скорее наоборот – к печали… Кстати, Артур Шопенгауэр поведал это нам ещё в XIX веке в своих философских работах.

Также, есть косвенное эмпирическое подтверждение того, что в научной среде ощущается дефицит личной философии, хорошо совместимой с подлинным научным мировосприятием… 51 % американских учёных верят в бога или в «высшую силу» при том, что по крайней мере 87 % обладают подлинным научным мировосприятием (они ответили правильно про причины эволюции). Даже если допустить, что все 13 % учёных, которые ответили неверно, принадлежат именно к учёным-идеалистам, то большинство последних ( [51 – 13] ÷ 51 = 0,75) всё равно обладает подлинным научным мировосприятием. Учитывая, что научное мировосприятие сильно мешает ношению абсолютных идеалов в целом (из-за чего, например, доля неверующих среди учёных в 10 раз выше, чем среди обывателей), это может служить индикатором того, что даже учёные «цепляются» за абсолютный идеализм как за личную философию (например Фрэнсис Коллинз, директор NIH в США).

Эволюция типов мышления – итоги

1. Вернуться к первобытному мышлению большинству из нас точно уже не дано.

2. Рассчитывать на устойчивость, эффективность и адекватность идеологического (средневекового) мышления в контексте современного общества уже не приходится, особенно при достижении человеком достаточно высокого уровня научного образования. Это четвёртый основной тезис данной работы.

3. Научное мировосприятие, при всех его преимуществах, во-первых, не является самодостаточной целостной системой мышления само по себе, и, во-вторых, плохо совместимо с абсолютно-идеалистической «начинкой» мышления. Нужно принципиально новое целостное решение.

Прогрессивное научное мышление

Комментарий к главе

Итак, мы подошли к предлагаемому образу мышления как к последнему этапу эволюции человеческого мышления… Конкретные философские учения, предложенные здесь, должны, по мнению автора, составлять прогрессивное научное мышление. «По мнению» означает, что они не претендуют на полную незаменимость, т. е. их наверняка можно заменить чем-то схожим (плюс, вряд ли найдётся даже два человека, которые понимают одно и то же учение совершенно одинаково).

Наши основные требования к этому образу мышления:

1) хорошая совместимость внутренних слоёв с научным мировосприятием (внешним слоем мышления);

2) содержание внутренних слоёв, позволяющее поддерживать устойчивую этичную систему личных ценностей и внутреннего спокойствия на протяжении всей жизни человека;

3) «обкатанность» внутренних слоёв на практике (что особенно касается этических, психологических и социальных установок, т. е. среднего слоя).

«Прогрессивным» этот тип мышления назван с исторической точки зрения – он подразумевает полную готовность отказаться от древних эссенциалистских предубеждений.

Небольшое нейробиологическое отступление: подобному страху (т. е. страху отказа от предубеждений в общем) подвержены в основном консервативно мыслящие индивиды, у которых в среднем увеличено правое миндалевидное тело (right amygdala)¹⁰², которое отвечает за выработку негативных защитных эмоций (страха, тревоги) на основе перерабатываемой информации¹⁰³. У прогрессивно мыслящих людей, в свою очередь, как правило увеличена передняя поясная кора (ППК, anterior cingulate cortex), которая соединяет «эмоциональную» лимбическую систему с «когнитивной» префронтальной корой, и отвечает за осознание и контроль эмоций, эмпатию, осуществление социально-обусловленных взаимодействий, принятие решений (проявление воли) и обнаружение ошибок в собственной логике¹⁰⁴.

Средняя точность предсказаний политической ориентации человека, основанных на анализе размеров его правого миндалевидного тела и ППК равна 71,6 %. Для сравнения, это на 1 % выше, чем средняя точность предсказаний, основанных на политической ориентации его родителей¹⁰⁵.

Двойное отступление: ППК у людей содержит¹⁰⁶ большое количество веретенообразных нейронов¹⁰⁷, которые встречаются только у высокоорганизованных млекопитающих (человекообразных приматов, слонов, китов), что, скорее всего, служит примером конвергентной эволюции¹⁰⁸. Амигдалы же присутствуют у всех млекопитающих… Получается, что «прогрессоры» в среднем используют более «продвинутую» нейробиологическую аппаратуру, чем «консерваторы».

Мировосприятие – постпозитивизм (критический рационализм)

«Научность» мировосприятия является нашим первым критерием, и поэтому данный тип мышления так и назван. Этот ярлык подразумевает, что человек получил хорошее научное образование для формирования общей базы знаний из различных областей, хорошо знаком с научным методом (и с философией науки в целом), а также обладает (и постоянно пользуется) информационной грамотностью, которую мы обсуждали ранее.

Но если цели обладания общей базой знаний, пониманием основ научного метода и информационной грамотностью более-менее ясны, то зачем изучать философию науки и рассматривать её как часть мировосприятия?

Во-первых, это улучшает понимание самого научного метода и его внедрения путём различных методик, которые варьируются в зависимости от конкретных областей человеческой деятельности.

Во-вторых, это помогает человеку утвердить активный, чистый материализм как мировоззрение, т. е. распознавать и отвергать любую метафизику (типичный ингредиент в абсолютно-идеалистических системах), не впадать в субъективный идеализм, не занимать общую агностическую позицию по гносеологической части основного вопроса философии (т. е. не приобретать познавательский пессимизм) и т. д.

В-третьих, критерии научности далеко не всегда предельно ясны, особенно в социальных науках. В этом можно разобраться только осознавая многообразие подходов в рамках современной философии науки и только применяя оговоренные критерии научности.

Например, экономисты-марксисты нам наверняка скажут, что марксистская политическая экономия (сокращённо «политэкономия») – это самое научное направление в экономической теории и, наверное, многие из них также скажут, что диалектический материализм Маркса и Энгельса (сокращённо «диамат»), на котором марксистская политэкономия основана – это лучшая философия для научной деятельности, а также заодно и свод универсальных (диалектических) законов природы и общества.

Однако, надо понимать, что хотя марксистская политэкономия несомненно носит научный характер и позволяет добиваться очень впечатляющих результатов в своей области (если не самых впечатляющих), к самому диамату как к философскому учению есть очень серьёзные вопросы. Подробное разъяснение находится в дополнении В.

Так что же всё-таки из себя представляет постпозитивизм и почему он считается доминирующим направлением в философии науки в наши дни?

Для начала давайте отбросим приставку «пост» и в двух словах обсудим, что такое позитивизм… Это было философское направление, зародившееся в XIX веке, определявшее единственным источником истинных знаний эмпирические исследования и отрицавшее познавательную ценность философских исследований. Его целью было изгнание метафизики из науки. Под метафизикой понимались ненаблюдаемые сущности и непроверяемые утверждения. С этой точки зрения позитивизм в основном преуспел – теперь в философии науки сугубо материалистическая позиция по онтологической части основного вопроса философии считается общепринятой. Более того, позитивизм оказал влияние даже на философию в целом. Однако, что касается гносеологической части основного вопроса философии, позитивисты «перегнули палку» насчёт того, насколько полно и насколько точно мир может быть познаваем с помощью научного метода, насколько возможно избавиться от теоретических построений в науке и насколько процесс научного исследования может быть независимым от личных, исторических и общественных факторов. Образно говоря, сделать из науки универсальный и всепроникающий «язык истины» у позитивистов не получилось. Поэтому к середине XX века, находясь уже в третьей стадии (неопозитивизма), течение иссякло.

Тем не менее, позитивизм выполнил свою историческую миссию и прочно закрепил в науке следующие принципы:

1) само стремление избавляться от идеалистических понятий и предпосылок, насколько это вообще возможно в каждом конкретном случае;

2) ограниченную роль теории как инструмента, предназначенного только для внутренней систематизации эмпирически накопленных сведений и для выдвижения гипотез (т. е. признание только эмпирических данных как первоисточника достоверных знаний, а также максимальное разделение знаемого и предполагаемого);

3) баланс эмпиризма и теории, значительно смещённый в сторону первого (т. е. неприемлемость «воздушных», эмпирически слабых теорий).

Вышеперечисленные принципы были полностью унаследованы всеми учениями, принадлежащими к наследнику позитивизма – постпозитивизму – направлению, обозначенному следующими дополнительными позициями:

4) в общем позитивной, но «смягчённой» гносеологической позицией, заключающейся в том, что мир познаваем в целом, но с некоторыми ограничениями;

5) ударением на процессе познания, а не на результате.

Разница между конкретными учениями постпозитивистского направления заключается только в перечнях познавательных и выразительных ограничений и в том, что по поводу этих ограничений следует делать¹⁰⁹.

Из довольно разношёрстного направления постпозитивизма хотелось бы выделить критический рационализм Карла Поппера¹¹⁰. После него, конечно, были созданы значимые концепции, посвящённые, например, исторической динамике научных исследований («сдвиг парадигмы» Томаса Куна), или влиянию всеобщей культуры, личной интуиции и личного опыта на научные исследования («личностное знание» Майкла Полани), но последнюю «жирную точку» в философии науки поставил именно Поппер, заменив процесс подтверждения гипотез их фальсификацией (опровержением) и, следовательно, внедрив фальсифицируемость (опровержимость) как критерий для научных знаний (на смену подтверждаемости)¹¹¹. Идею Поппера развил его последователь Имре Лакатос, создав так называемый «утончённый фальсификационизм».

В философии науки до сих пор нет абсолютных критериев «научности» гипотез и теорий, но считается, что критерий опровержимости – один из самых полезных для отделения подлинной научной деятельности от псевдонаучной, и тем более от верований, поскольку он:

1) исключает абсолютно непоколебимые знания (в т. ч. какую-либо «абсолютную истину»);

2) в то же время оставляет место для существования статистически непоколебимых знаний (при разумных значениях доверительного интервала);

3) напрямую противодействует предвзятости подтверждения, буквально заставляя исследователей пытаться опровергать ранее подтверждённые гипотезы (таким образом ставшие «теориями») с помощью новых данных и новых гипотез.

Для справки – Поппер развил эту идею, наблюдая за работой Альберта Эйнштейна. Также, Стивен Хокинг в своей книге «The Universe in a Nutshell» (2001 г.) писал: «Любая крепкая научная теория … должна, по моему мнению, быть основана на самой работоспособной философии науки – [пост]позитивистском подходе, выдвинутом Карлом Поппером и другими».

Жизненные установки – экзистенциализм

Давайте изменим порядок рассмотрения внутренних слоёв мышления и до ЭПСУ рассмотрим жизненные установки, поскольку весьма очевидно, что именно они «первичны» (по крайней мере, среди факторов, которые человек может замечать и контролировать самостоятельно), т. е. именно они оказывают наибольшее влияние на внутренний мир… Итак, какие жизненные установки совместимы с объективным, «сухим» научным мировосприятием, но, в то же время, позволяют создать положительную, этичную, созидательную систему ценностей и мыслительных стереотипов внутри каждого человека?

Для этого очень хорошо подходит экзистенциализм¹¹² – довольно широкое философское направление. Давайте рассмотрим его основные свойства:

1. Он специализируется на смысле и целях индивидуального человеческого бытия.

2. Он отвергает метафизическую сущность («эссенцию») человека и, следовательно, объективно предопределённый смысл жизни (по Сартру «существование предшествует сущности») – это является базовым сходством с экзистенциальным нигилизмом (с которым есть и различия), а также органично сочетается с материалистической научной позицией по этому фундаментальному вопросу.

3. Он признаёт человека как существо нуждающееся в познании самого себя, мира вокруг и своего будущего, что при отсутствии «эссенции» и предопределённого смысла жизни создаёт «абсурд», т. е. поиск ответов в мире, где объективных ответов нет – это чисто философская концепция, но она хорошо отражает психические и нейрофизиологические особенности нашего вида (неизвестность и неопределённость вызывают дискомфорт, страх и тревогу).

4. Он требует искреннего выбора собственной системы ценностей и смысла жизни (по Камю это называется «бунт против абсурда» – творческое создание смысла жизни и превращение себя в «счастливого Сизифа») – это является ключевым расхождением с экзистенциальным нигилизмом, отрицающим саму возможность наличия смысла жизни.

5. Он отвергает «всеобъемлющие» готовые системы ценностей, принципов и смысла жизни, предлагаемые для нашего использования «под ключ», будь они хоть философские, хоть религиозные, хоть какие-либо другие. Их принятие является нарушением требования искренности. Изучать можно любые системы, но при этом главное – не заниматься самообманом со скрытой от сознания целью «капитуляции перед абсурдом».

6. Он делает ударение на личной свободе индивида, вытекающей из конечности бытия, но при этом признаёт груз ответственности. По Сартру мы «осуждены быть свободными» и вынуждены в течении всей жизни создавать свою сущность, которая заканчивает формироваться только в момент смерти, поскольку именно тогда изменить её мы уже не можем.

7. Он предостерегает от чрезмерной объективизации людей, поскольку она окончательно формирует сущность человека и, таким образом, «убивает» его (см. выше).

Истоки экзистенциализма находятся в XIX веке, главным образом у Сёрена Кьеркегора, Фёдора Достоевского и Фридриха Ницше. Кьеркегор и Достоевский много мыслили и писали о свободе человека, постоянной необходимости осуществления выбора, личной ответственности и неснижаемой субъективности индивидуального существования. Но «настоящим отцом» экзистенциальной мысли XX века можно по праву считать Ницше: он обсуждал «смерть бога» (в социокультурном понимании в рамках западного общества), отвергал потусторонние явления и наличие объективного смысла жизни, но при этом считал нигилизм болезнью и утверждал о необходимости для каждого человека создавать свои собственные ценности. Как отдельное направление философии, экзистенциализм возник накануне 1-й мировой войны в России, потом в Германии, но пик развития пришёлся на период 2-й мировой войны во Франции. Главными представителями считаются Альбер Камю и Жан-Поль Сартр¹¹³.

Причинами этого «расцвета», если можно так выразиться, стали:

1. Открытие социально-экономического базиса человеческой природы (Марксом и другими).

2. Наглядные исторические свидетельства того, что ни наша мнимая врождённая «духовная сущность», ни наш разум не могут предотвратить жесточайшее уничтожение друг друга, вплоть до буквального братоубийства и систематического геноцида (достаточно обратиться к истории первой половины XX века). Кстати, марксистская политэкономия отлично раскрывает главные – материальные – причины возникновения мировых войн.

3. Открытие бессознательной основы ментального (Фрейдом и другими) и продолжающийся прогресс в естественных науках (биологии, геологии, физике и т. д.), которые сделали возврат к эссенциализму и абсолютному идеализму ещё более проблематичным (только для хорошо образованных людей, конечно же).

Таким образом, сама история подтолкнула человечество к появлению экзистенциализма. Это философия свободы, ответственности, творчества и веры (да, веры) в уникальность и независимость человека. Вышеперечисленные общие положения экзистенциализма и его история – это общедоступная информация. Но необходимо ещё сделать некоторые комментарии и дополнения для полной адаптации к нашей теме.

О (не)практичности экзистенциализма

Нельзя не заметить, что такой подход к подбору жизненных установок требует существенных затрат времени и усилий, а также образования и кругозора. При этом пирамиду потребностей¹¹⁴ ещё никто не отменял и в итоге всё равно нет гарантий, что человек найдёт нужные ему ответы. С этой точки зрения, экзистенциализм, к сожалению, выглядит намного менее практично, чем множество разновидностей абсолютного идеализма (ведь там только уши подставляй для готовых исчёрпывающих ответов, начиная с пелёнок). Выходит, что экзистенциализм – это жизненная философия не для всех людей, а как раз для тех, кто уже может себе позволить получить хорошее образование (да и то, только если взгляды родителей не помешают).

Об относительности свободы

В реальном мире свобода относительна. Мы не полностью свободны от своей генетики, состояния здоровья, экономической ситуации, семейных факторов, вполне конкретного и очень медленно изменяющегося нейронного ансамбля, который сформировался в нашей голове и т. д. Поэтому экзистенциализм следует воспринимать именно как стремление индивида к свободе, ответственности и созиданию, а не как идеалистическую утопию. Сам Сартр писал: «Свобода – это то, что я сам сделал из того, что сделали из меня». Последняя часть фразы ясно подчёркивает то, что Сартр прекрасно понимал, что человека «делают» и это ограничивает его первоначальный выбор. Иными словами, мы не выбираем свою «стартовую позицию», но чем дольше мы живём, тем меньше у нас оправданий для своих ошибок и плохих поступков.

О коллективизме

Мы живём в условиях, при которых изменить мир к лучшему в одиночку либо вообще невозможно, либо является неэффективным или рискованным, т. е. нам нужно кооперироваться с наибольшим количеством других людей. Но экзистенциализм не содержит никаких значимых социальных исследований и не поднимает вопрос коллективизации – он остаётся сугубо индивидуальной философией (в принципе, это вполне логично, поскольку он зародился именно как поиск смысла индивидуального бытия и просто не успел расшириться). Иными словами, если следовать только учению экзистенциализма, то каждый человек должен выбирать сам, как именно «бунтовать против абсурда» в современном обществе.

Здесь просто необходимо сделать предостережение, критично важное для нас – в поиске ответов на социальные вопросы чрезвычайно легко впасть в субъективный идеализм (в нашем расширенном понимании, которое мы описали в главе «Определения», в параграфе «Верования»). Это случается даже с лучшими мыслителями (достаточно проанализировать, например, концепцию «открытого общества» Карла Поппера). Как с этим бороться? Очень просто – дополнить экзистенциализм социально-экономическими теориями, обоснованными с материалистических философских позиций! Тут просто напрашивается политэкономия Карла Маркса. К марксизму как к философии есть определённые вопросы (которые мы поднимем в дополнении В), но нам вряд ли удастся найти набор социально-экономических теорий, материалистически обоснованный твёрже, чем марксистская политэкономия.

Самого Сартра очень интересовала перспектива объединения экзистенциализма и марксизма, который он называл «неизбежной философией наших дней». Для экзистенциализма это означало бы обретение социально-экономических аспектов, а для марксизма это означало бы «гуманизацию», недостаток которой (тотальное подчинение человека внешним факторам) сыграл с марксизмом очень злую шутку в XX веке. Из-за упрощения и догматизации марксизма, а также из-за подавления прав и свобод личности (о которых сам Маркс предостерегал ранее) в странах социализма, этому слиянию, увы, не суждено было сбыться. Наиболее полная критика диалектического материализма со стороны Сартра содержится в книге «Критика диалектического разума» (1960 г.)¹¹⁵.

О свободе познания и об эпистемической ответственности

Также необходимо выделить именно свободу познания в наши дни (начало 20-х годов XXI века). За последние 20-30 лет свобода познания увеличилась многократно. До развития интернета, например, даже школьнику для написания простой реферативной работы надо было физически ходить (какой ужас) по разным библиотекам, копаться в каталогах и картотеках (все знают разницу между каталогом и картотекой, да?), заказывать книги, сидеть в читальных залах и так далее. А сегодня даже на YouTube есть очень качественные образовательные материалы (главное, правда, их не перепутать с потугами плоскоземельщиков или креационистов)…

Но как это связано с философией экзистенциализма?

Во-первых, если мы живём в развитом обществе с более-менее адекватным доступом к интернету, то у нас есть практически полная свобода познания, хотим мы её принимать или нет – мы «осуждены быть свободными» – это совершенно не зависит от нашей воли.

Во-вторых, любой уровень какой-либо свободы всегда подразумевает равный уровень какой-то ответственности. Единственный честный, действительно искренний способ отвергнуть какую-либо конкретную комбинацию свободы и ответственности – это полностью покинуть общество, где эта свобода предоставляется… Со свободой познания, о которой здесь идёт речь, связана эпистемическая ответственность (интеллектуальная ответственность).

Что такое эпистемическая ответственность? Это ответственность за знание чего-то при действии, бездействии, или просто при формировании убеждения, в ситуации где это знание может повлиять на результат (т. е. на само действие, бездействие, или формирование убеждения). Причём это не какая-то сугубо академическая или специализированная концепция (которая применяется к знаниям инженера, например, при использовании технологий)… Эпистемическая ответственность напрямую встроена в моральную ответственность и в юридическую ответственность, на которых основана наша повседневная жизнь (для справки, внутри моральной ответственности она носит название «эпистемическое условие моральной ответственности»¹¹⁶, а вторым условием моральной ответственности является «условие контроля», или «условие свободы»).

Всем хорошо известно, что незнание закона или общепринятого правила не освобождает от ответственности за его выполнение. Например, неуплата налогов при наличии хорошего достатка – это незаконное бездействие. Оправдание «а я не знал» точно не пройдёт. Примеров аморального бездействия, основанного на оправданиях типа «я смотрел в другую сторону» тоже можно привести массу. Примеров аморального или незаконного действия, основанного на незнании, ещё больше. Если наш друг сообщил нам что-то сугубо личного характера, безо всяких оговорок, а мы это разболтали, то оправдание «а я не знал, что такие вещи нельзя просто так выдавать» не будет принято, скорее всего. Надо знать, и всё тут… Философ Лоррейн Коуд начинает свою книгу «Эпистемическая ответственность» с примера водителя из США, берущего машину напрокат в Великобритании¹¹⁷… Этот водитель обязан знать о левостороннем движении, его знания не проверяют, но он совершенно точно будет нести ответственность, если устроит аварию.

Но если с действием и бездействием всё более-менее понятно, то почему мы должны нести эпистемическую ответственность при формировании своих убеждений?

Во-первых, любое наше убеждение – это всего лишь какое-то обобщение, главная цель которого – влиять именно на наше будущее поведение. Убеждения, в принципе, только для этого и существуют.

Во-вторых, мы обычно любим делиться своими убеждениями, что в итоге однозначно влияет на других людей.

В-третьих, когда мы отказываемся от эпистемической ответственности, любое вытекающее убеждение по определению аморально, даже если мы считаем его искренним и «хорошим», т. к. мы отказываемся от ответственности. Эта позиция была озвучена ещё до формального появления экзистенциализма английским математиком и философом Уильямом Кингдоном Клиффордом в его эссе «Этика убеждения» (1877 г.) следующим образом:

Это неправильно всегда, везде и для любого человека игнорировать доказательства, имеющие отношение к его убеждениям, или отклонять уместные доказательства поверхностным образом.¹¹⁸

Американский философ и психолог Уильям Джеймс (выдающийся психолог, надо сказать, первый профессор в истории США, преподававший психологию) выразил несогласие с такой жёсткой позицией. Согласно ему, бывают ситуации, когда нам просто необходимо формировать убеждения без достаточных доказательств. Но даже Джеймс считал такие ситуации исключительными. Он их подробно описал в своей лекции «Воля верить» (1896 г.).

В-четвёртых, любое наше невежественное или «желаемое» убеждение подразумевает, с очень высокой вероятностью, скрытую (или даже открытую) клевету на большое количество людей, которые прилагают гораздо больше интеллектуальных усилий в этой области, чем мы, причём профессионально и на основе фактов. Давайте представим, что нам, в силу нашего образования, кажутся резонными аргументы на уровне детского сада в пользу «теории» плоской Земли (кавычки поставлены, поскольку научной теорией это назвать никак нельзя), привести контраргументы мы не можем, а исследовать вопрос объективно мы тоже не можем по какой-то уважительной причине (например нам навсегда отключили интернет, а все библиотеки и школы в нашем районе закрылись)… Тогда нам остаётся только определить своё отношение ко всем людям, работающим в астрономии, астрофизике, геолокации, авиации, картографии, космонавтике, судоходстве, геологии и многих других областях. Что делать? Повесить на них всех ярлыки лжецов, глупцов и конспираторов? Это уже не просто эпистемический нигилизм, тут уже моральным нигилизмом попахивает.

И, наконец, чтобы окончательно привязать подтему эпистемической ответственности к нашей главной теме, давайте просто представим: у кого в среднем эпистемическая ответственность будет выше – у человека, который «пачками» принимает на веру сладостные идеи как непоколебимые истины, или у того, кто требует весомого эмпирического обоснования даже тех вещей, в наличии которых он и сам очень хотел бы быть уверенным?

Впрочем, есть ли вообще смысл говорить о таких формах ответственности, если многие люди не осознают своей ответственности по поддержанию чистоты общественных мест и природных экосистем, или по достойному материальному содержанию своего собственного потомства?

Об активности жизненной позиции

Экзистенциализм – это философия активного действия. Каждый человек должен взять на себя хоть какую-нибудь часть созидательной «функции бога», причём исходя совсем не из мании величия, а просто из необходимости – ведь если мы хотим, чтобы в мире присутствовало то, что мы ценим, например правосудие, порядок или взаимопомощь, нам придётся создать это самим. Это резко контрастирует с учениями, принадлежащими к направлению абсолютного идеализма, в соответствии со многими из которых, например, потустороннее правосудие просто «магически» присутствует.

Напутствия

В заключение давайте обратимся к словам некоторых выдающихся людей.

Первое высказывание принадлежит Фридриху Ницше и встречается в книге «Так говорил Заратустра» (1883 – 1885 гг.). Это, по сути, является предостерегательным напутствием для экзистенциалиста:

Несправедливость и грязь бросают они вослед одинокому; но, брат мой, если хочешь ты быть звездою, ты должен светить им, несмотря ни на что! И остерегайся добрых и праведных! Они любят распинать тех, кто изобретает для себя свою собственную добродетель – они ненавидят одинокого¹¹⁹.

Второе высказывание принадлежит одному нашему современнику, астрофизику, автору книг, публицисту и популяризатору науки – Нилу Деграсс Тайсону. В научности его мировосприятия сомневаться не приходится. Следующее высказывание (как и всё остальное в его монологе, из которого оно взято) – отличный пример «бунта против абсурда»:

Я хочу, чтобы на моём могильном камне была эпитафия «Стыдись умереть, не добившись какой-нибудь победы для человечества»¹²⁰.

Этические, психологические и социальные установки – стоицизм

Для того, чтобы эти «вторичные» внутренние установки («вторичные» по отношению к жизненным установкам) хорошо сочетались с научным мировосприятием, и чтобы не «изобретать велосипед», давайте рассмотрим философию, лежащую у истоков научного мышления – стоицизм.

Ранние стоики разработали теорию познания (эпистемологию), которая была по сути прототипом современного научного метода¹²¹. Несмотря на эту утончённость, однако, стоицизм разрабатывался, прежде всего, как комплексная практическая философия, состоящая из этики, логики (куда входила логика в нашем современном понимании, но также риторика и эпистемология) и физики (куда входили естествознание, метафизика и даже теология)¹²².

Совместимость с жизненными установками (экзистенциализмом)

Представители практически всех философских школ античной эпохи, включая стоиков, считали, что если философия бесполезна для улучшения человеческой жизни, то она бесполезна вообще¹²³. Философия была призвана помогать людям достигать эвдемонии, к которой люди должны стремиться¹²⁴. Термин «еudaimonia» можно приблизительно перевести как «хорошая духовная жизнь» – по-гречески «eu» означает «хорошо», а «daimon» означает «дух». Эта жизненная цель для любого человека была общей фундаментальной установкой различных школ философии, которые просто расходились во мнениях относительно требований для достижения этой цели.

Согласно философии стоицизма, обладание ключевыми добродетелями является необходимым и достаточным условием для достижения эвдемонии. Т. е. высокоморальный характер (в понимании этики добродетели¹²⁵) является первичной и достаточной ценностью. Эту установку стоицизм напрямую унаследовал от кинизма (учения, основанного Антисфеном, отдалённого прообраза «цинизма» в современном смысле)¹²⁶.

Однако, в отличие от кинизма, стоицизм не требует аскетичного жизненного стиля. Материальные вещи и наслаждения допускаются, но являются строго вторичными – человек должен быть в состоянии в любой момент от них отказаться (даже от своей жизни) ради сохранения моральных ценностей. Эта установка является важным инновационным компромиссом между взглядами киников, которые считали, что материальные блага в целом мешают культивации внутренних добродетелей (и, следственно, достижению эвдемонии), и перипатетиков (последователей Аристотеля), которые считали, что помимо добродетелей некоторые внешние ценности необходимы для достижения эвдемонии¹²⁷.

Эти две установки стоицизма являются архиважными. В совокупности они закрепляют общий баланс между этическими и материальными ценностями, и поэтому могут считаться отдельной жизненной установкой. Что именно этические ценности стоицизма из себя представляют – более обширная подтема, которую мы осветим ниже в параграфе «Этические установки».

Ещё одна очень важная базовая установка, которую стоики унаследовали ещё от Сократа (кстати, они её разделяли с перипатетиками, последователями Аристотеля) – для достижения эвдемонии требуется жить «в соответствии с природой», что подразумевает наилучшее использование своих отличительных природных способностей¹²⁸. Стоики, как и перипатетики, вполне трезво полагали, что врождённая способность, которая больше всего выделяет наш вид среди других животных – это способность рассуждать, или быть рациональным (по крайней мере, иногда). Но если перипатетики считали, что мыслить и рефлексировать – это и есть высшая цель человеческой жизни (т. е. они приравнивали функцию к цели), то стоики перенесли целевой акцент функции рассуждения с неё самой на смежную функцию – на социальное мышление и поведение (другая очень важная характеристика нашего вида, но несколько менее отличительная, чем рациональность).

Т. е. в соответствии с философией стоицизма, целью жизни каждого человека, помимо культивации внутренних ценностей, является использование своей рассудительности для построения человеческого общества наилучшим образом¹²⁹. Это ключевое инновационное дополнение по сути является специфическим проявлением экзистенциализма (служение другим людям и обществу как воплощение «бунта против абсурда»).

Здесь мы опять сделаем критичное для нас (материалистов) предостережение, которое мы уже сделали чуть выше в заметках об экзистенциализме – в поиске ответов на социальные вопросы чрезвычайно легко впасть в субъективный идеализм, а стоицизм не разъясняет, как именно следует «строить человеческое общество наилучшим образом». И мы опять отметим политэкономию Карла Маркса как весьма разумный выбор.

Совместимость с мировосприятием (критическим рационализмом)

Во-первых, как мы уже обсуждали ранее, стоицизм с самого начала включал эпистемологию, являющуюся прообразом современной научной эпистемологии. Но логика и эпистемология включены в стоицизм не просто так – они дают человеку возможность видеть мир наиболее объективным образом, что должно «расчищать дорогу» для его отличительной способности – рассуждать, таким образом помогая ему жить «в соответствии с природой». Выходит, что научное мировосприятие не просто совместимо с процессом достижения эвдемонии, а необходимо для него, если последовательно придерживаться философии стоицизма.

Во-вторых, стоицизм декларативно открыт к дополнениям и изменениям, т. к. это не религия, а философское направление. Луций Анней Сенека, один из самых известных представителей позднего (римского) стоицизма, сказал про ранних стоиков:

Люди, совершившие эти открытия – не наши господа, а наши проводники. Правда доступна для всех; её ещё никто не монополизировал [как в воду глядел – прим. авт.]. И её ещё предостаточно осталось даже для открытия потомством¹³⁰.

В-третьих, хотя у стоиков не было и нет единой теической позиции, в целом стоицизм плохо совместим с идеей о выборочном потустороннем вмешательстве в природные процессы вообще и в наши жизни в частности, что совпадает с позицией большинства (87 %) современных учёных¹³¹ (также см. дополнение А).

Чтобы это понять лучше, давайте кратко рассмотрим метафизические взгляды стоиков в историческом контексте, поскольку метафизика тесно связана и с физикой, и с теологией. Главная метафизическая концепция в стоицизме называлась «Логос». Это понятие восходит ещё к Гераклиту (около 544 – 483 гг. до н. э.), который использовал его в нескольких конкретных значениях, но, главным образом, для него Логос представлял связь между рациональным дискурсом и единой рациональной структурой мира¹³². Именно из первой, дискурсивной, части этого понятия происходит более узкое современное значение слова «логика». Эту урезанную концепцию Логоса (т. е. «риторический логос») ввёл Аристотель, наряду с «этосом» и «патосом», которые вместе представляют три взаимодополняющих метода убеждения¹³³. Стоики же отдельно возродили именно вторую часть понятия Гераклита и развили из неё свою метафизическую концепцию (давайте назовём её «метафизический Логос»), которая представляла из себя всеобъемлющую единую сеть «туго натянутых» рациональных причинно-следственных связей в мире материи (см. визуализацию от М. Пильюччи¹³⁴).

Что касается «потусторонних» элементов в метафизике, даже самые верующие стоики были лишь деистами¹³⁵, например Эпиктет, который очень ясно выражался против возможности произвольного потустороннего вмешательства в мир материи (т. е. против возможности «дёрганья за нити» Логоса, образно говоря) ради блага конкретных индивидов, например с целью облегчить чью-то боль или улучшить чью-то судьбу, так как это означало бы приостановку работы законов природы¹³⁶.

Таким образом, можно отметить, что:

1. Метафизика в стоицизме присутствовала (как и в любом древнем учении), но она имела ярко выраженную материалистическую направленность, что определило прагматичный, материалистический характер всей философии.

2. Вполне очевидно, что Логос по определению являлся колоссально сложной сетью, но в целом поддающейся познанию, постепенно. Таким мы видим окружающий мир и сегодня.

В наши дни концепцию Логоса можно воспринимать по-разному – от применения сугубо материалистической, научной, интерпретации (т. е. уход Логоса «на пенсию» и его полная замена частными науками – очень популярная позиция среди современных стоиков, поскольку у человечества уже достаточно знаний, чтобы отказаться от метафизики) до «бога Эйнштейна» (пантеизма – отождествления бога с самой природой/Логосом – излюбленная позиция древних стоиков) до позиции деизма (признания бога как создателя материи и законов природы, который не практикует вмешательство в мир материи).

Этические установки

Этика занимает центральное место в философии стоицизма. При этом надо понимать, однако, что в современной западной культуре самая распространённая концепция морали несколько отличается от античной греко-римской этики. Сегодня мы в основном рассматриваем «правильность» и «неправильность» действий и сопутствующие им обстоятельства. Это – деонтология¹³⁷, или этика долга¹³⁸. Античная же этика в основном была эвдемонистическая¹³⁹ (эвдемонию мы уже упоминали выше), которая является одним из подвидов этики добродетели¹⁴⁰. Отличительным свойством эвдемонистической этики является то, что она связывает обладание добродетелями как причину с достижением эвдемонии как со следствием.

Первое отступление – в открытых источниках эвдемония и этика добродетели часто ассоциируются именно с философией Аристотеля, что технически верно, но некорректно. Ведь другие философские учения, происходящие от учений Сократа, тоже включали эвдемоническую этику, в том числе платонизм, кинизм и, конечно же, стоицизм.

Второе отступление – помимо этики добродетели и этики долга есть ещё и этика последствий¹⁴¹ (консеквенциализм, утилитаризм). Эти три нормативные этические теории значительно пересекаются, но разнятся в ударениях.

И, наконец, главное – это не выбор подхода, а само стремление к этичности. Например, если один человек концентрируется на «чистоте» своего мышления и мотивации действий, второй – на «правильности» самих действий, а третий – на том, чтобы «всем было хорошо» как можно больше, то результаты, чаще всего, будут сравнимые.

Итак, какие добродетели стоики считают необходимыми и достаточными для достижения эвдемонии, или «хорошей духовной жизни»? Это кардинальные добродетели, обозначенные ещё Сократом и известные нам из «Государства» (диалога Сократа, записанного Платоном)¹⁴²:

1) отвага (мужество, стойкость);

2) умеренность;

3) справедливость;

4) практическая мудрость (благоразумие).

Мы не будем детально рассматривать, что именно стоики понимают под каждым из этих качеств (это было бы слишком объёмно), но здесь необходимо отметить две особенности сократического понимания добродетели:

1. Добродетельные качества (т. е. отдельные «добродетели») нужны все вместе, поскольку они зависят друг от друга и по сути составляют одну комплексную добродетель.

2. Главная добродетель – это мудрость (благоразумие), а главная причина злодеяний – это невежество, или «amathia» по-гречески¹⁴³.

Это означает, что люди (по крайней мере не страдающие диссоциальным расстройством личности¹⁴⁴) совершают зло не преднамеренно, а из невежества, причём не в смысле незнания («agnoia» по-гречески), природной глупости или ограниченного доступа к информации, а именно в смысле отказа от познания.

Вот определяющие свойства «amathia»:

1. Она может быть как общим состоянием разума, так и отдельным отношением к чему-либо.

2. Она считается противоположностью практической мудрости (благоразумия).

3. Она не зависит от образования, от природных данных и от доступа к знаниям.

4. Она может быть как осознанной, так и подсознательной, и поэтому людям надо «помогать» её обнаруживать¹⁴⁵.

5. Она может являться следствием провала одной или сразу нескольких кардинальных добродетелей.

Что может служить «провалом» нескольких добродетелей сразу (из последнего пункта)? Приведём пару примеров:

А. Недостаток отваги и практической мудрости для изучения чего-то, что может разрушить наши «уютные» взгляды.

Б. Недостаточная умеренность в желаниях и амбициях, которые в итоге «вырываются на волю» и побеждают благоразумие и справедливость.

В. Нехватка благоразумия, не позволяющая видеть себя со стороны и действовать справедливо.

Иногда сложно сказать, где заканчивается простое незнание или неспособность к познанию и начинается невежество, но эта граница однозначно существует и, более того, сократические школы считали её «линией водораздела» между добром и злом! Это схоже с современным пониманием эпистемической ответственности, которая считается неотрывной, интегральной частью моральной ответственности (мы это уже обсуждали в параграфе «Жизненные установки», в подпараграфе «О свободе познания и об эпистемической ответственности»).

Ранние христиане адаптировали эту идею в целом, что вполне очевидно, например, из высказывания Иисуса в отношении солдат, которые бросали жребий для раздела его одежды между собой: «Отец, прости их, потому что они не ведают, что творят» (от Луки, 23:34). Однако, христианами была добавлена принципиально новая (мистическая, потусторонняя) рационализация происхождения «плохих» мыслей и поступков, поскольку метафизика у них в целом получилась мистического, потустороннего характера благодаря влиянию, прежде всего, иудаизма и «теории форм» Платона¹⁴⁶ (по существу являясь противоположностью метафизики стоиков). Как пример мистического, потустороннего взгляда на происхождение «плохих» мыслей и поступков, можно рассмотреть нижеследующее изображение из православного храма (фото автора):

Что касается всего набора добродетелей, христиане первоначально адаптировали все сократические кардинальные добродетели без существенных изменений и просто добавили три теологических добродетели (вера, надежда, любовь)¹⁴⁷ как «высшие», получив так называемые «семь добродетелей». Это заимствование и это дополнение приписывают главным образом Аврелию Августину (Блаженному Августину), который жил в IV-V вв. н. э.¹⁴⁸. Позднее появился значительно изменённый список семи добродетелей, составленный из противоположностей семи главных грехов¹⁴⁹.

Нужно отдельно отметить тот любопытный факт, что благоразумие (мудрость), мужество (отвага) и справедливость были исключены из более позднего списка христианских добродетелей и заменены более «мягкими» качествами – смирением, терпением и усердием – т. е. как раз тем, что любой землевладелец хотел бы видеть в своих крестьянах. Так что, выходит, что старина Карл был прав – бытие определяет сознание?

В завершение подтемы этики, давайте сравним добродетели стоиков с добродетелями, которые пропагандируют другие философские и религиозные учения. Три американских учёных-психолога в исследовании под названием «Shared Virtue: The Convergence of Valued Human Strengths across Culture and History» идентифицировали шесть «центральных добродетелей» среди учений конфуцианства, таоизма, буддизма, индуизма, «афинской философии», иудаизма, христианства и ислама.

Четыре из них неотличимы от кардинальных сократических добродетелей, но также присутствуют «человечность» (например любовь к ближнему, доброта и т. п.) и «трансцендентность» (не только в смысле потустороннего и мистического, а в более широком смысле – что-то выходящее за пределы личного чувственного опыта и позволяющее человеку ощущать себя частью вселенной)¹⁵⁰.

Хотя человечность и трансцендентность не выделены как отдельные добродетели в философии стоицизма, они включены как отношение к обществу и отношение ко вселенной соответственно¹⁵¹. Отношение к обществу мы рассмотрим ниже в подпараграфе «Социальные установки», а отношение стоиков ко вселенной вполне ясно выражено через метафизику – абсолютно всё, включая конкретные мысли и эмоции отдельно взятого человека являются частью материальной сети причинно-следственных связей, именуемой «Логос». Ранние стоики даже мечтать не могли о функциональной магнитно-резонансной томографии, но они каким-то образом догадались, что мысли и эмоции материальны (или, может быть, просто случайно разработали метафизику, совместимую с этим научным фактом).

Возвращаясь к вышеупомянутому исследованию, можно сделать одно наблюдение – похоже на то, что происходит своего рода конвергентная эволюция религиозных и философских учений в аспекте добродетельных качеств.

Психологические установки

Стоицизм включает довольно широкий набор психологических установок, как для культивации добродетелей (что является первичной целью), так и для обретения спокойствия (что является вторичной целью). Мы их здесь раскрывать не будем, поскольку это было бы слишком объёмно, но отметим, что эта вторичная цель (обретение спокойствия) и соответствующие дополнения к психологическим установкам – это заслуги поздних (римских) стоиков. В силу ряда исторических обстоятельств, они проявляли гораздо меньший интерес к логике и к физике, обратив большую часть своего внимания на этические и социальные аспекты философии, при этом добавив обретение спокойствия как отдельно выделенную вторичную цель (которая, кстати, взаимосвязана с главной целью – культивацией добродетелей)¹⁵².

Это может быть весьма на руку современным людям, поскольку внутреннее спокойствие (так называемый «мир в душе») – это как раз то, чего многим сегодня не хватает. Очень кстати пришлось то, что первоисточников и источников, близких к ним по чистоте, сохранилось больше всего как раз от поздних стоиков, таких как Луций Анней Сенека, Эпиктет и Марк Аврелий, так что их мысли доступны в чистом виде в значительном количестве. Но труды современных профессиональных философов тоже надо читать (например работы Пильюччи и Ирвайна, указанные в сносках), поскольку определённый уровень анализа и обобщения просто необходим для охвата такой обширной темы, как философия стоицизма.

Давайте отдельно остановимся на вопросе о том, насколько проверенными и испытанными являются этические и психологические установки стоицизма.

Начнём с хронологии распространения. Широкая практика в период античности длилась пять-шесть веков – от основания школы около 300 г. до н. э. Зеноном Китийским в Афинах до упадка в III веке н. э. (спустя некоторое время после смерти римского императора Марка Аврелия, который был самым известным поздним стоиком). Уже в Новое и в Новейшее время, когда ни о какой широкой практике речи не было, отдельные люди практиковали стоицизм. Например Фридрих II «Великий» (правивший Пруссией с 1740 по 1786 гг.) никогда не уходил в военный поход без копии «Ручной книги» Эпиктета. Другой пример: Джеймс Стокдэйл, командующий эскадрильей истребительной авиации ВМС США, выжил в Северо-вьетнамском плену и руководил там подпольной организацией заключённых, по его собственным словам, только благодаря тому, что в колледже изучал философию стоицизма и практиковал её после того¹⁵³. В наше время стоицизм испытывает некоторое возрождение. Помимо появления новой литературы, блогов и т. п., с 2013-го года проводится ежегодная глобальная конференция «Stoicon» и серия локальных мероприятий под названием «Stoicon-X».

Что касается индивидуальной эффективности стоицизма в помощи человеку жить достойно (и даже процветать) в трудных условиях, в том числе и в течении продолжительного времени, давайте рассмотрим ещё пару иллюстративных примеров. Если взять Сенеку, то можем ли мы себе представить, с чем ему как главному советнику Нерона (помимо прочего), приходилось каждый день иметь дело в процессе сдерживания нрава императора? В качестве исторической справки можно уточнить, что Нерон убил собственную мать, вероятнее всего. При этом Сенека наверняка понимал, что рано или поздно для него дело добром не кончится. Так и вышло – в 65 году н. э. Нерон его казнил. Или если взять Марка Аврелия, последнего из «пяти хороших» римских императоров¹⁵⁴, то какой уровень ответственности и стресса такая должность включала? Из чего мог состоять его «плохой день на работе»? Кстати, он пережил многих своих детей.

Доказывает ли всё это массовую эффективность стоицизма как личной практической философии? В современном, научном, постпозитивистском смысле – нет. Для этого надо было бы провести долгосрочные контролируемые исследования сравнительного характера, сопоставляя стоицизм с другими философиями и религиями и т. д.

Однако, если учесть весь исторический опыт применения и динамику развития в последние годы, то нет никакого сомнения, что стоицизм начинает успешно удовлетворять личные психологические потребности тех современных людей, которые:

1) осознают, что положительная личная философия с «полным набором» установок и протоколов однозначно нужна;

2) не готовы, или уже просто не могут, отказаться от научного мировосприятия в пользу идеализма;

3) не готовы стать последователями просвещённого (или не очень) гедонизма, т.е. жить просто ради своего удовольствия.

В заключение подтемы психологических установок стоицизма, необходимо сказать, что ни одна добродетель не культивируется сама по себе и ни одна психологическая установка не внедряется сама по себе. Всё это может быть только результатом долгой и упорной работы над собой. Ни одно религиозное или философское учение не подразумевает достижения конечных целей в результате одного лишь познания. Познание необходимо, поскольку оно даёт нужные инструменты для постановки и достижения целей, но это является только первым шагом.

Социальные установки

Как мы уже обсуждали в подпараграфе «Совместимость с жизненными установками», значительная часть стоической этики посвящена отношению к другим людям и социальным аспектам поведения.

Главной социальной установкой является космополитизм (общая идея которого исходит ещё от Сократа или даже от более ранних мыслителей), но не в политическом и культурном смысле (отказ от культуры, государственного суверенитета и т. д.), а именно в социально-этическом понимании, т. е. для определения своего отношения к другим людям.

Лучше других стоиков это обобщил Гиерокл, живший во II веке н. э.¹⁵⁵ (не путать с Гиероклом Александрийским, неоплатоником). Он советовал всем своим ученикам называть любого человека вне семьи «брат» или «сестра» («дядя» или «тётя», если это люди в возрасте). В своём труде «Элементы этики» (от которого, к сожалению, остались только фрагменты) Гиерокл писал, что человечество можно представить в виде пяти концентрических расширяющихся кругов, от самого индивида до всего человечества, а целью любого сознательного индивида является отношение к представителю любого круга одинаково хорошо:

Стоики даже изобрели отдельный этический термин – «oikeiôsis»¹⁵⁶ который нельзя перевести дословно, но который можно осмыслить как принятие забот других людей в качестве своих собственных¹⁵⁷. Это «присвоение чужих забот» схематично обозначено стрелками на диаграмме выше.

Необходимо отметить, однако, что эта социальная концепция стоиков не подразумевает одни лишь сострадание и пассивную «гуманитарную помощь» другим людям. Она также подразумевает активную общественную деятельность в любом виде, главное чтобы это всё делалось ради блага других людей как стратегической цели и в соответствии с практикой кардинальных добродетелей. Как яркий пример, можно выделить деятельность Катона Младшего¹⁵⁸, принимавшего активное участие в гражданской войне в Древнем Риме (49 – 45 гг. до н. э.) на стороне республиканцев, т. е. противников тирании Юлия Цезаря (который в результате победил).

Так что «личную» философию стоицизма можно легко совмещать с какой-нибудь «общественной» философией, например с диалектическим материализмом. А поскольку общий уровень материализма (т. е. истинно научного мировосприятия) в мышлении человека является для нас одним из основных критериев, то диамат и вытекающая из него марксистская политэкономия – логичный выбор, когда дело касается общественных вопросов.

В пользу последнего есть ещё один аргумент. Для поддержания высокого среднего уровня материализма в сознании людей в каком-либо обществе главный, определяющий фактор – это стабильный спрос на материализм… При этом только марксизм рассматривает мировоззрение людей как часть общественной практики, наряду с экономической деятельностью, а не утверждает что-то вроде того, что просто надо всем побольше умных научных книжек читать, и тогда всё с мировоззрением в обществе будет «в порядке» (последнее суждение – пример субъективного идеализма).

Итоговая позиция

В отношении баланса между знаниями и верованиями в образовании детей

1. По мере поэтапного усиления научного образования, нужно ли постепенно убавлять подачу традиционных идеологий?

Да, нужно, потому что, помимо бесспорно полезных этических, психологических и социальных установок, древние идеалистические учения включают догматическую концепцию истины, идею о «вмешательстве свыше», первобытные представления о природе и т. п., что очень плохо совместимо с научным методом и с научными знаниями (в том числе и с историей, являющейся гуманитарной наукой). Можно попытаться создать какой-то гибрид с помощью неполного образования и искажения понятий, но на стабильность такого гибрида рассчитывать не стоит. Этот тезис поддерживают эмпирические сведения (см. главу «Совместимость научных и идеологических взглядов», параграф «Аналитический подход»), научные аргументы (см. дополнение А), а также диалогические примеры (см. главу «Совместимость научных и идеологических взглядов», параграф «Личные примеры»).

Стоит отметить, что это может произойти и само собой, по мере формирования научного мировоззрения, как мы уже показали в главе «Совместимость научных и идеологических взглядов», параграфе «Аналитический подход».

2. Учитывая, что наш вид формировался в симбиозе с идеями о сверхъестественных, часто добрых и справедливых, сил природы на протяжении миллионов лет, можно ли эти идеи просто «отнять» у нашего потомства или всё-таки нужно их заменять чем-то более-менее эффективным?

Нет, эти идеи не следует просто так отнимать. Они приносят весьма ощутимую психологическую пользу, следовательно, предлагать им достойную альтернативу нужно.

Главный мотивирующий фактор – по всей видимости, существует возможность деградации личности до «просвещённого гедонизма», или вообще до нигилизма (родственника просвещённого гедонизма), из-за неправильного осмысления жизненных ценностей. Да, научно грамотным людям нелегко слушать антинаучную клевету некоторых проповедников или псевдонаучную ахинею креационистов, но главная мотивация такой деятельности – как раз страх публики перед деградацией личных ценностей. Этот страх во многом безоснователен, но во многом и обоснован, если взглянуть на «развитые» капиталистические общества сегодня или на историю первой половины XX века.

3. Именно для детей в раннем возрасте, можно ли использовать традиционные абсолютно-идеалистические учения о сверхъестественном?

Не только можно, но и нужно, поскольку у детей в раннем возрасте нет даже шанса прийти к внутренней гармонии самостоятельно, через научное миропонимание.

Можно использовать и прилагающуюся «социальную инфраструктуру» (приходы, в случае христианства) по надобности в целях воспитания и нейрофизиологического развития детей (например для предотвращения «цифрового аутизма»).

Наконец, если в будущем что-то пойдёт не по плану и полноценное научное образование детям получить не удастся (например из-за гибели родителей), это даст им шанс обрести внутреннюю гармонию самым традиционным образом – лучше пусть посещают церковь, чем ходят к гадалкам или смотрят Кашпировских всяких.

При этом стоит учесть следующие опасные моменты:

А. Активные распространители идеалистических учений часто обладают, скажем так, средневековыми представлениями о правильном образе мышления (иначе бы они и не брались за распространение) и могут создать дополнительную преграду для современного просвещения.

Б. Пассивные носители идеологий могут не осознавать, что в наши дни вера уже взрослого человека в такие явления, как мгновенное формирование галактик, например, является глубоко иррациональной по сути, радикально оппозиционной по отношению к науке и эпистемически безответственной, но с их чувствами надо считаться.

4. Когда можно начинать преподавать основы философии науки и повышать информационную грамотность?

В 6 – 7 лет у ребёнка появляется нейрофизиологическая способность определения границы между объективной действительностью и тем, что только предполагается или вообще является плодом фантазии (судя по всему, многие люди используют эту способность только выборочно до самой смерти, но, как мы уже обсуждали, по весьма объективным причинам).

5. Чем именно следует замещать идеи о сверхъестественном?

Со временем, по мере развития когнитивных способностей у детей, замещать традиционные абсолютно-идеалистические учения (а) фундаментальным научным просвещением, (б) экзистенциализмом и (в) этическими, психологическими и социальными установками стоицизма, до полного вымещения абсолютного (объективного) идеализма. Задача эта, конечно, далеко не тривиальна… Как говорил Жан-Поль Сартр, «у человека в душе дыра размером с Бога, и каждый заполняет её, как может» (имея в виду материалистов, конечно).

В отношении системы среднего образования и общества в целом

1. Добиваться систематического преподавания в школах современного научного метода и «информационной грамотности», на которых основаны развитые общества и их экономика уже сегодня, и значимость которых будет только увеличиваться со временем. Также лоббировать более широкое преподавание философии, а не толко теологии.

2. Если этого не преподают в школе – компенсировать дома, начиная с младших классов.

3. Защищать светские и либеральные (по отношению именно к личности, а не к капиталу) общественные ценности, которые напрямую связаны именно с эмпирическим определением истины и со светским определением нравственности.

4. Изучать марксистскую политэкономию и пытаться внедрять соответствующие теории на практике.

5. Помнить о нравственности в целом и об обдуманном этичном применении технологий в частности, ведь развитие человека разумного как вида и сопутствующий научно-технический прогресс, в контексте эволюционной биологии и истории Земли, выглядят как совсем недавно начавшийся (и весьма дикий) эксперимент природы, набирающий обороты. Интересный биологический факт: только одно физиологическое проявление стыда отличает наш вид от других приматов, указывая на более глубокую или новую эмоцию – это способность краснеть, или изменение цвета лица и шеи, вызываемое непроизвольным приливом крови к подкожным капиллярам. Судя по всему, в ходе человеческой эволюции доверие стало такой роскошью, что пришлось ограничивать возможности для обмана¹⁵⁹. Или, как сказал Марк Твен, «человек – единственное животное, способное краснеть… впрочем, только ему и приходится».

Дополнения

Дополнение А – Хаотичность природы и «вмешательство свыше»

Что такое «хаотичность природы», которую мы наблюдаем, и как она сочетается с чрезвычайно распространённой идеей о «вмешательстве свыше» в природные процессы вообще и в наши жизни в частности?

Начнём с закона больших чисел¹⁶⁰ (ЗБЧ) из теории вероятностей. Он гласит, что при выполнении одного и того же эксперимента много раз среднее значение конечной выборки из фиксированного распределения вероятности будет близко к математическому ожиданию этого распределения. Это можно легко объяснить на следующем интуитивном примере: если мы подбрасываем монету 10 тысяч раз, то в 50 % случаев выпадет орёл, а в 50 % случаев – решка, с очень незначительными отклонениями (если монета не ассиметричная, естественно). Конечно, в повседневной жизни всё сложнее – случайные переменные бывают не только двоичными (орёл или решка), а распределения вероятности бывают самыми разными (например нормальными¹⁶¹) – но для соблюдения закона больших чисел это не имеет значения. Важно лишь чтобы повторения эксперимента не зависели друг от друга, и чтобы распределение вероятности было фиксированным, т. е. чтобы наблюдаемая система не меняла своего состояния между повторениями эксперимента (в нашем простом примере таким изменением могло бы быть утяжеление одной из сторон монеты).

Теперь давайте рассмотрим закон больших чисел именно в контексте потенциального вмешательства высших сил в нашу жизнь. Допустим, у нас осталось слишком мало денег на еду, т. е. деньги нам очень нужны… Занять их не у кого, работы нет, попрошайничать мы не хотим, и решаемся на отчаянный шаг – пойти в казино и «испытать удачу», предварительно усердно помолившись. Войдя в казино, мы подошли к рулетке и поставили всё, что у нас есть, на красное. Здесь распределение вероятности не только фиксировано, но ещё и хорошо нам известно – ¹⁸/₃₇ для красного, ¹⁸/₃₇ для чёрного и ¹/₃₇ для нуля. То есть среднестатистический шанс нашего выигрыша составляет ¹⁸/₃₇ и это, как говорят, даже ежу понятно… Итак, ставки сделаны, крупье крутит рулетку и вбрасывает шарик, который через несколько секунд, кажущихся нам вечностью, выпадает на… красный цвет. Ура! Мы спасены.

В такой ситуации вряд ли многие будут сомневаться, что объект молитв нам помог. Но мы ведь любопытные безо всякой меры!

Поэтому мы повторяем эксперимент несколько тысяч раз… Какой средний результат получается? Правильно, ¹⁸/₃₇ от общего количества попыток, с каким-нибудь очень незначительным отклонением. И это совсем не зависит от того, что мы делаем до эксперимента – молимся и переводим старушек через дорогу или грабим людей на улице ради денег на наши эксперименты. Закон больших чисел на то и закон… т. е. «вмешательство свыше» всегда растворяется при многократном повторении контролируемого эксперимента с изученной системой.

Можно даже не повторять эксперимент вообще, а просто отметить, что та же самая рулетка, через которую мы получили «помощь свыше», крутится очень много раз в день, и распределение результатов у неё постоянное, просто среди очень многих людей… Получается, что эта невидимая рука должна ресурсы у кого-то забрать, чтобы иметь возможность нам их дать. Если допустить идею о роли «вмешательства свыше» в нашем выигрыше, то какая-то странная общая картина вырисовывается – прямо какой-то метафизический социализм… Конечно ещё можно привести массу «разумных» идеологических объяснений, например что высшая сила не может помогать нам через рулетку, поскольку рулетка – это азартная игра, что является грехом и т. п… Но, полагаю, что общая картина ясна – любая система с нулевой суммой на выходе исключает «вмешательство свыше» в простом виде.

В повседневной жизни у нас появляется излишняя уверенность в силе собственного контроля и ощущение эффекта «вмешательства свыше» потому что:

1. Наш мир состоит из множества условных «систем», которые постоянно взаимодействуют и меняют состояния друг друга, поэтому достичь фиксированного распределения результатов экспериментов с ними не всегда возможно.

2. Эти системы сложны сами по себе и чаще всего не изучены достаточно, поэтому математического ожидания для оценки результата взаимодействия с ними у нас обычно нет.

3. Индивидуально каждый из нас, как правило, видит результат только одного или нескольких взаимодействий с какой-либо системой, что никак не дотягивает до требуемых тысяч взаимодействий.

4. Мы в принципе не можем видеть мир полностью, таким, каков он есть на самом деле, а также обладаем естественной предрасположенностью находить объяснения непонятным нам вещам любыми доступными способами (как мы уже выяснили в главе «Нейрофизиология»).

Признав свои ограничения, давайте всё-таки попытаемся раскрыть тему фундаментальной хаотичности природы чуть лучше. Поэтому второй пример взят уже из совершенно другой области, но на нём хаотичность природы тоже наблюдается отлично – это электронное облако¹⁶². Вообще-то, «электронное облако» является устаревшим термином, сейчас чаще говорят «атомная орбиталь», но старое название подчёркивает вероятностную сущность этой концепции, и поэтому лучше подходит для нашей темы.

Итак, что такое электронное облако? Выражаясь простым языком, это две следующие вещи одновременно:

1) границы трёхмерной области (или нескольких разъединённых областей) пространства вокруг ядра атома, где один электрон может находиться в любой момент времени;

2) вероятность, с которой электрон может быть обнаружен в каждой точке этой области (или областей).

Форма «облака» и распределение вероятности внутри него вычисляются математически с помощью уравнения Шрёдингера и квантовых параметров, которые мы обсуждать не будем, но одна из возможностей выглядит так (там где вероятность обнаружения электрона выше – облако «плотнее», там где вероятность ниже – облако «реже»):

Кстати, данная электронная орбиталь состоит из трёх разъединённых областей… Получается, что электрон «телепортируется» между разными областями пространства? В каком-то смысле так оно и есть, ведь это является одним из нескольких проявлений волновых свойств элементарных частиц.

Так зачем же мы привели этот дополнительный, более сложный, пример из квантовой механики? Потому что, как и в примере с рулеткой, распределение вероятности строго фиксировано и у нас есть его точная теоретическая модель для оценки статистических данных. Только вот эксперимент, направленный на «прощупывание» электронных облаков, мягко выражаясь, проводить чуть сложнее, чем с игровой рулеткой (такие эксперименты, кстати, проводились и во всех случаях подтвердили теоретически ожидаемые результаты)… Мы привели этот пример, потому что для нашей темы важен не он сам, а последствие обнаруженных закономерностей.

В примере с рулеткой результаты нашего взаимодействия с ней легко растворяются в огромной системе, которую мы называем «человеческое общество». Но с электронными облаками это совсем не так. Дело в том, что они – связывающие звенья между атомами в молекулах. Если бы происходило какое-нибудь «вмешательство свыше» в их работу, то материи в стабильной молекулярной форме просто не существовало бы. Или, если подытожить, то сама роль электронных облаков в природе подразумевает отсутствие «вмешательства свыше» в их работу.

Третий, и последний, пример взят из области онкологии. Нижеследующая иллюстрация содержит графики четырёх показателей, в зависимости от возраста:

1) количество накопленных мутаций в организме (коричневые точки);

2) физиологический фитнес (зелёная сплошная линия);

3) вероятность возникновения раковых заболеваний (красная пунктирная линия);

4) скорость деления стволовых клеток (синяя сплошная линия)¹⁶³.

У нас нет и не может быть математических моделей для точного вычисления этих величин для каждого человека, так что приходится довольствоваться статистическими данными, но можно сделать следующие наблюдения:

1. Количество накопленных мутаций увеличивается с возрастом, причём самый большой их прирост происходит в детстве (в фазе активного роста организма, и, следственно, интенсивного деления клеток).

2. Вероятность возникновения раковых заболеваний статистически не зависит напрямую от количества накопленных мутаций, но она обратно пропорциональна уровню физиологического фитнеса. Из этого следует, что физиологический фитнес может являться своего рода барьером для накопленных мутаций, не дающим им возможность проявляться в форме раковых заболеваний.

Тут надо сделать несколько оговорок:

А. Именно «может являться», потому что в научном методе статистическую зависимость никогда нельзя автоматически принимать за причинно-следственную связь – последнюю нужно доказывать отдельно.

Б. Науке давно и достоверно известно, что первопричина раковых заболеваний – это именно мутации в тканях организма, и отсутствие прямой статистической зависимости этого не меняет.

В. Судя по всему, мы можем как-то повлиять через свой образ жизни на количество накапливаемых мутаций и на уровень физиологического фитнеса, и таким образом несколько снизить вероятность развития рака.

Г. С отдельно взятым человеком может произойти всё что угодно, и никакой физиологический фитнес и юный возраст не являются полной защитой от раковых заболеваний.

Итак, какое отношение это имеет к нашей теме? Данные ясно свидетельствуют о том, что природа нас «заряжает» мутациями, причём в основном в детстве, и даже при идеальных условиях жизни. Сколько со временем мутаций накапливается, проявляются ли они до конца жизни, когда, и почему – отдельные вопросы, но то, что именно мутации являются первопричиной рака – достоверно известно. Если принять идею о том, что некая «высшая сила» нами индивидуально вообще озабочена, или что она даже влияет на наши судьбы, то есть только два варианта:

1. Если «высшая сила» вмешивается в процесс раздачи мутаций, то существует какая-то «квота» на их раздачу.

2. Если «высшая сила» не вмешивается, то получается, что она просто созерцает хаотичную раздачу мутаций людям с рождения, чтобы позже некоторых «наградить» раковыми заболеваниями, используя этот механизм.

В любом случае, как и в примере с рулеткой, очень странная картина «вмешательства свыше» складывается…

В качестве заключения, давайте попытаемся ответить на вопрос: исключает ли всё вышесказанное любую возможность «вмешательства свыше» в природные процессы и в наши жизни? Нет, конечно! Наука просто не в состоянии (и даже не ставит своей целью) разграничить всю известную нам действительность на отдельные системы, затем изучить и точно смоделировать их, а потом провести тысячи повторений изолированных экспериментов с каждой (как в первом примере). Установленная взаимосвязь точно смоделированной системы с прилегающими или включающими системами (как во втором примере) тоже попадается редко. Чаще всего наука имеет дело только со статистическими данными (как в третьем примере). Но даже статистические данные сами по себе поднимают идеологически неудобные вопросы в связи с идеей о «вмешательстве свыше», не говоря уже о системах со стабильными и точно смоделированными распределениями вероятности – там это вмешательство исключено. Или, как выразился астрофизик Нил Деграсс Тайсон, «чем бы бог не являлся, он не является удачей, и мы можем показать это математически»¹⁶⁴.

Дополнение Б – Послание постпозитивиста к христианам-креационистам

Здравствуйте, дорогие братья и сестры!

Мы с вами уже немного знакомы благодаря образу «неверующего» апостола Фомы, но не в смысле недоверия соратникам (из-за которого его имя используют как негативно-нарицательное), а в смысле стремления убедиться в чём-то… Первыми, однако, основы научного мышления заложили философы из школы стоицизма. Во-первых, стоики (наряду с некоторыми другими древнегреческими школами) отвергли «очевидное» как источник познания. Во-вторых, именно они определили внутренний мир человека как утешительный мир теории и интерсубъективной «истины». Наконец, они перевели главный вопрос познания с самой истины на процесс связывания наблюдений и теории¹⁶⁵. В древнем Риме стоицизм продолжил развитие, но в средние века наступило затишье, т.к. высказываться критически стало чревато, вплоть до казни через сожжение. Философия науки как отдельный раздел философии зародилась в XIX веке, и в начале XX объединила логику и эмпиризм в единый научный метод¹⁶⁶ (общая польза которого, полагаю, вполне очевидна, чего нельзя сказать про этичное и обдуманное применение технологий).

Также, ни для кого не секрет, что интеллектуальные последователи древних стоиков и апостола Фомы, подобно дотошным муравьям, за последние несколько сотен лет кое-что интересное «накопали», в том числе и в прямом смысле этого слова. Это совершенно естественным образом (а не по чьему-то умыслу) привело к несоответствию большого количества приобретённых знаний и многих традиционных идеалистических учений, если последние воспринимать буквально… Итак, позвольте обратить ваше внимание на несколько вопросов, возникающих в наши дни при дословном толковании священных писаний в области естествознания.

Во-первых, встаёт вопрос этики… На каких основаниях мы можем считать подавляющее большинство учёных некомпетентными, прямо или косвенно отрицая их профессиональные знания и результаты труда? Например, 97 % всего научного сообщества признаёт эволюцию¹⁶⁷, а среди биологов эта доля наверняка ещё больше. Может быть, дело не в общей компетенции учёных, а в их массовой необъективности (хотя в своей работе любой учёный обязан быть агностиком¹⁶⁸)? В любом случае, если нет объёмных и твёрдых данных, которые могут поддержать обвинение стольких людей в непрофессионализме, то является ли это обвинение этичным? Хотели ли бы мы, чтобы к нам так относились из-за несогласия, причём с нашей профессиональной точкой зрения? Одна фраза на ум приходит: «Итак, во всем как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними…».

Во-вторых, возникает вопрос двойных стандартов в отношении меры дословности при интерпретации самих идеалистических повествований… Например, в Евангелие от Матфея (24:29) сказано: «… луна светить перестанет, звёзды падут с небес…». Уж не означает ли это, что Земля плоская, а звёзды – это находящиеся близко к Земле объекты, гораздо меньше её размером и способные к ней притянуться гравитацией? Или что луна излучает собственный свет? А если этот текст всё-таки нужно воспринимать в переносном значении, то (а) где единый стандарт меры дословности толкования и (б) должно ли научное сообщество следовать ему вообще? Может быть, большинству учёных надо извиниться за дилетантство и временно сменить профессию, до тех пор пока мудрые священнослужители не соизволят открыть ещё что-нибудь для свободного толкования? А как насчёт множества предписаний смертной казни в Ветхом Завете? Их уже не надо понимать буквально, а Книгу Бытия – ещё надо?

В-третьих, как выглядит использование продуктов научно-технического прогресса на фоне приверженности идеям креационизма? Что если продукт, употоребляемый ничтоже сумняшеся, произведён «неправильным» учёным, или с опорой на уже готовые «неправильные» знания, или хотя бы с помощью тех же методов, что и «неправильные» учёные используют? Не выглядит ли это как применение совершенно другого стандарта в отношении науки и прикладных областей на практике? Ведь конфликт идеологических и материальных интересов тут налицо… Может, будет логичным и нравственно правильным забраться в какую-нибудь глушь, где нет энергоснабжения, коммуникаций, медицины и общественных школ, питаться огородом, охотой и собирательством, носить домотканую одежду и шкуры, и только тогда и оттуда рассуждать о тотальной неправоте учёных? И будет ли даже первое поколение, родившееся и выросшее там полностью, вообще в состоянии о чём-нибудь рассуждать?

В-четвёртых, учитываем ли мы огромную разницу между новыми исследованиями «на переднем рубеже» науки и фундаментальными знаниями «глубоко в тылу»? Эту разницу очень удачно резюмирует известный астрофизик Нил Деграсс Тайсон, директор планетария, автор многих книг и радиоведущий (причём он обсуждает это в контексте новостных искажений, создаваемых журналистами)¹⁶⁹… Да, абсолютно верно что любое открытие можно и нужно ставить под сомнение. В науке главная ценность – это процесс, повышающий объективность полученных знаний, в том числе и с помощью постоянного опровержения гипотез. Также верно что несколько низкокачественных исследований в какой-то относительно новой области вполне можно опубликовать, получив несколько нечестных или поверхностных рецензий. Но та же самая аргументация в отношении исследований не работает «в тылу» науки чисто математически. Когда речь идёт о широком консенсусе по фундаментальным научным и историческим вопросам, необходимо рассматривать соединённую вероятность независимых событий¹⁷⁰, поскольку знания «вероятностны» по своей сути.

Давайте рассмотрим это на примере появления человеческого вида… Сколько за последние 150 с лишним лет (с момента выхода книги «Свидетельства о месте человека в природе» Томаса Гексли) во всём мире было проведено независимых исследований в этой области, которые подтверждают, напрямую или косвенно, одно и то же базовое утверждение, что человеческий вид появился путём эволюции? Ради объективности, скажем, что всего две тысячи, хотя счёта им уже давно нет.

А какова средняя вероятность фальсификации или пропущенной фатальной ошибки на один самостоятельный научный труд в этой области? Давайте очень щедро допустим, что этот показатель составляет целых 90 %.

Следовательно, какова приблизительная вероятность, что абсолютно все логически связанные труды в корне не верны (что именно и требуется для того, чтобы полностью отвергнуть их общую базу)?

0,9²⁰⁰⁰ = 3,055 × 10^-92 (3,055 умножить на 10 в минус 92-й степени)… И это при ещё одном чрезвычайно щедром допущении что потребители научных трудов вообще не участвуют в процессе пересмотра (ну да, давайте допустим, что все дотошные «ботаники» вдруг решили расслабиться и взяли выходной на 150 лет)… Ноль без палочки получается.

Кстати, для справки – только в одном Национальном Музее Естественной Истории в Нью-Йорке содержатся останки более 6000 индивидов, которые принадлежали к промежуточным видам в эволюции человека¹⁷¹. Так что недостатка в образцах и данных для сверки точно нет… Нужно крайне осторожно относиться к антинаучным аргументам про ненадёжность обнаружения какого-нибудь промежуточного вида, которые опираются на самые ранние находки и замалчивают остальные. Мы можем найти подобные аргументы, например, в книге Даниила Сысоева «Летопись начала»¹⁷².

А старина Дарвин даже в горячем бреду не мог мечтать о современной синтетической теории эволюции¹⁷³, поскольку умер до развития генетики. Иными словами, «дарвинизм» (т. е. естественный отбор как единственно известная ключевая причина эволюции) уже давно «на пенсии». К числу ныне известных основных причин также относятся генетический дрейф, поток генов, и мутации… UC Berkeley составил довольно расширенный список типичных заблуждений об эволюции, при этом крайне деликатно упоминая во введении, что эти заблуждения «могут частично являться» результатом целенаправленного искажения темы¹⁷⁴.

И в заключение, судя по голословной оскорбительной риторике, исходящей от многих священнослужителей (например от протоиерея Андрея Ткачёва, назвавшего научные открытия «бредом, с которым стыдно спорить»¹⁷⁵), полагаю, что академическая интеллигенция из UC Berkeley специально сдержалась в своих выражениях. Я же позволю себе обобщить, что антинаучные выступления часто подпитывают естественные страхи с помощью надуманных или ложных аргументов, как и вышеупомянутая проповедь уважаемого протоиерея. Например:

1. Наука каким-то образом продвигает концепцию вечного небытия, которого мы, естественно, боимся.

2. Признание родства с животным миром каким-то образом вызовет аморальность, которую мы боимся.

Да, знания несовместимы с утешительно-идеалистическими представлениями о природе эпохи средневековья (когда Земля считалась плоской)… Но позвольте отметить, что этот невообразимо огромный и древний мир однозначно не нуждается в нашем понимании, одобрении и принятии… В этом нуждаемся только мы сами.

Спасибо за внимание. Всем добра, здоровья и стремления услышать ближнего!

Дополнение В – О диалектическом материализме и его месте в философии науки

Успехи в применении диамата

Во-первых, марксистская политэкономия, основанная на философии диалектического материализма, помогает хорошо описывать и, самое главное, объяснять комплексные процессы в обществе, как в масштабе отдельно взятых «суверенных» государств, так и в масштабе всей планеты. Достаточно привести пример – недавний доклад команды Олега Комолова «Деглобализация: кризис неолиберализма и движение к новому миропорядку»¹⁷⁶. Блестящая работа, к содержательным качествам которой вряд ли сможет приблизиться работа неолиберального толка.

К слову, под термином «марксизм» чаще всего подразумевают именно политэкономию Маркса, а не поддерживающую её философскую систему, которую принято называть «диалектический материализм» или, реже, «материалистическая диалектика».

Во-вторых, ключевая инновация Маркса, которая заключалась в весьма своеобразном применении материалистического решения онтологической части основного вопроса философии (что первично – бытие или сознание) именно к человеческому обществу, была очень своевременной и, можно сказать, гениальной. К XIX веку материалисты добились впечатляющих успехов в естествознании и уже давно там «хозяйничали», но никак не могли толком «закрепиться» в общественных науках. Они прекрасно понимали, что общественное мнение, приводящее людей в движение, определяется общественной средой, но к тому времени ещё не открыли конкретные биологические источники индивидуального сознания и воли (кроме того, индивидуальное сознание и воля неснижаемо субъективны после определённого уровня), не открыли какой-либо независимый материальный источник общественных идей (т. е. такой, который, определяя общественные взгляды, в то же время сам бы от них не зависел), а также «метались» между детерминизмом и индетерминизмом. В результате, они с неизбежностью приходили к произвольному пониманию истории и общественных процессов, таким образом отдавая осмысление общественной среды «на съедение» идеалистам¹⁷⁷. Как говорится, близок локоток, а не укусишь.

Карл Маркс же увидел в идеалистической диалектике Гегеля нужный материализму «инструментарий» (подробности пока опустим), своеобразно переделал её на материалистический лад (мы обсудим чуть ниже, что конкретно имеется в виду под «своеобразно») и тут же применил её к экономическим и политическим процессам в обществе, таким образом обеспечив своего рода «прорыв» материализма в общественную сферу. Другие материалистические учения XIX века, например первый позитивизм Огюста Конта, второй позитивизм (также иногда именуемый «эмпириокритицизмом» и «махизмом») или учение Людвига Фейербаха, не могли похвастаться такими успехами из-за преуменьшения роли практической общественной деятельности.

Недостатки в области изложения

Маркс и Энгельс, создав в целом принципиально новую философскую систему, достаточно детально её не разработали и нигде полностью систематически не изложили. У Маркса вообще нет ни одной специально философской работы, если не считать «Тезисов о Фейербахе», найденных и опубликованных Энгельсом уже после смерти Маркса. У Энгельса были работы либо полностью философские («Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии»), либо содержащие специальные философские разделы («Анти-Дюринг»), но ни одна из них не содержала полного систематического изложения марксистской философии¹⁷⁸. Сам Маркс признавал это упущение в письмах Энгельсу¹⁷⁹ и Дицгену¹⁸⁰, но не успел его исправить. Из последователей Маркса и Энгельса В. И. Ленин был почти что единственным человеком, который по настоящему понимал их философию, и его «Философские тетради» свидетельствуют о том, что и у него было намерение написать работу, в которой в систематическом виде излагался бы именно диалектический материализм. Но и у него не хватило на это времени¹⁸¹. Этот пробел всегда являлся и ныне является проблематичным для понимания и внедрения диамата.

В связи с этим, остаётся во многом неясным, что же по-настоящему новое внес диалектический материализм именно в философию… В советское время, например, говорили, что в нём материализм органически соединен с диалектикой. Однако, на всех курсах по диамату материализм и диалектика преподавались отдельно, с минимальными отличиями от других форм материализма и от гегелевской диалектики соответственно¹⁸². Сам Ленин писал, что нельзя понять «Капитал» Маркса, особенно его 1-ой главы, не проштудировав и не поняв всей «Науки логики» Гегеля¹⁸³, что, надо сказать, под силу далеко не каждому и требует очень много времени. Несмотря на это и на неоднократные предупреждения Маркса, Энгельса и Ленина о том, что у Гегеля диалектика облечена в мистическую форму (философия Гегеля – кульминация немецкого идеализма) и что её всё ещё нужно материалистически переработать, советские философы безоговорочно повторяли многие гегелевские положения, не вдумываясь в их сущность и, тем более, не пытаясь их материалистически переработать¹⁸⁴.

Метафизичность «законов» диалектики в природе вне сферы влияния человеческого сознания

Можно ли вообще считать философию Маркса и Энгельса полностью материалистической, т. е. не использующей никакой метафизики, при их максимально широком, несомненно гегелевским по своему происхождению, понимании законов диалектики как проявляющихся в материальной действительности «напрямую» («в обход» человеческого сознания, вне влияния всякой человеческой деятельности)?

Стоит сразу оговориться, что:

1. Есть прямые текстуальные доказательства именно такого понимании законов диалектики в «Анти-Дюринге» Энгельса (в главе «Диалектика: отрицание отрицания», например), а книга «Диалектика природы» Энгельса вообще на этом представлении полностью основана.

2. Маркс точно разделял это представление с Энгельсом, поскольку принял непосредственное участие в создании «Анти-Дюринга», а также ему было известно о работе Энгельса над «Диалектикой природы»¹⁸⁵.

3. Мы здесь нарочно избегаем темы применимости диалектики в индивидуальном мышлении, в гносеологии, в общественном сознании и в общественной практике, т. е. везде, где наблюдается работа человеческого разума, поскольку это является областью происхождения и наилучшего обоснования диалектики. Давайте допустим, что там, где человеческое мышление играет какую-либо роль, диалектика хорошо применима и вопрос о метафизичности диалектики в таких областях мы поднимать вообще не будем.

4. Мы здесь используем термин «мета-физика» не в гегелевском значении (способ мышления, который рассматривает вещи и явления как неизменные и независимые друг от друга), а скорее в обыденном, буквальном значении (всё то, что находится за гранью ощутимого и познанного, в современном научном смысле слова «познание», или носит очень туманный и обобщённый характер, но всё равно настойчиво используется для объяснения явлений в ощутимой реальности в качестве «физики»). Необходимо отметить, что в этом определении роль играет не только уровень спекулятивности самой теории или гипотезы, а и то, как эта теория или гипотеза используется. Например, гипотеза существования «тёмной материи» сама по себе претензий не вызывает, но если мы будем «пихать» эту гипотезу в какие нам угодно объяснения, то она превратится в самую настоящую «метафизику», тем более если мы будем подставлять её в утвердительной форме.

Итак, у философии Гегеля, от которого Маркс и Энгельс «унаследовали» диалектику, есть две стороны – идеализм и, собственно, диалектика. Гегель, как и почти все философы, задавал себе гносеологический вопрос: «почему наше сознание может постигать мир?». Однако, в ответе на него он пошёл дальше Канта в своём идеализме. Он не отвечал, как Кант: «потому что сознание систематизирует или организовывает мир», а говорил, что «сознание есть мир». Это кратко называется «философией тождества» Гегеля. Этот абсолютно-идеалистический взгляд и был рациональным «мостиком», который соединял «острова применимости» диалектики непосредственно внутри человеческого разума и повсеместно вне его.

Маркс и Энгельс отбросили философию тождества в том виде, в котором она присутствовала у Гегеля, поскольку были материалистами, но всё равно не ограничили область действия диалектики областью её происхождения и более-менее доказанного применения (Гегель был успешен в демонстрации диалектического развития философской мысли и человеческих знаний вообще, но никак не в научном доказательстве действия «законов» диалектики в природе вне досягаемости человеческой деятельности, даже в соответствии с критериями науки тех дней). Они решили оставить оба «острова применимости» диалектики (т. е. и человеческое мышление, со всем, на что оно вообще как-либо влияет, и материальный мир вне сферы его влияния), заменив теоретический «мостик» между этими двумя островами следующим образом: «Практически универсальность человека проявляется именно в той универсальности, которая всю природу превращает в его неорганическое тело, поскольку она служит, во-первых, непосредственным жизненным средством для человека, а во-вторых, материей, предметом и орудием его жизнедеятельности. Природа есть неорганическое тело человека, а именно – природа в той мере, в какой сама она не есть человеческое тело»¹⁸⁶.

Выдающийся советский философ Эвальд Ильенков резюмирует это умозаключение так: «Поэтому общие законы изменения природы человеком оказываются и общими законами изменения самой природы, выявляемыми деятельностью человека, а не чуждыми ей предписаниями, диктуемыми извне»¹⁸⁷.

Сегодня это умозаключение сложно расценивать иначе как обобщающую метафизичную догму («метафизичную» не в гегелевском понимании, а в нашем, обыденном, буквальном – см. оговорку № 4 выше), поскольку приемлемого эмпирического подтверждения работы «законов» диалектики в природе вне человеческого мышления не было и до сих пор нет («приемлемого» в соответствии с критериями «научности» наших дней). По сути, Маркс и Энгельс оставили идеалистическую философию тождества Гегеля в изменённом виде. Маркс был занят в основном политэкономией, но Энгельс до конца своих дней пытался доказать примерами эту догму (мы к этому ещё вернёмся чуть ниже).

Подобный аргумент использовал Карл Поппер в своём докладе «Что такое диалектика?» в 1937 г., но он не задавал такой заострённый вопрос и не проводил анализ сродни вышеуказанному, а просто сказал, что «отказавшись от своей первоначальной идеалистической основы, диалектика утрачивает всякое правдоподобие и понятность», а также что «Любое развитие можно подогнать под диалектическую схему [он имел в виду диалектическую триаду – тезис, антитезис, синтез – прим. авт.], и диалектик может не опасаться опровержения будущим опытом… Если теория не рискует, то ее научное содержание равно нулю – она лишена научного содержания, метафизична. Следуя этому критерию, можно сказать, что диалектика ненаучна (метафизична)»¹⁸⁸.

Но давайте оставим суждения Поппера. К нему самому на основе этого доклада есть существенные вопросы (на которые он, увы, ответить уже не сможет), например почему он там критиковал своё превратное понимание диалектической логики, а не саму диалектическую логику, или почему он там примитивизировал научный метод чуть ли не до метода случайных проб и ошибок, а творческую суть синтеза новых понятий и теорий не раскрыл… Лучше давайте прямо рассмотрим то, что Энгельс писал в «Анти-Дюринге»:

Я должен не только что-либо подвергнуть отрицанию, но и снова снять это отрицание. Следовательно, первое отрицание необходимо произвести таким образом, чтобы второе оставалось или стало возможным. Но как этого достигнуть? Это зависит от особой природы каждого отдельного случая. Если я размолол ячменное зерно или раздавил насекомое, то хотя я и совершил первый акт отрицания, но сделал невозможным второй. Для каждого вида предметов, как и для каждого вида представлений и понятий, существует, следовательно, свой особый вид отрицания, такого именно отрицания, что при этом получается развитие. В исчислении бесконечно малых отрицание происходит иначе, чем при получении положительных степеней из отрицательных корней. Этому приходится учиться, как и всему прочему.¹⁸⁹

По сути Энгельс открыто признаёт изучение наук и прикладных дисциплин для того, чтобы произвести первое отрицание специально «таким образом, чтобы второе оставалось или стало возможным», причём «такое именно [второе] отрицание, что при этом получается развитие». Интересно… А что, разве не надо изучать все возможные сценарии протекания процессов в реальности, в том числе и те, которые не подходят под примитивный линейный шаблон диалектической триады, или результаты которых не вписываются в наше субъективное понятие «развития»? Разве не надо изучать, как различные сценарии соотносятся по частоте, что конкретно их вызывает, как они разветвляются и сливаются? И вообще, что значит «я должен» и «достигнуть»? В науке мы занимаемся либо (а) как можно более объективным изучением природных процессов для получения как можно более объективных знаний и для последующей практики (и так по кругу), либо (б) подгонкой знаний, добытых кем-то ранее, под какую-либо метафизику (не в гегелевском понимании, а в нашем, обыденном, буквальном – см. оговорку № 4 выше). Третьего не дано… Энгельс описывает не что иное, как натягивание «совы» знаний на «глобус» диалектики.

Главные претензии оппонентов материалистической диалектики – это вряд ли частные придирки к её применению, которые описывал Энгельс чуть выше процитированного текста («Однако нам могут возразить: осуществленное здесь отрицание не есть настоящее отрицание…»), невежество, непонимание или ещё что-то частное. Основные претензии, скорее, вот какие:

1. Попытки создателей материалистической диалектики доказать какие-то всеобщие законы только примерами, т. е. явная выборочность использования эмпирических сведений и произведённых знаний (что в принципе ненаучно), а также их «зацикленность» на общей идее «развития» («… первое отрицание необходимо произвести таким образом, чтобы… при этом получается развитие»). А чем по сути является любая слепая зацикленность на какой-то абстрактной идее? Правильно – идеализмом!

2. Их показанное на практике стремление не переделать диалектику материалистически по-настоящему (т. е. «обрезать» сферу её влияния там, где это необходимо для избежания «натяжек»), а полностью переделать материалистическое миропонимание своего времени под диалектику. Здесь необходимо выделить труд Энгельса «Диалектика природы» – сборник протонаучных натурфилософских изысканий, отбрасывающий философию Маркса и Энгельса назад в античность по уровню разделения философии и специальных наук.

3. На сегодняшний день для того, чтоб хотя бы показать вероятность существования какой-либо общей закономерности в природе, не говоря уже о доказательстве сколь-либо точного «закона», уже давно недостаточно привести несколько штучных примеров или натянутых метафор описательного характера, дополненных некоторыми элементами спекулятивного прогнозирования… Дело в том, что так называемый «позитивистский поворот» в философии науки однозначно и давно пройден, несмотря на то, что сам позитивизм потерпел неудачу в своих непосредственных целях (слепить универсальный «язык истины» из формальной логики, научного метода, специальных наук и человеческого языка не получилось).

4. Отсутствие какого-либо внятного унифицированного ответа от современных марксистов на вышеперечисленные опасения.

В итоге, ответ на вопрос «можно ли вообще считать философию Маркса и Энгельса полностью материалистической?» – скорее «нет», по крайней мере в том виде, в которой они её создали. Можно твердить «материя первична» сколько угодно, но если в философской системе заметно фигурирует метафизика (не в гегелевском понимании, а в нашем, обыденном, буквальном), то это уже как минимум метафизический материализм. Пока какого-нибудь внятного, унифицированного и, главное, удовлетворительного, ответа от современных материалистов-диалектиков не прозвучит, никакого массового перехода из анархичного, стихийного лагеря «случайных» материалистов (таких, как автор сего опуса) в лагерь материалистов-диалектиков не будет.

Мнения современных философов и диалектиков-практиков

Вот цитата из статьи «Диалектический материализм», включённой в электронный словарь Института философии Российской академии наук (т. е. это не частное мнение одного учёного, это какого-то рода профессиональный консенсус):

Представление о законах диалектики как об особом, верховном классе универсальных законов, которым подчинены все природные и социальные процессы, является, по меньшей мере, проблематичным… без преодоления гегелевского по своему происхождению представления об особом классе высших законов всего существующего нельзя покончить с противопоставлением философии конкретным научным исследованиям.¹⁹⁰

А что думают по этому поводу «рядовые» приверженцы диалектики в современном научном сообществе? Точно сказать невозможно, но вот два примера:

1. Берри Гройсман, математик из Кембриджа, в своей работе «Что такое диалектика? Некоторые замечания к критике Поппера» защищает диалектическую логику (весьма справедливо, надо сказать), но открыто избегает предмета применимости диалектики вне теории познания, а также пытается (в заключении, в сноске) «открестить» Маркса от гегелевского понимания законов диалектики и, таким образом, бросить Энгельса «на съедение» постпозитивистам¹⁹¹.

2. Биолог Владимир Фридман в дискуссии с Лексом Кравецким (популяризатором науки, противником диалектики) у Константина Сёмина (журналиста и публициста марксистских взглядов) в общем защищал диалектическую логику, но назвал диалектику просто «эвристикой» и ни слова не сказал про прямое проявление законов диалектики в окружающем нас материальном мире «в обход» человеческого сознания¹⁹².

Если судить только на основе этих двух примеров, то вырисовывается гораздо более «сдутое» представление о диалектике, нежели у самих созидателей диалектического материализма.

Что делать?

1. Диамат необходимо рассматривать, но с несколько ревизионистской позиции. Во-первых, «законы» диалектики никак не являются законами в современном научном миропонимании. В лучшем случае они – очень общие, сильно абстрагированные «закономерности». Во-вторых, необходимо серьёзно переосмыслить область их действия. Это только поможет утвердить их в социальной сфере, если они там действительно наблюдаются, а также позволит разобраться со «слоном в комнате» касательно их проявления в природе вне сферы влияния человеческого сознания. Если этого не сделать, то этот «слон» будет продолжать отпугивать материалистов от диалектики вообще и продолжать создавать угрозу догматизации «законов» диалектики (что именно и происходило в СССР, начиная с конца 20-х годов XX века¹⁹³).

2. Диалектическая логика весьма полезна как теория познания. Её можно и нужно внедрять в постпозитивистской среде, но ни в коем случае не на основе представления о законах диалектики как о верховном классе универсальных законов всей природы. Это выглядит вполне возможным, учитывая то, что в постпозитивизме наблюдаются такие под-течения как «смена парадигм» Т. Куна, которая очень напоминает диалектическую триаду.

3. Изучать политэкономию Маркса, поскольку материальный экономический базис как объективный, независимый источник сознания и общественных процессов никуда не делся.