Цитаты из книги «Асфальт», страница 6

Хорошо, я неправильно лечусь, я неправильно отдыхаю, я неправильно живу, я старый и толстый. Это я понял. А как тогда правильно?

...и парижане и берлинцы, наверное, не любят читать в кафе те книги, которые они читают, и им, наверное, совсем не так уж хорошо поодиночке, с независимым видом, пить кофе во всех бесчисленных кафе.

А тут Миша ехал на работу, как после очень долгого и утомительного отсутствия, и очень надеялся, что там, у себя в кабинете, быстро втянется, почувствует азарт и смысл. А главное, он очень хотел, чтобы ушло отношение к делам и работе как к той самой пресловутой «повседневности», которая будет происходить каждый день и которая ни к какому конкретному и определённому результату не ведёт, а просто заполняет собой каждый день, и так до обозримого жизненного горизонта и даже далеко за этот горизонт.

Если бы я мог, как ты, так любить ковыряться в своей теме, я бы ковырялся. Я бы тогда наковырял бы ого-го! А у меня темы-то нету, – говорил это Сергей весело и спокойно, – так что я развлекаюсь как могу. Только вот что меня пугает. Чем больше я путешествую, тем меньше становится планета. Это ужас, Миша! Планета уменьшается очень быстро.

Сергей, как всегда, сам с разговорами не лез, пил только сок, но поддерживал беседу вниманием, смехом и короткими репликами.

Когда Мише ещё не исполнилось тридцати, он уже тогда устал натыкаться на сведения и факты из жизни великих людей, которые к его тогдашнему возрасту либо знали много иностранных языков, либо успели совершить фундаментальные научные открытия, либо покомандовали полком, либо написали симфонии, романы, философские трактаты, либо уже вошли в историю и успели умереть. В возрасте за тридцать Миша постарался о таких людях и об их достижениях не думать. Он нашёл успокаивающую формулировку: «Время было другое» – и стал интересоваться теми, кто совершил что то замечательное после тридцати. Но больше других его стали интересовать те великие люди, которые уже в зрелом возрасте изменили свою судьбу и из обычных служащих, юристов или никому не ведомых граждан становились теми, о ком знали и помнили.

В какой то момент и герои литературы стали удивлять Мишу своим возрастом. Все вдруг стали какими то очень молодыми. Особенно герои классических произведений. Они были для Миши слишком молоды, чтобы так думать, говорить и переживать, как они это делали. Герои Толстого, Достоевского, Стивенсона, Фолкнера и даже Марка Твена – все были молодыми. Авторы приписывали им очень малый возраст и при этом наделяли их таким опытом, мнениями, волей, поступками и рассуждениями, которых Миша в подобном возрасте не испытывал и близко.

Особенно, в этом смысле, его раздражали герои Фицдже ральда, которого он читал утром, когда Володя позвонил и сообщил про Юлю. Эти герои были неприлично молодыми. А у них, по словам автора, уже были волевые складки на лицах, горделивые осанки, потухшие взгляды, выразительные позы, длинные высказывания, тайны и прочее. Фицджеральду Миша этого позволить не мог, потому что Фицджеральд был не таким уж древним классиком, и у него в романе ездили автомобили, звонили телефоны и электричество было повсюду и вовсю.

И конечно, наши люди самые весёлые, искренние, щедрые, открытые, а наши женщины самые красивые и добрые. Мы вообще лучше всех. Но зато там люди умеют себя вести. Они меня знать не знают, но говорят мне «доброе утро» и улыбаются. Всегда! Конечно, это ничего не значит, и это просто обычное для них дело. Но меня это устраивает. Я зашёл там пару раз в одно кафе, меня на третий раз узнают, и будут мне рады. Пусть не очень сильно рады, пусть даже они подумают, что я дурак, или вообще обо мне ничего не подумают. Но я же этого не знаю. А они этого не скажут, никак не покажут и даже не намекнут. И, кстати, если вдруг я им очень понравлюсь, они всё равно будут вести себя так же, в душу не полезут, душить в объятиях не станут. Они умеют себя вести. Продавцы там умеют продавать, полицейские быть строгими, но не хамами, повара умеют готовить, а музыканты умеют играть музыку. Не больше того, но и не меньше. А главное, всё-таки не больше того.

Они не учились вместе ни в школе, ни в студенчестве. Никогда вместе не работали. Просто как-то давно познакомились и приятельствовали, периодически доходя до дружбы.

Миша вдруг сильно не согласился с тем, что видит в зеркале.

– Прости меня, милая! – сказал он тихо.

– Как редко ты меня целуешь, обнимаешь и даже просто трогаешь. А я всегда жду, – сказала она тихо-тихо. – Я тебя всегда жду и всегда волнуюсь.