Читать книгу: «Алые ленты»

Глава 1

Из “Дела Алых Лент” (расследования мисс Долорес Хартбит, мисс Камиллы Прайд и мистера Питера Паркера)

Чтобы не забыть:

26 апреля, Мелисса Джонсон, 10 лет, 8 колотых ран, перерезано горло

10 мая, Джеймс Хейли, 11 лет, отрезаны ступни и кисти, потеря крови

23 мая, Вэнди Вудли, 8 лет, изнасилована, задушена

Каким был нулевой?

Таксист подвез меня к небольшому, похожему на игрушечное зданию станции с вывеской, украшенной, конечно, сочными, яркими ягодами: “Вишневый Лес”. В тени широкого проема распахнутых дверей видны были два ряда скамеек и миниатюрная кабинка кассы, в которой, как и вокруг, не было видно ни души. Водитель выгрузил мой чемодан и уехал, забрав с собой последний источник звуков.

На противоположной стороне дороги без предупреждения начинался лес, настолько густой, что сквозь кроны его деревьев не пробивалось даже палящее августовское солнце. Я словно стояла напротив занавеса театра под открытым небом.

С совершенно деревенской тишиной совсем не вязалась идеально ровная асфальтированная дорога, уходящая в две противоположные от меня стороны. В одном направлении умчало такси, в другом вдали виднелись приятные домики светлых расцветок, рассыпанные по пригоркам, как конфеты.

Из этого идиллического пейзажа ко мне приближался голубой фольксваген “жук”, подпрыгивающий при каждом движении даже на зеркально ровной дороге. За рулем сидела сухощавая милейшая старушка, которая улыбалась мне из-за руля. Она вытянула одну руку в окно и энергично помахала мне, отчего, казалось, машина запрыгала еще сильнее. Развернувшись в одно движение, она остановилась передо мной и так же бойко выскочила на тротуар, протягивая мне жилистую ладонь с мягкой, почти прозрачной кожей.

– Миссис Ипкинс, – представилась она, широко улыбаясь. – А вы, вероятно, Маделин?

Я смущенно кивнула, обезоруженная ее доброжелательностью.

Миссис Ипкинс излучала тот свет, который окружает слово “бабушка”. Бежевая юбка, прикрывающая колени, но не скрывающая загорелые икры, короткие носочки в парусиновых ботинках на плоской резиновой подошве. Бледно-розовая хлопковая блузка с плоским аккуратным бантом, закрывающим грудь до самой шеи. Расстегнутый нежно-голубой джемпер с короткими рукавами, связанный прозрачными цветочными узорами, носящий явно декоративную функцию.

Но короткая современная стрижка абсолютно белых волос, яркие, смеющиеся голубые глаза на оливковой от солнца коже, активные движения, даже когда она не делала ничего особенного, открывали в ней не просто любительницу мыльных опер под стрекотание спиц.

– Приятно познакомиться, миссис Ипкинс. Спасибо, что встретили.

– О, ерунда, – благодушно отмахнулась она. – Что мне еще делать? Да и как бы вы иначе меня нашли? У нас здесь карты местности не рисуют, телефон не поможет.

Я автоматически бросила взгляд на свой мобильный, убедившись, что связь есть и даже вполне сносный интернет, но спорить с женщиной не стала.

– Поедемте! – она решительно схватилась за мой чемодан, с удивительной легкостью подняла его и закинула в багажник.

В салоне пахло парфюмом хозяйки и полевыми цветами. На приборной панели стоял освежитель в виде красного яблока. “Жук” кашлянул, когда миссис Ипкинс повернула ключ зажигания, и мы покатили.

Городок, по которому меня везла новая знакомая, казался срисованным с детских книжек с картинками: разной высоты, разных цветов, узкие и длинные или приземистые и распластанные вдоль дороги домики поражали своим разнообразием. Некоторые казались обманчиво маленькими, показывая только узкую свою стену проезжающим, но скрывая в глубине территории свое вытянутое на несколько окон тело. Редкий дом имел яркую окраску, пожалуй, заметно выделялись только пожарная часть и полицейский участок, жилые же постройки походили на французские пирожные пастельных тонов. Все это так не вязалось с…

– Что привело вас к нам, Маделин? – без лишних вступлений спросила миссис Ипкинс.

Вопрос был справедливым и действительно интересным. Я могла бы ответить на него очень просто, но при этом ответ мой ничего бы не прояснил.

В Вишневый Лес меня привела покупка на блошином рынке.

Не то чтобы мне очень нравились такие места, ведь это всегда означает большие скопления людей, к которым я за все эти годы так и не привыкла. Но тогда, в начале лета, я сознательно выбирала именно это: толпы людей, мимолетное общение, куча визуальных и остальных впечатлений. Все что угодно, только бы не оставаться наедине с собой и своими мыслями.

Все потому что впервые за долгое время я чувствовала себя по-настоящему одинокой. Джей Си, с которым раньше мы могли не видеться неделями и даже месяцами, все равно оставался частью моей жизни ежедневно вот уже больше десяти лет. А теперь я училась жить без него, что показало мне весь масштаб зависимости, почти обязательной для жизни потребности в самом важном для меня человеке.

Невозможность поговорить с ним, написать ему и прочитать ответ сводила меня с ума. Хотя рациональная часть моего сознания и соглашалась с тем, что он был прав и нам действительно нужно было на время побыть наедине с собой, чтобы иметь возможность идти дальше вместе, как раньше, я не могла не думать о том, что будет, если он решит никогда не возвращаться в наше “как раньше”.

Чтобы окончательно не свихнуться, я вызвонила своего дядю Тома и пригласила в гости в мою городскую квартиру. Кажется, звонок застал его где-то в Тибете посередине очередной невероятной истории, которыми вот уже несколько лет полнилась его жизнь, но это не помешало ему приехать уже на следующий день.

Он не задавал лишних вопросов, быстро сообразив, что я не без причин не упоминаю Джей Си через предложение, как это обычно бывало раньше, не спрашивал, почему мы не идем в его бар и вообще с ним не видимся. Нельзя исключать, что дядя Том знал все из первых рук, и руки были не мои.

Мы с ним немедленно погрузились в самую активную социальную жизнь, проводя большую часть времени в посещениях самых необычных мест, способных занять мою голову хотя бы на время.

Так мы попали на тот блошиный рынок.

Дядю Тома восхищало большинство вещей, которые мы встречали. Он с удовольствием примерял на свою фигуру хрестоматийного викинга восточные халаты, рискуя их безнадежно испортить, головные уборы, большинство из которых были женскими и очевидно имели своей целью меня рассмешить, даже забавные сумочки в перьях и тапочки в стразах. Ему хотелось купить половину рынка, но я, сознающая, что вся эта красота осядет в моем доме, из последних сил не давала ему приобрести очередную безделушку.

Но в букинистических рядах мы, конечно, утонули оба. Перебирать книги с историей, большинство из которых были старше меня и даже дяди Тома, было настоящим удовольствием. Уйти без покупок мы просто не могли.

Вот тогда мое внимание и привлекла та книга в бархатном, мягком, как диван, бордовом переплете. Она лежала в беспорядочной куче статуэток, подставок для ручек и пресс-папье разной степени подержанности. Годы прилепили к ее ворсистой поверхности некоторое количество пыли, но вид у нее был довольно приличный.

Я взяла книгу в руки и увидела, что края ее обложки скреплены маленьким навесным замком. У меня самой был похожие блокноты в детстве – для девичьих секретов и мечтаний, которые никому нельзя раскрывать. Только мои никогда не имели таких роскошных обложек.

Попробовав раздвинуть страницы, я тут же встретила отпор: замок не давал проникнуть в тайны содержимого ни на дюйм.

– Интересуетесь интерьерными муляжами? – без особого энтузиазма спросил продавец, отрываясь от собственной книги только потому, что начал опасаться за сохранность своего товара в моих варварских руках.

– Почему муляжами? – спросила я.

– Эту книгу невозможно открыть, – сообщил он мне очевидное, указывая на замок, – она не настоящая. Ключа нет. Хотите, можете ее для красоты поставить на полку. Или чтобы другие книги не падали. Или на столик журнальный. Или на тумбочку. Или…

– Я поняла, – прервала его я. – Мне нравится, я возьму. Сколько это стоит?

Вопрос заставил продавца задуматься: похоже, он не ожидал, что блокнот с замком кого-то заинтересует.

– Если купите пять книг, отдам бесплатно, – вяло пробормотал он, как бы не рассчитывая на успех своего предложения.

– Мы купим! – возник из-за стеллажа дядя Том, из рук которого готова была обрушиться гора из минимум семи книг.

На лице продавца отразились смешанные чувства, но из его лавочки мы вышли абсолютно довольными.

Спустя пару недель такой активной жизни я уже мечтала, чтобы дядя Том перестал меня развлекать и вернулся к своей обычной безумной жизни без меня. Наконец, с невероятными извинениями, он все же признался, что ему уже нужно догонять парусную регату, так что я проводила его с облегчением для нас обоих.

Долгое время блокнот валялся в углу бесконечных пакетов, которые мы с дядей Томом сгружали после возвращения с очередными покупками, вместе с другими потрясающими вещами, потерявшими свою привлекательность сразу, как только мы покидали магазин. Какое-то время после его отъезда я еще выдыхала в одиночестве, но скоро ко мне стала возвращаться знакомая хандра, и разбор завалов покупок хоть как-то от нее отвлекал.

Наверное, и в тот раз я не обратила бы внимание на бордовый блокнот, если бы, перекладывая его из захламленного угла в захламленный комод, не заметила небольшой воздушный листок бумаги, выскользнувший из-под обложки, как засохший осенний лист.

Бумага его была тонкой, почти папиросной, а края – ребристыми, как у марки. С одной стороны бледной печатью стояла большая цифра 2, а на обратной простым карандашом, а потому почти незаметно было нацарапано аккуратным детским почерком: “Вскрыть в случае моей смерти. Мисс Долорес Флоренс Хартбит”.

Я села на пол, рассматривая листочек на свет, словно надеясь заметить в нем что-то еще. Слова Долорес Хартбит написала с заметным давлением, поэтому даже на черной двойке с обратной стороны проступал сплющенный обложкой рельеф ее почерка.

Конечно, я полезла в поисковик и набрала имя Долорес Флоренс Хартбит. Никакой информации. В соединении со “смертью” и даже “убийством” результаты не стали лучше. Долорес Флоренс Хартбит была неизвестна всемирной паутине. Может, это был псевдоним? Бархатная обложка детского блокнота, старательный школьный почерк говорили, что едва ли автор успела так прославиться.