Читать книгу: «Черный ворон»

Name: Черный ворон
Author: Энн Кливз
ISBN: 978-5-04-225520-5

Энн Кливз

Шрифт:

Элле и ее деду

Ann Cleeves

Raven Black

By arrangement with John Hawkins & Associates, Inc., New York

* * *

Энн Кливз – член «Отдела убийств» и работает вместе с другими северными писателями над продвижением жанра детектива.

В 2006 году Энн получила за книгу «Черный ворон» премию «Кинжал Дункана Лори» в номинации «Лучший детектив».

Книги «Ловушка для воронов» и «Рассказывая сказки» легли в основу сериала «Вера».

Энн Кливз наследует своим великим предшественникам, создавая объемные, психологически точные портреты персонажей. Бескрайние пейзажи и удушливая атмосфера провинциальных городков, проницательность детектива и нестандартные методы расследования – все это откроет новые грани современного британского детектива.

www.anncleeves.com

Благодарности

Пытаться написать книгу о Шетландских островах, живя в Западном Йоркшире, – это полное безрассудство, которое невозможно было бы осуществить без помощи и поддержки шетландцев. Спасибо Бобу Ганну, всем сотрудникам Шетландского фонда искусств, особенно Крисси и Алексу, Мораг из библиотеки Леруика, Бекки и Флортье за понимание того, что такое быть молодым, и еще раз Бекки за подробные советы по рукописи. Отдельного упоминания заслуживают Фэр-Айл, где все началось, и наши тамошние друзья. Несмотря на их помощь, в тексте наверняка обнаружатся неточности. Все они – исключительно моя вина.

Глава 1

Новогодняя ночь, двадцать минут второго. Точное время Магнус знал благодаря толстенным, принадлежавшим маме часам, грузно восседавшим на каминной полке. В углу в плетеной клетке бормотал и каркал во сне ворон. Магнус ждал. Комната была готова к приему гостей: в камине тлел торф, на столе стояли бутылка виски и имбирный кекс, купленный в «Сейфвее»¹ во время последней поездки в Леруик. Магнуса клонило в сон, но ложиться он не хотел – вдруг кто-нибудь постучится? Если в окне горит свет, может, кто и придет – с хохотом, выпивкой да байками. Восемь лет уже никто не заглядывал поздравить его с Новым годом, но он все равно ждал. На всякий случай.

Снаружи стояла мертвая тишина. Ни малейшего ветерка. Когда на Шетландских островах не дует ветер, испытываешь дискомфорт. Все напрягают слух, будто чего-то не хватает. Днем выпал легкий снежок, а к вечеру его сковало инеем – в последних лучах света, да и потом, в темноте, под лучом маяка, сверкал каждый твердый как алмаз кристаллик. Магнус не покидал комнату в том числе и из-за холода. В спальне стекла изнутри наверняка покрылись морозными узорами, а простыни будут сырыми и ледяными на ощупь.

Видимо, он задремал. Будь Магнус начеку, он услышал бы их приближение. Они шли весьма шумно. Он услышал бы их смех и нетвердые шаги, увидел бы, как луч фонаря мечется за окном с незадернутыми шторами. Его разбудил стук в дверь. Он вздрогнул, поняв, что ему снился кошмар, но детали сна уже расплывались.

– Входите! – крикнул Магнус. – Входите, входите!

Он поднялся с трудом – тело одеревенело и ныло. Они, наверное, уже в тамбуре. Послышался шепот.

Дверь распахнулась, впустив ледяной порыв ветра и двух девушек – пестрых и ярких, как экзотические птицы. Они явно были пьяны. Держались друг за друга, чтобы не упасть. Одежда не по погоде, но щеки пылают, и от них веяло жаром, будто от печки. Одна блондинка, другая – брюнетка. Блондинка была миловиднее: круглолицая, с мягкими чертами. Но взгляд Магнуса сначала выхватил брюнетку: в ее черных волосах светились синие пряди. Ему дико хотелось потрогать их, но он сдержался. Так можно и спугнуть.

– Входите, – повторил он, хотя девушки уже вошли.

Наверное, он произвел впечатление старого дуралея, твердящего одно и то же. Над ним вечно смеялись. Звали тормозом – и, может, не зря. На лице Магнуса расползлась улыбка, и в голове всплыли мамины слова: «Сотри с лица эту дурацкую ухмылку! Хочешь, чтобы люди считали тебя еще тупее, чем ты есть?»

Девчонки хихикнули и прошли в комнату. Он закрыл за ними обе двери – внешнюю, покореженную непогодой (ту, что вела в тамбур), и внутреннюю. Хотел удержать тепло – и боялся, что они сбегут. Не верилось, что к нему на порог явились такие прекрасные создания.

– Садитесь, – сказал он. Кресло было только одно, но у стола стояли еще два стула – дядина работа, из пла́вника. Магнус подвинул их ближе. – Выпьем за Новый год?

Девушки снова захихикали, вспорхнули, как мотыльки, и опустились на стулья. В волосах – мишура, одеты в меха, бархат и шелк. На блондинке были сапоги с серебряными пряжками и цепочками, лакированная кожа сверкала, как свежий деготь. Высокие каблуки, острые носы. Магнус никогда не видел такой обуви и на секунду застыл, уставившись на нее. На брюнетке были красные сапоги. Мужчина встал во главе стола.

– Мы не знакомы, да? – спросил он, хотя, присмотревшись, вспомнил, что видел их проходящими мимо дома. Магнус говорил медленно, чтобы его поняли. Порой его слова сливались, звучали странно, как карканье ворона. Он научил птицу паре слов. Иногда ведь неделями поговорить было не с кем. – Откуда вы?

– В Леруике были, – ответила блондинка. Она сидела на низком стуле, а потому, чтобы взглянуть на Магнуса, ей пришлось запрокинуть голову. Он разглядел розовый язык и горло. Короткая блузка задралась, обнажив складку кожи, такой же шелковистой, как ткань, и пупок. – Праздновали Хогманай². До конца дороги нас подвезли. Шли домой, увидели свет в окне.

– Ну что, выпьем? – нетерпеливо предложил Магнус. – А?

Он взглянул на брюнетку, но та молча озиралась, медленно изучая комнату. Ответила опять блондинка:

– У нас есть своя выпивка.

Она вытащила бутылку из вязаной сумочки, которую все время держала на коленях.

Заткнутая пробкой бутылка была полна на три четверти. Магнус решил, что это белое вино, но не был уверен. Он никогда не пробовал вина. Девчонка вытащила пробку острыми белыми зубами. Его передернуло. Когда он сообразил, что она делает, ему захотелось крикнуть: «Остановись!» Он представил, как ее зубы ломаются у корней. Надо было предложить открыть самому, как полагается джентльмену. Но он лишь завороженно смотрел. Девушка отхлебнула из горлышка, вытерла губы рукой и передала бутылку подруге. Магнус потянулся за виски. Руки дрожали, и несколько капель пролилось на клеенку. Он поднял стакан, и брюнетка чокнулась с ним бутылкой. Ее узкие глаза были подведены черным карандашом, а веки накрашены синими и серыми тенями.

– Я Салли, – представилась блондинка. Похоже, она не способна молчать, в отличие от своей подруги. Шумная какая. Болтовня да музыка. – Салли Генри.

– Генри… – повторил он. Фамилия знакомая, но Магнус не мог вспомнить откуда. Он явно отстал от жизни. Мысли и раньше были заторможенными, а теперь и вовсе продирались с трудом, будто сквозь густой морской туман. Угадывались очертания, но без ясности. – Где ты живешь?

– В доме в конце залива. Рядом со школой.

– Твоя мама – учительница.

Теперь он вспомнил. Ее мать была небольшого роста. С северных островов. С Анста или Йелла. А ее муж с острова Брессей работает в администрации. Магнус видел, как он разъезжает на большом внедорожнике.

– Ага, – вздохнула она.

– А ты? – спросил он брюнетку, которая нравилась ему больше – так сильно, что он невольно переводил на нее взгляд. – Как тебя зовут?

– Кэтрин Росс, – впервые заговорила она.

Голос для девчонки низковатый, решил Магнус. Глубокий, ровный. Как черная патока. На секунду он забылся, представив, как мать выливает патоку в тесто для имбирных пряников, проворачивает ложку над банкой, чтобы собрать последние липкие нити, и сует ему облизать. Он провел языком по губам и смутился, поймав на себе взгляд Кэтрин. У нее была привычка смотреть не моргая.

– Ты не местная. – Магнус понял это по акценту. – Англичанка?

– Живу здесь уже год.

– Вы… дружите? – Само слово «дружба» казалось ему диковинным. Был ли у него когда-нибудь друг? Магнус задумался. – Подружки, да?

– Конечно, – сказала Салли. – Лучшие подруги.

Они снова рассмеялись, передавая бутылку туда-сюда и запрокидывая головы, чтобы глотнуть, их шеи под светом голой лампочки казались белыми как мел.

Глава 2

Без пяти двенадцать. Весь Леруик собрался у креста на рыночной площади³, улицы гудели. Все были навеселе, но не настолько, чтобы дошло до драки, – просто расслабленные, радостные, и каждый чувствовал, что принадлежит к этому хохочущему, пьяному племени. Салли подумала, что отцу следовало бы приехать. Он понял бы – нервничать не из-за чего. Может, даже получил бы удовольствие. Хогманай на Шетландах – это вам не Нью-Йорк и не Лондон. Что тут может случиться? Большинство лиц вокруг знакомы.

Глухие ритмы басов били сквозь подошвы сапог и гудели в висках, она не могла определить источник музыки, но двигалась в такт вместе со всеми. Потом пробило полночь, зазвучала песня Auld Lang Syne, и Салли обнялась с соседями справа и слева. Как-то так вышло, что она поцеловалась с каким-то парнем – в момент просветления она узнала в нем учителя математики из школы Андерсона, и он был еще пьянее.

Дальше она уже не могла восстановить последовательность событий. Помнила только обрывки. Роберта Айсбистера, огромного как медведь, стоящего у входа в «Лаунж» с красной жестяной банкой в руке. Может быть, она его разыскивала. Помнила, как подошла к нему, покачивая бедрами в такт музыке, почти танцуя. Как стояла перед ним, не говоря ни слова, но флиртуя – о да, это определенно был флирт. Она дотронулась до его запястья, провела пальцами по золотистым волоскам на руке, будто гладила зверя. Трезвой она никогда не осмелилась бы на такое. Да и подойти к нему тоже, хотя так долго мечтала об этом, продумывая каждую деталь. Несмотря на холод, рукава его рубашки были закатаны, на запястье красовались часы с золотым браслетом. Это она запомнила. Возможно, золото фальшивое – с Робертом Айсбистером никогда не угадаешь.

Потом появилась Кэтрин, сказала, что упросила подвезти их до дома – по крайней мере, до поворота на Рейвенсвик. Салли порывалась остаться, но Кэтрин, видимо, уговорила ее, потому что вскоре она уже сидела на заднем сиденье чужой машины. И, как во сне, внезапно рядом оказался Роберт, так близко, что она чувствовала ткань его джинсов своей ногой и голую руку на своей шее. Изо рта у него пахло пивом, отчего ее подташнивало, но блевать при Роберте Айсбистере было нельзя.

На заднее сиденье вместе с ними втиснулась еще одна пара. Парня Салли вроде знала – с юга Мейнленда, учился в Абердине. А девушка из Леруика, медсестра в больнице Гилберта Бейна. Они буквально пожирали друг друга. Девушка снизу, парень лежал на ней и кусал ее за губы, шею, мочки ушей, потом широко разевал рот, будто хотел проглотить целиком. Когда Салли повернулась к Роберту, тот поцеловал ее – медленно и нежно, а не как волк из «Красной Шапочки». Не так, будто ест ее.

Водителя Салли не разглядела. Она сидела прямо за ним и видела только затылок и плечи, на которые была накинута куртка. Он молчал, не обращал внимания ни на нее, ни на сидящую рядом Кэтрин. Может, злился, что пришлось их подвозить. Салли хотела заговорить с ним, чтобы разрядить обстановку, но Роберт снова поцеловал ее, и все мысли испарились. Музыка в машине не играла, только тарахтел двигатель и чавкала парочка рядом.

– Стойте! – сказала Кэтрин. Негромко, но в тишине ее слова прозвучали как выстрел. Ее английский акцент резанул слух Салли. – Остановитесь здесь. Мы выходим. Если только не хотите подбросить нас до самой школы.

Студент оторвался от медсестры ровно настолько, чтобы буркнуть:

– Ну уж нет. Мы и так пропускаем всю вечеринку.

– Поехали с нами на вечеринку, – сказал Роберт.

Соблазнительное предложение относилось к Салли, но ответила Кэтрин:

– Нет, не получится. Салли вообще не разрешали ехать в город. Если мы в ближайшее время не вернемся, родители устроят переполох.

Салли раздражало, что Кэтрин говорит за нее, но та была права. Сейчас нельзя все испортить. Если мать узнает, где она была, то взбесится. Отец еще ничего, но мать просто психованная. Чары рассеялись, вернулась реальность. Салли выбралась из объятий Роберта и вылезла из машины. От холода перехватило дыхание, закружилась голова, как будто от новой порции спиртного. Они с Кэтрин стояли рядом и смотрели, как в темноте исчезают габаритные огни.

– Вот говнюки, – прошипела Кэтрин с такой ненавистью, что Салли задумалась: а не произошло ли чего между ней и водителем? – Могли бы и подбросить.

Она пошарила в кармане, достала фонарик и осветила дорогу. Типично для Кэтрин – готова ко всему.

На лице Салли расплылась дурацкая улыбка.

– Но все равно вечер был офигенный. Просто охренительный.

Она перекинула сумку через плечо, и что-то тяжелое стукнуло ее по бедру. Почти полная бутылка вина, закрытая пробкой. Откуда? Салли даже смутно не помнила. Она показала бутылку Кэтрин, пытаясь развеять мрачное настроение подруги:

– Вот, смотри, согреемся по пути.

Они хихикнули и заковыляли по обледенелой дороге.

Внезапно возникший квадратик света их удивил.

– Где это мы? Не может быть, чтобы уже пришли.

Кэтрин впервые казалась растерянной, неуверенной в себе.

– Это Хиллхед. Дом на холме.

– Там кто-то живет? Я думала, он заброшен.

– Там живет старик, – сказала Салли. – Магнус Тейт. Говорят, он не в себе. Отшельник. Нам всегда велели держаться от него подальше.

Кэтрин уже не боялась. Или это была бравада.

– Но он там совсем один. Надо зайти и поздравить его с Новым годом.

– Я же сказала – он больной на голову.

– Ты просто боишься, – прошептала Кэтрин.

«Да просто до усрачки! И сама не знаю почему», – подумала Салли.

– Не говори ерунды.

– Слабо?

Кэтрин полезла в сумку Салли, достала бутылку, отхлебнула, заткнула пробкой и положила обратно.

Салли потопала вперед, всем своим видом показывая, что глупо стоять на холоде.

– Нам пора. Сама же сказала – родители ждут.

– Скажем, что ходили поздравлять соседей. Давай. Слабо?

– Одна я точно не пойду.

– Ладно. Пошли вместе.

Салли не понимала: то ли Кэтрин с самого начала к этому вела, то ли загнала себя в угол, из которого не могла выбраться, не потеряв лица.

Дом стоял в стороне от дороги, и к нему не вела даже тропинка. Когда они приблизились, Кэтрин высветила фонариком серую шиферную крышу и груду торфяных брикетов, сложенных у крыльца. Пахло дымом из трубы. Зеленая краска на двери облупилась, обнажив дерево.

– Ну давай, – сказала Кэтрин. – Стучи.

Салли робко постучала.

– Может, он спит? Просто свет забыл выключить.

– Нет. Я вижу его там.

Кэтрин вошла в тамбур и кулаком забарабанила по внутренней двери.

«Она чокнутая», – подумала Салли. Не понимает, во что ввязывается. Это полное безумие. Ей хотелось сбежать к скучным и благоразумным родителям. Но прежде, чем она успела пошевелиться, изнутри донесся звук. Кэтрин распахнула дверь, и они ввалились в комнату, моргая и щурясь от яркого света.

Старик шагнул к ним, и Салли уставилась на него. Раньше она видела его только издали. Мать, обычно такая участливая к пожилым соседям (предлагала сходить за покупками, приносила суп и выпечку), избегала Магнуса Тейта. Когда он находился снаружи, родители торопились пройти мимо. «Никогда туда не ходи, – говорила ей мать в детстве. – Он дурной человек. Девочкам там не место». Поэтому дом ее манил. Салли разглядывала его, когда направлялась в город. Видела, как Магнус, сгорбившись, стрижет овец, как стоит у дома, всматриваясь в дорогу, и солнце очерчивает его силуэт. Теперь, вблизи, он казался персонажем из сказки.

И сейчас, когда Магнус смотрел на нее, Салли решила, что он и впрямь похож на иллюстрацию из детской книжки. «Тролль», – мелькнуло у нее в голове. Вот на кого он похож. С короткими ногами, коренастый и чуть сгорбленный, щель рта с неровными желтыми зубами. Салли никогда не любила сказку про трех козлят и тролля, а в детстве боялась переходить мостик у ручья, представляя, как тролль с огненно-красными глазами готовится ее схватить. Теперь она гадала, взяла ли Кэтрин камеру. Кадры со стариком вышли бы знатные.

Магнус смотрел на девушек мутными глазами, как будто никак не мог сфокусировать взгляд.

– Входите, – сказал он. – Входите.

И растянул губы в улыбке, обнажив зубы.

Салли затараторила. Так всегда случалось, когда она нервничала. Слова вылетали сами, она понятия не имела, о чем говорит. Магнус закрыл за ними дверь и встал перед ней, перекрыв выход. Предложил виски, но Салли понимала, что соглашаться нельзя. Кто знает, что он туда подмешал? Она достала из сумки бутылку вина, улыбнулась, чтобы умаслить старика, и продолжила болтать.

Она попыталась встать, но старик взял нож – длинный, с черной ручкой – и разрезал лежащий на столе кекс.

– Нам пора, – сказала она. – Родители будут волноваться.

Но ее будто не слышали. Она с ужасом наблюдала, как Кэтрин берет кусок кекса и отправляет в рот. На ее губах и между зубов остались крошки. Старик возвышался над девушками с ножом в руке.

Пока Салли искала взглядом выход, она заметила птицу в клетке.

– Что это? – резко спросила она.

Слова вылетели сами, прежде чем она успела их остановить.

– Ворон.

Старик замер, наблюдая за ней, затем аккуратно положил нож на стол.

– Разве не жестоко держать его взаперти?

– У него сломано крыло. Даже если выпустить – не улетит.

Но Салли не слушала объяснений. Ей казалось, что старик хочет запереть их, как эту черную птицу с ужасным клювом и сломанным крылом.

И вдруг Кэтрин встала, стряхивая крошки с рук. Салли последовала ее примеру. Кэтрин подошла к старику так близко, что могла коснуться. Она была выше его и смотрела сверху вниз. На мгновение Салли испугалась, что подруга собирается поцеловать его в щеку. Если Кэтрин сделает это, то и ей придется. Ведь это тоже элемент вызова на слабо, верно? По крайней мере, так казалось Салли. С тех пор как они вошли в этот дом, все было вызовом. Магнус был побрит кое-как. В складках на его щеках топорщилась жесткая седая щетина. Желтые зубы покрывала слюна. Салли скорее умерла бы, чем прикоснулась к нему.

Но уже через мгновение они были снаружи, смеясь так громко, что Салли боялась описаться или рухнуть вместе с Кэтрин в сугроб. Когда глаза привыкли к темноте, фонарик уже не понадобился – путь домой освещала почти полная луна, а дорогу они знали.

В доме у Кэтрин было тихо. Ее отец не признавал новогодних праздников и рано лег спать.

– Зайдешь? – спросила Кэтрин.

– Лучше не надо.

Салли знала, что это правильный ответ. Иногда она не понимала, что на уме у Кэтрин. А иногда читала ее как открытую книгу. Сейчас она знала – Кэтрин не хочет, чтобы она заходила.

– Дай бутылку. Спрячу улики, – предложила Кэтрин.

– Ага.

– Я постою тут, посмотрю, как ты дойдешь, – сказала она.

– Не надо.

Но девушка осталась стоять, облокотившись на забор. Когда Салли обернулась, Кэтрин еще была на том же месте.

Глава 3

Будь у него возможность, Магнус рассказал бы девушкам про воронов.

На его земле всегда водились вороны – с тех пор как он был мальчишкой. Он наблюдал за ними. Иногда казалось, будто они играют – кружат в небе, словно дети, играющие в догонялки, затем складывают крылья и камнем падают вниз. Магнус прямо-таки чувствовал, каково это, когда свистит в ушах ветер и стремительно приближается земля. А потом вороны расправляли крылья, и их крики звучали как смех. Однажды он видел, как вороны скатываются на спине со снежной горки, один за другим, точь-в-точь как мальчишки-почтальоны на санках, пока мать не отгоняла их прочь от дома.

Но иногда вороны были жестоки. Он видел, как они выклевали глаза больному ягненку. Блеющая от боли и ярости овца-мать их не отпугнула. Магнус тоже не стал их прогонять. Он не смог оторвать взгляд от того, как они копошатся и разрывают плоть окровавленными когтями.

После Нового года он думал только о Салли и Кэтрин. Они стояли у него перед глазами, когда он просыпался, мерещились вечером, в полудреме у камина. Он гадал, вернутся ли они. Не верил, что это возможно, но мысль о том, что он больше никогда с ними не заговорит, была невыносима. А остров все это время был скован морозом и засыпан снегом. Из-за сильнейшей метели в окно не было видно тропу. Мельчайшие, как пыль, снежинки кружились на ветру, словно дым. Потом ветер стихал, выглядывало солнце, и отраженный свет резал глаза, заставляя щуриться. Магнус видел голубой лед в заливе, снегоуборочную машину, расчищающую дорогу, почтовый фургон, но только не тех прекрасных девушек.

Однажды он мельком заметил мать Салли, школьную учительницу миссис Генри. Она вышла из школы в розовой куртке с капюшоном и в унтах на меху. Она была намного моложе Магнуса, но одевалась как старуха, словно ей плевать на свою внешность. Маленькая, суетливая, она семенила, будто вечно куда-то спешит. Он смотрел на нее и вдруг испугался, что она направляется к нему. Ему представилось, будто она узнала, что Салли навестила его в новогоднюю ночь. И вот миссис Генри кричит, тычется лицом так близко, что он чувствует ее дыхание, брызги слюны: «Не смей даже приближаться к моей дочери!» На мгновение он растерялся: это воспоминание или фантазия? Но она не пошла на холм к его дому, а свернула в другую сторону.

На третий день у него закончились хлеб, молоко, овсяные лепешки и шоколадное печенье, которое он любил есть с чаем. Пришлось ехать в Леруик на автобусе. Магнус не хотел выходить из дома – а вдруг девушки придут, пока его нет? Со смехом постучатся в дверь, поскальзываясь на тропинке, а он и не узнает, что они заходили. Снег утрамбован так плотно, что следов не останется.

В автобусе он узнавал многих пассажиров. Некоторые учились с ним в школе. Вот Флоренс, которая до пенсии работала поваром в отеле «Скиллиг». В молодости они приятельствовали. Она была хорошенькой и отлично танцевала. Как-то на танцах в Сандвике, когда музыканты ускорили ритм, она споткнулась и Магнус подхватил ее на руки. Так и держал, пока она со смехом не вырвалась. Чуть дальше сидел Джорджи Сандерсон, он повредил ногу в аварии и больше не мог рыбачить.

Но Магнус сел один. Никто не заговорил с ним, даже не кивнул. Так было всегда. Привычно. Наверное, его просто не замечали. Водитель включил отопление на полную. Горячий воздух дул из-под сидений, растапливая снег на ботинках пассажиров. Вода стекала по проходу, покачиваясь в такт движению. Окна запотели. Магнус понял, что пора выходить, только когда начали подниматься остальные.

Леруик стал шумным местом. Раньше Магнус знал в лицо каждого встречного. Теперь даже зимой в городе было полно незнакомцев и машин. Летом еще хуже. Туристы сходили с ночного парома из Абердина, ошарашенно озираясь, будто попали в зоопарк или на другую планету, и крутили головами. Иногда в гавань заплывали огромные круизные лайнеры, возвышающиеся над домами. За час их пассажиры заполоняли город, словно захватчики. Такие громкие голоса и жадные взгляды… Но Магнус чувствовал: они разочарованы. Должно быть, Шетландские острова не оправдали их ожиданий. Заплатив за круиз кучу денег, туристы чувствовали себя обманутыми. Видимо, Леруик не особо отличался от тех мест, откуда они прибыли.

Сегодня Магнус избегал центра, он вышел у супермаркета на окраине. Озеро Кликимин замерзло, два лебедя кружили в поисках полыньи, куда можно сесть. По дорожке к спортцентру трусил бегун. Обычно Магнусу нравилось в супермаркете – яркий свет, цветные ценники, бесконечные ряды товаров. Здесь его никто не знал, а потому никто не приставал. Иногда кассирша любезно комментировала его покупки, и он улыбался, вспоминая времена, когда все приветливо с ним здоровались. После магазина он заходил в кафе, брал кофе с молоком и что-нибудь сладкое – булочку с абрикосами и ванилью или кусок шоколадного торта, такого липкого, что приходилось есть ложкой.

Но сегодня он торопился. На кофе не было времени – Магнус хотел успеть на первый автобус в обратном направлении. На остановке он поставил два пакета у ног. Мелкий, как сахарная пудра, снег оседал на куртке и волосах. В этот раз автобус был пуст. Магнус сел сзади.

Кэтрин вошла через двадцать минут, когда они проехали полпути. Сначала он не заметил ее – протирал запотевшее стекло и смотрел в окно. Автобус остановился, но Магнус был погружен в свои мысли. И тут что-то заставило его обернуться. Может, ее голос, когда она брала билет, хотя Магнус его не расслышал. Или запах ее духов – тот самый, что витал в его доме в новогоднюю ночь. Хотя нет, вряд ли: он сидел слишком далеко. Он втянул носом воздух, но учуял только солярку и запах мокрой шерсти.

Он не ожидал, что Кэтрин его узнает. Уже то, что он ее видит, было счастьем. Обе девушки ему нравились, но Кэтрин просто завораживала. В ее волосах по-прежнему синели пряди. На ней было длинное серое пальто почти до лодыжек с мокрым и заляпанным грязью подолом и ярко-красный вязаный шарф цвета свежей крови. Она выглядела уставшей. Интересно, к кому она ходила в гости? Даже не посмотрев в сторону Магнуса, она плюхнулась на переднее сиденье, словно не было сил идти дальше. Со своего места он видел плохо, но, кажется, она закрыла глаза.

Она вышла на его остановке. Магнус задержался, пропуская девушку вперед, все еще не надеясь, что она его вспомнит. Разве это возможно? Все старики для нее на одно лицо, как для него туристы. Но у двери автобуса она остановилась, обернулась и увидела его. Медленно улыбнулась, протянула руку, чтобы помочь спуститься. Через шерстяные перчатки он не почувствовал ее кожу, но прикосновение все равно взбудоражило его. Тело отозвалось неожиданным возбуждением – только бы она не заметила.

– Привет, – сказала она густым, как патока, голосом. – Прости за ту ночь. Надеюсь, мы тебя не потревожили.

– Вовсе нет. – Он запнулся от волнения. – Я был рад, что вы зашли.

Она усмехнулась, будто он сказал что-то забавное.

Несколько шагов они прошли молча. Магнус ломал голову, о чем бы заговорить. В ушах стучала кровь – как в те дни, когда он слишком долго полол турнепс под палящим солнцем, согнувшись над мотыгой и задыхаясь от натуги.

– Завтра в школу, – вдруг сказала она. – Каникулы кончились.

– Тебе нравится учиться? – спросил он.

– Не особо. Скукота.

Он не знал, что ответить.

– Мне тоже не нравилось, – наконец выдавил он. Потом добавил, просто чтобы продолжить разговор: – Где ты сегодня была?

– Не сегодня. Вчера. У друзей. Там была вечеринка. Меня подбросили до остановки.

– А Салли почему не с тобой?

– Ей не разрешают. Родители строгие.

– Хорошая была вечеринка? – спросил он с неподдельным интересом.

Сам он редко бывал на вечеринках.

– Ну, знаешь…

Она умолкла.

Магнусу показалось, что она вот-вот откроет какой-то секрет. Они дошли до тропинки, по которой ему нужно было подниматься к дому, и остановились. Он думал, что она продолжит говорить, но она просто стояла. Сегодня ее глаза не были ярко накрашены, осталась только размазанная черная подводка, будто Кэтрин не смывала макияж с прошлой ночи. В конце концов он заговорил сам:

– Не хочешь зайти? Выпьем по стаканчику, согреемся. Или чаю?

Он и не надеялся, что она согласится. Воспитанная девочка – это было очевидно. Наверняка ее учили не ходить одной в дом к незнакомцу. Но Кэтрин смотрела на него, оценивая предложение.

– Для выпивки как-то рановато, – сказала она.

– Тогда чаю? – Его лицо расплылось в той самой дурацкой ухмылке, которая всегда бесила мать. – С шоколадным печеньем.

Он уверенно зашагал к дому, зная, что Кэтрин последует за ним.

Дверь он никогда не запирал и распахнул ее перед Кэтрин, пропуская девушку вперед. Пока она отряхивала снег с ботинок, он огляделся. Кругом было тихо. Никто не видел, что к нему пришла эта прекрасная гостья. Его сокровище. Его ворон в клетке.

Глава 4

Фрэн Хантер предпочитала не использовать машину, если нужно было съездить куда-то недалеко. Она беспокоилась о глобальном потеплении и хотела внести свой вклад в борьбу с ним. У нее был велосипед с детским сиденьем для Кэсси, который она привезла с собой на пароме «Нортлинк», когда переезжала. Она гордилась тем, что путешествовала налегке, а велосипед был единственным громоздким предметом в багаже. Но в такую погоду велосипед не годился. Сегодня она укутала Кэсси в комбинезон, куртку и резиновые сапоги с зелеными лягушками и повезла ее в школу на санках. Пятое января – первый день нового учебного семестра. Когда они вышли из дома, на улице еще даже не рассвело. Фрэн знала, что миссис Генри и без того не особо ее жалует, и не хотела опаздывать. Ей не нужны были новые многозначительные взгляды и приподнятые брови, разговоры других мамочек за спиной. Кэсси и так непросто вписаться в школьный коллектив.

Фрэн снимала небольшой дом недалеко от дороги в Леруик. Он стоял рядом с суровой кирпичной часовней и выглядел скромно по сравнению с ней. В доме было три комнаты и маленькая ванная, пристроенная сзади. В основном Фрэн с Кэсси проводили время на кухне, почти не изменившейся с момента постройки дома. Печку топили углем, который привозили из города раз в месяц на грузовике. Была и электрическая плита, но Фрэн нравилось пользоваться старой печкой. Так романтично… Рядом с домом не было участка земли, хотя когда-то он составлял часть фермы. В сезон его сдавали отпускникам, и к Пасхе Фрэн нужно было решить, что делать дальше. Хозяин намекнул, что мог бы продать дом. Она уже начала считать его своим – местом, где можно жить и работать. Два мансардных окна в спальне выходили на Вороний мыс. Она могла бы превратить эту комнату в мастерскую.

В сером свете зари Кэсси болтала, а Фрэн автоматически отвечала, но мысли ее блуждали далеко.

Когда они обогнули холм у Хиллхеда, солнце уже вставало, отбрасывая длинные тени на снег, и Фрэн остановилась, чтобы полюбоваться видом. Она видела воду и мыс вдали. Она подумала, что поступила правильно, вернувшись сюда. Это лучшее место для воспитания ребенка. До этой минуты она и не осознавала, насколько сомневалась в своем решении. Она так хорошо играла роль напористой матери-одиночки и почти поверила, что такая и есть.

В свои пять лет Кэсси была такой же пробивной, как мать. Фрэн научила ее читать до школы – и миссис Генри этого тоже не одобряла. Девочка бывала шумной и своенравной, и иногда даже Фрэн, презирая себя за эту ужасную мысль, задавалась вопросом, не породила ли она чудовище.

– Было бы неплохо, если бы Кэсси иногда слушалась с первого раза, – холодно сказала миссис Генри на первом родительском собрании. – Без подробных объяснений, почему я прошу ее что-то сделать.

Фрэн, ожидавшая услышать, что ее дочь гений и радость для учителя, чувствовала себя униженной. Она скрыла разочарование, пылко выступив в защиту своей философии воспитания. «Дети должны уверенно принимать собственные решения, бросать вызов авторитетам», – сказала она. Последнее, чего она хочет, – это покорного, безвольного ребенка.

Миссис Генри внимательно слушала.

– Тяжело, наверное, одной воспитывать ребенка, – сказала она, когда Фрэн выдохлась.

Кэсси, восседающая на санках, как русская княжна, заерзала.

– Что случилось? – потребовала она ответа. – Почему мы остановились?

Внимание Фрэн привлекли контрастные цвета – сюжет для картины, но она потянула за веревку и двинулась дальше. Как и учительница, она пребывала во власти непререкаемых требований Кэсси. На вершине холма она остановилась и вскочила на санки сзади. Крепко держась за веревку, она обхватила дочь ногами, оттолкнулась от снега пятками и пустила санки вниз. Кэсси завизжала от страха и восторга. Они подпрыгивали на ледяной колее, набирая скорость. Холод и солнечный свет жгли Фрэн лицо. Она дернула за левую веревку, направляя санки в мягкий сугроб у стены школьного двора. «Ничто не сравнится с этим ощущением, – подумала она. – Лучше ничего и быть не может».

На этот раз они пришли рано. Фрэн не забыла библиотечную книгу Кэсси, ланч-бокс и сменную обувь. Она отвела дочь в раздевалку, усадила на скамейку и сняла с нее сапоги. Миссис Генри приклеивала к стене класса цифры. Она стояла на столе, но все равно не могла дотянуться. На ней были брюки из синтетики, слегка лоснящиеся, вытянутые на коленках, и вязаный кардиган с норвежским узором. Фрэн обращала внимание на одежду. После университета она работала ассистентом редактора в отделе моды женского журнала. Миссис Генри явно нуждалась в преображении.

– Вам помочь? – спросила Фрэн, боясь отказа.

Она справлялась с фотографами, которые могли довести до слез умудренных опытом мужчин, но миссис Генри заставляла ее чувствовать себя нервной шестилеткой. Обычно Фрэн приходила в школу прямо перед звонком, когда учительница находилась в окружении родителей и, казалось, со всеми была на короткой ноге.

Миссис Генри удивленно обернулась, увидев ее.

– Не откажусь. Кэсси, садись на ковер, выбери книгу и жди остальных.

Совершенно необъяснимо, но Кэсси послушалась беспрекословно.

Таща санки обратно в гору, Фрэн говорила себе, что радоваться этому глупо. Разве это достижение? Она же не сторонница зубрежки, ради всего святого! Если бы они остались на юге, она отдала бы Кэсси в вальдорфскую школу. А теперь она на седьмом небе оттого, что приклеила к стене класса таблицу умножения на два. И Маргарет Генри улыбнулась ей и назвала по имени.

Старика из Хиллхеда не было видно. Иногда, когда они проходили мимо, он выглядывал поздороваться. Он редко говорил. Обычно просто махал, а однажды сунул Кэсси конфету. Фрэн не любила, когда дочь ест сладкое, – пустые калории и кариес, – но старик выглядел таким застенчивым и довольным, что она поблагодарила его. Кэсси тут же засунула слегка пыльную полосатую конфету в рот, зная, что мать не станет останавливать ее при старике, а потом вряд ли заставит выплюнуть угощение.

Фрэн снова остановилась, чтобы взглянуть на воду, в надежде воссоздать образ, увиденный по дороге в школу. Ее привлекли цвета. Обычно оттенки островов приглушены, смягчены туманом: оливково-зеленые, грязно-коричневые, морской серый. Но в ярком утреннем свете картина была резкой и насыщенной. Кипенная белизна снега. Три силуэта. Вороны. На картине они были бы угловатыми, почти как у кубистов. Грубо вытесанные из твердого черного дерева птицы. И затем всплеск цвета: красный, отражение алого шара солнца.

Она оставила санки на обочине и пошла через поле, чтобы рассмотреть сцену поближе. Из-за снега калитка не поддавалась, и Фрэн перелезла через нее. Каменная стена разделяла поле пополам, но в некоторых местах обвалилась, оставив проход, достаточный для трактора. По мере приближения перспектива менялась, но это не смущало Фрэн. Картина уже запечатлелась в ее сознании. Она ожидала, что вороны улетят, и даже надеялась увидеть их в полете. Вид парящих птиц с клиновидными хвостами, помогающими балансировать в воздухе, помог бы точнее изобразить их на земле.

Она была так сосредоточена, а все вокруг казалось настолько нереальным – ослепляющий свет, вызывающий головокружение, – что подошла почти вплотную, прежде чем осознала, на что смотрит. До этого момента перед ней были лишь формы и цвета. Затем ярко-красное превратилось в шарф. Серое пальто и белая кожа сливались со снегом, который здесь был не таким чистым. Вороны клевали лицо девушки. Один глаз уже исчез.

Фрэн узнала девушку даже в таком изуродованном виде. Птицы ненадолго вспорхнули, когда она приблизилась, но, стоило Фрэн замереть, сразу вернулись. Внезапно она закричала так громко, что почувствовала напряжение в горле и захлопала в ладоши, чтобы спугнуть птиц. Но не могла сдвинуться с места.

На снегу лежала Кэтрин Росс. Ее шею плотно обвивал красный шарф, а бахрома растекалась по снегу, как кровь.

Глава 5

Магнус смотрел в окно. Он стоял там с рассвета. Или даже раньше. Не мог спать. Он видел, как женщина везет за собой девочку на санках, и позавидовал ей. Он-то рос в другие годы. В его детстве матери вели себя иначе. Тогда не было времени на игры.

Девочку и ее мать он замечал и раньше. Как-то в октябре даже проследил за ними, чтобы узнать, где они живут. В тот день он вспоминал старые времена, когда на Хеллоуин дети ходили по домам в масках и с фонарями из репы. Он часто ностальгировал по былым временам. Воспоминания путали и затуманивали мысли.

Женщина с ребенком жила в том доме, где летом останавливаются туристы, а когда-то обитал священник с женой. Магнус подолгу наблюдал за ними через окно, оставаясь незамеченным, чтобы его не застали с поличным, да и напугать их он не хотел. Девочка, сидя за столом, рисовала цветными мелками, а женщина (быстрыми уверенными штрихами) – углем. Иногда, когда тянулась за бумагой, она наклонялась над дочерью. Как жаль, что он не мог разглядеть рисунок. Однажды она откинула волосы со лба, оставив на щеке угольный след.

Сейчас он думал, до чего же мила эта девчушка с круглыми щечками, румяными на морозе, и золотистыми кудряшками. Вот только ее наряд Магнусу не нравился. Он предпочел бы видеть ее в розовой шелковой юбке с кружевами, белых носочках и ботиночках с пряжками. Хотел бы увидеть, как она танцует. Хотя даже в штанах и сапогах ее нельзя было принять за мальчика.

У подножия холма, где лежала в снегу Кэтрин Росс, он ничего не мог разглядеть. Магнус отошел от окна, чтобы заварить чай, и вернулся с чашкой. Делать ему было нечего – накануне он развез сено овцам, которых у него осталось несколько штук, а в такую морозную погоду, когда почва каменела и покрывалась снегом, больше работы не находилось, да и снаружи делать было особо нечего.

«У дьявола найдется занятие для праздных рук». Воспоминание о материнских словах было так живо, что он чуть не обернулся, ожидая увидеть ее сидящей в кресле у огня со спицами в руках – одна твердо воткнута в пояс из лошадиного волоса, а другая мелькает в проворных пальцах. Мать могла связать пару чулок за день, а простой свитер – за неделю. Она считалась лучшей вязальщицей на юге, хоть и не любила традиционные для Фэр-Айла замысловатые узоры. «Какой в них толк? – говорила она, с силой выдыхая последнее слово, почти выплевывая. – Теплее-то от них не станет!»

Магнус задумался: какое еще занятие может найти для него дьявол?

Женщина возвращалась из школы одна, с пустыми санками. Магнус смотрел, как она, наклонившись вперед, бредет в гору, тяжело ступая, словно мужчина. У его дома она остановилась, оглядывая залив. Что-то привлекло ее внимание. Магнус подумывал, не выйти ли пригласить на чай. Может, тепло и печенье ее соблазнят. В жестяной коробке еще оставался кусок имбирного кекса. А сама она печет для дочери? Вряд ли, решил он. Времена изменились. Кто теперь станет возиться – взбивать маргарин с сахаром в большой миске, выскребать черную патоку из банки? Ведь в «Сейфвее» в Леруике продают готовые булочки с абрикосами и миндалем, а имбирные кексы ничуть не хуже маминых.

Размышляя о выпечке, он упустил момент, когда мог бы пригласить ту женщину. Она уже сошла с дороги. Теперь ничего не поделаешь. Он лишь мельком увидел ее голову в странном вязаном берете, скользящую вниз по склону, прежде чем она скрылась из виду. Трое ворон взметнулись вверх, будто от выстрела, но криков женщины он не услышал, потому что находился слишком далеко. Когда она исчезла, Магнус тут же забыл о ней. Не настолько она была важна, чтобы хранить в памяти.

По дороге проехал муж учительницы на «Ленд ровере». Магнус знал его в лицо, но никогда не говорил с ним. Обычно тот уезжал рано утром и возвращался затемно. Наверное, непогода изменила его планы. Магнус знал распорядок всех жителей долины – с тех пор как умерла мать, больше ничего его не занимало.

Из обрывков разговоров в почтовом отделении и автобусе он узнал, что Алекс Генри работает в администрации островов, занимается чем-то связанным с дикой природой. Местные мужчины роптали: «Свой должен бы понимать! Кем он себя возомнил, что указывает нам?» Они винили тюленей в том, что те отбирают рыбу, и считали, что должны иметь право отстреливать их. Говорили, что такие, как Генри, заботятся о животных больше, чем о людях. Магнусу нравились тюлени, они так забавно высовывают головы из воды, но рыболовством он не занимался, так что тюлени ему не мешали.

Когда машина остановилась, Магнуса охватила та же паника, что при виде Маргарет Генри. Может, Салли проболталась? Может, отец пришел жаловаться, что Магнус зазвал девочек в дом? Теперь у Генри было еще больше причин для гнева. Мужчина хмурился, вылезая из машины. Средних лет, крепкий, широкоплечий, в тесной куртке, натянутой в плечах, и тяжелых кожаных ботинках. В драке у Магнуса не было бы шансов. Он отошел от окна, но Генри даже не взглянул в его сторону, перелез через ограду и пошел по следам женщины. Теперь Магнусу стало интересно. Захотелось увидеть, что происходит у подножия холма. Если бы там была только женщина, он вышел бы посмотреть. Наверное, она окликнула мужа учительницы, остановила его машину.

И вот, как раз когда Магнус пытался представить себе происходящее, молодая мать вернулась на дорогу, спотыкаясь. По ней было видно, что она потрясена. Застывшее, отсутствующее выражение лица напомнило Магнусу Джорджи Сандерсона, когда тому пришлось бросить рыболовство, и собственную мать после смерти Агнес. Хотя, когда умер отец, мать не была в таком состоянии. Тогда она говорила бодро, даже весело: «Теперь остались только мы с тобой, Магнус. Тебе придется стать взрослым – ради меня». Ни слезинки.

Сейчас ему показалось, что женщина плачет, хотя трудно судить – на холоде глаза слезятся сами. Она села за руль «Ленд ровера», завела мотор, но не трогалась с места. Он снова подумал, не выйти ли к ней. Может, постучать по стеклу – она не услышит за ревом двигателя, а стекла запотели, так что не увидит. Можно спросить, что случилось. А потом пригласить в дом, предложить как-нибудь зайти с девочкой.

Он начал планировать угощение – круглое печенье с розовой глазурью, шоколадные палочки. Будет настоящий чай на троих. А в глубине дома еще хранилась кукла, когда-то принадлежавшая Агнес. Светловолосая девочка могла бы поиграть с ней. Подарить куклу он не мог – это было бы неправильно. Все игрушки Агнес Магнус берег. Но подержать, повязать ленточку в волосы – какая в том беда?

Его грезы прервало тарахтение мотора. Еще один «Ленд ровер» – на этот раз темно-синий, а за рулем человек в форме. При виде непромокаемой куртки, галстука, фуражки, которую тот надел, выходя из машины, Магнус запаниковал. Он вспомнил прошлый раз. Снова оказался в маленькой комнатке со стенами, выкрашенными глянцевой краской, снова слышал яростные вопросы, видел разинутый рот с толстыми губами. Тогда тех, в форме, было двое. Пришли за ним рано утром. Мать хотела пойти с ними, бросилась за пальто, но они сказали, что не надо. Было не так холодно, но сыро, порывистый западный ветер принес дождь.

Или говорил только один? Магнус помнил лишь одного.

От этих воспоминаний он так сильно задрожал, что чашка зазвенела о блюдце. Он почувствовал, как его губы растягиваются в той самой ухмылке, которую так ненавидела мать, – его единственной защите, выводящей допрашивающего из себя.

«Тебе смешно?! – кричал тот. – Пропала девочка. По-твоему, это шутка, да?»

Магнусу не было смешно, но ухмылка застыла, буквально окаменела. Он ничего не мог с ней поделать. И ответить тоже не мог.

«Ну?! – орал мужчина. – Над чем ты ржешь, извращенец?»

Затем он медленно поднялся и, пока Магнус наблюдал в оцепенении, словно со стороны, сжал кулак и ударил его по лицу. Голова Магнуса запрокинулась так резко, что стул чуть не опрокинулся. Во рту появился вкус крови и осколки зубов. Тот человек ударил бы снова, если бы его не остановил напарник.

Теперь Магнус припомнил, что кровь на вкус как металл и лед. Заметив, что все еще держит в руке блюдце, он поставил его на стол. Это не может быть тот же полицейский, ведь прошло столько лет. Тот уже не молод или даже на пенсии. Магнус робко вернулся к окну, преодолев первое желание спрятаться в дальней комнате и закрыть глаза. В детстве ему казалось, что, если прикрыть веки, его никто не увидит. Мать была права – он и вправду глуповат. Если сейчас закрыть глаза, полицейский все равно останется у дома, вороны с окровавленными когтями будут кружить в небе, а Кэтрин Росс – лежать на снегу.

Глава 6

Алекс Генри усадил Фрэн обратно в «Ленд ровер». Когда он подошел, она еще кричала – о птицах, о том, что нельзя оставлять Кэтрин одну с проклятыми воронами.

– Я их отгоню, обещаю, – сказал он.

Какое-то время Фрэн напряженно сидела в «Ленд ровере» и вспоминала последнюю встречу с Кэтрин. Фрэн попросила девушку побыть с Кэсси на время родительского собрания. Они поболтали за бокалом вина, а потом Фрэн пошла в школу. В Кэтрин была какая-то взрослая уверенность, делавшая ее старше своих лет.

– Как тебе в школе Андерсона? – спросила тогда Фрэн.

Кэтрин слегка нахмурилась, а потом бросила:

– Нормально.

Несмотря на разницу в возрасте, Фрэн ловила себя на мысли, что они могли бы стать подругами. В Рейвенсвике молодых женщин можно было по пальцам пересчитать.

В машине стало душно – печка работала на полных оборотах. Фрэн зажмурилась, пытаясь стереть из памяти образ тела на снегу, и неожиданно провалилась в сон. Позже она решила, что это был шок – словно выбило пробки. Ей требовалось сбежать от реальности.

Когда она открыла глаза, картина за окном изменилась. Где-то на грани сознания хлопали двери, звучали сдержанные голоса. Но Фрэн оттягивала возвращение в реальность. Теперь она видела отлаженную процедуру: люди в форме двигались с четкой, почти механической слаженностью.

Кто-то постучал в стекло «Ленд ровера» Алекса Генри.

– Как вы, миссис Хантер?

Она увидела лицо мужчины – размытое изображение, словно с картины импрессиониста, искаженное испариной и грязью на стекле. Буйная черная шевелюра, выразительный нос с горбинкой, черные брови. «Иностранец», – подумала она. Кто-то еще более чужой, чем она сама. Возможно, из Средиземноморья. Или даже из Северной Африки. Но когда он снова заговорил, она поняла – местный, хотя акцент смягчен и облагорожен образованием.

Фрэн медленно открыла дверь и вышла. В лицо ударил холод.

– Миссис Хантер? – повторил он.

«Откуда он знает мое имя? Может, старый друг Дункана?» Потом она вспомнила: Алекс Генри наверняка сообщил полиции, кто нашел Кэтрин. Конечно. Сейчас не время для паранойи.

– Да.

Даже здесь, при дневном свете, его лицо казалось размытым, без четких линий. Щетина скрывала контур подбородка, волосы были чуть длиннее, чем положено полицейскому, явно нерасчесанные. Лицо, которое не знало покоя. Он был не в форме, а в тяжелой куртке, а под ней наверняка мятая одежда.

– Меня зовут Перес, – сказал он. – Инспектор. Готовы ответить на несколько вопросов?

Перес? Это что-то испанское? Очень странная фамилия для шетландца. Да и сам он казался странным. Ее мысли снова начали блуждать. С тех пор как Фрэн увидела на снегу Кэтрин, сосредоточиться было невозможно. Полицейские натягивали сине-белую ленту, перекрывая проход в каменной ограде, – там девушка спускалась с холма после школы. Неужели она все еще лежит там? В голове мелькнула абсурдная мысль – Кэтрин ведь холодно. Фрэн надеялась, что кто-то догадался накрыть девушку одеялом.

Похоже, Перес задал еще один вопрос – он смотрел на нее, ожидая ответа.

– Простите, – сказала она. – Не знаю, что со мной.

– Шок. Это пройдет. – Его взгляд был таким же, каким она когда-то разглядывала моделей на фотосессиях: оценивающим, бесстрастным. – Пойдемте. Отвезу вас домой.

Он знал, где она живет. Повез ее, не спрашивая дороги, просто взял у Фрэн ключи и открыл дверь дома.

– Хотите чаю? Кофе? – спросила она.

– Кофе. Почему бы и нет?

– Разве вам не нужно быть там, возле тела?

Он улыбнулся:

– Меня туда не пустят. Пока криминалисты не закончат. Лишние люди только помешают – наследят на месте преступления.

– Кто-нибудь сообщил Юэну? – спросила она.

– Отцу девушки?

– Да, Юэн Росс. Он учитель.

– Сейчас этим занимаются.

Фрэн поставила чайник на плиту, насыпала кофе во френч-пресс.

– Вы ее знали? – спросил Перес.

– Кэтрин? Иногда она сидела с Кэсси, когда мне нужно было отлучиться. Нечасто. Лекция в ратуше, собрание родительского комитета в школе. Один раз Юэн пригласил меня на ужин.

– Вы дружили? Вы и мистер Росс?

– Соседские отношения, не больше. Одинокие родители часто держатся вместе. Его жена умерла. Рак. Два года болезни, а после он решил, что нужны перемены. Был директором школы в Йоркшире, увидел вакансию здесь и под влиянием порыва подал заявку.

– Как к этому отнеслась Кэтрин? Она наверняка испытала культурный шок.

– Не знаю. Сложно понять, о чем думают девочки ее возраста.

– А сколько ей было лет?

– Шестнадцать. Почти семнадцать.

– А вы? – спросил он. – Почему вы сюда вернулись?

Вопрос разозлил Фрэн. Откуда он узнал, что она жила здесь раньше?

– А какое отношение это имеет к вашему расследованию?

– Вы нашли тело. Тело убитой девушки. Вам придется ответить на вопросы. Даже на личные, которые кажутся неуместными. – Он слегка повел плечами, давая понять, что это система и он ничего не может поделать. – К тому же ваш муж – важная персона на островах. Люди сплетничают. Вы же не думали, что вернетесь на Шетланды незамеченной?

– Он мне не муж, – отрезала она. – Мы в разводе.

– Так почему вы вернулись?

Перес сидел в кресле у окна, вытянув скрещенные ноги. Ботинки он снял у двери. Его белые шерстяные носки истерлись от стирки. Куртка висела на крючке рядом с курточкой Кэсси, а сам он остался в мятой рубашке в красную клетку. Расслабленный, с кружкой в руке, он смотрел в окно, будто чувствовал себя здесь как дома. Фрэн даже захотелось взять бумагу и уголь, чтобы зарисовать его.

– Я люблю это место, – сказала она. – Если я разлюбила Дункана, это еще не значит, что я должна отказаться от Шетландов. К тому же так Кэсси может видеться с отцом. Лондон мне нравился, но это не лучшее место для ребенка. Я продала квартиру, и этих денег хватит на какое-то время.

Фрэн не хотела рассказывать о своих картинах, о наивной надежде, что сможет на них зарабатывать, о неудачных отношениях, которые подтолкнули к переезду. О том, как сама выросла без отца и не хотела повторять это с дочерью.

– И вы намерены остаться?

– Да, – сказала она. – Думаю, да.

– А Юэн Росс? Он тут прижился?

– Ему все еще тяжело без жены.

– В каком смысле?

Она попыталась подобрать слова, чтобы лучше описать Юэна.

– Я не знаю его близко. Трудно судить.

– Но?..

– Думаю, у него депрессия. Клиническая. Он надеялся, что переезд все изменит, решит проблемы. Но разве такое возможно? Он остался без жены, с которой прожил двадцать лет. – Она замолчала. Перес ждал, пока она продолжит. – Он зашел в день моего приезда, представился. Был очень мил, обаятелен. Принес кофе, молоко, цветы из своего сада. Сказал, что мы почти соседи. Ну, не совсем – между нами находится Хиллхед, но Юэн живет вниз по склону, между мной и школой. На той первой встрече я ни за что не догадалась бы, что он горюет. Он отличный актер. Мастерски прячет чувства. Увидев Кэсси, он сказал, что у него тоже есть дочь, Кэтрин. Если понадобится няня – Кэтрин всегда в поисках денег. Вот и все. О жене – ни слова. О ней мне рассказала сама Кэтрин, когда пришла в первый раз посидеть с Кэсси. Когда он пригласил меня на ужин, я не знала, чего ожидать. Ну, одинокая женщина моего возраста… Иногда мужчины думают, что ты отчаянно нуждаешься в отношениях, пытаются воспользоваться ситуацией. Понимаете? Я не замечала таких сигналов, но могла и ошибиться.

– Но вы все равно пошли, хотя и не были уверены в его мотивах?

– Да, – ответила она. – У меня не такая уж насыщенная жизнь. Иногда не хватает общения со взрослыми людьми. Да и что в этом плохого? Он приятный свободный мужчина. Здесь таких немного.

– Хорошо провели время?

Он улыбнулся – подбадривающе, с легким подтруниванием. Почти по-отцовски, хотя разница в возрасте вряд ли была большой.

– Сначала – да. Он постарался. У него прекрасный дом. Вы знаете его? Там новая пристройка – дерево и стекло, вид на побережье. Повсюду фотографии покойной жены. Это было… жутковато. Я размышляла, каково Кэтрин расти в такой атмосфере. Чувствовать, что отец ставит ее на второе место, что предпочел бы, чтобы умерла она, а не мать. Но потом решила – горе у всех свое. Какое мне дело? Мы почти сразу сели ужинать. Еда была потрясающая, лучше, чем во многих ресторанах. Разговор шел неплохо. Я рассказала о разводе, старалась держаться непринужденно. Уже натренировалась. Все из-за гордости. Признать, что муж влюбился в женщину, которая тебе в матери годится… Есть над чем посмеяться. Он много пил. Я тоже. Мы оба нервничали.

Она ясно видела эту сцену. Несмотря на то что снаружи было уже темно, шторы не были задернуты и казалось, будто они сидят прямо в ночном пейзаже, а стол стоит на краю утеса. Горели свечи; одна лампа подсвечивала большой портрет умершей, и у Фрэн почти возникло ощущение, что та тоже находится за столом. Все было слишком вычурно – тяжелые столовые приборы, гравированные бокалы, накрахмаленные салфетки, дорогое вино. А потом он заплакал. По его щекам просто потекли слезы. Сначала тихо. Она не знала, как реагировать, и продолжала жевать. Еда и правда была превосходной. Фрэн надеялась, что ему нужно немного времени, чтобы взять себя в руки. Но потом он зарыдал по-настоящему – громко, захлебываясь, вытирая сопли и слезы безупречной салфеткой. Притворяться, что ничего не происходит, стало невозможно. Она встала и обняла его, как обняла бы Кэсси, если бы та проснулась от кошмара.

– Он не справился, – сказала она детективу. – Сломался. Он не был готов принимать гостей. – И вдруг ее накрыло осознание трагедии. – Боже, а теперь он потерял и дочь.

«Это добьет его, – подумала Фрэн. – Теперь его уже никто не спасет».

– Они ладили? – спросил Перес. – Чувствовали ли вы напряжение? Мужчине непросто воспитывать девочку-подростка. Самый сложный возраст. Подростки в этом возрасте бунтуют. А если еще и чувствуют себя не такими, как все…

– Они не ссорились, – сказала Фрэн. – Не могу такого представить. Он был так погружен в свое горе, что просто предоставил Кэтрин жить, как ей хочется. Не то чтобы пренебрегал ею, нет. Уверена, они очень любили друг друга. Но вряд ли он ругался с ней из-за одежды, или времени отхода ко сну, или невыполненных домашних заданий. У него были другие заботы.

– Она говорила с вами об отце?

– Нет. Мы не обсуждали ничего серьезного. Ей я наверняка казалась древней старухой. Она выглядела очень замкнутой. Но, впрочем, все подростки такие. Они не доверяют взрослым.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– В смысле когда мы разговаривали? В канун Нового года, днем. Я отправила ей сообщение по телефону. Хотела сходить на концерт через пару недель, спросила, сможет ли она посидеть с Кэсси. Она зашла, сказала, что без проблем.

– Как она выглядела?

– Хорошо. Более оживленной, чем обычно. Была довольно разговорчива. Сказала, что вечером поедет в Леруик встречать Новый год с подругой.

– С какой подругой?

– Она не уточнила, но я предположила, что с Салли Генри. Она живет при школе. Они не разлей вода.

– Тогда вы видели ее в последний раз?

– Тогда мы в последний раз разговаривали. Но я видела ее вчера, в обеденное время. Она вышла из автобуса. Шла по дороге с тем странным стариком из Хиллхеда.

Глава 7

Полицейские пришли к Магнусу в ту единственную минуту за весь день, когда он за ними не следил. Когда раздался стук в дверь, он был в ванной. Его мать когда-то попросила Джорджи Сандерсона пристроить ванную комнату с задней части дома. Это было в те времена, когда у Джорджи так разболелась нога, что он не мог больше выходить в море рыбачить. Что-то вроде одолжения – он ненавидел безделье, а она заплатила за работу. Джорджи был мастеровитым, но можно было найти и получше. Ванна так и не встала у стены как следует. Вскоре после смерти матери перегорела лампочка, и Магнус так и не удосужился ее заменить. Какой в этом смысл? Он брился у кухонной раковины, а унитаз был виден при свете из спальни.

Он уже давно чувствовал потребность сходить по нужде, но не мог оторваться от своего поста у окна. Прибыло еще народу. Полицейские в форме. Высокий мужчина в костюме. Неряшливый тип подошел к молодой женщине в «Ленд ровере» Генри и увез ее на своей машине. Магнус надеялся, что ее не заперли в участке, в той комнате с глянцевыми стенами. В конце концов, он больше уже не мог откладывать визит в туалет, и именно в этот момент, когда он стоял как маленький мальчик, спустив штаны и трусы до лодыжек, потому что слишком торопился, чтобы возиться с ширинкой, раздался стук. Его охватила паника.

– Подождите! – крикнул он, потому что никак не мог прервать процесс. – Я сейчас выйду!

Наконец он закончил и одним движением натянул трусы и штаны на резинке. Теперь, когда он снова выглядел прилично, паника начала утихать.

Когда Магнус вернулся на кухню, полицейский все еще ждал снаружи. Он видел его в окно. Тот просто терпеливо стоял. Даже не открыл дверь в тамбур. Тот самый неряшливый тип, который увез молодую женщину. Значит, он не повез ее в Леруик. Может, только к дому у часовни. Наверное, с женщинами полиция обращается иначе.

Магнус открыл дверь и уставился на полицейского. Не признал его. Явно нездешний. И не напоминал никого из знакомых Магнуса, так что, вероятно, и родни у него тут не было.

– Ты откудова? – спросил Магнус на шетландском диалекте.

Это первое, что пришло в голову. Если бы он задумался, то подобрал бы другие слова, как с теми девочками, чтобы понял и чужак с юга. Но тот, кажется, и так понял.

– С Фэр-Айла, – ответил мужчина с тем же акцентом. А после паузы добавил: – Родился там. Учился в Абердине, а теперь работаю в Леруике. – Он протянул руку. – Меня зовут Перес.

– Странное имя для уроженца Фэр-Айла.

Перес улыбнулся, но не стал объяснять. Магнус так и не пожал протянутую руку. Старик подумал о том, что никогда не был на Фэр-Айле. Даже сейчас туда не ходит паром. Поездка на почтовом судне из Грутнесса, гавани на юге близ аэропорта, занимает три часа. Однажды Магнус видел фотографии острова. На восточном берегу есть высокая скала. Пастор, живший в том доме у часовни, когда-то проповедовал на Фэр-Айле. В сельском клубе показывали слайды, и Магнус ходил с матерью на эти сеансы. Но других подробностей он не помнил.

– Каков он, этот остров? – спросил он.

– Мне нравится.

– Тогда почему ты уехал?

– Ну, сам понимаешь. Работы там не слишком много.

Тут Магнус заметил протянутую руку и наконец пожал ее.

– Может, лучше зайдешь? – сказал он. Потом взглянул поверх плеча Переса на склон и увидел уставившегося на него полицейского в форме. – Заходи, – повторил он уже настоятельнее.

Пересу пришлось нагнуться, чтобы пройти в проем, и, оказавшись внутри, он словно заполнил собой всю комнату.

– Садись, – сказал Магнус.

Возвышающийся над ним человек действовал на нервы. Магнус выдвинул стул из-под стола и ждал, пока Перес сядет. Магнус все утро ждал прихода полиции, а теперь не знал, что сказать. Не знал, что и думать.

– Садись, – вдруг сказал ворон. Он просунул клюв между прутьями клетки и повторил слова, сливая их воедино: – Садисьсадисьсадисьсадись.

Магнус набросил на клетку старый свитер. Боялся, что вмешательство птицы разозлит полицейского. Но Перес, кажется, лишь развеселился.

– Это ты его научил? Не знал, что вороны умеют говорить.

– Умные птицы.

Магнус почувствовал, как на его лицо наползает та самая ухмылка, и ничего не мог с этим поделать. Он отвернулся, надеясь, что она сама собой исчезнет.

– А сегодня утром ты видел воронов внизу на склоне?

– Они всегда там, – ответил Магнус.

– Там погибла девушка.

– Кэтрин. – Он не смог сдержаться. Как и дурацкая ухмылка, слова вырвались вопреки всем его усилиям. «Ничего им не говори, – твердила мать. Ее последние слова, когда те двое полицейских пришли забрать его в Леруик много лет назад. – Ты ничего плохого не сделал – значит, и говорить не о чем».

– Откуда ты знаешь, что она мертва, Магнус? – произнес Перес очень четко и очень медленно. – Откуда ты знаешь, что на склоне лежит именно Кэтрин?

Магнус покачал головой. «Ничего им не говори».

– Ты видел, что с ней случилось? Видел, как она умерла?

Магнус резко крутанул головой, озираясь.

– Может, ты увидел воронов и задумался, что их потревожило?

– Да, – с облегчением согласился он.

– И пошел посмотреть?

– Да.

Магнус энергично закивал.

– Почему ты не сообщил в полицию, Магнус?

– Она уже умерла. Я не мог ее спасти.

– Но полицию нужно было известить.

– В доме нет телефона. Как я мог вам сообщить?

– У кого-нибудь из соседей есть телефон. Ты мог попросить их позвонить.

– Они со мной не разговаривают.

Наступило молчание. Ворон скребся и шуршал под свитером.

– Когда ты ее видел? – спросил Перес. – В котором часу ты пошел вниз по склону, чтобы посмотреть?

– После того как дети ушли в школу. Выходя из дома, я слышал звонок.

Магнус решил, что это умный ответ. Его мать не возражала бы против таких слов.

Повисла еще одна пауза, пока Перес что-то записывал в блокнот. Наконец он поднял голову.

– И давно ты живешь здесь один, Магнус?

– С тех пор как умерла мать.

– Когда это было?

Магнус пытался ответить. Сколько лет прошло? Он не мог сосчитать.

– Агнес тоже умерла, – сказал он, чтобы не пришлось высчитывать годы в уме.

– А это кто?

– Моя сестра. Она заболела коклюшем. Это оказалось серьезнее, чем все думали. Ей было десять.

Он крепко сжал губы. Полицейского этого не касается.

– Должно быть, тебе было одиноко здесь после смерти матери.

Магнус не ответил.

– Ты был бы рад компании.

Он опять не ответил.

– Ты дружил с Кэтрин, да?

– Да, – сказал Магнус. – Дружил.

– Ты встретил ее вчера, когда она ехала в автобусе из города.

– Она была на вечеринке.

– На вечеринке? – переспросил Перес. – Всю ночь? Ты уверен?

Была ли она на вечеринке? Это ведь правда? Магнусу пришлось задуматься. Он не мог припомнить. Она почти ничего не рассказывала.

– Она выглядела уставшей, – сказал он. – Не спала всю ночь. Кажется, она сказала, что была на вечеринке.

– Во что она была одета?

– Не в праздничное платье, – признал Магнус, – но сейчас молодежь особо и не наряжается.

– Когда ты вышел посмотреть на склон, ты видел, во что она была одета. Она переоделась после вашей вчерашней встречи?

– Вроде нет. – Потом он задумался, не следовало ли ответить иначе, не был ли вопрос ловушкой. – Я помню красный шарф.

– Она говорила, где была вечеринка?

– Нет. Сначала она меня даже не заметила. Только потом, когда мы вместе вышли из автобуса.

– Как она выглядела? – спросил Перес.

– Уставшей, я же сказал.

– Но уставшей и печальной или уставшей и радостной?

– Она заходила в дом, – вдруг выпалил Магнус. – На чай.

Наступила тишина. Магнус понял, что совершил ошибку. Он поспешно продолжил:

– Она хотела меня сфотографировать. Для какого-то проекта. Сама захотела зайти.

– Она сделала снимки?

– Ага, несколько штук.

– А раньше она у тебя бывала? – спросил Перес.

Похоже, услышанное его не обеспокоило. Никакой суеты, угроз, возмущения.

– На Новый год. Кэтрин и Салли. Они возвращались домой. Увидели свет и зашли поздравить.

– Салли?

– Салли Генри, дочка учительницы.

– Но вчера Кэтрин была одна?

– Одна, ага.

– И надолго она осталась?

– Съела кусок пирога, – сказал Магнус. – Выпила чаю.

– То есть не весь день?

– Не-а. Недолго.

– И когда она ушла?

– Точно не скажу.

Перес огляделся.

– Хорошие часы.

– Они принадлежали моей матери.

– Точные?

– Каждый вечер сверяю по радио.

– Ты бы заметил, в котором часу ушла девушка. На полке же стоят часы. Ты взглянул бы на них, когда она уходила. Все так делают, машинально.

Магнус открыл рот, но слова не шли. Мысли будто застыли, стали вязкими.

– Не помню, – наконец выдавил он.

– На улице было еще светло, когда она ушла?

– Ага, еще светло.

– В это время года темнеет так рано… – Перес сделал паузу и посмотрел на Магнуса, будто ожидая, что тот передумает. Не дождавшись ответа, он продолжил: – Куда она пошла?

– Домой.

– Она так сказала?

– Нет, но пошла в ту сторону. К тому дому на склоне, где сделали ремонт. Пристроили спереди целую стеклянную стену. Кэтрин там живет.

– Ты видел, как она вошла в дом?

Еще одна ловушка? Магнус взглянул на полицейского. Осознал, что рот у него открыт, и закрыл его.

– Это ведь вполне естественно, – сказал Перес. – Ты наблюдал, как она спускается, верно? Нет ничего плохого в том, чтобы смотреть на симпатичную девушку. Да и ты, наверное, много времени проводишь, глядя в окно. В такую погоду больше нечем заняться.

– Да, – сказал Магнус. – Я видел, как она вошла.

Молчание затянулось так надолго, что Магнус задумался – может, теперь полицейский уйдет и оставит его в покое? И вдруг он понял, что даже не был уверен, хочет ли этого.

– Выпьешь чаю? – спросил он.

Магнус нахмурился, представив, какая атмосфера будет в доме, когда полицейский уйдет и останутся только крики воронов с холма.

– Да, – сказал Перес. – Чай будет в самый раз.

Пока чай не был готов и они снова не сели за стол, тянулось молчание.

– Восемь лет назад пропала девушка, – сказал Перес. – Она была младше Кэтрин, но ненамного. Ее звали Катриона. Ты знал ее, Магнус?

Магнусу хотелось закрыть глаза, чтобы спрятаться от вопроса, но он знал, что если сделает это, то снова окажется в участке и в его лицо врежется кулак, а во рту появится вкус крови.

Он уставился в пространство.

– Ты знал ее, да, Магнус? Она тоже приходила к тебе на чай. Как Кэтрин. Говорят, она была очень милой.

– Ее так и не нашли, – сказал Магнус.

Он пытался контролировать лицевые мышцы, чтобы не появилась ужасная ухмылка. Сжал губы и вспомнил материнские слова: «Ничего им не говори».

Глава 8

После визита к Магнусу Тейту Перес поехал обратно в Леруик. Ему надо было поговорить с отцом Кэтрин, и он знал, что тот все еще в школе. Вряд ли сейчас можно извлечь какую-то пользу из беседы – Юэн Росс наверняка в шоке, – но вежливость требовала представиться и объяснить дальнейшие процедуры. Перес не представлял, каково это – потерять ребенка. Его жена Сара когда-то пережила выкидыш, и тогда это казалось концом света. Он старался не показывать, как сильно это его ранило. Не хотел, чтобы Саре казалось, будто он стал любить ее меньше или винит в потере ребенка. Конечно, он винил только себя. Себя и груз семейных ожиданий. Он почти физически ощущал это бремя – сокрушительное давление, которого ребенок не пережил. Они ждали мальчика. Срок беременности уже позволял это определить. На свет появился бы еще один Перес, продолжатель рода.

Возможно, он слишком убедительно сыграл свою роль. Возможно, Сара действительно решила, что ему все равно. Хотя она должна была знать его достаточно хорошо, чтобы понять: это был спектакль ради нее самой. Именно после выкидыша их брак начал рушиться. Сара стала замкнутой и бледной. Он все больше времени проводил на работе. Когда она сказала, что уходит, это почти принесло облегчение. Он больше не мог видеть ее такой несчастной.

Теперь она замужем за терапевтом и живет где-то в Бордерсе. С новым партнером у нее явно не возникло проблем с беременностью. У них уже трое детей, а в рождественской открытке (после развода они сохранили хорошие отношения) Сара сообщала, что ожидает четвертого. Перес иногда представлял ее в одном из тех солидных загородных домов, что мелькали за окном поезда, когда едешь на юг. Вот она стоит на кухне, из которой открывается вид на лес и луг, разливает детям чай, придерживая младенца на бедре, и смеется. Осознание, что он не часть этой картины, было сродни потере. Уже тяжело. Каково же отцу Кэтрин, потерявшему настоящего ребенка?

Юэн Росс сидел в кабинете директора школы, в кресле у круглого столика – том самом, куда директор усаживал встревоженных родителей или нервничающих учеников, чтобы создать непринужденную атмосферу. Полицейская рядом выглядела так, будто мечтала оказаться где угодно, только не здесь. Россу было около сорока пяти, волосы с проседью, какой-то угловатый. Увидев Переса, он полез в карман за очками. На нем были темные брюки, пиджак и галстук – слишком формальный вид для большинства учителей, с которыми сталкивался Перес. Он принял бы Росса за адвоката или бухгалтера, если бы не знал, кто перед ним на самом деле. На столе стоял нетронутый поднос с чаем, похоже уже давно.

Перес представился.

– Я хочу увидеть дочь, – сказал Росс. – Я пытался объяснить, насколько это важно.

– Конечно. Но, боюсь, это будет позже. Сейчас никто не должен к ней приближаться. Надо сохранить место преступления нетронутым.

Росс сидел очень прямо, но вдруг ссутулился и закрыл лицо руками.

– Я не могу в это поверить. Пока не увижу. – Он поднял голову. – Я был рядом с женой, когда она умирала. Она болела уже много месяцев, мы ждали ее смерти. Но даже тогда я не мог до конца поверить. Все представлял, что она повернет ко мне голову и улыбнется.

Перес не знал, что ответить, и промолчал.

– Как она умерла? – спросил Росс. – Мне никто ничего не говорит.

Он взглянул на полицейскую. Та сделала вид, что не слышит.

– Мы считаем, что ее задушили, – сказал Перес. – Узнаем больше, когда приедут криминалисты из Инвернесса. У них больше опыта в расследовании тяжких преступлений.

– Кому понадобилось ее убивать?

Похоже, он не ждал ответа, но Перес воспользовался вопросом:

– Мы надеемся, вы поможете нам это выяснить. Никто не приходит на ум? Бывший парень, с которым она недавно рассталась? Ревнивый и озлобленный.

– Нет. Вернее, может и есть, но я не тот человек, кого стоит спрашивать. Казалось бы, мы должны быть близки – живем только вдвоем. Но она не доверяла мне, инспектор. Я мало что знал о ее жизни. Мы жили под одной крышей, но порой казались чужими людьми.

– Думаю, это обычное дело с подростками, – сказал Перес. – Они ненавидят, когда родители лезут в их жизнь.

«Хотя откуда мне знать? У меня нет детей, а в том возрасте я жил в интернате. Я с радостью болтал бы с родителями каждый вечер».

– Но вы можете назвать имена ее друзей. Они помогут.

Росс помолчал, а потом ответил:

– Не уверен, что Кэтрин была с кем-то особенно близка. Она ни в ком не нуждалась. Лиз, моя жена, была совсем другой. Всегда дружила с кучей народа. На похоронах церковь была полна, люди стояли даже в проходах – те, кого я никогда прежде не видел, но их притягивало ее тепло. Не знаю, кто придет проститься с Кэтрин. Немногие.

От этих слов у Переса буквально перехватило дыхание. Было что-то леденящее в таком печальном заявлении. Он задумался, всегда ли Кэтрин сравнивали с женой Юэна и думали, что девочке чего-то недостает.

– А Салли Генри? Разве они не проводили время вместе? – наконец спросил он.

– Дочь учительницы? Да, они вместе ездили в школу на автобусе. Я обычно не подвозил Кэтрин – ухожу слишком рано и возвращаюсь слишком поздно. – Он слабо улыбнулся, и впервые Перес почувствовал к нему что-то вроде жалости. – Да и не особо это весело – приезжать в школу с папой, правда? Салли часто бывала у нас. Я радовался, что у Кэтрин есть подруга. Хотя точно не знаю, насколько они были близки.

– У нее был постоянный парень с тех пор, как вы переехали на остров?

– Вряд ли у нее вообще когда-либо был постоянный парень, – сказал Росс. – И не уверен, что узнал бы, если бы он появился.

Перес вышел, а Юэн Росс так и остался сидеть в кабинете директора, уставившись в пространство. Перес не мог понять, оплакивает ли Росс дочь или все еще жену. На улице он оглядел знакомый городок. Перес вернулся на Шетланды после расставания с Сарой. Тогда это казалось поражением, бегством. Формально это было повышением, но разве здесь есть настоящая работа для полицейского? Как говорили коллеги в Абердине: «Не рановато ли на пенсию, а, Джимми?» После потери ребенка и развода с Сарой ему было все равно. Громкие дела больше не зажигали. Ему стало плевать на славу. И вот теперь на его участке случилось серьезное преступление, и он ощутил что-то вроде былого азарта. Пока не о чем кричать на весь мир. Но что-то шевельнулось в глубине, отчего он почувствовал себя более живым. Он получил возможность сделать все как надо.

Глава 9

Когда Фрэн пришла в школу за Кэсси, там уже толпились взрослые. Это было необычно. Большинство детей, даже самых маленьких, обычно отпускали домой одних. Она на мгновение задержалась в стороне, наблюдая за собравшимися. В их тесном кружке было что-то зловещее. Смеркалось, и разглядеть лица было трудно. Люди переминались с ноги на ногу, спасаясь от холода, и говорили тихо, но пылко, на диалекте, который Фрэн понимала с трудом. Потом она решила, что имеет здесь такие же права, как и они. И когда подошла ближе, ее встретили доброжелательно – начали говорить, какой ужас она, наверное, пережила, найдя тело. Сочувствовали. Она вдруг оказалась в центре внимания. В школе горел свет. Луч падал на школьный двор, отражался от ледяной горки, которую накатали мальчишки, и от полуразвалившегося снеговика.

Сначала их любопытство резануло, но Фрэн напомнила себе: никто из них толком не знал Кэтрин. Она же не местная. Для них девушка была просто персонажем, как из сериала по телевизору. Они теснились вокруг Фрэн, выспрашивая подробности: правда ли, что птицы выклевали ей оба глаза, что она была голой, что было много крови? Фрэн отвечала, сама не зная зачем.

– А я видела, как тот детектив с Фэр-Айла заходил к Магнусу Тейту. – Говорившую Фрэн не узнала – остролицая, осунувшаяся женщина низкого роста. Лет сорока – могла быть и матерью, и молодой бабушкой. Та резко вклинилась в общий разговор: – Может, на этот раз его упрячут туда, где ему место.

– О чем вы?

– Разве вы не знаете? Такое уже случалось. Однажды здесь уже убили девочку.

– Дженнифер, ну кто сказал, что ее убили?

– Ну не испарилась же она в воздухе! И хоть было лето, всю неделю лили дожди. Я хорошо помню. Ни самолетов, ни паромов – ничего не ходило. Да и вряд ли Катриона смогла бы сесть на рейс одна – кто-то обратил бы внимание.

– Что за девочка?

Фрэн мысленно укорила себя: это же злобные сплетни. Надо держаться в стороне. Но вопрос сорвался сам.

– Катриона Брюс. Одиннадцать лет. Семья жила в то же доме, где теперь Юэн Росс. Совпадение, да? Им пришлось уехать. Как можно оставаться там, где все напоминает о ней, а ты даже не знаешь наверняка, что случилось? Думаю, это даже хуже убийства – скрыть, куда дел тело.

Во Фрэн взыграло чувство справедливости:

– Но если Магнуса так и не обвинили, нельзя же утверждать, что это он.

– Это точно он. Мы всегда знали, что он не в себе. Сам как ребенок. Все считали его безобидным. Тогда люди были наивнее. Пускали детей к нему поболтать – из жалости. Теперь-то мы умнее.

«Я разрешала Кэсси общаться с ним, – мелькнуло в голове у Фрэн. – Никто меня не предупредил».

Она вспомнила, как Магнус выбегал из дома им навстречу, спотыкаясь от нетерпения, пока они шли мимо. Ее бросило в дрожь.

В школе прозвенел звонок, и дети высыпали во двор.

К тому времени, как они добрались домой, совсем стемнело. В это время года ночь наступает сразу после заката. Фрэн зашла, задернула шторы и только потом включила свет. Она почти бежала мимо дома Магнуса, таща Кэсси за руку в варежке, торопила дочь обещанием сладостей.

«Как бы я поступила, если бы он вышел?» – думала она. Но проверять не пришлось. Она быстро покосилась в сторону Хиллхеда – показалось, будто в окне мелькнуло бледное лицо. Она тут же отвела взгляд. Может, ей померещилось. А может, его уже арестовали.

Она думала о Юэне. Полиция наверняка приехала в школу, чтобы сообщить о смерти Кэтрин. Неужели его заставят опознать тело? В том состоянии, в каком оно было… Перес говорил, что его оставят в поле до утра. Хотя, возможно, Юэн захочет увидеть дочь. Перес сказал, что из Инвернесса приедет группа детективов и криминалистов, им надо будет осмотреть труп на месте преступления. По его мнению, они вряд ли успеют на трехчасовой рейс из Абердина. Скорее, на рейс в шесть тридцать. Но к Юэну наверняка появятся вопросы. Может, это его даже немного отвлечет. Хуже всего ему будет вернуться в большой стеклянный дом, ко снам о мертвых женщинах.

Она подумывала позвонить, узнать, дома ли он. Но ее останавливало не только жуткое воспоминание о Кэтрин. Не хотелось выглядеть как одна из тех мамаш, что толпились у школьных ворот. Вдруг он решит, что она лезет не в свое дело, что ею движет не сочувствие, а праздное любопытство?

Раздался стук в дверь. Увлеченная мультиком Кэсси даже не подняла головы. Кажется, сегодняшнее волнение ее не затронуло. Обычно Фрэн кричала: «Открыто, заходите!» Но сейчас она заколебалась, приоткрыла дверь на щелочку, и в голове мелькнуло: «А если это старик? Прогоню ли я его?»

На пороге стоял Юэн. Он был в длинном черном пальто, но дрожал всем телом.

– Я шел домой, – сказал он. – Мне предлагали проводить меня. Я отказался. Но теперь… не могу зайти туда один. Не знаю, что делать.

Фрэн хотелось обнять его, как в тот раз, когда он разрыдался, рассказывая о жене. Но сейчас он казался ледяным и недосягаемым – словно строгий директор школы, к которому не подступишься, а она школьница.

– Заходи, – сказала она.

Фрэн усадила его у камина и налила виски.

– Я вел урок у третьего класса. Разбирали «Сон в летнюю ночь». Вошла Мэгги, преподаватель религии. Видимо, это сочли уместным. «Можно вас на минуту?» – спросила она. Я понял, что дело серьезное, но подумал, проблема с кем-то из учеников… – Он замолчал. – Не знаю, о чем я думал. Но такого точно не представлял.

– Я позвоню Дункану, – сказала Фрэн. – Он вечно просит давать ему проводить больше времени с Кэсси. Пусть переночует у него. А я пойду с тобой, останусь там, сколько потребуется.

Сначала он не отреагировал, потом кивнул. Так и сидел, не снимая пальто, пока Фрэн договаривалась с Дунканом, но потом осторожно поставил бокал и аккуратно снял перчатки, будто каждое движение давалось с трудом.

Дункан подъехал с шумом, сигналя перед домом. Фрэн вывела Кэсси, хотя обычно в ответ на такое хамство не выходила, вынуждая его вылезать из комфортного внедорожника и стучать в дверь.

– Пойдем? – сказала она Юэну.

Он потягивал виски, хотя жидкости в бокале почти не убавилось. Потом молча встал. Его скованная походка напомнила Фрэн ее больную анорексией подругу, которую она навещала в лондонской психиатрической клинике, – перекормленную таблетками, чтобы вела себя тихо и спокойно.

Юэн с машинальной любезностью открыл ей дверцу машины со стороны пассажирского сиденья и медленно съехал с холма. У дома резко затормозил, забыв про снег, и машину на мгновение занесло.

Фрэн вошла первой, включила свет. Юэн вошел не сразу, а потом в замешательстве остановился в прихожей, словно не узнавал собственный дом.

– Что я могу для тебя сделать? – спросила она. – Или ты хочешь побыть один?

– Нет! – резко отозвался он. – Я хочу поговорить о Кэтрин. Если ты выдержишь. – Он повернулся к ней. – Мне сказали, это ты ее нашла.

– Да.

Фрэн затаила дыхание, боясь, что он спросит, как выглядела Кэтрин. Но мужчина лишь взглянул на нее и прошел дальше. Она вдруг поняла, что дрожит.

Юэн провел ее в дальнюю комнату, где Фрэн не была в прошлый раз. Маленькую, с темно-красными стенами и постерами артхаусных фильмов. В одном углу стоял стол с телевизором, DVD-плеером и коробкой с дисками. У стены – небольшой диван, видимо раскладной, на нем – раскрытая книга. Сборник стихов Роберта Фроста. Фрэн решила, что это для школьной программы.

– Здесь Кэтрин принимала друзей, – сказал Юэн. – Она ценила уединение, спальню никому не показывала. Полиция уже все обыскала. Я дал ключ. Ей бы не понравилось, чтобы кто-то чужой рылся в ее вещах. – Он огляделся. – Обычно здесь не так прибранно. Вчера приходила убираться миссис Джеймисон.

– У полиции есть версии?

– Мне ничего не сказали. Пообещали информировать. Но, видимо, пока не приедет группа из Инвернесса, сказать им нечего.

– С кем ты говорил?

– С Пересом, местным. Он главный, пока не приедет группа с «большой земли». – Он замолчал. – Он был тактичен, но благодаря его вопросам я понял, как мало я знал о жизни Кэтрин. Я был поглощен собой. Занимался самобичеванием. Разрушительная штука. А теперь… уже поздно. Наверное, инспектор решил, что я ужасный отец, что мне все равно.

Фрэн хотелось возразить и сказать, что он хороший отец, но Юэн понял бы, что она лукавит.

– Уверена, Кэтрин поняла бы, – сказала она.

– Он спрашивал о ее друзьях, был ли у нее парень. С Салли, конечно, я знаком – они подружились, как только мы сюда переехали. Но остальных, с кем она проводила время… я даже имен не знаю. Только тех, кого сам учу. Да, иногда в доме появлялись мальчики, но я никогда не уточнял, был ли среди них кто-то особенный. Даже не знал, где она провела ночь перед смертью. Мне и в голову не пришло волноваться. Это же Шетланды. Здесь безопасно. Все всех знают. Разве что в Леруике по пятницам бывают пьяные драки – вот и вся преступность. Я думал, у меня есть время. Сперва пережить смерть Лиз, а уж потом наверстать упущенное с дочерью.

С тех пор как Юэн появился у Фрэн на пороге, он говорил все тем же ровным тоном, будто до сих пор не верил в случившееся. Пытался убедить себя. Ему требовалось ощутить всем нутром, что Кэтрин мертва.

– Выпьем? – спросила Фрэн.

Напряжение становилось невыносимым.

– На кухне в холодильнике есть вино, пиво. Виски в кладовой.

– Ты что предпочитаешь?

Он задумался, будто вопрос был жизненно важен.

– Красное вино. Да. Оно тоже в кладовой.

Он не вызвался принести сам. Возможно, просто не мог пошевелиться.

На кухне Фрэн поставила на поднос два бокала, открытую бутылку, две маленькие синие тарелки, положила на них оркнейский чеддер, овсяное печенье и пару ножей. Она вдруг осознала, что целый день не ела и ужасно проголодалась.

Когда она вернулась, он сидел в той же позе. Не желая тесниться с ним на диване, Фрэн села на пол у низкого столика. Налила Юэну вина, но от сыра он отказался, покачав головой. Чтобы прервать тягостное молчание (ведь это он хотел говорить о Кэтрин), Фрэн спросила:

– Когда, по мнению полиции, это случилось?

– Я же сказал… не знаю. – Он вдруг замолк, осознав резкость своего тона. – Прости. Ты ни при чем. Так нельзя. Это опять чувство вины. – Он нервно покрутил ножку бокала. – Я не видел Кэтрин вчера вечером. Два дня не видел. Хотя для нас это было обычным делом. Ты же знаешь, какие тут проблемы с транспортом. Вчера я задержался – весь день в школе, хоть уроки только сегодня начинаются. – Он поднял на нее взгляд. – Был педсовет. А вечером весь коллектив пошел ужинать. Я впервые согласился. Раньше всегда отказывался. Но вчера просто не мог сказать «нет». Это было как продолжение рабочего дня. Сбор коллектива. Понимаешь?

Она быстро кивнула. Теперь, когда он заговорил, не хотелось его прерывать.

– В общем, получилось даже приятно. Засиделись за кофе, поболтали. Вернулся я позже, чем рассчитывал. Утром пришло сообщение от Кэтрин: «Не волнуйся, если не увидишь меня вечером. Возможно, снова задержусь. – Он помедлил, словно наказывая себя. – Целую, Кэтрин». Накануне она была на вечеринке. Когда я вернулся из Леруика и не застал ее дома, то решил, что она снова там, утром пойдет в школу от друзей.

– А где была вечеринка?

– Не знаю. Никогда не спрашивал. – Он уставился на вино. – Но это не важно. Полиция сказала, она приезжала домой днем. Ее видели в автобусе вместе с тем стариком из Хиллхеда.

«Это я сообщила, – подумала Фрэн. – Я видела их вместе».

– Похоже, полиция считает, что ее убили недалеко от того места, – продолжил Юэн. – Но меня к ней не пускают. Не могу этого вынести.

– А что полиция сказала про старика?

– Ничего. А что?

Фрэн колебалась лишь мгновение. Он все равно услышит сплетни. Лучше от нее.

– Сегодня у школы родители говорили… Ты знаешь, как это бывает. Будто много лет назад пропала девочка. Катриона Брюс. Жила в этом же доме. Подозревали старика, Магнуса Тейта. Теперь все уверены, что он убил и Кэтрин.

Юэн замер, будто окаменел. Казалось, физически не может пошевелиться.

– Сейчас для меня не важно, кто это сделал, – наконец выдавил он. – Не теперь. Не для меня. Может быть, позже, но не сейчас. Единственное, что имеет значение, – она мертва.

Юэн налил себе еще вина. Фрэн размышляла о контрасте между его сегодняшним состоянием и тем, когда он говорил о смерти жены. Наверное, он сейчас в шоке. Это не значит, что он меньше любил дочь. Вел ли он себя так же отстраненно с полицией? Что подумал о нем Перес?

Вскоре после этого Фрэн сказала, что пойдет домой. Он не возразил, только вскинул голову, как будто ожидая, что она сейчас встанет.

– Все будет нормально? Тебя проводить?

– Не глупи, – ответила она. – Вокруг полно полицейских.

Так и было. На дороге слышался отдаленный гул генератора, а у Хиллхеда поле на месте преступления заливали яркие прожекторы. Стоящий у ворот фермы констебль кивнул Фрэн, когда она проходила мимо.

Глава 10

Когда Салли вернулась из школы, мать рассказала ей о Кэтрин Росс, но по школе Андерсона с самого утра уже вовсю гуляли слухи, а в автобусе только об этом и говорили. Салли сделала вид, что поражена, – она постоянно притворялась перед матерью. Это вошло в привычку. Они обсуждали случившееся за кухонным столом, и Салли сразу поняла: что-то не так. Мать терпеть не могла сидеть без дела – всегда вязала, гладила или проверяла школьные работы. Часто на столе лежали белые карточки, и Маргарет выводила толстым фломастером списки слов: «Существительные. Глаголы. Прилагательные». Она презирала безделье.

Мать не стала раздувать драму – такое было не в ее характере, но Салли уловила беспокойство. Максимально близкое к волнению, на какое способна Маргарет.

– Когда мать Кэсси Хантер нашла тело, твой отец проезжал мимо. Сказал, она была в ужасном состоянии. В истерике. Ему пришлось звонить в полицию – она отказывалась уходить.

Маргарет налила чай и выжидающе посмотрела на дочь.

«Чего она от меня ждет? – подумала Салли. – Слез?»

– Отец считает, что ее задушили. Подслушал разговор полицейских. – Маргарет поставила чайник и пристально взглянула на дочь. – С тобой захотят поговорить. Вы же дружили. Будут спрашивать про ее окружение, мальчиков. Но если тебе тяжело – скажи. Они не имеют права принуждать.

– Зачем им это знать?

– Ее убили. Разумеется, будут вопросы. Все твердят, что это Магнус Тейт, но одно дело – знать, а другое – доказать.

Салли с трудом следила за словами матери. Мысли упорно возвращались к Роберту Айсбистеру. Но нельзя отвлекаться. Надо сосредоточиться.

– Ты будешь со мной, когда придет полиция? – спросила она.

– Конечно, если захочешь.

Салли еле сдержалась – это последнее, чего она хотела.

– Я всегда сомневалась насчет этой Кэтрин. – Маргарет встала, начала резать хлеб, плавными движениями намазывала масло, стоя спиной к дочери. Она никогда не молчала, если считала нужным высказаться. Дело принципа.

– Что ты имеешь в виду?

Салли почувствовала, как горит лицо, и была рада, что мать не видит.

– Дурное влияние. Ты изменилась, сблизившись с ней. Может, Магнус ее и не убивал, как все считают. Может, она сама напросилась на беду.

– Это ужасно! Все равно что сказать, что женщины сами виноваты в изнасилованиях!

Маргарет сделала вид, что не расслышала.

– Отец звонил, он задерживается. Какое-то собрание в городе. Будем ужинать без него.

Салли заметила, что этих «собраний» в последнее время стало слишком много. Иногда она задумывалась, чем он на самом деле занят. Но отца она не винила. Она и сама терпеть не могла семейные ужины и всячески пыталась их избегать. Все было бы иначе, будь у нее братья или сестры, будь мать менее навязчивой. Бесконечные вопросы: «Как школа?», «Какая оценка за сочинение?» Маргарет прямо-таки допрашивала ее. Ей бы в полиции работать. Ей-богу, после ее допытываний разговор с любым детективом покажется пустяком.

Ужин прошел как обычно – на кухне, без телевизора. Даже когда отец был дома, даже по праздникам – никакого спиртного. Родители должны подавать пример, твердила Маргарет, поджимая губы. Как можно ругать детей за пьянство, если сами родители не могут не напиваться по пятницам в Леруике? «Самоконтроль – забытая добродетель», – говорила Маргарет. До недавнего времени Салли думала, что отец разделяет эти взгляды. Он никогда не спорил. Но иногда ей казалось, что под этой оболочкой скрывается совсем другой человек. Каким бы он стал, женившись на другой?

После ужина Салли предложила помыть посуду, но Маргарет отмахнулась:

– Оставь. Потом разберусь.

Как и безделье в ожидании чая, это было тревожным знаком – будто в сознании матери произошел сейсмический сдвиг. Она ненавидела грязную посуду, реагировала на нее почти физически, как аллергик на пыльцу.

– Тогда пойду делать уроки.

– Нет, – сказала мать. – Отец скоро вернется, и нам нужно поговорить.

Это звучало серьезно. Может, они узнали про Новый год? Здесь и чихнуть нельзя, чтобы не узнали все Шетланды. Что еще могло заставить мать сидеть сложа руки у горы немытой посуды? Салли приготовилась отвечать на вопросы, мысленно отрепетировав ложь.

Вдруг раздался стук в дверь. Маргарет вскочила, будто ждала этого. Ворвался порыв холодного воздуха, и вошел мужчина, а за ним девушка в форме. Салли узнала ее: Мораг, дальняя родственница со стороны отца. Значит, Мораг предупредила Маргарет – так здесь заведено среди родни. Салли попыталась вспомнить все, что знает о Мораг. Та ушла из банка в полицию. Маргарет тогда язвительно заметила: «Вечно она мечется, вертихвостка». Теперь же встречала ее как лучшую подругу:

– Мораг, проходи, погрейся у камина! На улице же мороз!

Салли окинула Мораг критическим взглядом. Та явно поправилась. Салли всегда подмечала, как выглядят люди. Это важно. Разве в полиции нет требований к весу? Мужчина был высоким, но не толстым, а крупным. Он стоял у порога, предоставив Мораг взять инициативу на себя. Салли обратила внимание, как он кивнул ей, чтобы она заговорила.

– Маргарет, это инспектор Перес. Ему нужно задать Салли несколько вопросов.

– Про ту погибшую девочку? – почти пренебрежительно уточнила Маргарет.

– Ее убили, миссис Генри, – мягко поправил детектив. – У вас дочь того же возраста. Я уверен, вы хотите найти убийцу.

– Конечно. Но Салли была с ней близка. Это тяжелый удар. Я не хочу, чтобы ее расстраивали.

– Поэтому я привел Мораг – знакомое лицо. Давайте мы с Салли пройдем в другую комнату, чтобы вас не беспокоить.

Салли ждала возражений, однако что-то в его тоне – спокойном, но властном – дало матери понять: сопротивляться бесполезно, он добьется своего.

– Проходите сюда, – сухо сказала она. – Я растоплю камин, а вы занимайтесь своим делом.

Комната, разумеется, выглядела безупречно. Маргарет ненавидела беспорядок. Лишь пюпитр и скрипка Салли стояли на видном месте – то ли для поощрения спонтанных занятий музыкой, то ли для создания образа культурной семьи. Маргарет никогда не приносила в эту комнату свои тетради. Перес устроился у окна, вытянув длинные ноги. Маргарет уже задернула шторы – зимой она делала это сразу по возвращении из школы. Ритуал, один из многих. Мораг села рядом с Салли – на диван. Похоже, это был обдуманный шаг, чтобы в случае чего утешить Салли. «О боже, – подумала та. – Только бы она не полезла обнимать меня своими пухлыми ручонками. Этого я не вынесу».

Перес заговорил, только когда Маргарет вышла:

– Должно быть, это ужасный удар – новость о Кэтрин.

– В автобусе все только об этом и говорили. Но я не верила, пока мама не подтвердила.

– Расскажи мне о Кэтрин, – попросил он. – Какой она была?

Салли не ожидала такого вопроса. Она готовилась к конкретике: «Когда вы последний раз виделись?», «С кем она ссорилась?», «В каком она была настроении?»

На этот вопрос она не заготовила ответ.

– Понимаю, – сказал он, видя ее замешательство. – Это кажется неважным. Но я хочу понять ее. Как личность. Это самое меньшее, что я могу для нее сделать.

Салли все равно не понимала.

– Она приехала с юга. После смерти матери. Поэтому она была… не такая, как мы.

– Да, – кивнул он. – Могу себе представить.

– Она казалась такой утонченной. Разбиралась в фильмах, музыке, книгах, о которых мы и не слышали.

Перес ждал продолжения.

– Очень умная, намного умнее всех в школе.

– Умные девочки в школе редко бывают популярными. Разве что у учителей, но не у ребят.

– Ей было плевать на внимание ребят. Во всяком случае, так казалось.

– Конечно, ей не было плевать. Всем хочется нравиться, – сказал он.

– Пожалуй.

Салли не была уверена.

– Но вы дружили. Учителя и ее отец говорят, что ты была ей ближе всех.

– Она жила рядом. Мы каждый день ездили в школу вместе. Других сверстниц здесь нет.

Тишину нарушил звон посуды на кухне. Инспектор, казалось, придавал словам Салли больше значения, чем они того заслуживали. Мораг ерзала, будто сидеть спокойно было пыткой, будто она рвалась задать собственные вопросы.

– Я тоже учился в Андерсоне, – наконец сказал Перес. – Тогда все делились на кланы. Мы с Фэр-Айла и с острова Фула жили в общежитии, даже на выходные не ездили домой. А другие ребята каждый день приезжали с Уолси и Аут-Скеррис на пароме. Скалловейские дрались с леруикскими. Можно было дружить с парнями из других кланов, но ты знал, где твое место. – Он помолчал. – Сейчас, наверное, все иначе.

– Нет, – сказала Салли. – Почти так же.

– Значит, вас свели обстоятельства. Не то чтобы у вас было много общего.

– Она ни с кем не была близка. Ни со мной, ни с отцом. Разве что с матерью… У меня создалось впечатление, что они были как подружки… Может, после того как…

– Да. После такой потери трудно доверять людям.

В камине потрескивал огонь, плюясь искрами.

– У нее был парень?

– Я не знаю.

– Да ладно. Она бы рассказала тебе, даже если это тайна от остальных. Ей же обязательно захотелось бы кому-нибудь рассказать.

– Она мне не говорила.

– Но…

Салли заколебалась.

– Это конфиденциально, – сказал он. – Я точно никому не скажу. А если вдруг что просочится или узнают твои родители, Мораг вылетит со службы.

Все рассмеялись, но в его голосе была и угроза. Мораг это поняла. Салли заметила.

– В Новый год… – начала Салли.

– Да?

– …мне запретили идти в город. Родители не одобряют бары. Но все друзья были там. Я сказала, что буду у Кэтрин, но мы обе пошли к рыночному кресту. Ее отцу, кажется, вообще было плевать. Обратно нас подвезли. Думаю, Кэтрин знала водителя.

– Кто это был?

– Не видела. Я сидела сзади, мы втиснулись туда вчетвером. Ни черта не видать. Все ехали на вечеринку, кроме нас с Кэтрин. Она сидела впереди, рядом с водителем. Они не разговаривали, но чувствовалось, что знакомы. Может, именно потому, что не разговаривали. Никакой вежливой болтовни, как обычно с незнакомцами. Может, это глупо.

– Нет, – сказал он. – Я понимаю. Кто еще был в машине?

Она назвала студента и медсестру.

– А четвертый?

– Роберт Айсбистер.

Имя говорило само за себя. Все на Шетландских островах знали Роберта. Его семья разбогатела, когда здесь обнаружили нефть. Отец – крупнейший строительный подрядчик на островах – получал почти все контракты. Роберт владел рыболовным судном «Блуждающий дух» – легендой местных баров. Оно стояло на острове Уолси. Купив его, Роберт привел судно в Леруик и пригласил на него всех желающих. Там были каюты с кожаными диванами и телевизорами. Летом он плавал в Норвегию с друзьями, устраивал безумные вечеринки во фьордах.

– Он не встречался с Кэтрин? – уточнил Перес.

– Нет, – слишком быстро ответила Салли.

– А говорят, он любит малолеток.

Она знала, что лучше не отвечать.

– Может, он нравится тебе самой?

Судя по тону, он пошутил, но Салли покраснела.

– Бред. Вы не знаете мою мать. Она бы меня прибила.

– Ты правда не помнишь ничего о машине или о водителе?

Она покачала головой.

– Накануне исчезновения Кэтрин была на вечеринке. Ты там была?

– Я же сказала, – с горечью произнесла Салли, – мне нельзя на вечеринки.

– Но ты знала о ней?

– Меня не пригласили. Все уже в курсе – я не приду. Так зачем приглашать?

– В школе сегодня эту вечеринку не обсуждали?

– Со мной – нет.

Перес задумчиво смотрел на огонь.

– Может, я должен знать что-то еще?

Салли молчала, но он ждал.

– В ту ночь после Леруика… – начала Салли. – Под утро…

– Да?

– …мы зашли к старику. К Магнусу. Мы были пьяны, а у него горел свет. Это был такой вызов на слабо – постучаться, поздравить с Новым годом.

Перес даже не удивился. Пожалуй, Салли надеялась, что он удивится.

– И вы зашли?

– Да, ненадолго. – Она помедлила. – Он не сводил с Кэтрин глаз, как завороженный. Будто увидел призрака.

Глава 11

Из школы в Рейвенсвике Перес направился обратно в Леруик. Он рассчитывал, что успеет навестить Роберта Айсбистера до прибытия самолета из Абердина. Рейс задержали в аэропорту, и сотрудники «Логанэйр» не могли назвать точное время прилета. Казалось, весь день Перес только и делал, что колесил по одному и тому же участку дороги, но ему хотелось показать группе из Инвернесса, что расследование продвигается и он не сидит сложа руки в ожидании подмоги.

Перес никогда не мог до конца понять Роберта Айсбистера. Тот был явно избалован. Его отец, добропорядочный человек, разбогател неожиданно для себя самого и помогал семье и друзьям с почти неловкой щедростью. Роберт исправно работал на рыболовном судне, но всем было известно – свое роскошное судно он купил не на собственные деньги. Майкл Айсбистер ни в чем не отказывал сыну. Как все знали, брак родителей Роберта давно трещал по швам. Детство в такой семье, несмотря на богатство, не могло быть легким. Особенно когда за спиной постоянно чувствуешь разговоры и усмешки, смесь презрения и жалости.

Его всю жизнь будут сравнивать с отцом. Нелегкое бремя. Пересу это было знакомо. Его собственный отец, капитан почтового судна с Фэр-Айла, пользовался непререкаемым авторитетом в том, что касалось жизни на острове. Но для Роберта ситуация была сложнее. Тихий и скромный Майкл Айсбистер стал легендой архипелага – музыкант, знаток диалектов, собиратель народных песен, член комитета фестиваля «Ап-Хелли-Аа»⁴ с юных лет. В этом году его удостоили чести стать гайзер-ярлом⁵, а это многое значило для него – больше, чем королевская награда.

Он возглавит факельное шествие, появится на телеэкранах, даст интервью по радио. На год он станет лицом Шетландских островов. Роберт войдет в его команду, облачится в те же доспехи викинга – знак надежды, что сын пойдет по стопам отца. И все Шетланды будут наблюдать, справится ли он.

Так рано вечером Роберта еще не было дома. Возможно, он вышел в море, но Перес сомневался. Когда на этой неделе инспектор навещал друзей на Уолси, «Блуждающий дух» все еще стоял там на якоре, затмевая другие суда. Перес проехал через город к причалам, свернул в переулок и припарковался. Холод ударил в лицо так, что перехватило дыхание. Пахло рыбой и мазутом. Перес надеялся застать Роберта в одиночестве, без привычной свиты приятелей.

Когда он вошел в бар, его окутало тепло. В камине вовсю горел уголь. Очаг был совсем небольшой, но и комнатка крохотная, с потемневшими от табачного дыма стенами. На них висели потускневшие фотографии прошлых фестивалей «Ап-Хелли-Аа» – мужчины в доспехах серьезно и немного скованно смотрели в камеру. Ученые могли посмеиваться над традицией, но для этих людей она была священной. В углу, в полумраке сидел Роберт Айсбистер. Его светлые всклокоченные волосы будто светились в темноте. Он сосредоточенно подливал себе пиво, как человек, уже изрядно выпивший. И не заметил появления Переса. За стойкой миниатюрная и худощавая женщина читала потрепанный томик, держа его одной рукой, словно журнал. Она нехотя оторвалась от книги.

– Джимми. Рано тебя занесло. Что будешь?

По тону было ясно – визит ее не обрадовал. Полицейский – плохой гость для заведения.

– Колу, Мэй. – Он помедлил, взглянув на Роберта. – Я за рулем.

Ни она, ни Роберт не отреагировали.

Перес взял стакан и подсел к Айсбистеру. Мэй уткнулась в книгу – так погружалась в чтение его Сара, забывая обо всем вокруг. Извержения вулкана не заметит. Роберт поднял голову и кивнул.

– Слышал про тело, найденное в Рейвенсвике? – спросил Перес, сразу перейдя к делу.

С Робертом церемониться не стоило.

– Мэй что-то говорила, – ответил тот медленно, тщательно подбирая слова.

То ли пиво сказывалось, то ли он осторожен по другой причине? Роберт любил пропустить пару пинт с приятелями, но в будни напивался редко.

– Твоя знакомая, если я не ошибаюсь.

Роберт поставил бокал.

– Кто это?

– Девочка. Кэтрин Росс. Вы же были знакомы?

Пауза затянулась.

– Виделись пару раз.

– Ей всего шестнадцать. Даже для тебя маловато, Роберт. – Это была старая шутка про слабость Роберта к малолеткам. Перес считал, что тот просто не повзрослел. Большая яхта – попытка доказать обратное. – В новогоднюю ночь…

– И что там было?

– После праздника у рыночного креста ты был на вечеринке.

– Ага. У Харви в Данросснесе.

– Вы подвезли Кэтрин Росс. До поворота на Рейвенсвик.

Роберт повернулся, и Перес увидел его бледно-голубые глаза. Налитые кровью. Беспокойные.

– Я не сидел за рулем, – сказал Роберт. – Я же не идиот.

– А кто вел машину?

– Без понятия. Пацан. Еще в школе учится.

– Друг Кэтрин?

– А хрен его знает. Может быть.

– Откуда он, знаешь?

– С юга. Квендейл, Скатнесс… Неместная семья, недавно приехали.

– Ты сказал, что видел Кэтрин «пару раз». Где именно?

– На вечеринках. В барах. Ну, сами знаете.

– Значит, она была из тех, кого сразу замечаешь в толпе.

– О да, – сказал Роберт. – Ее нельзя было не заметить. Молчаливая, всегда наблюдала, оценивала тебя взглядом. Но глаз не оторвать. – Он поднял бокал, отхлебнул пива и внезапно расслабился. – Как она умерла? Переохлаждение? Напилась и заснула на морозе?

– Она много пила?

Роберт пожал плечами:

– Эти девчонки бухают как не в себя. Чем им еще заняться зимой?

– Она умерла не от переохлаждения, – сказал Перес. – Ее убили.

Глава 12

Магнус ожидал, что полиция вернется за ним. Весь вечер он просидел, выпрямившись в кресле, словно окаменев. Пять машин проехали мимо, но ни одна не остановилась. Сине-белая лента все еще трепетала на ветру у пролома в стене. Фары выхватывали ее, когда машины спускались с холма. А Кэтрин по-прежнему лежала там, под брезентом. Эта мысль терзала Магнуса. Как теперь выглядит ее тело? По крайней мере, земля промерзла, рассуждал он. Разложения не будет. Ни звери, ни насекомые не тронут плоть. В прошлый раз было лето. Он знал, как быстро на солнце разлагается мертвый ягненок. Земля быстро прогревается.

Следующая машина остановилась. Он ждал стука в дверь, но полицейские стояли у дороги, сунув руки в карманы, переговаривались, чего-то ожидая. Затем прибыл фургон. Он съехал на обочину, чтобы пропускать другие автомобили. Из кузова вытащили генератор, водрузили на тележку и повезли через поле. Кабели, две мощные лампы на стойках. Все скрылось за холмом, выпав из поля зрения Магнуса. Он представлял, как выглядит сейчас Кэтрин: бледная, застывшая под ярким белым светом. Магнус посмотрел на материнские на часы – восемь вечера. Самолет из Абердина уже должен был приземлиться. Группа из Инвернесса сейчас едет из Самборо. В прошлый раз тоже прислали спецгруппу, но добилась она не больше местных.

В сознании вспыхнул образ девочки, четкий, как фотография. Катриона. Он произнес имя вслух, само вырвалось. Длинные волосы, растрепанные ветром, прищуренные от смеха темные глаза, когда она бежала в горку. Она вошла без стука, в руке – букет цветов из сада. Тогда Магнус видел ее в последний раз.

Его внезапно охватило беспокойство. Он вскочил, подошел к окну. Полицейских не было видно. Наверное, они у тела. Облака расступились, открыв полную луну. Мать всегда говорила, что в полнолуние Магнус ведет себя еще бестолковее обычного. На неподвижную воду легла лунная дорожка. Он осознал, что целый день не ел – может, от этого путаются мысли. Или от луны. В воображении Катриона на дороге перед его домом танцевала странный танец – руки над головой, изогнутые, как у балерины. Ему чудилось, что она наклоняет голову в его сторону, жестом приглашая следовать за ней.

Он понимал – это игра воображения. Даже если бы Катриона была жива, сейчас она была бы взрослой женщиной, старше Кэтрин. Но оставаться в доме он не мог. Виной тому лунный свет на воде, целый день в ожидании полиции, голос матери в голове («Ничего им не говори») и воспоминания о девочке. Он натянул ботинки, торопливо завязал шнурки. Надел связанную матерью шапку и тяжелую куртку, купленную ею в Леруике незадолго до смерти. Как будто она знала, что скоро умрет, и не доверяла ему выбирать одежду. Тогда же она привезла пачку носков и трусов – некоторые он носит до сих пор.

Выбравшись из дома, Магнус поднялся на холм, минуя тропу, и вышел на дорогу в Леруик. В доме у часовни свет не горел. Между задернутыми шторами в спальне виднелась щель, но сквозь нее ничего не разглядеть – только собственное призрачное отражение в стекле. Он нехотя отвернулся и снова двинулся в гору.

В тени ограды он остановился, оглянулся. Из Хиллхеда он ушел, не замеченный полицией. При лунном свете полицейские, стоящие в поле, где лежала Кэтрин, были видны удивительно четко. С высоты Магнус различал каждого – по осанке, по манере двигаться. Их ослепляли яркие лампы, все внимание было приковано к маленькому телу под брезентовым покрывалом. Периодически они отрывали взгляды от места преступления и высматривали фары на юге – ждали прибытия группы из Самборо.

Магнус продолжил подъем. Шел медленно, берег силы. Всю зиму просидел без дела, с тех пор как был здесь в последний раз. Колено ныло, из груди вырывались хрипы. Дневное солнце местами растопило снег, обнажив торф и побуревший вереск. На вершине перед Магнусом расстилался голый холм. В школе говорили, что когда-то Шетландские острова были покрыты лесами. Он не мог этого представить. Теперь деревья росли только в садах. Должно быть, так выглядит поверхность Луны, если стоять на ней, а не смотреть с Земли. Переведя дух, он снова оглянулся. С этой высоты фигурки в поле казались совсем незначительными. За ними серебрился лед в заливе, виднелись дома Рейвенсвика. Будь у него хоть капля здравого смысла, он вернулся бы в постель, но что-то гнало его вперед. Может, Катриона чувствовала то же самое, когда не могла остановиться в танце?

Он не был уверен, что узнает место, но теперь, приближаясь к нему даже в этом странном свете, ощутил нечто знакомое. Здесь он провел юность, работая с дядей – старшим братом отца, хозяином крохотной фермы. Магнус помогал считать овец, сгонять их в загон для стрижки, готовить к забою. А ранним летом они приходили сюда резать торф. Тяжелая работа – снимать дерн, вгрызаться в плотную темную массу. Копать было изматывающе, а катить к дороге тачку с торфом – и того хуже. Теперь, если и режут торф (а делают это немногие), используют трактор с прицепом. Дядя гордился им. Говорил, Магнус более сильный и работящий, чем его собственные сыновья. В те дни у него были отец и мать, дядя и двоюродные братья. Была сестра. Теперь не осталось никого.

Он вышел к маленькому озеру, куда двоюродные братья приходили зимой стрелять гусей. Слышно, как стая летит с севера, перекликаясь и выстроившись в линию так тесно, что кажется, будто птицы привязаны, словно ленты на хвосте воздушного змея. Тогда братья и выходили с ружьями. Магнусу никогда не разрешали брать ружье, но потом мать готовила гуся, и все собирались за столом. Стоя на морозном склоне, он так ясно представил их на кухне в Хиллхеде, что даже почувствовал запах гусиного жира, жар от плиты на лице. Магнус задумался – может, он болен? Все эти видения напоминают горячечные грезы.

У кромки озера он остановился, сориентировался. Лед был толстый. Где-то прозрачный – сквозь него виднелась серая вода. В других местах – белый, бугристый, похожий на конфеты, что делала мать: кокосовая стружка, сахар, сгущенка. Магнус размышлял, почему лед замерз так неравномерно; отвлекся на эту загадку, но решения не нашел. Даже рот приоткрыл, так сосредоточился. Затем Магнуса снова охватило желание двигаться, и он пошел вверх по склону.

В голове отпечаталась карта. Как в пиратских историях, которые читали в школе, хотя он никогда не рисовал ее и не записывал указаний. Что бы там было написано? «От озера иди на запад до ручья Гилли. Вдоль ручья вверх до оврага, где после ливней всегда случаются оползни».

Все оказалось именно так, как он представлял. Когда придет оттепель, ручей наполнится темной торфяной водой. Сейчас его скрывал глубокий рыхлый снег. Магнус дошел до торфяного пласта и груды камней, похожих на небольшой оползень. Для этих холмов такое не редкость, особенно после засушливого лета и сильных дождей. Вода просачивается в трещины иссушенной земли, размывает ее, сдвигая камни, почву и торф вниз по склону. Даже под снегом он узнал это место. Наконец непреодолимое желание идти оставило его. Он замер, подняв лицо к небу, и по щекам потекли слезы.

Возможно, он простоял бы так всю ночь, но отдаленный взрыв – сигнальная ракета спасателей, необычно громкая в тишине, – вернул его к действительности. «Не будь ребенком, Магнус», – сказала бы мать. Он отправился домой, потому что больше нечего было делать, бочком преодолевая крутые торфяные склоны, ступая уверенно, несмотря на лед.

Констебли все еще охраняли тело Кэтрин, но другой полицейский сидел в машине, ждал, закрыв глаза. Самолет из Абердина, видимо, задержали. Фургон с лампами и генератором уехал. Магнус смотрел, как один констебль откручивает крышку термоса, наливает дымящийся напиток, передает коллеге. «Они подружатся, – подумал он. – Совместная работа, бессонная ночь – это сближает». Его охватила смутная тоска, почти невыносимая. Он представил, как выносит им бутылку виски «Граус», предлагает выпить. Они обрадовались бы – на такой-то холодрыге, и разве не заговорили бы с ним из вежливости?

Если бы не детектив с Фэр-Айла, Магнус, вероятно, так и поступил бы. Но пить при исполнении, наверное, не положено. Констебли отказались бы при начальстве. Затем он вспомнил полицейский участок, комнату с глянцевыми стенами. Лучше пить в одиночестве. А то не удержится и все им выложит.

Он был уже дома, со стаканчиком виски в руке, и тут подъехал целый кортеж машин. Магнус не хотел думать о том, что они сейчас делают с той девушкой с волосами цвета воронова крыла. Прихватив стакан, он отправился в постель.

1.Американская сеть супермаркетов, основанная в 1915 году Марионом Бартоном Скэггсом.

2.Хогманай – шотландский праздник последнего дня в году.

3.В Шотландии было принято устанавливать в центре рыночной площади так называемый меркат-кросс – сооружение, увенчанное крестом, поскольку право проводить ярмарки предоставлялось епископом, аббатом или местным бароном.

4.Ап-Хелли-Аа – фестиваль на Шетландских островах в Шотландии. Местные жители облачаются в костюмы викингов, ходят с факелами, сжигают дракар, устраивают шумные пирушки с танцами. Основная часть фестиваля проходит в последний вторник января в Леруике.

5.Командир отряда викингов на фестивале.

Бесплатный фрагмент закончился.