Цитаты из книги «Демонолог», страница 3
- Фотографии никогда не бывают такими, как реальность, - сказал я.
- Я вовсе не темноты боюсь, - поправила она меня. - А того, что в темноте.
- Окей. И что же там, в темноте, тебя пугает?
- Сегодня это Божья коровка.
- Она же такая маленькая! И не кусается.
- Дело совсем не в том, как что-то выглядит, совсем не это делает их плохими. Монстры иногда бывают настоящие, - сообщила мне Тэсс, отворачиваясь к стене и оставляя меня наедине с божьей коровкой, которая продолжала пялиться на меня. - Даже если они не выглядят как монстры.
Страх - страх смерти, потери, страх быть покинутым - вот откуда берет начало вера в сверхъестественное.
А вот вам еще одно определение странствования: состояние, когда эмоции так сильны, что для их объяснения требуется быть суеверным.
Странствовать, бесцельно скитаться - это значит впасть в самое близкое к смерти состояние, какого только может достигнуть живой человек.
Горе имеет цвет.
У него есть и другие характерные черты, как я теперь знаю, и все вместе они создают некую личность. Горе - это антагонист, это противодействующая сила, которая вторгается в вашу жизни и отказывается уйти или хотя бы посидеть в сторонке, но не рядом с вами, отказывается не шептать вам все время на ухо имя покинувшего вас, ушедшего.
Сатана и его приспешники странствуют по земле и по аду, сами выбирая направления своих странствий, но не имея места назначения, точки прибытия. Это всегда интерпретируется как коннотация бездомной сущности демонического существования, этакий дрейф по течению и по ветру через все чистилище. Без руля и без ветрил. Без любви.
Все эти достопримечательности, про которые я вычитал в путеводителях, мелькают мимо, когда вапоретто приближается к отелю, но я сейчас не в состоянии припоминать их названия, не говоря уж о подробностях их прошлого, которые я узнал оттуда же. Это просто старые красивые здания. Я уже не испытываю к ним вчерашнего почтения: сегодня их фасады говорят только о фальши, а изысканные украшения означают лишь попытку скрыть, замаскировать ненасытную алчность их владельцев.
Венеция пахнет.
Чем? Трудно сказать, поскольку это скорее запах идей, мыслей, нежели чего-то конкретного. Не ароматы кухни, сельскохозяйственного производства или промышленности, но вонь империи, вонь перехлестывающих друг друга исторических процессов, неистребимый привкус коррупции. В Новом Свете, если город имеет какой-то запах, можно сразу сказать, что это такое. Например, сладковато-тухлая вонь от бумажных фабрик в городах "железного пояса". Или отрыжка Манхэттена - запах жаренных каштанов и канализации. Но в Венеции наши североамериканские ноздри вместо всего этого встречают незнакомые испарения грандиозных абстрактных понятий. Красоты. Искусства. Смерти.
Она сейчас совершенно одинока. Я вижу это так же четко и ясно, как след губной помады на краешке ее зажатого в руке бокала. Ее муж и дочь разделяют между собой некий мрачный, темный мир, и помимо всех прочих побочных эффектов этот факт вышибает ее из нашей семьи. Я стою здесь, рядом с ней - как всегда здесь стоял, - но она совершенно одинока.
