Читать книгу: «Нежизнь»

НЕЖИЗНЬ

Оглавление

Глава 1. Чужая свадьба .......... 3Глава 2. Волчья ягода ............ 5Глава 3. Бал .................... 8Глава 4. Цена .................. 11Глава 5. Подготовка ............ 14Глава 6. Свадьба ............... 17Глава 7. Первые дни ............ 20Глава 8. Знакомство ............ 23Глава 9. Первая угроза ......... 26Глава 10. Лёд ................. 29Глава 11. После ................ 31Глава 12. История .............. 33Глава 13. Метка ................ 36Глава 14. Конфликт ............. 38Глава 15. Война ................ 40Глава 16. Охота ................ 42Глава 17. Правда ............... 44Глава 18. Выбор ................ 46Глава 19. Битва ................ 48Глава 20. Конец начала ......... 50

Глава 1. Чужая свадьба

Мне тридцать два, и я давно перестала верить в сказки.

Сказки — для тех, у кого есть выбор. У меня его не было никогда.

Свадьба чужого клана — это всегда пытка, но эта особенная выдалась особенно изощрённой. Тяжёлые шторы цвета старого золота отгораживали зал от ноябрьской московской промозглости. Хрустальные люстры лили ровный свет, от которого у меня неизменно болела голова. Агентства по организации праздников вкладывали в такие мероприятия душу, и я невольно восхищалась их самоотверженностью, потому что всё это великолепие было призвано скрыть главное: свадьба — это всегда война, только под маской церемонии.

Я сидела за столом, отведённым для союзнических семей, и держала бокал шампанского, которое не пила. Не потому, что не хотела. Потому что не могу. Алкоголь притупляет мои чувства, а я не имела права позволить себе хотя бы на минуту выпасть из-под контроля.

Вечернее платье — чёрный шёлк с высоким воротником — сидело как влитое. Единственное преимущество быть дочерью главы самого закрытого магического клана в России: ты всегда выглядишь безупречно, даже когда внутри всё рушится.

Я наблюдала.

Наблюдение — мой дар и моё проклятие одновременно. Я вижу то, что другие не замечают. Вижу, как пальцы жены главы Волкова подрагивают, когда она поднимает бокал. Вижу, как молодой оборотень у входа нервно касается нательного амулета — то ли оберег, то ли передатчик. Вижу, что жених — Артём Волков, сын главы ближайшего союзника — смотрит на невесту с выражением, которое ни один нормальный мужчина не демонстрирует на собственной свадьбе. Это не любовь. Это расчёт, доведённый до совершенства.

И я вижу его.

Он стоял у колонны, в тени, и смотрел на меня.

Серые глаза. Холодные, как московская зима за окном. Высокий — не менее метр девяносто пять. Чёрный костюм, сидевший так, будто его шили специально для того, чтобы подчёркивать каждую линию широких плеч. Волосы — тёмные, чуть длиннее, чем принято у оборотней, что в их мире означало только одно: он мог себе это позволить. Он был достаточно сильным, чтобы позволить себе выглядеть как угодно.

Константин Волков.

Глава Волчьего Круга — крупнейшего объединения оборотней в Восточной Европе. Тридцать шесть лет, холост, и, по слухам, абсолютно неприступен для любого, кто пытается подойти ближе, чем на расстояние формального разговора. Его имя произносили шёпотом даже старшие маги наших кланов — не потому, что он был жесток, а потому, что он был непредсказуем. Волки непредсказуемы. Это известно каждому ребёнку.

И вот этот человек — Константин Волков — смотрел на меня так, будто я была неприкаянной добычей, забредшей на его территорию. Будто он не мог понять, опасна ли я или просто невкусна.

Я не дрогнула. Я не опустила взгляд. В моём мире опустить взгляд — значит проиграть. Мгновение длилось целую вечность.

Потом он отвернулся.

И я выдохнула.

Кто-то коснулся моего локтя, и я вздрогнула — впервые за вечер я позволила себе потерять контроль.

— Катя. — Голос матери, ровный и бесцветный, как всегда. Ольга Дымова — глава Клана Морозовых, пятнадцать лет у власти, двадцать лет — за ней. Она садилась рядом, и я невольно выпрямилась. — Хорошенькое платье. Не забыла, зачем мы здесь?

— Помнить невозможно, — тихо ответила я. — Забыть -тем более.

Мать оценила шутку. Редкость.

— Этот человек, — она кивнула в сторону колонны, где только что стоял Волков, — Константин. Он будет нашим соседом по столу во время переговоров.

— Я заметила.

— Он интересуется тобой.

— Он интересуется всеми, кто сидит на стороне союзников.

Мать посмотрела на меня. Её глаза — точно такие же, как мои: серые с холодным отливом, почти бесцветные. Такие глаза — семейная черта. Глаза людей, которые видят слишком много.

— Катя, — она понизила голос. — Мне нужно, чтобы ты знала: через три дня состоится Совет. Все главы кланов. Там будет обсуждаться наше предложение.

Моё сердце пропустило удар.

Предложение. Наше предложение.

Три месяца назад мать объявила о намерении создать новый союз — не просто договор о ненападении, а полноценный брачный альянс. Её формулировка была безупречно дипломатичной: «Сближение позиций через укрепление личных связей». Все в нашем кругу понимали, что это означает.

Наши дети. Наши договорённости.

Я знала об этом плане. Я знала, что рано или поздно он станет моей реальностью. Но одно дело — знать, и совсем другое — сидеть на чужой свадьбе и понимать, что времени осталось — три дня.

— Кто? — спросила я ровно.

— Волков.

Бокал в моей руке качнулся. Шампанское выплеснулось на пальцы. Я не обратила внимания.

— Волков, — повторила я. — Константин Волков?

— Тот самый.

— Ты хочешь, чтобы я вышла замуж за Константина Волкова.

— Я хочу, чтобы ты помогла мне укрепить позиции клана. — Голос матери не дрогнул. — Замужество — один из инструментов. Если это будет Волков — тем лучше. Он сильный. Он полезный. И он — единственный, кто не отказал мне сразу.

— Потому что он не знал, что ты предлагаешь именно меня.

— Потому что он принял приглашение на Совет. — Мать сделала паузу. — А это уже многое говорит о его намерениях.

Я посмотрела на колонну, у которой он стоял. Его уже не было.

Что-то сжалось у меня в груди — не страх, не гнев. Что-то другое. Что-то, чему я не могла подобрать названия и что мне совершенно не нравилось.

— Он смотрел на меня, — сказала я. — Не как на союзника.

— Я знаю.

— Ты это планировала?

Мать впервые за вечер улыбнулась. Улыбка была красивой и абсолютно безжалостной.

— Я планировала, что он обратит на тебя внимание. Остальное — зависит от тебя, Катя. Всегда зависело.

Три дня до Совета. Три дня, чтобы понять, что на самом деле хочет Константин Волков — и что я хочу от него.

Глава 2. Волчья ягода

Три дня — достаточный срок, чтобы подготовить аргументы. Недостаточный, чтобы подготовить сердце.

Я вернулась в особняк Морозовых на Патриарших в четвёртом часу утра — слишком поздно для нормальных людей, слишком рано для тех, кто живёт по законам нашего мира. Фасад особняка не менялся с девятнадцатого века: тёмный кирпич, кованые решётки, тяжёлые двери. Внутри — другое дело. Внутри всё менялось каждые пять лет в соответствии с последними веяниями дизайна. Мать была практична в вопросах имиджа до жестокости.

Ночью Патриаршие — странное место. Они живут по своим правилам: здесь магические знаки гармонично сосуществуют с пекарнями и барами, старые деревья помнят времена, когда здесь собирались ведьмы, а новые дома построены на фундаментах, заложенных ещё во времена Столыпина. Я выросла на этих улицах. Я знала каждый камень, каждую трещину в асфальте, каждую тень в переулках. Это была моя территория. Моя единственная территория.

Грум — слуга-домовой, неотличимый от обычного человека без специального зрения — открыл дверь до того, как я коснулась ручки. Семьдесят лет назад он служил ещё моему деду. Он помнил времена, когда кланы открыто враждовали, когда границы между территориями проходили не по карте, а по крови.

— Госпожа Екатерина, — он чуть склонил голову. — Вас ожидают.

Я замерла на пороге.

— Кто?

— Господин Волков.

Домовой смотрел на меня с выражением, которое я не могла прочитать. Грум — существо древнее, не склонное к эмоциям.

— Когда он пришёл?

— Два часа назад.

Я моргнула.

— Он ждёт два часа?

— Господин Волков не настаивал на том, чтобы его приняли немедленно. Он ожидает в восточном крыле. — Грум помолчал. — Госпожа Ольга узнала о его визите и сочла благоразумным не вмешиваться.

Ну конечно. Мать узнала, что Константин Волков пришёл лично, без предупреждения, в четыре утра — и решила «не вмешиваться». Дай ей волю, она бы нас обвенчала на месте, пока я стою с закрытыми глазами.

Я поднялась в восточное крыло.

Коридор был тёмным — не из экономии, а из принципа. Мать не любила свет, если не было необходимости. Я шла на ощупь, но мне не нужно было видеть. Я помнила каждый поворот, каждую ступеньку, каждую трещину в стене.

Дверь в восточную гостиную была приоткрыта.

Я остановилась.

Слышала.

Шаги. Медленные, размеренные. Кто-то ходил по паркету, и звук шагов говорил мне больше, чем любая анкета. Этот человек не торопился. Он не ждал. Он изучал пространство так же, как я изучала людей.

Волки всегда изучают территорию, на которую попадают.

Я толкнула дверь.

Константин стоял у окна, спиной ко мне. Он смотрел на Патриаршие — на ночные огни, на деревья, на старый фонтан в центре площади, который не работал уже лет двадцать. Его силуэт вырисовывался на фоне слабого уличного света: широкие плечи, узкая талия, руки, сложенные за спиной. Он стоял так, как стоят те, кто привык быть одновременно и в центре внимания, и в стороне от него.

Он не обернулся.

— Ты долго шла, — сказал он. Голос — низкий, ровный. Без оттенка раздражения. Он просто констатировал факт.

— Я не знала, что вы ждёте.

— Теперь знаешь.

Наконец он повернулся.

Вблизи он был другим. На свадьбе он казался опасным — впечатляющим, но отстранённым. Сейчас, в полумраке восточной гостиной, он казался чем-то иным. Не опасным. Настоящим.

Серые глаза смотрели прямо. Без вызова, без расчёта. Просто — смотрели.

— Зачем вы пришли? — спросила я.

Он не ответил сразу. Вместо этого прошёл к камину, около которого стояли два кресла — тяжёлые, резные, из тёмного дерева. Он не сел, но кивнул на кресло напротив. Приглашение. Я не приняла его. Он не настоял.

— Ты задаёшь правильные вопросы, — сказал он. — Но неправильным людям.

— Вы пришли в четыре утра. Это даёт мне право спрашивать.

Уголок его губ дрогнул. Он почти улыбнулся — и это было страшнее любого бешенства.

— Я пришёл, потому что хочу посмотреть на тебя без декораций. На свадьбе ты была в образе — красивая, неприступная, идеальная. — Он сделал паузу. — Я хочу видеть, кто ты на самом деле.

— А если вам не понравится?

— Тогда мы оба сэкономим время.

Я смотрела на него. Он смотрел на меня. Пространство между нами было заполнено чем-то невидимым — напряжением, ожиданием, вопросом, на который никто не решался ответить первым.

Потом я села.

Кресло приняло мою тяжесть с тихим вздохом. Я откинулась на спинку и посмотрела ему в глаза.

— Вы знаете, зачем моя мать приглашает вас на Совет?

— Примерно представляю.

— Она хочет, чтобы мы поженились.

Он не вздрогнул. Не отвёл взгляда. Просто чуть склонил голову, как делают волки, когда пытаются понять, что перед ними — добыча или угроза.

— А ты? — спросил он. — Ты этого хочешь?

— Я не знаю, чего хочу. — Слова вырвались раньше, чем я успела их остановить. Правда — она всегда вырывалась раньше, чем я успевала её остановить.

Константин смотрел на меня долго. Потом он сделал то, чего я не ожидала: он сел. В кресло напротив, медленно, как будто вес его тела был слишком велик для этого простого действия.

— Тогда я скажу тебе, чего хочу я. — Он наклонился вперёд, локти на коленях, руки свободно свисают. — Я хочу, чтобы ты знала: я не собираюсь ни на ком жениться по приказу. Если я женюсь на тебе — это будет мой выбор. Только мой.

— И что изменится?

— Всё. — Он смотрел мне в глаза. — И ничего. Ты останешься собой. Я останусь собой. Но мы оба будем знать, что это — наше.

Я слышала тишину. Слышала гул ночного города за окном. Слышала своё сердце — ровное, спокойное, как будто бытие рядом с этим человеком не вызывало у меня ничего, кроме абсолютного, тотального, необратимого интереса.

Это было ложью. Конечно, я лгала себе. Я всегда лгала себе.

— Совет — через три дня, — сказала я.

— Через три дня.

— Вы должны дать ответ.

— У меня уже есть ответ. — Он поднялся. Это было неожиданно — резкость движений, как у хищника, который решил, что пора действовать. Он был у двери до того, как я успела встать.

— Какой? — спросила я.

Он остановился. Не обернулся. Но я видела его спину, напряжённую, готовую.

— Придёшь на Совет — узнаешь.

И он ушёл.

Утром я проснулась с твёрдым намерением не думать о Константине Волкове. К полудню я думала только о нём.