Читать книгу: «Цена исчезновения»

Пролог

Сладость жизни появляется перед горечью смерти. Но сколько не пытайся распробовать её на языке, уже слишком поздно. Вкус уже не тот.

Я любил жизнь. И ощущал её запахи, её привкус. Порой с перчинкой, как у чесночной сабодильи, порой приторный, как у клубничного зефира. Так, что до тошноты. Но это великая блажь – ощущать хоть что-то, кроме страха и обречённости.

Пыльный от грунтовых дорог бампер моего любимого пикапа «Джи Эм Си Сиерра» влетел в отбойник на Иден-стрит. Две тонны металла протаранили какую-то сотню кило стальной секции ограждения, которое тянулось от самого Бар Харбора до моста Трентон Бридж. Когда летишь на скорости под сто шестьдесят, перед тобой прогнётся любое препятствие. Перед тобой расступится сам океан, чтобы потом вновь сомкнуться и проглотить с потрохами.

Гром, точно выстрел из пушки. Жуткий скрежет металла о металл… Казалось, что звук столкновения слышался за несколько километров, но дорога оставалась пустынна. Некому было стать свидетелем гибели и некому было помочь.

Стальной брусок в два счёта погнулся, лопнул сразу в нескольких местах и выпустил пикап в свободный полёт. Какие-то считанные секунды разделяли меня от встречи с бездной. Она текла внизу, маня волнами, но мне не хотелось в них погружаться. Они оближут, утянут за собой в царство мёртвых и течением вытянут из бухты прямо в открытый океан. Мне нравился бесконечный простор, что открывался из окон нашей спальни. Но никогда не горел желанием отдать в нём концы, похоронить свою душу в его холодной бесконечности.

«Сиерра» летела вниз как в замедленной съёмке. В фильмах такие сцены всегда выглядят красиво: изящное парение, фейерверк из щепок, завораживающее зрелище. Если в салоне сидишь не ты. Пятнадцать метров склона показались бесконечными. Точно я летел с вершины Катадаг, самой высокой в штате Мэн. Секунды переросли в минуты, а затем и в часы – так сознание растягивает момент до смерти, оттягивает гибель.

Но всё встречает свой конец. И бампер всё же коснулся лёгкой ряби бухты. Вошёл ножом в масло – так же мягко и основательно. Холодная вода раскрыла объятия – хромированный молдинг, зеркало заднего вида, а затем и весь пикап целиком пропал в неизвестности. Погрузился в пучину залива.

Волна тут же хлынула в приоткрытые окна – даже в самый холодный день я любил оставлять щель для свежего воздуха, потому что не терпел замкнутых пространств и затхлости. Мою душу всегда тянуло к свободе, но не к такой…

Салон затопило быстрее, чем кожа ощутила ледяное касание атлантической воды. Быстрее, чем сердце осознало, что отстукивает свои последние удары. Нужно бы отстегнуть ремень, попытаться открыть дверь, спастись, но в такие моменты разум не всегда подчиняется здравому смыслу. Тот промокает насквозь и идёт на дно первым.

Адреналин брызнул в кровь, как бензин из пистолета на заправке. Растёкся пятном под кожей и разогнал сердце до скорости гоночного болида. Под таким давлением сразу начинаешь действовать, из двух опций «бей или беги» выбираешь наиболее подходящую. Но меня сковало цепями неподвижности и даже какого-то непонятного принятия. Словно я уже смирился с таким концом. Быть утопленным в собственной машине на дне бухты Халлс, в нескольких километрах от родного дома. Быть погребённым заживо под тоннами холодной воды, которая даже не успела прогреться на мартовском солнце. Весна всегда запаздывает в Мэн. Может, если бы вода не колола ледяными иглами, я сумел бы сделать хоть что-то…

Но я замер, подчинился участи, сдался. А когда опомнился, уже ни открыть дверь, ни разбить стекло. Движения под водой замедляются, как траулер перед швартовкой. Больше сил уходит на то, чтобы прорезать водную глубину, а не надавить на стекляшку. Давление океана заблокировало дверь – ни дёрнуть, ни пихнуть, ни закричать. Только медленно дёргать ручку в надежде, что та чудесным образом поддастся.

Воистину, сладость жизни появляется перед горечью смерти. Я посмаковал её нежный привкус на языке, в последний раз взглянув на фото любимой на приборной панели. Эта улыбка, это сборище незаметных морщинок у смешливых глаз, эти длинные ресницы, от взмаха которых поднимается ветер. Как же она прекрасна…

Снимок насквозь промок и рисковал растворится в воде, как крупицы соды. Единственное утешение – он пойдёт со мной ко дну, так что по ту сторону мне уже не будет так одиноко. Она всегда была рядом, навсегда и останется. Фотографией перед глазами, образами в голове, любовью в сердце. Все самые сладкие моменты моей жизни были связаны с ней, а теперь все самые горькие минуты останутся ей одной. Оплакивать, скорбеть, пытаться забыть.

Колёса еле-еле коснулись песочного дна, и погружение остановилось. Мириады пузырьков вылетели изо рта и выскользнули в открытое окно. Они взмывали вверх, к кислороду, на поверхность, но я не мог отправиться вслед за ними. Вот ведь везучие ублюдки.

Когда падаешь вниз, понимаешь, что раньше ты мог летать. Когда умираешь, понимаешь, что раньше ты мог жить… Лучше, ярче, по-другому.

Если бы эту сцену отмотать, как плёнку старой видеокассеты, на несколько лет назад, я бы всё сделал по-другому. Но мне осталась лишь финальная сцена. Вода проникла в лёгкие, забила глотку, заморозила внутренности… Но моя рука до последнего сжимала её фотографию, а глаза не сводили глаз с любимого лица.

Говорят, мы умираем в одиночестве. Но я навсегда остался только с ней…

***

Пистолет заряжен. Я вместе с ним наготове. Осталось дождаться часа, когда его пикап припаркуется перед гаражом. Когда он двинется к дому, на огонёк света, надеясь провести приятный вечер после работы в её объятьях.

Но моё вторжение слегка подпортит им настроение. Никто не любит гостей, которые приходят без приглашения. Тем более с пушкой вместо презента. Но он сам виноват. Все наши поступки, в конце концов, сводятся к последствиям.

И я – последствие всех его грехов.

Часть 1
Глава 1

Март

Малышка мягко пнула меня изнутри.

– Тебе нравится? – ласково спросила я, прикладывая ладонь к животу. Крохотный жест великой любви.

Она ещё не успела появиться на свет, а уже высказывала своё мнение по любому поводу. Теперь вот ей приглянулся розовый плюшевый заяц в детском отделе «Тойс энд Тейлс», едва я успела взглянуть на ценник.

В последнее время мои весенние прогулки по городу чаще всего заканчивались либо в кабинке туалета, либо в одной из этих милых лавок для детей. Малышка нещадно давила на мочевой пузырь, а гормоны – на желание скупить все ползунки в радиусе ста метров. Сегодня я просто вышла на рынок за баклажанами, чтобы к приходу Рика приготовить его любимую сырную запеканку – и сама не поняла, как очутилась между рядами игрушек. Я стала не только забывчивой, но и до безобразия сентиментальной.

Корзина сама прыгнула мне в руки, и в ней чудесным образом очутились мобиль с висячими звёздочками, набор бутылочек для кормления, две пары очаровательных носочков и красочная книга про «Очень голодную гусеницу», хотя читать малышка сможет ещё не скоро. Плюшевый заяц отправился следом. Раз уж таможня даёт добро.

Ещё столько всего предстояло купить, а время летело слишком стремительно. За ним не угнаться, как за юркой бабочкой, порхающей с цветка на цветок. Огромная рука вселенной всё переворачивает и переворачивает песочные часы, отсчитывающие месяцы до главного дня всей моей жизни. Казалось бы, я только-только скрещивала пальцы, сидя на крышке унитаза, лишь бы увидеть заветные полоски на тесте. А теперь переваливаюсь утиной походкой и каждую неделю вырастаю из новых джинсов.

Рик с умилением наблюдает, как я каждые пятнадцать минут перекатываюсь с боку на бок, как огромная касатка, выброшенная на берег Родс Клифф. Добраться до уборной, попить воды, помассировать распухшие икры. Теперь это список целей, а не обыденных дел.

Рик твердит, что мне безумно идёт беременность. Что я из тех женщин, которые только расцветают и украшают собой всё вокруг. И вроде бы я почти не набрала лишнего веса, всё ещё оставаясь в диапазоне приличий, но чувствовала себя огромной баржей, что сметает все лодки на пути. Я стала неуклюжей и неповоротливой, постоянно врезалась в шкафчики, скамейки и ударялась мизинцами об двери. На моём теле синяков больше, чем растяжек. Но для Рика я всё так же прекрасна. Даже прекраснее, чем раньше.

Вот она, сила любви. И магия беременности.

Рик всегда мечтал стать отцом. Не успели мы пожениться, как он уже выбирал имена нашим детям и представлял счастливые картины будущего. Маленький домик с тремя спальнями, крошечная пара ботиночек в рядок с нашей обувью, измазанные фломастерам стены и чихающий минивэн, который возил бы нас в отпуск на другой конец страны. В ту пору мы могли себе позволить только съёмную квартирку на окраине Бар Харбора, где под окнами постоянно слонялись подростки с маниакальным желанием пошуметь после полуночи. Теперь же мечта Рика исполнилась сполна. Осталось лишь дождаться появления малышки на свет и купить те самые крохотные ботиночки.

Проходя мимо ряда колясок-трансформеров с удобными конфигурациями и переноской, я задержалась около модели пудрового цвета с панорамной прозрачной вставкой в раздвижном капюшоне. Наша любопытная малышка смогла бы разглядывать облака, пока катится по улочкам Бар Харбора и чмокает соской.

Список покупок к рождению дочери давно составлен, но в домашней коллекции пока только пара ползунков и кое-что по мелочи. Мы постоянно откладываем глобальный поход по магазинам. Сперва не хотели сглазить, но чем дальше убегало время, тем сложнее Рику стало вырываться с работы. Эта коляска – то, что нам нужно. Нужно нашей малышке.

Я машинально погладила живот, чтобы услышать её мнение. И она стукнула с той стороны надутого шара под свитером. Ей нравилось. А бирка со скидкой заманивала ещё сильнее. Прежде чем беспокоить Рика, я побеспокоила консультанта, завалив его вопросами и явно подпортив спокойный день своим вторжением. Он был рад смыться от меня подальше, когда звякнул колокольчик, и дверь впустила пожилую пару с намерением приобрести половину ассортимента для внуков.

Прошли те времена, когда мне нужно было согласовывать покупки с мужем. Он зарабатывал столько, что я могла позволить себе каждый день ходить по Пятой-авеню и тратиться на дизайнерские вещи. Рик Харрингтон решал вопросы более глобальные, чем покупка коляски, поэтому я без зазрения совести покатила её к кассе.

Но вот чего я не учла, так это: как довезти её до дома пять кварталов. Бар Харбор – городок небольшой, но с отёкшими лодыжками и на голодный желудок это казалось непосильной задачей. За руль Рик меня не пускал, хотя в гараже помимо его громадины скучала без дела малютка «Тойота». И дело было не в моём внушительном животе, который еле впихивался за руль, а в безопасности – мало ли что могло случиться, пока я веду тонну железа по дорогам? Но я так скучала по независимости и возможности отправиться в любую точку города, пока Рик на работе.

Консультант явно обрадовался, что все его старания не прошли даром, и широко улыбался, принимая мою кредитку. Расплатившись, я выкатила коляску на улицу, и впервые прочувствовала на себе, какого это. Присоединиться к негласному клубу родителей, толкать перед собой коляску и слушать агуканья любимого ребёнка. Вот уж правду говорят, что дети привносят в нашу жизнь смысл.

Улыбнувшись, я попытала счастья и набрала номер Рика. Обычно я не беспокою его без крайней необходимости – я не из тех жён, что считают своим долгом сообщать о всех своих передвижениях благоверным. И не из тех, кто каждый час жалуется на боль в спине или желание съесть копчёного лосося с мороженым. Беременность – не болезнь и не повод притворяться беспомощной. Однако иногда я себя чувствовала именно такой. Стоя посреди улицы с пакетами и новой коляской.

На десятом гудке я поняла, что Рик не ответит. Наверняка разбирается с поставщиками, которые уже неделю задерживают партию палисандра из Техаса. Или устраивает взбучку маркетологам, которые никак не могут придумать дельную рекламу для их новой линейки краски по металлу.

Едва ли таксисты согласились бы впихнуть коляску в багажник или салон – слишком щепетильно они относились к служебным машинами. Так что пришлось справляться своими силами. Через сорок минут мои ноги окончательно распухли, желудок стал поедать сам себя, а мочевой пузырь угрожал лопнуть прямо по дороге. Если бы позволяли силы, я бы запрыгала от радости, увидев наш уютный домик на Игл-Лейк-роуд, по первой береговой залива Халлс, который отделял наш островок от большой земли.

Как же я обожала его каменный фасад, обросший бордовым циссусом. Лианы с пышными листьями тянулись от самого крыльца до нашей спальни наверху. Кухонное окно и вовсе несколько раз безнадёжно зарастало, так что Рику приходилось прорубать иллюминатор, чтобы в кухню пробивался хоть какой-то свет. Но так казалось ещё уютнее.

Весна в Мэн приходит с опозданием, как строптивая женщина на свидание. Снег давно сошёл, но в воздухе чувствовался лёд Атлантики. Ветра дули с океана и пробирали до костей. Но я уже жду не дождусь, когда холодный март сменится апрелем, и всё в городе начнёт оживать.

Кусты персиковых шраб зацветут через пару месяцев – в конце мая наша клумба превращается в волшебный сад. Некоторые прохожие даже останавливаются, чтобы сделать пару фотографий.

Крыльцо украшали вазоны с геранью и петуниями, превращая ступени в этакую цветущую аллею. Диванчик-качели на крыльце покачивались на ветру и скрипели цепями – порой этот металлический лязг наводил ужаса, когда ночью поднимался сильный ветер. Я просила Рика смазать петли, но у того руки никак не доходили – слишком много работы в компании. Я переживала лишь о том, как буду в одиночку справляться с малышкой после рождения. Но у него всегда находилось пару слов утешения.

– Я никогда тебя не брошу, – он целовал сперва меня, затем нашу малышку через натянутую кожу живота. – Не брошу вас.

Этот дом – предел мечтаний для нас обоих. Когда-то Рик обещал, что вытащит нас из съёмных пенат, которые мы делили с плесенью и тараканами. И вот я качу коляску не к тому обветшалому зданию, а к ухоженному дому, увитому циссусом и нашей любовью. И даже не оглядываюсь по сторонам, беспокоясь, что кто-то выхватит из рук сумочку или треснет дубинкой по голове ради пяти баксов в моём кошельке.

В это время Игл-Лейк-роуд казалась пустыней в городском оазисе – двери заперты, гаражи закрыты, только ветер гуляет меж домов. Все соседские дворики пусты без машин – только одинокий незнакомый седан припаркован к бордюру чуть дальше по улице. Наверное, кто-то из соседей купил себе новую машину и пока не обкатал по городским виражам. Это мне повезло, что я могу в беременность посвятить себя заботе о своём теле и нашей малышке и не стрессовать на работе в замкнутых пространствах офисов. Рик сдержал своё обещание семилетней давности – я жила в раю, не заботясь ни о чём. Только о том, какую коляску купить нашему будущему ребёнку.

Всегда знала, что выйти за Рика Харрингтона – лучшее решение в моей жизни. Таким мужчинам нужно говорить «да» перед алтарём. С такими мужчинами стоит заводить детей.

Ветер ворвался в дом вместе со мной. Нагло и бесцеремонно – даже не разулся на коврике. Мне же пришлось кряхтеть, пока я наклонялась, чтобы стянуть полусапожки. Переодевшись в удобную, уютную домашнюю одежду, я перебрала покупки, умиляясь их крошечным габаритам и уже представляя, как наша малышка станет стягивать эти носочки с крошечных пальчиков. Как будет улюлюкать в унисон с моим голосом, пока я буду читать ей про очень голодную гусеницу.

Не смогла пройти мимо. Теперь у нас есть коляска! Как тебе?

Когда Рик снова не ответил на звонок, я настрочила ему сообщение. Оставила покупки прямо в прихожей, почувствовав желание разобраться с более насущными проблемами. Я называла это порочным кругом. Туалет – холодильник – кран с водой. Мои ежедневные рейсы могли проходить по разным маршрутам, но эти остановки оставались неизменными.

Слопав два сэндвича с курицей, я оставила баклажаны скучать на кухонном шкафчике, а сама прилегла на диван и включила телевизор. Позвоночник, лодыжки, бёдра – все они ныли единым фронтом о том, чтобы дать им минуту передышки. Но сама того не заметив, я задремала под какой-то старый фильм, пока в моё сознание не прорвались выстрелы.

Я подскочила, сбрасывая сон. Бандит на экране отстреливался от полицейских и только. А в комнате стоял вечерний сумрак, что накатывает на город после шести. Вот это меня отрубило! Через двадцать минут приедет Рик с работы. Голодный и уставший, а баклажаны так и не превратились в его любимую запеканку.

Прости, я уснула, но уже принимаюсь за ужин. Мы тебя любим и очень ждём!

Как и предыдущее, сообщение осталось непрочитанным. Но звонить я не стала – мало ли, Рик уже за рулём, несётся на всех парах к своим девочкам. Я взялась за готовку, предвкушая спокойный семейный вечер в объятиях мужа. Когда время перевалило за семь, сырная запеканка уже вовсю пыхтела в духовке. Но Рик так и не прочитал сообщения и не перезвонил.

В половине восьмого я снова набрала его номер, но вместо гудков услышала противную трель – абонент вне зоны доступа.

Офис «Мэйпл Лайтхаус» пристроился в фешенебельном здании на Мейн-стрит. Рик выбрал его не только за панораму, льющуюся из окна на залив, но и за удобное расположение. Всего двадцать минут – и он дома. Как у директора фирмы, у Рика всегда хватало забот и после окончания рабочего дня. Он мог задерживаться и на час, и даже на пять. Он днями напролёт собирался в зале переговоров с командой, чтобы сделать компанию ещё лучше.

Около восьми весь дом пропах остывающей в духовке запеканкой, а я – волнением. Всё во мне беспокойно крутилось. В груди – неприятное чувство, а чуть ниже – непоседливая малышка, которая просыпалась к вечеру, словно знала, что папа вот-вот поцелует её при встрече.

Город окончательно растворился в темноте вечера. Фонарная очередь зажглась светлячками, но залив так и оставался чернеть за горизонтом. Где-то там сновали контейнеровозы и танкеры, круглосуточно доставляющие грузы в порт. Не представляю, каково им было – глядеть в черноту перед собой и бороться со страхом. Меня пугало даже сумеречное крыльцо за окном, потому, едва темнело, я всегда задёргивала шторы.

В половине девятого я услышала хруст колёс на подъездной дорожке. Ну наконец-то! Дорогой муж соизволил почтить нас своим визитом. Я вскочила, вернее, сползла с диванных подушек, прошлёпала к двери и коснулась ручки. Шаги уже звучали на крыльце. А мне уже не терпелось поцеловать ощетинившуюся к вечеру щёку Рика, вдохнуть аромат его древесного геля после бритья, смешанного с запахами стройматериалов. Больше всего мне нравилась сосна – она источала смолистые нотки, словно я оказывалась в хвойном бору заповедника Акадия, который делил островок с нашим городом почти пополам. Надеюсь, коляска ему понравится, и он не расстроится, что я купила что-то нашей малышке без него…

Распахнув дверь, я замерла. Два незнакомых лица под фуражками стёрли нетерпеливую улыбку с моего. Козырьки отбрасывали тень, и в свете фонарей за спинами эти двое казались безликими. Но не это пугало больше всего. А тёмная полицейская униформа, строго отглаженная по линиям даже к концу дня. Переливающиеся красно-синим маячки патрульной машины, устроившей светопреставление на нашей лужайке. И две пары сильных рук, которые не знали, куда им деваться, и оттого осели на поясах, выразительно показывающих, кто в этом городе главный – перцовый баллончик, наручники и кобура с пистолетом сразу бросались в глаза.

Гости остановились у порога и поёжились – то ли от промозглого мартовского ветра, то ли от чего-то другого. Никто из нас троих не осмеливался первым нарушить молчание и поскрипывание цепей дивана-качелей. Но кто-то должен был сделать это.

– Офицеры? – неуверенно уточнила я, словно форма и патрульная машина ещё ничего не доказывали наверняка.

Больше одного слова за раз я не сумела выдавить. Зачем они здесь? Наверняка по поводу недавнего пожара в нескольких улицах от Игл-Лейк-роуд – рядом с домом пожилой женщины загорелись мусорные баки, и та тут же сообщила в полицию, что произошёл поджог. Вот органы правопорядка и ходят по домам, чтобы расспросить, не видели ли жители чего-нибудь подозрительного в округе.

– Добрый вечер, – заговорил один из полицейских. – Вы – миссис Харрингтон?

От своего имени я машинально тронула живот, словно защищая себя и малышку. Во время типичного обхода они ведь не должны знать имена всех соседей, правда? В животе что-то перевернулось, и это не вертлявый ребёнок, а холодный испуг.

– Да, это я.

– Я – офицер Фарли, – представился тот, что поговорливее. – А это офицер Хейвуд.

Второй только слабо кивнул, скользнув взглядов по моему внушительному животу. Мне показалось, или моё положение вызвало у него смесь необъяснимых чувств? Что-то на грани сожаления и отчаяния.

Оба довольно молоды – им едва перевалило за тридцать, хотя у Фарли уже прорезались морщины между бровями от того, что он часто хмурился. После того, как Рик возглавил строительную компанию и погрузился в болото забот, его лицо исказилось точно так же.

– Мы можем войти?

– Эм, да, конечно, – я приоткрыла дверь пошире, пропуская незваных гостей в прихожую. – Что-то случилось, офицеры?

Они потоптались на коврике, поглядывая на коляску, всё ещё скрытую полиэтиленом. Их словно не устроило, что беседа будет проходить среди ботинок, и офицер Хейвуд предложил:

– Может поговорим где-то, где нам будет удобнее?

Всё это начинало меня беспокоить. Двое полицейских в моём доме. И они никак не могут начать разговор. Пришлось подчиниться букве закона и проводить визитёров в гостиную. Они не разулись, и их тяжёлые ботинки громко отчеканивали – стук разносился по всему дому. Словно бой часов, отсчитывающих секунды до чего-то страшного.

Выключив звук на телевизоре, я предложила гостям сесть, но те остались в своих уверенных стойках бравых копов: руки на ремне, плечи развёрнуты, лица не выражают ничего, что могло бы помочь мне догадаться о цели визита.

– Это вам лучше присесть, мисс Харрингтон, – удручённо сказал офицер Фарли, и я буквально осела на диван под его пристальным взглядом. Ноги сами подкосились – кости вдруг превратились в сахарную вату. – Мы здесь, чтобы сообщить вам неприятную новость…

Я переводила взгляд с одного полицейского на другого. Их голоса заглушал бой моего сердца. Малышка затолкалась с новой силой, подхватив мои переживания, словно те разносились по капиллярам.

Догадка пронзила меня стрелой ещё до того, как её озвучил кто-то из офицеров. Такое чувствуешь нутром, как ласточки чувствуют приближающийся дождь. Оно витает в воздухе, как частицы озона.

Я уже знала, что запеканка так и останется нетронутой, а коляска – стоять в прихожей без заслуженной похвалы. Ещё до того, как губы офицера Фарли сжались в тугую тетиву и выстрелили в меня приговором:

– Нам очень жаль сообщать это вам, мисс Харрингтон, но ваш муж… Его машину нашли на дне бухты Халлс. Но его тело пропало без вести.