Читать книгу: «Историк»
Триггерное предупреждение
Эта книга является художественным произведением. В ней поднимаются следующие темы:
• сексуальное насилие над несовершеннолетними
• педофилия и эфебофилия
• психологическое манипулирование и газлайтинг
• физическое насилие, побои, удушение
• вовлечение детей в употребление алкоголя
• алкоголизм родителей, неблагополучные семьи
• последствия травмы (ПТСР, нервные срывы, депрессия)
Книга не содержит описаний жестокости ради жестокости. Она не ищет оправданий для насильника. Её цель - показать механизмы манипуляции и поддержать тех, кто оказался в подобной ситуации.
Тем не менее, некоторые сцены могут быть тяжёлыми для восприятия. Пожалуйста, позаботьтесь о себе.
Если вы чувствуете, что вам становится плохо - сделайте паузу, поговорите с тем, кому доверяете, обратитесь за помощью.
Я не болен. Я не сделал ничего плохого. Они были не против, и я не стал отказываться от возможности
Александр
Пролог
Март 2024 года. СИЗО г. Ижевска. Кабинет для свиданий
Серые стены, запах хлорки. Лампа под потолком светила тускло, жёлто.
Александр сидит напротив своего защитника - человека лет пятидесяти, с усталым взглядом. Юрий Владимирович. У него есть жена и дети. Он не хочет понимать этого человека. Не может. И, кажется, даже не пытается.
Время тянулось медленно. В этих стенах оно текло иначе.
Адвокат смотрит на Александра. Внимательно. Как смотрят на вещь, которую впервые видят: недоверие, страх, интерес - всё вместе. И ни одно не подходит.
Чёрные волосы, зачёсанные назад, с ранней сединой на висках. Карие глаза - спокойные, пустые. Ни тени сомнения, ни тени вины. Ухоженный: свежая рубашка, чистые манжеты. Но под глазами - серые тени, лицо одутловатое, с сосудистыми звёздочками. Следы того, что он делает с собой по ночам: пьёт один, без свидетелей.
Внешность почти интеллигентная. Только пальцы рук мелко дрожат - синдром отмены. Он не пил уже несколько дней. Пот выступил на лбу, хотя в кабинете прохладно. Взгляд бегает - не может остановиться на одной точке. Адвокат замечает это.
Где-то за стеной гудела вентиляция. Тягуче, бесконечно.
Юрий Владимирович сидел неподвижно. Он повидал много клиентов. Убийц, насильников, воров. С остальными он хотя бы понимал - почему. С этим - нет.
Встреть он этого человека где-нибудь в городе - улыбнулся бы. Подумал - приличный человек. От этой мысли становится холодно. Потому что ответа он не знает.
Адвокат отводит взгляд. Смотрит в стол. На свои въевшиеся в кожу чернильные пятна.
- Если скажешь это в суде - дадут срок по верхней планке. У нас три потерпевших, одна - двенадцать лет. Смягчающих обстоятельств - ноль. Судья не сможет дать меньше, даже если захочет.
Если признаешь вину, если покажешь раскаяние - это смягчающие обстоятельства. Срок могут снизить. Не намного, но снизят.
Я не прошу тебя каяться. Я прошу подумать. Александр слушает. Усмехается - сухо, без тепла.
- Знаешь, что хуже педофила в тюрьме? Педофил, который отказывается называть себя больным. Я не болен. Я не сделал ничего плохого. Они были не против, и я не стал отказываться от возможности.
- Зачем ты мне это говоришь? - голос адвоката чуть дрогнул.
- Потому что это правда.
Адвокат замирает. Смотрит на него - и не может ничего сказать. Не от страха. От наглости. Этот человек не оправдывается. Не манипулирует. Он просто констатирует факт, как будто речь идёт о погоде. И ждёт, когда адвокат это переварит.
Адвокат отводит взгляд.
Тишина. Вентиляция за стеной гудела всё так же мерно.
Адвокат смотрит на свои руки. Старые, с въевшейся в поры чернильной синевой. И думает о том, как ненавидит свою профессию. Не всегда - только когда в деле такие, как этот. Он ненавидит этот кабинет, этот запах, этот взгляд напротив. И себя за то, что всё равно будет делать свою работу. Потому что кто-то должен. Потому что иначе они найдут другого адвоката - может быть, того, кому будет всё равно. А ему - не всё равно. Он отгоняет мысли. Бесполезно.
Он вспоминает, как это дело попало к нему. Не выбирал. Оно само пришло - через папку, которую положили на стол, потому что больше некому было отдать. Такие дела не разбирают. От них открещиваются. А ему досталось.
Он открыл папку вечером, дома. Думал - обычное дело, полистает перед сном. Увидел фотографии. Закрыл. Открыл снова. Не мог поверить - не в то, что это произошло, а в то, что ему придётся это защищать.
Он не спал несколько ночей. Сидел на кухне, смотрел на чашку с остывшим чаем. Перебирал в голове варианты. Отказаться? Найти замену? Сказать, что болен?
Не отказался. Потому что если не он - найдётся другой. Которому будет всё равно.
Характеристика на лицо, привлекаемое в качестве обвиняемого
ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ № 47-АСВ
Составлена: 17 ноября 2024 г. Общие сведения
Фамилия: Ветров Имя: Александр Отчество: Сергеевич
Дата рождения: 14 мая 1984 г (39 лет)
Место рождения: г. Ижевск, Удмуртская АССР Гражданство: РФ
Образование : высшее ( исторический факультет УдГУ).
Семейное положение: не женат.
Сведения о судимости: не судим.
Антропометрические данные
Рост: 181 см
Вес: 80 кг (до ареста; в СИЗО - 75 кг)
Телосложение: нормостеническое, без избыточных жировых отложений. С возрастом и вследствие употребления алкоголя - потеря тонуса, отёчность лица и кистей.
Волосы: чёрные, густые, залысин нет. Первые седые волосы - с 35 лет (височные доли). Стрижка короткая.
Глаза: карие, радужка тёмная, почти без переходов. Посадка ровная, асимметрии нет.
Особые приметы:
- Правая бровь чуть выше левой (врождённая особенность, заметна при визуальном контакте с близкого расстояния).
- Кончики пальцев правой руки покрыты мозолями (в юности играл на гитаре).
- Небольшой рубец на тыльной стороне левой ладони (бытовая травма в юности).
Состояние здоровья
Хроническая алкогольная интоксикация (1–2 стадия), жировой гепатоз (ранняя стадия), артериальная гипертензия.
Сведения о психическом здоровье (согласно заключению комплексной судебной психолого- психиатрической экспертизы, т. 5, л.д. 67–89)
Нарциссическое расстройство личности, отдельные признаки садистских тенденций, сексуальное предпочтение в форме гетеросексуальной эфебофилии. Вменяемости не исключает.
Особенности речи (заключение эксперта-лингвиста)
Темп речи умеренный, пауз почти не делает. Лексика обширная, характерно использование обращений и конструкций «как мы знаем», «понимаете», «это важно». Избегает слов-паразитов. Голос низкий, грудной, с хорошей артикуляцией. В стрессовой ситуации (по данным оперативной записи) речь не сбивается, эмоциональный фон остаётся ровным.
Поведение при задержании (из рапорта оперативной группы от 13.11.2024)
Спокоен, агрессии не проявлял. На вопросы отвечал односложно. Запах алкоголя изо рта не выражен, но присутствует. При зачитывании постановления о задержании эмоциональной реакции не последовало.
Документ составил: Старший следователь по особо важным делам СК РФ подполковник юстиции Е.В. Морозов
Дата составления: 17 ноября 2024 г.
Подпись:
Утверждаю: Начальник отдела по расследованию особо важных дел полковник юстиции А.В. Сорокин
Характеристика приобщена к материалам уголовного дела № 1.17.02450001
Глава 1. Правила власти
Октябрь 2023 года. Школа № 5, Кизметь. Второй урок после большой перемены.
За дверью класса ещё гуляла перемена. Гул голосов, топот ног - всё это пробивалось сквозь тонкую фанерную дверь, смешиваясь с девичьим визгом и чьим-то громким смехом. Запах столовой - суп и почему-то апельсины - тянулся по коридору, забирался в класс даже сквозь закрытую дверь.
На подоконниках стояли засохшие герани в горшках, которые никто не поливал. Доска была чистой, но старая - с разводами от губки и следами жёлтого мела по краям.
В классе было шумно и тесно. Парты сдвинуты кое-как - кто-то сидит на подоконнике, кто-то стоит у доски, дорисовывая что-то мелом, кто-то залипает в телефон, спрятав его под партой. Трое мальчишек кидаю т ся бу м а ж н ы м и шариками. Девочки стоят у большого зеркала сразу после входа в класс - там, где раковина. Красятся. Кто-то подводит губы, кто-то поправляет тушь. В воздухе пахнет духами, и этот запах перемешивается с запахами из столовой. Стёкла в окнах мутные - их не мыли с прошлого года. На батарее сушится чья-то сменка.
Звонок уже прозвенел, но его никто не услышал - или сделал вид, что не услышал.
- На места, - раздалось от двери.
Александр вошёл в класс, когда они ещё не рассадились. Голос негромкий, но такой, что все головы повернулись.
Сразу стало тише. Не полностью - кто-то зашуршал, кто-то зашептался. Но тише. Намного.
Он выглядел человеком, который привык следить за собой. Чёрные волосы с ранней сединой на висках зачёсаны гладко, без лишнего лоска. Карие глаза смотрели с той спокойной уверенностью, которая бывает у людей, привыкших, чтобы их слушались. Одутловатое лицо и серые тени под глазами выдавали возраст и не самый здоровый образ жизни, но сегодня он был трезв, свеж и безупречно одет: чёрные брюки со стрелками, накрахмаленная рубашка, ботинки начищены до блеска. Позже, на переменах, он накинет длинное тёмное пальто и небрежно, но красиво замотает шарф - так, что любая женщина засмотрится. Голос - низкий, вкрадчивый, без лишних эмоций. Слова он подбирал так же тщательно, как одежду. И это было частью его силы.
Он не повышал голос. Никогда. Это было первое правило. Крик - признак того, что ситуация вышла из-под контроля. А ситуация никогда не должна выходить из-под контроля.
Поэтому он просто встал у доски, положил на неё ладони и обвёл класс взглядом. Не всех сразу. Одного.
Веру Кузнецову, которая замерла с телефоном в руке.
- Вера, - сказал он строго и спокойно. - Телефоны на уроках запрещены.
Класс затих за секунду.
Это было второе правило: страх неизвестности работает лучше крика. Они не знали, что он сделает. И это знание он бережно в них культивировал.
- Садись, - кивнул он. - Вижу, что ты всё поняла. Вера села. Щёки горели.
Александр знал: до конца урока она будет сидеть тише мыши.
- Откройте параграф четыре. «Иван IV - создание опричнины».
Александр не торопился. Он прошёлся вдоль доски, остановился у портрета царя - репродукция висела здесь с незапамятных времён, выцветшая, с потрескавшимся лаком.
- Знаете, - сказал он чуть тише, чем обычно, - у него был ужасный характер. Взрывной, подозрительный, жестокий. Но посмотрите на его жизнь. Он рос в аду, где каждый следующий день мог стать последним.
Он помолчал. Взглянул на портрет - почти с нежностью.
- И он выжил. Мало того - он создал государство, которого до него не существовало. Опричнина - это не просто карательный отряд. Это была его личная армия, его щит и меч. Он окружил себя теми, кто был предан ему безоговорочно. И они делали всё, что он приказывал. Грабили, пытали, убивали - но не потому, что были злыми. А потому, что верили: царь всегда прав.
Он помолчал, прошёлся вдоль доски, остановился у окна.
- Полувековое правление Ивана Грозного до сих пор вызывает споры, - продолжил он.
- Одни называют его сумасшедшим, другие - одним из самых просвещённых людей своего времени. Но всех их объединяет одно: они не понимают главного. Он делал то, что требовалось. Страна разваливалась, бояре грызлись за власть, народ страдал от беспредела. А он взял и навёл порядок. Для этого он создал опричнину - государство в государстве, личную иерархию, где каждый был обязан ему лично. Он отобрал у бояр самые богатые земли, казнил непокорных. И когда враги подступили к Москве, когда крымский хан сжёг столицу - кто был виноват? Не он. Те, кто не понял, не поддержал, не подчинился.
Он повернулся к классу. Голос стал тише, но тяжелее.
- Опричники носили чёрные кафтаны. К сёдлам они привязывали собачьи головы и метлы - как символ того, что они выгрызают и выметают крамолу. Их ненавидели. Боялись. Проклинали. Но они делали свою работу. Потому что понимали: царь всегда прав. А кто не понимал - тот лежал на плахе.
Александр сделал паузу. Обвёл класс взглядом. Никто не шевелился.
- В Новгороде опричники устроили массовую резню. Громили город несколько недель. Людей топили в Волхове, жгли заживо, пытали. И никто их не остановил. Потому что боялись. Потому что те, кто не боялся, уже лежали в реке. Иван - царь. Он всё может. Ему всё прощают. А те, кто выполнял его приказы, - они просто делали свою работу. Как вы думаете, они чувствовали себя чудовищами?
Тишина. Никто не ответил.
- Нет, - сказал он сам за них. - Они чувствовали себя слугами. Исполнителями. Те, кто убивал, не считали себя убийцами. Те, кто пытал, не считали себя палачами. Они просто делали то, что велели. И верили, что это правильно.
Он сел на край своего стола - расслабленно, почти вальяжно. Потёр шею сзади. Жест, который ученики считали привычкой. На самом деле - его правило: физическое расслабление заставляет их расслабиться тоже. А расслабленными ими легче управлять.
- Многие историки называют его безумцем. - Александр усмехнулся уголком рта. - Психиатр середины двадцатого века поставил бы ему шизофрению, паранойю и, возможно, биполярное расстройство в придачу. Но я считаю иначе. Иван Грозный - герой своего времени. Потому что он делал то, что требовалось. Жёстко? Да. Кроваво? Да. Но эффективно. Он создал вертикаль власти, подчинил элиты, расширил границы. В любой другой стране его назвали бы великим реформатором. А у нас - безумцем. Потому что боимся сильной руки. Потому что правда глаза колет.
Он говорил с ними не как с детьми. Он вообще не замечал разницы - или не хотел замечать. Для него они были такими же: слушателями, свидетелями, будущими соучастниками. Граница между взрослым и ребёнком для него не существовала. Была только одна граница - между теми, кто понимает, и теми, кто нет. А эти - понимали. Должны были понять.
Он встал и медленно прошёл между партами.
- Вырастая, такой человек ищет одно. Что? Тишина.
- Безопасность? - неуверенно подняла руку Лена с первой парты. Хорошая девочка. Доверчивая. Любит нравиться. Запомнить.
- Не совсем. - Александр остановился у окна. - Он ищет безнаказанность. Иван создал опричнину - личную армию, которая не подчинялась законам. Они грабили, пытали, убивали по одному его слову. Почему никто не остановил его?
Пауза. Он повернулся.
- Потому что все боялись. Вывод?
Он выждал. И сам ответил - глядя прямо на Карину Морозову, которая сидела у окна. Четырнадцать лет. Длинные волосы. Смотрит на него чуть дольше, чем нужно. Он заметил это не сразу, а когда она, думая, что никто не видит, достала телефон и тайком записала кусок его лекции - не урок, а именно его монолог об Иване. Карина записывала его. Александр сделал вид, что не заметил, но внутри почувствовал знакомое, тёплое, щекочущее удовлетворение. Его слушают. Его записывают. Его сохраняют. «Её надо запомнить. Возможно, задержать после урока».
- Вывод простой. Сила - это когда тебе всё прощают. Иван убивал. Ему прощали. Он брал чужих жён - прощали. Он убил собственного сына - всё равно прощали, потому что боялись. Понимаете?
В классе зашуршали тетради. Записывают. Молодцы. Любят, когда он даёт готовые формулы.
- Запомните эту фразу. Она важнее дат.
Александр подошёл к доске и написал мелом крупными буквами:
«СИЛА - ЭТО КОГДА ТЕБЕ ВСЁ ПРОЩАЮТ»
Он отступил на шаг, посмотрел на написанное. Почувствовал, как внутри что-то тёплое, почти сладкое. Вот оно. Главное, что он понял за свою жизнь. Не из книг - из собственной шкуры. Если ты достаточно силён, тебе прощают всё. И он был достаточно силён.
Потом обернулся:
- В России так работало всегда. - Он сделал паузу, поправил рукав рубашки. - Так было всегда. И работает до сих пор. Только теперь царей нет. Вместо них есть другие вещи. Ум, деньги, положение. И если ты достаточно умён - ты можешь всё.
Он криво улыбнулся - одними уголками губ, так, что никто из учеников не понял бы, улыбка это или просто гримаса усталости.
Он посмотрел на часы. До звонка восемь минут. Пока класс переваривал услышанное, Александр медленно прошёлся взглядом по рядам - от первой парты до последней. Карина - та, что записывала, - сидела, вжавшись в стул, но глаза горели. Лена с первой парты уже строчила что-то в тетради, стараясь угодить. Пацаны сзади перешёптывались, но тихо - боялись. Остальные - просто сидели, открыв рты. «Мало кто из вас чего-то добьётся, - подумал он. - Большинство разбежится по заводам и офисам, будет платить кредиты и ненавидеть понедельники. А я останусь здесь. Я уже остался». Он усмехнулся про себя и вернулся к доске.
- Запишите домашнее задание: эссе на тему «Может ли власть без наказания сделать человека чудовищем?» Аргументировать примерами из истории. Лучшую работу прочту вслух на следующем уроке.
Зазвенел звонок. Класс взорвался движением - засобирались, защёлкали телефонами, засмеялись.
Александр остался стоять у доски. Смотрел, как они выходят.
- Карина, - сказал он почти небрежно. - Задержись на минуту.
Когда класс опустел, он подошёл к её парте, сел на край соседнего стола - расслабленно, по-свойски.
- Через месяц олимпиада по истории. Я думаю, тебе стоит попробовать. У тебя есть потенциал. Но готовиться нужно дополнительно - в свободное от уроков время. Если хочешь, я помогу. Останемся после занятий пару раз в неделю.
Она кивнула. Сердце колотилось где-то в горле. Ничуть не испугалась. Даже обрадовалась - что он заметил, что выбрал её, что предложил не кому-то, а именно ей.
Никто кроме Александра ещё не знал, что эта сцена - не про олимпиаду. И что спустя время он будет сидеть на скамье подсудимых и слушать, как прокурор зачитывает её показания.
Глава 2. «Ты особенная»
Октябрь 2023 года. Кизметь. Тот же день, вечер, и следующее утро
Комната Карины. Она сидит на кровати, поджав ноги. Телефон светит в темноте - экран уже полчаса висит на одном и том же: диалог с Александром Сергеевичем.
Он написал через час после урока: «Ты сегодня была молчаливой. Всё в порядке?»
Она ответила: «Да, просто задумалась»
- «О чём?»
- «О том, что вы сказали про власть и прощение»
- «Хочешь поговорить об этом? Я задержусь в школе завтра. Приходи, если хочешь»
Она не ответила. Но уже знает, что завтра придёт.
Карина откладывает телефон и закрывает глаза. Но перед этим открывает другое приложение - то, куда она сохранила видео. Урок. Его монолог об Иване Грозном. Она достаёт наушники, вставляет их в уши, включает запись и слушает. Голос - низкий, спокойный, чуть хрипловатый - заполняет её изнутри, отсекая весь остальной мир. Она переслушивает дважды. Особенно тот момент, где он говорит: «Сила - это когда тебе всё прощают». Ей кажется, что эти слова - для неё. Что он знает какой-то главный секрет мира - и делится им только с ней. Она убирает телефон, вынимает наушники, аккуратно сматывает провод, ложится на подушку и снова закрывает глаза. Голос всё ещё звучит внутри.
И видит его.
Он стоит у окна в пустом классе, осенний свет падает на его лицо - усталое, но такое красивое. Чёрные волосы мягко обрамляют лоб, чуть вьются на висках. Карие глаза - нет, не просто карие. Тёплые. Глубокие. В них можно смотреть вечно, потому что они смотрят на неё - только на неё - и видят то, чего никто не видит. Его лицо немного бледное, под глазами тени - он много работает, он так много отдаёт ученикам, а сам, наверное, даже не завтракает по утрам. Карине хочется принести ему кофе. Укутать его шарфом - той самой длинной белой шерстью, которая так идёт ему, делает его похожим на героя старого фильма. Он всегда безупречен: брюки со стрелками, рубашка свежая, ботинки начищены. Даже когда он устал, он выглядит так, будто сошёл с обложки. Но главное - его голос. Низкий, спокойный, чуть хрипловатый, как будто он только что проснулся или долго молчал, думая о чём-то важном. Когда он говорит, мир замирает. И когда он говорит с ней, она чувствует себя... особенной. Она знает: он не такой, как все. И она - не такая, как все.
«Александр Сергеевич», - шепчет она в темноту. И улыбается.
Карина переворачивается на бок. Кладёт руку под щёку. На подушке - вышитая роза, мама вышивала.
В доме тихо. Слышны только щелчки секундной стрелки настенных часов да редкие шорохи проезжающих за окном машин. Отец на ночной смене, мама уже спит. Тишина такая плотная, что можно потрогать.
Она думает: «Мне кажется, что он одинок, как и я. Что его никто не понимает, как и меня. Как он живёт с этим? Наверное, ему очень больно. А я... я могу помочь? Я слушаю хорошо. Я умею молчать, когда надо». Она переворачивается на спину, смотрит в потолок и продолжает думать. «Он выбрал меня. Не Лену с первой парты, не ту блондинку, которая вечно к нему подбегает. Меня. Он заметил, что я смотрю на него. Он написал первый. Значит, я ему не безразлична. А может... может, я ему нравлюсь?» Сердце начинает биться быстрее от этой мысли. Она тут же её отгоняет - стыдно, нельзя так думать про учителя. Но мысль возвращается. Снова и снова.
«А если нравлюсь? Что тогда?» Карина закрывает лицо руками, потом убирает ладони и смотрит на телефон. Экран погас. Она не включает его снова - боится показаться навязчивой. Но внутри всё поёт.
Она не понимает, что он делает. Не понимает, что её сочувствие - это крючок. Что её желание помочь - это дверь, в которую он войдёт. Она думает, что это дружба. Что это доверие. Что это то, что называют «родственные души».
В копилке Александра сегодня ещё одна победа. Карина ещё не спит в два часа ночи, прокручивая его слова. Она уже не выкинет их из головы.
«Завтра, - думает она. - Завтра я приду после уроков. Мы поговорим. Я буду внимательной. Я покажу ему, что я действительно особенная».
Она засыпает с этой мыслью. С улыбкой. И снится ей сон.
Он идёт по незнакомому городу. На улицах нет ни людей, ничего. Только дома. Серые, высокие, с тёмными окнами. Она пытается крикнуть, чтобы позвать кого-нибудь. Но у неё нет голоса. Рот открывается, а звука нет. Она слышит только его шаги - ровные, спокойные, неспешные. Он не оборачивается.
Карина смотрит в окна домов. В одном из них - лицо. Чужое, бледное, с пустыми глазами. Оно смотрит прямо на неё. В следующем окне - ещё одно. И ещё. Лиц нет, их не разобрать, только белые пятна там, где должны быть глаза. Они смотрят. Все смотрят на неё.
Она хочет отвернуться, но не может.
Александр останавливается. Медленно оборачивается. Улыбается - той самой улыбкой, тёплой, учительской. Но в темноте сна она выглядит иначе. Страшно.
Он протягивает руку.
Туман сгущается, становится липким, тяжёлым. Он поднимается от земли, закручивается вокруг ног, выше, выше - и вскоре поглощает её целиком.
Она просыпается в холодном поту. Сердце колотится. Руками нащупывает край одеяла, прижимает к груди.
«Всего лишь сон», - шепчет она. Но в животе всё ещё живёт холод.
Долго не может заснуть. Ворочается, смотрит в потолок, потом в окно - там уже начинает сереть. Рассвет приходит медленно, нехотя, как будто тоже боится нового дня.
Спать уже не хочется. Она садится на кровати, обнимает колени, смотрит на телефон на тумбочке. Новых сообщений нет.
Она не берёт его. Просто сидит, смотрит в стену.
Потом встаёт. Надо собираться в школу.
Мать завтракает на кухне. Пьёт кофе, смотрит в телефон.
Кухня маленькая, из тех, что в старых хрущёвках. Обои в цветочек уже пожелтели по углам, кое-где вздулись у батареи. Плита старенькая, советская, с облупившейся эмалью, но вымытая до блеска. Холодильник небольшой, «Зил», еле слышно гудит и временами вздрагивает. На столе - клеёнка в белую клеточку, потёртая по краям. На окне - тюль и ситцевые шторы в голубую полоску, мама сама их шила много лет назад. На подоконнике сидит рыжий кот, старый, с облезлым ухом, и невозмутимо наблюдает за воробьями за окном, иногда поводя хвостом. Пахнет кофе и чем-то сладким - может, ванилином.
Мама сидит на табуретке - той самой, что продаётся в любом хозяйственном магазине, с круглым сиденьем и хромированными ножками. Ей сорок, но выглядит на все пятьдесят: под глазами тени, в уголках губ - постоянная усталость. Она работает в библиотеке, а после работы разносит газеты и квитанции - почтальоном на полставки. Руки у неё грубые, с натруженными пальцами, ногти коротко острижены, но покрыты свежим бесцветным лаком - это единственное, что она делает для себя. Волосы русые, собраны в небрежный пучок на затылке, несколько прядей выбились и висят вдоль щёк. Лицо бледное, с мелкими морщинами вокруг глаз и губ. Она улыбается редко - чаще просто смотрит в одну точку, допивая остывший кофе. Когда-то она была красивой. Теперь она просто уставшая женщина, которая тянет дом одна, потому что муж на сменах, а денег никогда не хватает.
Карина смотрит на неё и чувствует что-то похожее на жалость. Но не ту, что заставляет обнять. Ту, от которой хочется закрыть дверь и сделать вид, что ничего не происходит.
- Ты вчера поздно легла, - замечает мать, не поднимая глаз от телефона.
- Я делала уроки, - врёт Карина. Она не любит врать. Мать не заслуживает лжи - она и так слишком много тащит на себе. Но Карина не может сказать правду. Не сейчас. Не про это.
- Папа придёт в субботу? Мать пожимает плечами.
- Сделаешь бутерброд? - мать кивает на тарелку.
- Не хочу.
Карина смотрит на еду, и внутри поднимается тошнота. Желудок сжат в тугой узел - от ожидания, от предчувствия. Сегодня она увидит его. Сегодня они будут вдвоём. От этой мысли кусок в горло не лезет.
Карина надевает форму, завязывает волосы бантом - как он любит (она не знает, что он любит; она просто носит банты давно, но теперь ей кажется, что это важно). Перед выходом смотрит в зеркало. Кому она улыбается? Себе. Своему отражению.
Мысленно репетирует: «Доброе утро, Александр Сергеевич». Спокойно. С достоинством. Как взрослая.
Выходит. За спиной - тяжёлая дверь подъезда хлопает.
Сначала она идёт мимо рынка. Уже с утра там шумно - тётки в пуховиках торгуют чем-то дешёвым, мужики грузят ящики, пахнет жареным луком и сырой капустой. Карина ускоряет шаг - не любит это место, хотя сама не знает почему.
Дальше - почта. Зелёное одноэтажное здание, стеклянная дверь с объявлением «Осторожно, ступеньки». Рядом аптека с облупившейся вывеской и вечно запертой второй дверью. Дальше - кафе «Одиссея». Она ни разу туда не заходила.
Она сворачивает за угол и проходит мимо детского сада. Здание красивое, видно, что за ним ухаживают. Забор покрашен зелёным, клумбы подстрижены.
За садиком уже видна школа.
Карина смотрит по сторонам и в сотый раз думает об одном и том же: отсюда надо уезжать. В Ижевск. В Москву. Куда угодно, где есть огни, где люди спешат, где жизнь не замирает после семи вечера. Она мечтает вырваться. Только пока не знает как. И не знает, что скоро её мечта сбудется - совсем не так, как она надеялась.
Она толкает дверь школы. Внутри пахнет хлоркой и столовой. Впереди - запах осенних листьев из открытых окон и человек, который ждёт её сегодня после уроков.
Она не знает, чем это закончится. Никто не знает.
Но где-то в глубине, там, где страх прячется под кожей, - холодок. Она не слушает его. Она слушает Александра.
Глава 3. Архив. Святая святых
Октябрь 2023 года. Школа № 5, Кизметь. Кабинет истории, после уроков
Александр закрыл дверь на ключ. Не потому, что боялся - скорее, чтобы никто не мешал ритуалу. Щёлкнул замок.
Отсеклись шаги, голоса, запах дешёвых пирожков из столовой. Остался только он - и телефон.
Он сел в учительское кресло, откинулся и достал «рабочий» телефон. Он купил этот теле фон на Авит о , за наличные, через подставное лицо - какого-то студента, которому заплатил пятьсот рублей за услугу. Сим-карта была оформлена на другого человека, никак не связанного с Александром. Если бы полиция когда-нибудь решила проверить, к кому привязан номер, они бы вышли на пустышку. На человека, который даже не знал, что его паспортные данные использовали для чужой игры.
Телефон ожил. Главный экран был пустым. Ни соцсетей, ни игр. Только одна папка с иконкой замка. Он нажал на неё. Система запросила пароль. Четыре цифры. Александр ввёл: 1584. Год смерти Ивана Грозного. Только историк мог бы догадаться. Но никто не должен был догадаться.
Папка открылась. Внутри - мессенджер. Без имени, без аватара. Просто обычный мессенджер. И чаты. Двадцать три чата. Не все активные. Большинство - заморожены, как мухи в янтаре. Он любил перечитывать старые. Как историк - первоисточники. Только здесь был не Иван Грозный, а он сам.
Трофеи. Как у серийного маньяка. Только маньяк хранит волосы, фотографии, личные вещи жертв - осязаемые доказательства своей власти над телом. Александр не опускался до этого. Ему не нужны были локоны и украденные трусы. Он хранил переписки. Потому что его власть была не над телом - над душой. Он не убивал. Но он ломал жизни. Не одним ударом ножа, а сотнями сообщений. Каждое «ты особенная», каждое «никому не рассказывай», каждая угроза «я выброшусь, и ты будешь виновата» - это удар. Только без крови. Без трупов. Но с тем же результатом: человек перестаёт быть собой. Превращается в тень, в марионетку, в архивную запись в телефоне охотника.
Убийца забирает будущее одним мгновением. Александр забирал его постепенно, месяц за месяцем, чтобы жертва сама не замечала, как перестаёт дышать. Маньяк оставляет после себя могилы. Александр оставлял живых людей с мёртвыми глазами. И те, кто выживал, уже никогда не становились прежними. Он знал это. И это его не останавливало.
Он провёл пальцем по экрану, открывая один чат за другим. Каждый - как засушенное крыло бабочки. Когда-то живое, трепетное. А теперь - неподвижное, навечно пришпиленное к булавке его внимания.
Он помнил её. Высокую для своих четырнадцати, с длинными темными волосами, которые она постоянно поправляла, и серыми глазами, смотревшими исподлобья. Из тех, кто сидит на первой парте, но не поднимает руку. Умная, но неуверенная. Домашняя. Папина дочка, которую папа оставил. Идеальная мишень - на неё никто не смотрит, но она хочет, чтобы смотрели. Он заметил её за месяц до того, как написал первое сообщение. Просто ждал.
Полина, 14 лет: «Александр Сергеевич, можно вопрос?»
Он: «Конечно. Ты же знаешь, я всегда открыт».
Он улыбнулся. «Всегда открыт». Какая классика. Первое сообщение должно быть безопасным, даже скучным. Учитель. Старший. Друг. Они сами делают следующий шаг. Всегда.
Полина: «Я писала реферат по эпохе дворцовых переворотов, хотела узнать что думаете о нем?»
Он: «Хорошая работа. Чувствуется, что ты думаешь глубже других».
Полина: «Правда? А то мне кажется, я ничего не понимаю...»
Он: «Понимаешь. Даже слишком много для своих лет. Это опасно».
Полина: «Почему опасно?»
Он: «Потому что мир не любит умных девочек. Он их ломает. Но я рядом. Я не дам».
Он усмехнулся, глядя в экран. Хищник, который выслеживает добычу, но не нападает сразу. Движется постепенно, маленькими шажками, чтобы жертва сама подошла ближе. Игра, в которой он всегда выигрывает. Полина уже подошла. Ещё несколько сообщений - и она будет его.
Александр провёл пальцем по экрану. Чат летел вниз. Переписка становилась короче, ночи - длиннее, «как дела» - откровеннее.
Последнее его сообщение: «Ты особенная. Я никогда никому не говорил этого. Но с тобой иначе».
Чат обрывался. Полина больше не отвечала. Мать нашла телефон - или она сама испугалась. Неважно. Он сменил аккаунт в мессенджере, а прежний удалил, предварительно сохранив всё, что могло бы уйти в его коллекцию. Даже этот телефон, купленный за наличные на чужое имя, не был бы уликой - никаких следов, ведущих к Александру. Только его собственное наслаждение.
Следующий чат. Соня. В процессе.
Соня, 15 лет: «Вы правда думаете, что я красивая?»
Он: «Я не говорю то, во что не верю. Ты сияешь. Другие этого не видят, потому что завидуют. Но я вижу».
Он врал. Соня была обычной. Ничего особенного: бледное лицо, угловатая фигура, неуклюжая походка подростка, который ещё не привык к своему телу. Но он знал: ей нужно слышать, что она красивая. Что её замечают. Что она не серая мышь. И он давал ей это. Потому что слова - лучшая приманка.
Вот она, его технология. Никакой пошлости. Никаких намёков. Сначала - исключительность. «Я единственный, кто тебя понимает». Потом - тайна. «Это только для нас». Потом - зависимость.
Она ждёт его сообщения с утра, в перемену, перед сном. Через месяц она сама предложит встретиться после школы. Он сделает вид, что сомневается. Уступит - «только потому что ты просишь, только на пять минут».
Александр откинулся в кресле и закрыл глаза.
В кабинете пахло мелом и старыми учебниками. Где-то за стеной гремели стулья - уборщица мыла пол. Реальный мир. Скучный, тупой, неповоротливый.
Они ничего не понимают, думал он. Смотрят на меня - учитель, кандидат наук, приличный человек. А под маской - кто?
Царь.
Потому что у меня есть то, чего у них никогда не будет. Безнаказанность.
Он открыл новый чат. Пустой.
Набрал: «Привет. Это Александр Сергеевич. Ты сегодня была грустной на уроке. Всё в порядке?»
Кому? Девочке. Четырнадцать. Рыжие волосы, веснушки, смотрит в парту, когда он вызывает. Боится. Тихони - лучшая мишень. Они никому не расскажут.
Он нажал «Отправить» и убрал телефон в карман.
- Ещё одна, - сказал он пустому кабинету. - Ещё одна, и порядок.
Он откинулся в кресле. Закрыл глаза.
А на душе - не злость даже, а так, вымораживающая скука. Он выключает свет в кабинете, но не уходит. Сидит за учительским столом. Смотрит в тёмное окно. Осень, холод, ни души. Никто его не видит. И тогда, сам не зная зачем, он начинает тихо напевать. Старую песню, которую крутили по телеку, когда он был подростком. «Ла-ла-ла, белые розы...» - мурлычет фальшиво, не в такт.
Встаёт. Задевает ногой стул, тот с грохотом летит на пол.
- Блядь, - выдыхает он громко, раздражённо, не по-учительски.
Поднимает стул. Смотрит на него. На секунду в его лице проскальзывает что-то детское, растерянное. Не хищник, который всё контролирует. Просто уставший мужик, который споткнулся о стул в пустой школе.
Потом он берёт себя в руки. Лицо снова становится каменным. Поправляет воротник рубашки, застёгивает пуговицу, берёт портфель.
Выходит.
«История, - думает он, уже за дверью, - это история победителей. Их не судят. Их славят. Иван Грозный убивал, пытал, уничтожал целые рода - а мы до сих пор учим о нём в школе. Сталин отправил миллионы в лагеря - а мы выиграли войну, и его называют великим полководцем. Потому что они создали империю. Потому что их жестокость была оправдана результатом».
Он открыл глаза. Посмотрел на телефон.
«И моя жестокость тоже оправдана. Только мой результат - не империя. Моя империя - это их воля. И она работает».
Глава 4. Выбор
Октябрь-ноябрь 2023 года. Кизметь. Школа № 5 и дома
Перемена. Школьная столовая
Шум, гам, запах гречки и котлет. Соня сидит за дальним столом, у окна. Тёмные, почти чёрные волосы распущены по плечам, на бледном лице ни тени румянца. Высокая, угловатая, она кажется старше своих пятнадцати, но в жесте, которым она кусает губу, глядя в телефон, проскальзывает что-то детское, незащищённое. Перед ней - недоеденный обед и телефон, на экран которого она постоянно нажимает, чтобы он не погас.
Она смотрит в экран каждые тридцать секунд.
Он ещё не ответил. Она написала ему вчера поздно ночью. После того, как мама выключила свет, а отец ушёл на кухню смотреть футбол.
«Александр Сергеевич, можно спросить?»
Он ответил через сорок секунд. Не текстом - голосовым.
«Конечно. Что случилось?» - его голос, низкий, чуть хрипловатый, заполнил тишину её комнаты.
Она замерла. Переслушала три раза подряд, прежде чем ответить. Пальцы дрожали.
«Ничего. Просто хотела услышать ваш голос. Но поздно же...» Через минуту - новое голосовое. Она нажала на треугольник.
«Для тебя - никогда не поздно, Соня. Ты же знаешь»
Она улыбнулась тогда в подушку. Переслушивала его голос снова и снова, пока телефон не нагрелся в руке. Потом сохранила оба голосовых в тайную папку - скриншотов было мало, теперь у неё был его голос. Она засыпала с телефоном в руке, в наушнике, где он ещё минуту назад говорил её имя.
Сегодня он не отвечает.
Внутри Сони - буря. Какая? Она сама не знает. Что-то горячее поднимается от груди к горлу, перехватывает дыхание, а потом резко падает в живот и там застывает ледяным комом. Хочется плакать. Хочется кричать. Хочется выкинуть телефон и одновременно вцепиться в него мёртвой хваткой. Она не понимает, что это. Ревность? Обида? Злость? Страх? Всё сразу? Или что-то одно, просто очень сильное?
«Правильно ли я чувствую? - думает она. - Имею ли я право? Он же ничего не обещал. Он просто учитель. Он может общаться с кем хочет. Почему меня это так задевает?»
Она злится на себя за то, что не может разобраться в собственных чувствах. Раньше всё было просто: грустно - значит грустно, весело - значит весело. А теперь внутри такой клубок, что не распутать.
- Ты чего такая грустная? - Алёна, её соседка по парте, плюхается рядом с подносом. - Ждёшь кого-то?
- Нет, - Соня быстро убирает телефон. - Просто устала.
- От чего? Ты же ничего не делаешь. - Алёна засмеялась.
Соня молчит. Ей хочется сказать. Очень хочется. Но слова застревают в горле.
«Я испытываю странные чувства. Мне кажется, что это взаимно. Он сказал, что я умнее всех. Он говорит мне "доброе утро" первым. Он помнит, что я люблю и что боюсь. Он прислал мне песню вчера вечером - грустную, про любовь. И написал: "Эта песня - про тебя"».
- Алён, - Соня смотрит на подругу, мнёт край рукава. - А ты замечала, что Александр Сергеевич... ну... он особенный?
Алёна жуёт пирожок. Смотрит на неё.
- В смысле особенный?
- Ну... он внимательный. Заботливый. Вчера он меня спросил, боюсь ли я темноты. И сказал, что страх можно выбирать.
Алёна медленно откусывает пирожок. Соня видит - она не понимает. Или понимает, но не хочет понимать.
- Сонь, ты чего? Он же учитель. Он просто... дружелюбный. Все к нему нормально относятся.
- Но он только со мной так...
- Тебе просто нравится внимание, - Алёна пожимает плечами. -
Вот он тебя и выделяет. Чего ты паришься?
Соня закрывает рот.
«Глупо? - думает она. - Может, мне действительно просто кажется? Может, я сама придумываю то, чего нет?»
Она достаёт телефон. Он всё ещё не ответил.
- Ладно, пойду, - говорит Соня и встаёт.
- Может, чай возьмёшь?
- Нет, не хочу.
Соня выходит из столовой, но на этом буря не утихает. Наоборот, внутри становится только хуже. Она слышит, как стучат её собственные зубы - от напряжения, от холода, которого нет. Она не понимает, что с ней происходит. Раньше она была спокойной. Раньше она не проверяла телефон каждые тридцать секунд. Раньше она не ждала сообщений от взрослого мужчины как манны небесной.
«Что со мной не так? - думает она. - Почему я не могу просто выбросить это из головы? Почему я не могу перестать?»
И самый страшный вопрос, который она не решается задать вслух даже себе: «А хочу ли я перестать?»
Она уходит из столовой. В коридоре - пусто, все на улице на перемене. Она идёт мимо кабинета истории. Дверь приоткрыта.
Она видит его. Александр Сергеевич сидит за столом, поправляет стопку тетрадей. Рядом - Карина. Сидит на стуле, близко. Очень близко. Что-то показывает в тетради, улыбается. Он тоже улыбается.
Ей.
Так же, как улыбался Соне вчера. Соня замирает у двери.
Внутри - всё рушится.
Не просто ревность. Не просто обида. Не просто страх. Что-то огромное, бесформенное, тяжёлое поднимается из груди и распирает рёбра изнутри.
Она не подаёт виду. Лицо остаётся спокойным, даже отрешённым. Хорошие девочки не устраивают сцен. Хорошие девочки не показывают слабость. Она училась этому всю жизнь: улыбаться, когда больно, молчать, когда хочется кричать.
Но внутри - ураган.
Ей хочется вбежать в кабинет, оттолкнуть Карину, закричать:
«Это моё! Он мой! Он сказал, что я особенная!» Ей хочется разбить что-нибудь. Ей хочется заплакать. Ей хочется исчезнуть.
И одновременно - она хочет развернуться и уйти. Забыть. Не видеть. Не знать.
Она не понимает, что это. Почему так больно? Он ничего ей не обещал. Карина имеет полное право сидеть рядом. Он имеет полное право ей улыбаться.
«Почему же тогда внутри всё горит?»
Она чувствует, как к глазам подступают слёзы - но не даёт им пролиться. Сжимает челюсть. Прячет руки в карманы, чтобы никто не увидел, как они дрожат.
«Он говорил, что я особенная. Что я - единственная, кто его понимает. Тогда почему рядом с ним - она?»
Александр поднимает глаза. Видит Соню. Улыбка не меняется - тёплая, учительская.
- Соня, заходи. У тебя что-то случилось?
- Не-ет, - говорит она. Голос почти не дрожит. Почти. - Ничего. И уходит. Быстро. Почти бегом.
В коридоре, за углом, она останавливается. Прислоняется к стене. Переводит дыхание.
Слёзы всё-таки текут. Тихо. Беззвучно. И она не понимает - от чего именно.
Вечер. Комната Сони.
Она сидит перед зеркалом. Смотрит на себя. Тёмные круги под глазами - не спала. Растрёпанные волосы - он любит, когда они распущены. Она берёт расчёску и проводит по волосам раз, другой, третий - дольше, чем обычно. Не потому, что они путаются. Просто чтобы сделать то, что ему нравится. Вчера он сказал: «Ты похожа на русалку. Не стригись».
Она не собиралась стричься. Теперь точно не будет.
На телефон пришло уведомление.
Он: «Ты сегодня убежала. Я переживаю. Всё хорошо?»
Соня смотрит на экран. Пальцы замирают над буквами. Сказать правду? Что она видела Карину рядом с ним, слишком близко, и как он ей улыбался? Что внутри всё сгорает от ревности и обиды? Она представляет, как печатает эти слова. И сразу же - как он отвечает. Раздражённо. Холодно. «Ты всё придумываешь. Ты слишком много хочешь. Не дави на меня». Или хуже - не отвечает вообще. Оставляет её с этим сообщением, непрочитанным, на всю ночь. Она не выдержит этого. Лучше соврать. Лучше сделать вид, что ничего не случилось. Лучше проглотить эту боль, чем рискнуть потерять его.
Она: «Всё нормально. Я просто... задумалась» Он: «Ты видела меня с Кариной?»
Соня замирает. Он знает. Он всегда знает. Она даже не удивилась. Он всегда знал. Это было частью его власти над ней. Это пугало и одновременно притягивало её.
Она: «Да»
Он: «Не ревнуй. Она пришла спросить про олимпиаду. Только про олимпиаду, Соня. Ты для меня... другое. Ты - единственная, кому я могу сказать правду. Но ты должна верить мне. Если не веришь - зачем нам говорить вообще?»
Он пересылает стикер - грустный смайлик.
Соня плачет. Не громко, не взахлёб - просто слёзы сами текут.
«Он не виноват, - думает она. - Я сама всё придумала. Он просто добрый. Он просто... он просто единственный, кто замечает меня».
Она пишет: «Я верю вам. Простите. Не злитесь на меня» Он: «Я не злюсь. Я люблю тебя, Соня.»
Она: «Я вас тоже люблю» Он не отвечает больше.
Соня смотрит на экран. Чувствует тепло в груди - от слова «люблю». И холод в животе - которого она не может объяснить.
Она выключает свет. Ложится. И долго смотрит в потолок.
«Он сказал "люблю"», - думает она.
Но вот это чувство - тошнота, холод, сомнение - оно не проходит. Оно внутри, под кожей, под тем самым теплом, которое он туда поместил.
«Может, я просто не умею радоваться? - спрашивает она себя.
- Может, я из тех людей, которым всегда мало? Он даёт мне любовь, а я ищу какой-то подвох. Он доверяет мне, а я сомневаюсь».
Она пытается убедить себя, что всё правильно. Что он хороший. Что она должна быть благодарна.
Но интуиция - та, которую она привыкла слушать, - молчит. Или кричит, но так тихо, что Соня не разбирает слов.
«Мои чувства всегда меня обманывают? - думает она. - Если мне кажется, что что-то не так, значит, это просто моя тревожность? Я слишком много думаю? Я всё усложняю?»
Она закрывает глаза.
Вера в себя - в свои ощущения, в свою способность отличать добро от зла, правду от лжи - рассыпается, как песок сквозь пальцы.
«Наверное, я просто не умею любить, - решает она наконец. - Наверное, это во мне проблема. А он... он хороший. Он единственный, кто меня понимает. И если я его потеряю - никто больше не захочет со мной возиться».
Она поворачивается на бок. Поджимает колени к животу. Смотрит на стену, где от уличного фонаря дрожит жёлтое пятно света. И думает о том, что впереди её что-то ждёт. Что-то, что уже движется к ней из темноты. Она не знает, хорошее это или плохое. Не знает, принесёт ли завтра радость или боль.
Она чувствует только, что стоит на краю, и шаг уже сделан, и назад не вернуться. Страх сжимает горло, но где-то рядом, совсем близко, живёт надежда - сладкая, как первый глоток вина, который он дал ей. И она не может, не хочет различать эти два чувства. Потому что одно без другого не существует.
Тошнота не проходит. Но Соня больше не слушает её. Она слушает его.
Бесплатный фрагмент закончился.
