Читать книгу: «Предвестники»

Зачин

Вокруг пестрела разруха. И без того грязные улицы нарядились в свои самые ужасные наряды и нависали над ней высокими крышами. Запыленные окна лавок, протираемые лишь раз в год, когда уже, заходя в помещение, казалось, что наступила ночь, теперь скалили свои острые осколки на прохожих, половина из которых валялась на мостовой, желая впиться в нищие босые ноги, но лишь рассыпалась от тяжелых каблуков пробегающих мимо людей. Измельченные осколки уносила помойная вода, ручейками струясь меж камней. Сзади слышались крики, и, казалось, земля дрожала от топота людских ног. Иногда над городом разносился грохот выстрелов, и тогда на один голос становилось тише, но этого никто не замечал.

Еще утром все было как всегда. Из окон на улицы и переулки выплескивались ведра гнили и израсходованной воды, которые не редко попадали на мимо проходящих горожан. Прилавки привлекали глаз своими диковинками, а в уши залетали крики торговцев.

Пекарня тоже работала как всегда, заманивая посетителей своим ароматом, таким прекрасным, что рот тут же наполнялся слюнями. К сожалению, их приходилось сглатывать и отстаивать немалую очередь из таких же зевак, пойманных на крючок приятным ароматом. Но зато, добравшись до прилавка и получив заветный батон, можно было позволить себе отломить маленький кусочек и съесть, захлебываясь блаженством. Жаль только солнце уже начинало припекать, и малыш должен был скоро проснутся. Нужно скорее бежать домой и доделать работу, пока этот зверенок спит.

И тогда она спешила домой, крепко прижимая хлеб к груди.

В какой же момент все изменилось? Ах, да… Когда зазвонили колокола. Это началось, когда людям повещали об опасности, скрывавшейся у них под носом…

– Вон! Вон она! Смотрите! Это ведьма! – крикнули сзади.

Кто это?.. Монсеньёр? Пекарь, что только утром с улыбкой на лице доставал нарумянившиеся булочки. Но почему? А как же тот раз, когда она излечила его сына?.. Ах, вот он… стоит позади отца. Так подрос…

– Хватай ведьму! – тыкнув в ее сторону, крикнул мужчина, что стоял рядом с Монсеньёром. Его рука мелко дрожала…

Сначала были колокола, как кнопка пуска, а затем люди ринулись в бой… – это был взрыв.

Бежать, просто бежать, не оборачиваясь. Барьер их задержит, но когда-нибудь они додумаются его обогнуть. Нужно бежать из города, пока не поздно. Поворот, еще один, теперь через мост, и вот он… дом, с зеленой казавшейся родной крышей. Окна еще целы, значит, до этой части города они еще не успели добраться…

Ворвавшись в дом, она кинулась через приемную к дальней стене за прилавок, на котором стояли чернила и чистые бумаги для заказчиков, и распахнула неприметную дверь. Перед ней открылся вид на маленькую комнатку, освещенную серым светом начавшихся собираться туч. В углу стояло незаконченное платье с свисающими до земли шейными рюшками, слева расположилась аккуратно убранная кровать, над которой и находился источник света – окно с ромбическим узором, и еще левее примостилась колыбелька с табуреткой у изголовья. Девушка бросилась к кроватке… но малыша внутри не было. Одеяло было откинуто, а у подушки лежал маленький беленький ангелочек с закрытыми глазами, прижимавший ручки к сердцу.

– Алес… тер?.. – прошептала она, бережно взяв игрушку.

Вдруг сзади послышались шаги, и она обернулась, сжав ангелочка в ладони. Свет сменила тень, и в дверном проеме показался мужчина с ребенком на руках. Она тут же узнала дитя. Материнский гнев волной пробежал от сердца к мозгу, и рот сам начал произносить заклинание. Первое слово уже начинало слетать с губ, как девушка насильно остановила его, испуганно захлопнув рот рукой. Она узнала темную фигуру.

– Айрис, наконец ты вернулась, я везде тебя искал, – произнес мужчина с зелеными глазами и вечно кудрявыми волосами, с маленькой морщинкой меж бровей.

– Генрих… – вздохнула девушка и кинулась к мужчине.

– Скорее, нужно бежать…

– Это дом ведьмы! Я вам говорю, здесь я ее видел! – донесся отвратительно пьяный и злобный голос снаружи.

Генрих резко обернулся. Рука, которой он держал завернутого в простыню ребенка, нервно дернулась, и он повернулся обратно, двигая желваками. Схватив девушку, мужчина подвел ее к кровати и занес руку. Раздался звон стекла, и ромбики рассыпались на мелкие кусочки, полетевшие на кровать и пол. По его руке заструились ручейки крови, но он не дал ей сказать и слова, лишь указал на открывшийся переулок. Подсадив жену, чтобы та перелезла через раму, он отдал ей ребенка, но сам не двинулся с места.

– Генри… – начала она…

Но мужчина не дал ей договорить, прижав к себе. Было слышно, как сильно бьется его сердце. Ангелочек выскользнул и упал на мостовую, ударившись о камни. Алые капли крови падали на него, впитываясь в ткань

– Беги, Айрис. Ты должна выжить и спасти магию и ребенка, – быстро говорил он, твердым голосом, неподдающимся уговорам. – Беги через западные ворота в лес, стражников там никогда нет, когда увидишь реку, иди против ее течения. Если сделаешь все правильно выйдешь к утесу. Там никто не догадается тебя искать. Я… я задержу их.

Девушка дрогнула, и по ее белым щекам потекли горячие слезы. Не успевая появляться, они впитывались в рубашку мужа, обжигая изнутри.

– Нет… нет… нет, – шептала она.

Отстранившись, Генрих поцеловал ее, а затем и ребенка и посмотрел на жену. Он… улыбался.

– Не плачь, Айрис, – сказал мужчина, качая головой. – А то морщины раньше времени появятся.

Девушка дрогнула и машинально утерла свободной рукой катившиеся слезы. Смеясь, Генрих отвернулся и исчез в проеме. В последний раз.

Раздались крики, грохот, а за ними… выстрел. И все стихло. А красный ангелочек так и остался лежать на мостовой.

И теперь Айрис бежала, не оборачиваясь, ни о чем не думая. Дыхания не хватало, но девушка все равно бежала изо всех сил, крепко прижимая младенца к сердцу. Взгляд размывался, и она то и дело спотыкалась и падала на колени, раня ладонь и локти, но, не обращая на это внимания, тут же утирала слезы, поднималась и продолжала бежать вперед, к западным воротам.

Тучи над городом продолжали сгущаться. Небо превращалось в серую стену, дыры в которой становились все меньше и меньше. Прекрасное солнце прекращало освещать путь девушке. Будто всё чувствовало настроение Айрис и грустило вместе с ней. И вот последние лучи перестали касаться земли, словно темная, нетвердая, но непреодолимая стена разделила двух возлюбленных.

– А ну стой проклятая ведьма! У кого ты стащила это дитя?! Отдай мне его по-хорошему или пеняй на себя! – разнесся по улице мужской бас.

Айрис испуганно застыла, прижав ребенка крепче к груди.

– Обернись поганая нечисть! – голос прогремел будто бы ближе.

Девушка резко повернулась, в процессе сделав пару шагов назад. В паре метров от неё стоял высокий мужчина среднего возраста с густой бородой. Вся его одежда состояла лишь из рубахи, да лаптей. В руках у него ничего не было, но массивная фигура сама по себе вселяла ужас.

Откуда он здесь взялся? Бежал за девушкой, увидев её? Нет. Он не похож на нищего, но практически голый. Вышел из какого-то здания?

Айрис посмотрела на стены домов поблизости и увидела на одной из них надпись «Лекарная».

Этот больной человек вышел из больницы, когда у него возможно сильная болезнь или ранение? Ради чего? Спасти малыша? Увидел из окна, как женщина бежит с малышом и подумал, что ведьма?

– Идите, пожалуйста, обратно. Вы больны, прошу, не перенапрягайтесь, – сказала Айрис, отступая назад.

Мужчина злобно усмехнулся. Его глаза, слишком большие на квадратном лице, пылали ненавистью, прожигая девушку изнутри.

– Не грязной ведьме заботиться о добром человеке! – прорычал он. – Отпусти чистое дитя и дай мне освободить твою запятнанную душу! Зачем тебе жить, если ты только и умеешь, что убивать и рушить чужие жизни? Вы паразиты на нашей земле! Горите вы все в аду!

Айрис сделала ещё пару крохотных шагов назад. Она была в порванном платье, раненная и грязная, но её все равно продолжали обливать грязью день изо дня, пытаясь сделать её душу такой же грязной, как в их представлениях. Но разве она кого-то убила, разве она разрушила кому-то жизнь?

– Значит ты тоже паразит, – шепнула Айрис.

– Что?

– Ты сам паразит! Ты сам болезнь нашей земли! Мы такие же, как вы! А вы… вы, бесталанные, только и знаете, как клеветать и клеветать! Это вы рушите наши жизни, а не мы – ваши! Я никогда никого не убивала, а скольких убил ты?! Скольких бедных магов ты уничтожил?!

– Твои слова лишь ядовитая ложь! – забрюзжал слюной мужчина, схватившись за ворот своей рубахи. – Ведьмы рождаются, живут и умирают только ради убийства! Это ваша судьба! А я освобождал души таких же тварей, как ты! Я помогал вам, нечисть!

– Заткнись! Заткнись! – завопила Айрис. По её щекам текли реки слез. – Твоя душа уродлива! Ты демон воплоти! Убийца, грязный убийца! Как можно называть убийство освобождением?! Такие, как вы, лишь бездушные монстры, обреченные на вечные страдания после смерти!

– Я убью тебя, – зашипел мужчина. – Тебе конец!

И он кинулся на Айрис. Девушка даже не успела шелохнуться. По затылку растеклась тупая боль, и из груди вырвался сдавленный вскрик.

Надавив коленкой на живот Айрис, мужчина начал душить её своими грубыми руками, запятнанными кровью других людей. Всё это время спокойно спящий, малыш откатился в сторону, освобождаясь от простыни. Его личико покраснело, и он заревел, махая маленькими ручками.

– Алес… – прохрипела Айрис.

Царапая убийце руки, она пыталась сопротивляться, но всё было бесполезно. Сказать заклинание она не могла, а оттолкнуть монстра было невозможно. Смрад от его дыхания казался ядовитым газом, а звериный взгляд – раскаленным ножом.

Последние порции воздуха, вырывались изо рта Айрис, выталкиваемые коленкой. Ребра трещали, а под ногтями оставалась человеческая плоть. С каждой секундой жизнь покидала девушку, а душа отрывалась от тела.

Скося глаза, Айрис кинула взгляд на своего малыша. На его щечке виднелась маленькая царапинка. Нужно обеззаразить её и помазать мазью. Только руки намертво вцепились в убийцу, а ноги не слушаются.

Тело девушки дернулось, руки упали, а глаза остекленели.

Свободной птицей, душа Айрис вспорхнула в небо.

…

Ещё одна душа скользнула мимо моего крыла вверх. Светлая и совсем молоденькая. Бедное её дитя. Ему не скажут, кто его мать и будут растить, как бесталанного. Но он с талантом. Сейчас он живой, но не долгая его жизнь ждет.

Я махнула крыльями и повернула в бок, опускаясь под облака. Небо было неспокойно. Вверх то и дело взлетали черные и белые души, смешиваясь со столбами дыма и дождем. Много душ, много жизней, конец один.

Странные люди создания. Неудивительно, что я не могла их понять ещё при жизни. Сегодня они не могут от тебя оторваться, а уже завтра кидают, забывая обо всем. Они не постоянны, их мысли хаотичны, а мнения меняются от дуновения сквозняка.

Придумав слова, они назвали себя людьми и придумали слово «человечный». Так они называют себя, потому что не похожи на животных. Но разве это так? Я не вижу никакой разницы между ними.

Люди – это стаи бесшерстных зверей. Они говорят, что умнее животных, но продолжают биться за территорию, ресурсы, разделившись на группы, в итоге теряя себя. Многие из них говорят, что живут ради работы, любви. Но на самом деле каждый из них живет ради выживания. Потому что каждый из них рождается, чтобы умереть.

Они не понимают друг друга. Почему-то люди оценивают людей только по внешнему виду, по слухам и по поступкам, иногда даже придуманным. Они никогда не пытаются понять других, поговорить, хотя сами придумали слова, чтобы начать понимать себе подобных.

В итоге, назвав себя человечными, они лишь ещё раз доказывают, что все они глупы. Придумав слова, в самый нужный момент они никогда их не используют по назначению. От языка предков – языка тела, люди перешли к языку слов, но прошлое никогда не исчезнет. Видимо, в нас всегда будут жить отголоски наших предшественников. По-другому бесчисленные войны объяснить нельзя. Ведь люди начинают что-то понимать только после того, как убивают друг друга.

Люди живут сегодняшним днем, будущим, совершенно забывая о прошлом. Но наша жизнь – это наше прошлое, будущее и настоящее. Без них жизнь не жизнь. Без прошлого не может быть будущего, а без настоящего мы не узнаем прошлого. Все это взаимосвязано. Поэтому когда человек забывает о прошлом, он становится неполноценным, ничего непонимающим.

Людей, живущих прошлым, считают больными, людей, забывших о нем – неправильными, а людей, живущих лишь одним днем – потерянными. Но «больных» людей судят лишь такие же люди. Ведь все они одинаковы. Каждый из них неполноценен и неидеален. И этого не изменить, пока человек это не поймет.

Жизнь дана человеку. И каждый человек, каждое создание вправе прожить эту жизнь так, как того пожелает. Стоит лишь запомнить, что за каждым действием следует последствие.

Человек может все и в тоже время ничего. Он способен на чувства, на мысли, на действия, но часто не способен изменить себя. Поэтому стоит человеку выработать свои принципы и жить ими, он становиться обречен, ведь изменить себя сложнее всего. А если не меняться, этот мир прожует тебя и выплюнет, как гнилое мясо.

Самый главный страх человека и его вечное проклятье – боязнь перемен. Боязнь измениться, стать другим. А всё просто потому, что человек боится потерять себя.

И всё же люди могут меняться, менять себя, ломать свои принципы и строить новые. Причем процесс изменения может занять как годы, так и час. Стоит только решиться.

Каждого человека лепит предшественник, соотечественник, потомок, и каждый человек лепит других. Поэтому все люди связаны. Связаны прошлым, текущей в жилах кровью. Но они не понимают этого. Не понимают ничего.

Обогнув ещё один черный столб дыма, я увидела вдалеке ослепительно яркое солнце, выглядывающее из-за верхушек деревьев. Близился полдень. Нужно было спешить.

Да, люди глупы, неполноценны и напуганы, но пришло время облегчить их жизнь. Пришло время восстановить сотую долю справедливости в этом мире. Пришло время спасти магов.

Подо мной пылали пожары, раздавались предсмертные крики, и земля окрашивалась в алый цвет. Надо мной густились облака, громыхала гроза, и шел хладный ливень. Ветер пытался изрезать мне лицо, а вода набухнуть в крыльях, чтобы замедлить меня, но я лишь ускорялась навстречу буре. Я уже освободилась от земных оков, и теперь меня ничто и никогда не остановит. Такова моя судьба.

– Здравствуй, сестренка, – донесся сбоку ласковый голос.

– Здравствовать она уже не сможет, у нас нет тела, чтоб чувствовать и страдать. Забыла что ли? – усмехнулся другой голос, усталый и равнодушный.

А вот и они. Совсем неудивительно, что им не суждено было пережить этот день.

– Быстро вы, – сказала я, не останавливаясь.

– Кто бы мог подумать, что они убьют меня, – вздохнул ласковый голос. – Мы же хотели, помочь, а они… Бедная Глая.

Какая же глупая. Можно было уже догадаться, что люди желают лишь власти и для этого делают многое неосознанно. Твоя сила – сам ключ к власти.

– Я пыталась сберечь его, но он убил многих из них. Люди пришли за ним отомстить целой армией. Я знала, что и этого не уберегу. Все они умирают из-за меня. Никто не способен сдержаться, – равнодушно сказала другая.

Признаться, мне иногда жаль тебя, сестра. Не ты выбрала эту силу, но она принадлежит тебе. Пора уже понять, что люди попросту инстинктивно бояться тебя. А когда человек боиться, он готов сделать многое, чтобы уничтожить опасность.

– Вы продержались меньше, чем в тот раз, – добавила я. – С каждым разом вы все меньше задерживаетесь здесь. Люди слабеют.

Послышались трепетания крыльев, и две сестры вылетели вперед.

– А ты не меняешься. Нам осталось пару минут, а тебе лишь бы посмеяться над нами, – фыркнула Сирин, равнодушно смотря на меня.

У неё было прекрасное, но всегда холодное лицо. Темные глаза ничего не выражали, а на синих губах лишь изредка появлялась ухмылка, не более. Темные шелковистые волосы лезли ей в лицо от ветра, но она не могла их убрать и даже не обращала на них внимания. На её голове красовалась фероньерка, каплями застывшая в ее локонах. Сирин имела прекрасное лицо, но ее туловище и крылья были не так примечательны – обычные бурые, усыпанные белыми пятнышками.

– Я говорю как есть и только, – возразила я.

– Не будь занудой, сестра, – посмеялась Алконост. Её счастливый смех заставлял людей забываться.

Она была настолько же прекрасна, как Сирин, но по-другому. Её лицо было живое, а голубые глаза сияли счастьем. Со щек не сходил румянец, а золотистые локоны, словно живые, обрамляли её правильное лицо, не лохматясь от ветра. На голове возвышалась диадема, блестя от обычных капель дождя. Её тело было слиянием радуги: с одной стороны голубое, как небо, а с другой золотое, как солнце.

– Ещё пару сотен лет не свидимся, Гамаюн, расскажи уж что-нибудь, пока есть время, – сказала Сирин.

– В следующий раз вы уже не вернетесь сюда, – ответила я. – Сегодня все изменится. Мы создадим другой мир.

– Я слышала что-то такое от сирен, – кивнула Алконост. – И с кем же?

Ветер начал слабеть, и я взмыла выше, чтобы не терять скорость.

– С талантливыми, – хмыкнула я.

– Не могу поверить, что ты пошла на это. Ты уверена в них? – удивилась Сирин, насколько могла.

– Нет, – отрезала я. – Но попытаться стоит. Мне надоело каждый день видеть кровь.

– Интересно, – улыбнулась Алконост.

Вдруг на небе появился золотой разрез. Словно серую пелену вечно плачущих туч рассек незримый меч. Рана истекала золотыми лучами и грела. Вечно пытающиеся оторваться от земли люди, называющие себя творцами, назвали бы это знаком счастья, надежды. Но я знала, это не предвещает ничего хорошего. Разрез тянулся далеко за горизонт, бросая свет на грешную землю. Картина, представшая передо мной, была прекрасна, но лишь с виду. В себе она таила хаос и непреодолимый страх.

Каждый раз этот разрез предзнаменовывал хаос либо, наоборот, покой. Сейчас он предвещал покой, но через сколько веков он появится вновь, было неизвестно. Пока что.

– Вот и пришел наш час, – вздохнула Сирин.

– Это точно, – погрустнела Алконост. – Ещё несколько столетий не увижу ваших лиц, сестры.

Я тоже скучала по ним, но то, что происходило на земле с каждым их приходом, заставляло меня обреченно вздыхать. Если б не они, люди ещё пару десятков лет продержались бы в каком-никаком спокойствии.

– Прощайте, сестры, – сказала Сирин.

– До встречи, сестренки, – улыбнулась Алконост.

– До свидания, – хмыкнула я.

Взмахнув крыльями, два столь разных, но в то же время одинаковых существа вспорхнули ввысь, кружась над страдающей землей. Они были чужды ей, но любили её. Не то, что я. Вечно парящая над ней и привязанная к ней навсегда.

Глава 1: Немного из жизни школьницы

«All the promises and lies», – запел будильник.

В тот момент так и хотелось разбить телефон об пол. Черт, ну почему обязательно звенеть на таком чудесном моменте?! Эх, а я только увидела его сапфировые глаза… Лучше еще посплю, вдруг снова приснится…

«All the times I compromised», – не унимался смартфон.

Еще один дрыньк, и я не сдержусь. Только подумай еще раз звякнуть дорогой телефон, и полетишь на пол, как ракета. Ну? Что, затих? Вот и молчи, а я спать.

Но телефон у меня видимо самоубийца, потому что в следующую секунду…

«All the times you were denied»…

Ну все, тебе конец! Ради того, чтобы раскрошить тебя я, пожалуй, встану. Пришлось сделать над собой усилие, но я стащила с носа одеяло и села в кровати. Солнце еще даже не встало! Вот блин, ненавижу зиму! (Наверно, именно с того дня календарь на меня обиделся и решил исчезнуть: на дворе-то стоял март). Протерев хорошенько глаза, я развернулась к злосчастному самоубийце. Время на экране приближалось к 7:30.

Схватив свой смартфон, я провела по экрану пальцем, и тот наконец-то заткнулся. Рай для моих ушей. Но настроение неисправно приблизилось к критической отметке. Эх, ну что за дела? Такая рань, да еще красавчика из сна никак не вернуть. Блин…

Смартфон, напоминая о себе, завибрировал. Я опустила глаза, и с яркого экрана мне улыбнулся маленький котенок. Он светился как солнышко, развеивая все тучки плохого настроения. Конечно же, это светился экран, а не котенок, но мою фантазию было не переубедить. Ладно, телефон, так и быть я прощу тебя за испорченный сон.

С таким вот приподнятым настроением (спасибо, котику) я вылезла из кровати и поплелась к ванной. Желудок был не согласен с таким решением, но желудок может и подождать. Красота требует жертв как-никак. Так что сначала помоемся, а потом уж и поесть можно.

По холодному полу шлепать ногами было неприятно, ну прям совсем. Тапки обиженно валялись у кровати (что еще интересно я за сегодня обижу?), но мои ноги не выдержали бы еще одну прогулку по «льду» и тот же желудок, кстати, тоже, и я поспешила в ванную. Дальше мои утренние привычки вам знать необязательно, так что расскажу вам, пожалуй, о нашей ванной.

Она представляет собой полукруглую комнату, с большим зеркалом напротив входа. С ним я всегда общаюсь в трудные дни. Девочка в нем мне не очень нравится, но выбирать не приходится. Вход располагается в округлой части, рядом с местом, где она сталкивается с прямой стеной. В «прямой» части находятся умывальник, из какого-то камня с круглым зеркалом (не представляю, зачем тогда большое зеркало поставили), белый конь – унитаз и шкаф с всякими штучками, на котором тоже висит зеркало. Прямо зеркальный лабиринт. Дальше, где сталкиваются круглая и прямая части комнаты, как я уже упоминала, напротив входа стоит мое любимое огромное зеркало, в котором то и дело мелькает моя знакомая. Всю круглую же часть занимает ванная-душ. На ванной висит моя гордость (в смысле не буквально моя гордость, а то чем я горжусь) – занавеска с черным котенком, который страшненько так улыбается. Я ее просто обожаю. Папа кстати был не против, что я её купила (если он, конечно, ее видел). (Он пользуется другой ванной. В доме у нас их всего две).

– Как жизнь, Надь? – спросила я у своей вышеупомянутой знакомой.

Надька, как всегда, не ответила. Она намыливала голову. Наверно, не любит разговаривать, когда моется. Но не подумайте, я не извращенка и не подглядываю за голыми людьми. Просто не могу же я не смотреть на себя в зеркало, пока моюсь, когда оно стоит практически напротив меня. Тем более, что зеркал у меня в ванной три.

Вымывшись, будто после помойки, я вылезла из теплой водички и обмоталась полотенцем. Фен был воткнут в розетку, и на меня подул горячий поток воздуха. Волосы высушились быстро, ведь доходили мне всего лишь до плеч. Так, что там еще осталось? Ах, точно: почистить зубы. Взяв свою синюю щетку, я выдавила на нее побольше пасты и запихала в рот. Блин, мятная. Язык завопил от боли, безуспешно пытаясь увернуться от щипучей пены. Ничего язык, терпи, и не такое раньше ели. Неужели ты не помнишь острую лапшу, которую приносила Сабринка? Вспомнил? Вот теперь не вопи. Язык, видимо, и вправду вспомнил ту боль, поскольку проглотил слезы и замолк.

Когда мучениям языка пришел конец, я решила вновь поговорить с Надькой.

– Эй, может, сегодня ляжем пораньше? – спросила я у нее.

Девочка в зеркале закатила глаза и покачала головой. «Не в этот раз», – говорили ее болотные глаза.

– Как скажешь, Надь, – фыркнула я и направилась к двери. Прямо в полотенце. Ничего папы дома нет, можно не волноваться.

Пока иду по ледяному полу расскажу вам немножко про Надьку, пока она не слышит. Однажды она поведала мне (иногда она говорит со мной), что ей нравится один мальчик из параллельного класса. Я долго и упорно, обходными путями, допытывалась до нее, кто же это, и, наконец, на пятую минуту она сломалась. Таинственным похитителем сердца Надьки оказался Петька Рожков. Он был задирой и драчуном, а с его правого глаза уже три месяца не сходил фингал. Как вообще можно было в такого втюхаться? Я ей тогда так и сказала: «Ты серьёзно?» А она на меня обиделась. Дулась целых три минуты, но потом простила. В прочем это было в четвертом классе, так что теперь и не знаю, может ее голову окутал уже другой амур.

Еще она переживает по поводу очков. Надька их носит не всегда, а только когда читает, но это её очень печалит. Понимаю, нелегко наверно видеть не всё.

О, а вот и моя комната. Наконец-то под ногами ламинат, а не кафель… Так, где там моя форма?

Прикрыв за собой дверь, я сбросила полотенце и нацепила на себя школьную форму, висевшую на вешалке в шкафу. А ведь всего пару недель назад можно было приходить в чем угодно. Но директор же не может просто отчитывать двоечников, ему надо обязательно подпортить мне жизнь! А я, между прочим, отличница! Вот теперь приходится ходить в юбке и колготках. Но самое страшное – мне пришлось носить туфли! Туфли! Ужасные чёрные туфли на высоком каблуке, в которых так и норовишь сломать ноги. Но к пиджаку у меня претензий нет. Синий, с фиолетовым кармашком. Нам выдали их в школе в качестве именной формы. Обожаю его.

Одежда есть, чистота есть. Теперь можно и поесть. Что-то во мне проснулся Пушкин.

Проскользив по полу, я завернула за угол и влетела в кухню, не забыв забрать телефон из комнаты. На экране светилось: «8:00». Блин, время поджимает. Слава Богу, школа в паре метров от дома.

Желудок в ожидании забурлил. Угомонись уже, ненасытное существо! Так… холодильник. Яйцо, йогурт, может, еще сыр? Не, резать лень. Сковорода, плита. Хорошо не заменили на электронную, газ намного больше мне нравится. Теперь нож, разбиваем… Эх, желток растекся. Посолить. Где там соль? Ах, вот она, на столе. И вуаля, итальянский завтрак готов. Сковороду на стол. Главное не забыть подставку для горячего и вилку. Ну, теперь можно приступать.

Не удивляйтесь, что я ем из сковороды, думаю, каждый так делал; просто тарелку мыть некогда. Да и средства для мытья посуды в доме нет. Еще один пункт в мой несуществующий список дел: «сходить в магазин».

Теперь запьем сухое жидким, и все. Итальянский завтрак подошел к концу. Банку из-под йогурта в мусорку, а сковородку на плиту (помою вечером). Желудок доволен. А если доволен, то что? Правильно – доволен и хозяин.

Смартфон трынькнул и затих. Сабринка что ль написала?

Я подошла к столу и посмотрела на засветившийся экран. Сообщение заслонило мордочку котенка. Это папа, сказал, что вернется завтра утром. Ну ладно, поем в кафе. Время близилось к отметке: «8:20».

Добежав до комнаты, я схватила рюкзак и засунула туда кошелек. Беспроводные наушники уже лежали в его кармане. В прихожей, застегнув сапоги, я натянула куртку (ужасно розовую, фу) и открыла входную дверь. С лестничной площадки в нос тут же ударил запах курева. Я задержала дыхание и поспешила закрыть дверь на ключ. До приезда лифта я не дотянула и вдохнула воздух. Черт, лучше бы задохнулась, как воняет! Не понимаю людей, которые курят. Могли бы хотя бы делать это на улице.

Заскрежетал лифт, осведомляя меня о своем прибытии. Я вбежала в спасительные облезлые серые двери. Лифт дернулся и поехал вниз. Я посмотрела на часы. «8:24», – неумолимо шептали они. Двери снова заскрежетали. Черт, первая же физика. Марья Филипповна точно меня сожрет и даже косточки не выплюнет. Переминаясь с ноги на ногу, я мысленно ругала лифт, который, словно издеваясь, медленно-медленно открывал свои створки. Выпрыгнув из не полностью открывшегося лифта, я, перепрыгивая через две ступеньки, полетела к подъездной двери.

Холодный воздух кольнул лицо, когда я выбежала на улицу. Руки поднялись к шапке, чтобы натянуть ее пониже, но ее там не оказалось. Неужели забыла при спешке? Ничего, лучше немного замерзнуть, чем быть съеденной.

Обогатив лицо румянцем, я промчалась под аркой и влетела в ворота школы.

К первому уроку я каким-то чудом успела. Марья Филипповна, женщина лет сорока с кожей, будто бы натянутой на кости, и глазами голубя, грозно посмотрела на несущийся к моей парте ураган, но претензничать не стала. Сабрина Аникина, моя соседка по парте, а по совместительству и лучшая подруга, уже сидела на своем месте и махнула мне рукой, когда я вошла, точнее, влетела в класс.

– Слышала? У нас сейчас контроша будет, – шепнула она, наклонившись ко мне, стоило моей пятой точке коснуться стула.

– Сейчас? – взвизгнула я, попутно доставая учебник и тетрадь.

Сабринка кивнула и состроила мне грустные глазки. Да ладно, опять…

– Надь, ты ведь поможешь мне? – промямлила Сабрина.

Так и знала. Она всегда строит мне глазки, если ей что-то нужно.

Я посмотрела на потолок и затеребила губу (как будто задумалась).

– Ну не знаю, – протянула я, усердно разглядывая потолок.

Сабрина схватила меня за руку и заставила посмотреть на нее. Из ее васильковых глаз, чуть не лились слезы.

– Ну, пожалуйста! – взвыла подруга, насколько позволяли правила приличия

Мне всегда нравилось разыгрывать Сабринку, а она никогда не понимала, что я шучу. Сама виновата, нечего вестись, как маленькая.

– Ладно, ладно, так и быть помогу, – «сжалилась» я, высвобождая руку из мертвой хватки.

Контрольная оказалась совсем несложной, всего пять задач, три из которых для седьмого класса. Из сорока пяти минут мне понадобилось всего тридцать, чтобы все прорешать и проверить. Остальные пятнадцать минут я пыталась вдолбить в Сабринку, что нужно сделать. Я хотела, чтобы она хотя бы мозгами подумала, но, видимо, ее мозги решили отдохнуть. В общем, я просто дала ей списать. Ну а что? Она же не виновата, что физика – это не ее предмет. Хотя если так посмотреть, то все уроки – это не ее предметы. Ну, ничего. В следующий раз заставлю ее слушать, а не болтать весь урок.

Сдав листки (мы с Сабриной оказались последними) и получив по порции грозного взгляда, мы побежали на алгебру, которая находилась на третьем этаже (а физика на первом!). Перемена была всего десять минут (пять из которых уже прошло), а на алгебру опаздывать не хотелось. Лучше даже опоздать на физику, чем на алгебру.

Но, похоже, бог фортуны повернулся к нам спиной в тот момент, потому что на алгебру мы все же опоздали. И если Марью Филипповну я считала монстром, то нашу математичку – дьяволом воплоти. Стоило нам войти в класс после звонка, как на нас обрушилась Вера Александровна (поджидала за дверью, что ли?) всеми своими девяноста пятью килограммами. Каждое слово, которое она прямо выплевывала нам в лицо, было равносильно ведру грязи. Сабринка спряталась мне за спину, и все эти ведра выплескивались фактически только на меня. Спасибо, подружка, оставила меня один на один с дьяволом!

Зато пацаны, соизволившие оторваться от своих (как говорила та же математичка) гаджетов, ржали от души. Смешно им, понимаете ли! Только попробуйте не сказать потом спасибо! Я тут (да-да, именно я!) время тяну. Не умышленно, конечно, но какая разница?

Наконец закончив загребать ведрами грязь и выплескивать на меня, Вера Александровна послала нас на место, дав нам три номера, которые нужно было сделать и показать до конца урока. Очень великодушно с ее стороны. Ну все, Сабрина, теперь точно не поболтаешь на уроке. Будешь слушать, как миленькая! Я тебе даже слуховой аппарат куплю, не переживай!

Именно с такими мыслями я вычисляла корни уравнений, в то же время пытаясь понять новую тему. Сабринка (мозги что ль наконец очнулись?) тоже что-то записывала и не смела даже слова сказать.

Следующей по расписанию была геометрия, которую тоже вела Вера Александровна. Математичка была не в лучшем настроении (неужели это мы постарались?) и вызывала по очереди к доске. Меня она, конечно же, вызвала первой и потребовала (королева блин) доказать, что две прямые параллельны (хотя мы проходили совсем другую тему). Мне кажется, или все в школе сговорились давать мне задания седьмого класса? Я как бы в восьмом! Ах, ладно.

Я быстренько расправилась с этой задачкой и села на место. Думаю, Вера Александровна надеялась, что я уже забыла темы седьмого класса, но не тут-то было! Я зря, что ль три часа в день на уроки трачу?

Следующим был Семенов Артем. У меня всегда складывалось впечатление, что этот парень находится в нашем классе, только чтобы смешить его. Он троечник, но совсем ничего не знает. Каждый раз, когда он выходит к доске, класс заранее начинает ржать. И с данной ему задачкой он, естественно, не справился.

Дальше вызвали Чернышева Никиту, Ларикову Олю и Мишина Миху (прозвали его, естественно, медведем). Меня уже начало клонить в сон (хорошо мы сидели не на первых партах), когда вызвали Сабрину.

– Аникина Сабрина, – провозгласил голос учительницы.

Сабрина вздрогнула и ругнулась.

– Ты справишься, – шепнула я ей, отмахиваясь от сладкой дремы.

Сабринка кивнула и, взяв учебник, поплелась к доске. Ей достались равносторонние треугольники. Оказывается, она что-то все же помнила из седьмого класса, потому что наговорила она на твердую тройку. Сев на место, она радостно мне доложила:

– Тройка, класс!

После звонка мы пошли на завтрак. Из столовой восхитительно пахло… блинами. В нашей школе, такое случалось нечасто, но иногда давали нормальные завтраки. И желудок, который уже позабыл о первом завтраке, был в предвкушении.

В столовой и вправду дали, с небольшой поправочкой, оладьи. С теплым какао они сочетались довольно интересно. Эх, жалко варенья в школе не дают. Сабрина говорила без умолку, умудряясь не подавиться едой. (Видимо, два безмолвных урока на ней плохо сказались).

– И потом Марина говорит… – это были последние слова, которые подруга успела сказать прежде чем послышалось…

– Привет!

Я чуть не уронила последний кусочек блинчика (извиняюсь, оладушка). Этот голос меня когда-нибудь и в могиле достанет. За моей спиной стоял Егор Кащеев. Он девятиклассник, поэтому неудивительно, что завтрак у нас в одно время. Егор – мой друг, не детства, конечно (а жаль), школьный друг. Сабринка (между прочим, которая нас с ним и познакомила) замолчала и (с интересом?) жевала свой оладушек. Ее черные волосы были распущены и каким-то чудом не лезли в рот. Если б моя бабушка увидела, свалилась бы в обморок на месте, а потом встала бы и отрезала их под горшочек, если бы не налысо побрила.

– Извини, что напугал, – смеялся Егор. Неужели это было так заметно?

Я попыталась не подать виду, что меня смутили и сказала:

– Да не напугал ты меня. Чего тебе?

– Да ничего, я поздороваться подошел.

Поздороваться он подошел, блин! И ради этого стоило отрывать меня от завтрака?

– А, ну ладно.

А потом мы просто замолчали. Я сидя, он стоя. Если бы мы были близкими друзьями, я бы сказала: «Ну, давай, иди уже». Но, к сожалению, это было не так.

Меня спас Тима Дружков, друг Егора. Он окликнул его (через всю столовую):

– Эй, Егор, там пацаны в футбол играют, ты идешь?

– Иду, – крикнул Егор.

И Кащеев просто ушел. Даже не сказав «пока». Как же меня бесит эта черта его характера. Хотя нет, не характера, черта его существа.

– Да он запал на тебя, – заговорщицким тоном шепнула Сабрина, перевесившись через весь стол.

Я закатила глаза и фыркнула. «Ага, запал, конечно. Зачем красавчику-девятикласснику-спортсмену с лицом актера западать на обычную девчонку, смотрящую сериалы до часу ночи?», – так бы подумала любая героиня в сериале или книге, но в моей голове пронеслось только: «Этого ещё не хватало».

– Поживем – увидим, – сказала я Сабрине, засовывая в рот последний кусочек блинчика (о-ла-душ-ка! Что, так сложно запомнить?!).

На следующих трех уроках ничего интересного не происходило. Новые темы, параграфы и т.д. Все же март уже, как-никак. Итоговые контрольные на носу. Хотя я б не сказала, что на носу. Скорее где-то в области шеи. Да, где-то там.

На пятой перемене меня попросили сходить на школьное ученическое собрание Катька и Аринка Ростовы. Я им вежливо отказала, сказав, что «иду на обед». А они не унимались и все упрашивали и упрашивали. В итоге мне пришлось сбежать (в туалет). Как говорил папа – не хочешь что-то делать, беги.

Последним уроком поставили физру. Ребята поспешили в раздевалки. Наконец наступил урок, где не нужно задействовать мозги. Но с радостным настроением я к раздевалкам не кинулась. Пусть занимаются те, кто этого хочет, а я не обязана показывать себя с худшей стороны.

– Опять не пойдешь? – спросила Сабринка. В руке она уже сжимала мешок с физрой (со спортивной одеждой). Вот она пусть и идет блистает, а я понежусь в помойке хлюпиков. Жалко меня не отдали в три года на гимнастику…

– Нет, – покачала я головой.

Сабрина печально вздохнула и обняла меня. Я похлопала ее по спине.

– Пока, – сказала подруга.

– Пока…

И Сабринка понеслась переодеваться, а я пошла к своему шкафчику. Да-да, на физру я не хожу.

Нет, шкафчиков, как в Америке, у нас в школе не было. Не было у нас таких прекрасных вещей, как шкафчики из сериалов. (Москва, а не Лос-Анджелес, как-никак). У нас были шкафчики, точнее сказать ящики, в которые школьники убирали обувь. Помню, когда мой одноклассник Дима нашел свой ботинок, который потерял в 6 классе за батареей, школьная администрация наконец решила поставить эти ящики, спустя 2 года родительских просьб.

Взяв свои черные сапоги, я нацепила (розовую!) куртку и пошла ко входу (а для меня выходу) из школы. У самой двери дорогу мне преградила мясистая рука. Черт, думала, не заметит!

– Дядь Вань, ну дайте пройти, – «прохрипела» я и фальшиво покашляла.

Дядя Ваня, не сказала бы, что пухлый, но широкий мужчина с крутой татуировкой летучей мыши на запястье, которую ему приходилось все время прятать под длинными рукавами рубахи, хотя о ней и так вся школа знала, нахмурил брови.

– Беликова, опять голова заболела? – пробасил охранник.

Я покашляла еще (для образа) и сказала:

– Нет, теперь горло.

Охранник покачал головой. Блин, сейчас отправит за запиской или, еще хуже, напишет классухе и все, прощай мое достоинство.

– Дядь Вань, но я ж не виновата, что организм у меня такой… слабый, – протянула я.

Дядя Ваня посмотрел на время и на расписание, что висело у него на «посте» (я имею ввиду комнатку, что располагалась сразу после раздевалок перед турникетами, через которые мы проходим в школу. У него еще там мониторы, по которым видео с камер транслируются, стоят), и сказал:

– Ладно, Беликова, иди. Только сразу домой, поняла?

Рука, отделяющая меня от свободы, опустилась, и, приложив карточку к турникету, я открыла дверь школы. Свобода. Даже дышать легче стало.

– И дядей Ваней меня не называй, – донеслось в след.

– Ладно, дядь Вань, – крикнула я.

Двери за моей спиной тихо захлопнулись или, лучше сказать, съехались. На этот раз это были не двери школы, а двери моего любимого метро. Любимого, потому что люблю я ездить в метро, вот и все. Поезд тронулся, и я поспешила схватится за поручень, чтобы не свалиться. В вагоне почти никого не было, если конечно можно назвать двадцатиметровый поезд без дверей, отделяющих вагоны, вагоном.

Я встала напротив дверей метро и уставилась в окно, предусмотрительно достав свои новенькие подики (свои беспроводные наушники). Сидеть в метро я не любила (привычка была такая), а вот постоять и попялиться на заснеженные виды Москвы – пожалуйста. Да-да, хоть на дворе и стоял март (я это наконец вспомнила), Москва все еще не желала снимать свою поношенную снежную шубу.

Время на смартфоне приближалось к 14:30. Класс, успею сделать уроки и поесть! Я поставила рюкзак на пол и посмотрела в окно. Мой взгляд зацепился за девочку в розовой куртке, мелькающую в отражении.

Блин, ну почему папа не мог выбрать нормальную куртку? Больше не доверю ему поход в магазин без меня. В следующий раз вместе с Москвой пойду себе новую куртку смотреть.

Грустный мужской голос, словно поняв меня, утешающе пропел в ухо: «I never could figure it out…». Ой, классная песня! Так легко становится, аж душа летает. Поговорить что-то хочется, жаль не с кем, только Надька со мной. Ну, тогда расскажу ещё немножко про неё.

Ну, во-первых, домой она, по «приказу» охранника, конечно, не пошла. Дома ей делать нечего, а вот на Арбате у неё занятия в музыкальной секции или, можно даже сказать, в группе. У них в мае концерт, так что прогуливать нельзя.

Во-вторых, живет она с папой. Мама у неё в Питере, и ездит Надька к ней редко. (Мама с папой в разводе, так что вот так вот). Папа у Нади врач, вроде хирург, и работает почти круглые сутки напролет, так что видит она его редко. Людей спасает, что поделать. Мама – художник, рисует портреты. А ещё она пишет маленькие рассказики, очень смешные. Самый Надин любимый про блинчик и варенье. Помню, ржа… извините, смеялась она после него аж до слез.

В-третьих, она не любит сладкое. Не то чтобы вообще не может его есть, просто не любит. Ей больше нравится острое и соленое. Например, мармеладу Надя бы предпочла острые чипсы. А всё, потому что мама приучила её к более-менее полезному питанию, не давая в детстве сладкого.

Еще она обожает читать. К сожалению, на это у Нади почти нет времени, но, когда находится свободная минутка, её от книги не оторвать. Помню, когда ей подарили «Сияние», она не могла от него отвлечься весь день (если только на еду). Родители, наверно, тогда пожалели, что подарили мне… то есть, конечно же, Наде книгу. Во всяком случае, книги ей больше никто не дарил.

Так, теперь мне надо сделать пересадку. Рюкзак на плечо, телефон в карман и бегом через толпы людей.

Ну, вроде всё вам рассказала. Хотя есть еще у меня пару секретов… ну ладно, о них вы всё равно узнаете, просто немного позже. А я побегу на поезд. Арбат ждет меня!

Глава 2: Момент, когда все началось

В нос забился приятный запах томатного супа и не хотел оттуда «выбиваться». Я вдохнула его еще глубже и восхищенно выдохнула. Да-а, итальянская еда, это что-то.

Вокруг играла спокойная музыка. Она очень хорошо сочеталась с интерьером кафешки. Глиняные горшки на деревянных полках с разноцветными узорами и деревянные прутья, что отделяли столики друг от друга, навеивали чувство уюта.

Я устроилась у окошка, обложившись подушками в зелено-красной гамме. Мягкий диванчик приятно грел мне спину и добавлял во все это чудо еще больше тепла. Рюкзак устроился рядом и раскрыл свой рот. Есть, что ли тоже хотел?

Убрав свои подики и наконец сняв свое розовое убожество, я принялась за суп. Мм, а на вкус он не хуже, чем на запах. Да и на вид, ничего такой. Немного остренький и теплый, то что надо. Как же все-таки приятно сидеть в кафешке, поедать супчик и смотреть на снующих за окном людей, которые даже не подозревают, что за ними следят.

Вот группа парней пронеслась, кидаясь снегом направо и налево, вот девушка уронила стаканчик из-под кофе и даже не заметила, вот мужчина с лысиной и огромной бородой курит сигарету, даже не задумываясь о людях, которым приходится дышать этим дымом, а вот кто-то в костюме кота безнадежно пытается раздать всему этому народу листовки. Какие же все-таки люди интересные. Так и не скажешь, на скольких из них надеты маски и сколько из них лживы и гнусны.

Сидя перед таким, не то чтобы интересным, спектаклем, я прикончила бедный суп. Музыка в кафе под названием «Сеньорита» стихла и заиграла новая. На этот раз она была веселая и сразу представлялось море… Эх, как давно я не была на море. В последний раз это было наверно больше года назад, когда я ездила к маме в Питер. Водичка там была конечно, мягко говоря, холодная, но это не помешало мне понырять в Балтийском море. Прекрасные воспоминания…

Так, ладно, спектакли посмотрели, поездки повспоминали, пора и делом заняться. Где там алгебра и русский?

Я достала из жаждущего еды (но так ее и не получившего) портфеля учебники и тетради и принялась за уроки. Времени до «секции» оставалось довольно много, так что можно было и потрудиться. С матешей я расправилась быстро, а вот с русским пришлось повозиться. Задали написать сказку. А у меня с ними туго. Так и хочется вписать какой-нибудь экшен, а нельзя. Все-таки Екатерина Павловна будет проверять, а от нее пощады не жди.

Но вы не подумайте, не все учителя у нас дьяволы или монстры. Тот же физрук, Павел Павлович, совсем не плохой человек, а очень даже добрый. Жаль с физрой не сложилось. Да и химичка у нас, что надо. Всем, кто плохо написал контрольную, дает пересдать. Хорошая женщина, Лидия Викторовна.

«И тогда бублик обиделся и упал в чашку с чаем. И больше его никто не видел», – так кончалась моя сказка. Ну все, сказка написана. Теперь смогу вечерком подольше сериальчики посмотреть!

Учебники были убраны, и рюкзак закрыл свой черный рот. Я достала телефон и посмотрела на время. Осталось тридцать минут. Нормально, успею. Как жаль, что мои нашейные часы не ходят, а то смотрела бы время по ним. Было бы круто.

Эти часы, не наручные, а как я говорю, нашейные. Вообще их нужно носить в кармане, как это делали наши предки в 19 или 20 веке, но они слишком маленькие для этого. Около двух сантиметров в диаметре. Поэтому я и ношу их на груди, так сказать. На самом же деле они ниже нее и доходят мне до, пардоньте, пупка. Наружная их сторона прозрачная и можно через нее смотреть время, даже не открывая их, а вот на внутренней, которая утыкается мне в живот, изображен христианский крест, за которым прячутся справа ангел, слева демон. Они видны только наполовину.

Я раздобыла эти часы в Питере лет семь назад, когда мы ездили с мамой на Пять углов. Они мне сразу приглянулись. Но как я уже сказала выше, эти часы перестали ходить около года назад, и теперь это просто безделушка. Я, конечно, могла бы отнести их в какой-нибудь магазинчик, чтоб их починили, но руки не доходят. Но я все равно буду их носить. Очень уж они мне дороги.

Так, пора уже идти. Попрошу ка я, пожалуй, счет.

Расплатившись, я накинула куртку и выскочила на улицу. Над городом сгустились облака и пошел снег. Класс, не хватало еще промокнуть. Я побежала вперед, огибая «интересных» людей.

От «Сеньориты» до моего кружка бежать было недолго, минут десять, если не больше. Наконец я увидела знакомое голубое здание и вбежала внутрь. На входе меня встретил гардероб. (Аллы Борисовны – нашей гардеробщицы – никогда не было на посту). Я сама повесила свою одежду и засеменила по лестнице на второй этаж. Попутно заскочив в туалет и убедившись, что выгляжу, как мокрая курица, я поднялась в нашу студию.

Да, студия у нас была, что надо. Высокий потолок, большие окна, люстра с хрустальными, а на деле стеклянными, висюльками. Извините, не знаю, как называется. Вся наша студия была выполнена в светлых тонах, самых разных и простиралась довольно далеко, на всех места хватало. У самого левого окна стоял рояль, ближе ко входу виолончель, справа контрабас и рядом флейта. Все эти предметы были расставлены квадратом вокруг середины комнаты, которая обычно пустовала. Не хватало только одного инструмента, который должен был занимать место у центрального окна. Но сразу, как я пришла стало очевидно (по толпе собравшихся ребят), где он.

Высокий, голубоглазый, светлый парень, со стрижкой чем-то напоминавшей андеркат (в журнале такую видела), играл на скрипке. Виски у него были выбриты почти под ноль, а макушка наоборот – с длинными волосами, которые он обычно убирал в хвост, как, например, сейчас. Он носил две серьги в ухе и одевался всегда в черное, как панк. На самом же деле это был самый, что ни на есть, одуванчик в нашей «группе». Савва Павельянов (так его звали), всегда помогал и подбадривал всех. Ребята просто души в нем не чаяли, как собственно и я.

Савва стоял в «свободной» зоне и, как всегда восхитительно, исполнял «Dangerous» Дэвида Гаррета и Рояла Пхихармоника (язык сломать можно). Он когда-то посоветовал мне её послушать, и она мне очень понравилась, поэтому и помню её. Вера, Игорь и Костя восхищенно стояли рядом. Я тоже непроизвольно застыла в дверях. Нет, ну надо же так играть. Мне бы так… Что сказать, любит Савва современную классику.

Но не суждено было нам дослушать эту мелодию. В студию вошла Ирина Ларионовна, и Савва затих. Ребята оглянулись, и все взгляды устремились на учителя… и на меня. Блин, спалилась. Ну, здравствуй новая кличка, Надя-курица. Я помахала ребятам рукой и засеменила к роялю, на ходу доставая из рюкзака ноты, заранее положенные в него прошлым вечером. Да-да, рояль – это мой инструмент.

Ребята тоже поспешили занять свои места. Верка за флейту, Игорь к виолончели, а Костя к контрабасу. Савва просто сделал пару шагов назад. Ирина Ларионовна встала в центр комнаты и провозгласила:

– Как вы помните, до концерта осталось меньше двух месяцев, так что будем работать не покладая рук. Кто будет прогуливать, на месте съем, – все захихикали, а учительница даже бровью не повела, – приступим. И так начнем с Игоря.

Игорь был самым старшим из ребят, ему было шестнадцать. Коренастый, с загаром и кудрявыми волосами, он походил на грека. Мы так его иногда и называли – Игорь-Грек. Игорь, как настоящий виолончелист, назвал свою виолончель Джульеттой. Такой вот он, с юморком.

– My heart will go on, – провозгласил парень.

Заиграла грустная мелодия, и Ирина Ларионовна начала петь ему в такт. В нашей группе она исполняла роли дирижера и, реже, солиста. Вообще она была совсем не строгой, а очень даже веселой девушкой (ей было около двадцати пяти). Голос у нее был просто ангельский, не каждый день такой услышишь. К тонкой фигуре и большим карим глазам на хватало только платья 18 века, тогда она точно выглядела бы, как аристократка. К сожалению, перед концертом ее характер закалился, и, думаю, она не шутила, говоря, что сожрет на месте, стоит прогулять репетицию.

Между тем Игорь-Грек закончил играть и разминал руки.

– Молодец, Кравцов, хорошо сыграл, претензий нет, – сказала Ирина Ларионовна, ничуть не запыхавшись. – Теперь Вера.

Вера откинула свои белые волосы и выпрямилась на стуле.

– Peer Gynt Suite № 1, – промурлыкала девочка. Не понимаю, как она это выговаривает. Снова полилась мелодия, лаская слух.

Про нее могу сказать только, что она вылитая Алиса из страны чудес и что она самая младшая из нас. Ей всего тринадцать. Больше особо про нее сказать нечего. Мы с ней хорошо общаемся и за пределами кружка. Однажды даже в Большой театр ходили. Классная девчонка.

– Тоже ничего, Зеркальцева, еще немного потренируешься, и все будет прекрасно.

Вера улыбнулась и облегченно вздохнула. Наверно, не один час провела дома за игрой, выдувая ласкающие слух звуки.

– Беликова, давай, – обратилась ко мне Ирина Ларионовна.

Я размяла пальцы и, как и все, провозгласила:

– Папа и Мама, Ян Терсен.

Мои руки прикоснулись к клавишам, и я заиграла. Сомнений в том, что у меня что-то не получится, у меня не было. Могу похвастаться, в группе я была одной из лучших, помимо Павельянова. Вот и сейчас краем глаза я заметила, как все взгляды устремились на меня. Как же приятно, когда все на тебя смотрят и не с презрением, а с восхищением. Да уж, недаром бабушка до пота и крови заставляла меня учить гаммы в детстве.

Когда я закончила, Верка мне подмигнула. Я улыбнулась и посмотрела на учительницу. Вопросов ко мне у нее не возникло. Отлично, не даром до трех часов ночи пыхтела в субботу!

– Перейдем к Косте.

– Пираты карибского моря, – пробасил Костик.

Из всех инструментов, его был самый тяжелый и на фоне Кости-тростничка смотрелся, как бегемот на фоне палки. В нашей группе, где все играют, как виртуозы, Костя играет хуже всех. И все же это не значит, что он играет ну совсем убого. Это значит, что в мелодии он делает две-три ошибки и всё. Теперь сами судите, что такое хуже всех. Сам он с виду кажется скромнягой, но не делайте поспешных выводов. На самом деле он еще тот задира и юморист. Сам высокий, тощий и рыжий, а как кто-нибудь обидит, так мама не горюй – даст сдачи, как надо. Однажды видела, как он дрался с каким-то пьяным мужиком. Вот это был бой так бой, как говорится, бери камеру и записывай. Всего пятнадцать, а так махался, жесть…

Ой, что-то я заболталась.

– Рыбин, третий аккорд у тебя хромает, потренируйся дома.

Костя кивнул и сник.

– Павельянов, мы тебя слушаем, – перешла к последнему учительница.

Савва повел плечами.

– Кристаллиз, Линдси Стирлинг.

И снова скрипка запела. Ах, какая чудесная мелодия, надо будет как-нибудь найти ее в Инете. Сюда бы еще бит крутой и все, жаль, битбоксера под рукой нет.

Ирина Ларионовна аж каблуком притопнула, значит, нравится ей. Как вы поняли, учительница у нас очень даже не против современной классики, даже, могу сказать, за. Но вот если сыграть что-то, что играется не на твоем инструменте, такой скандал будет, жуть. Однажды Костя попросил меня сыграть «Zombie» на пианино, интересно ему стало, как это играется. Ирина Ларионовна, как услышала, такую мне взбучку учинила, до сих пор с ужасом вспоминаю. Мол, нельзя играть произведения, которые играются на гитаре, на пианино. Ну я ж не знала, что у нее такой пунктик на это. Короче, больше я так не рисковала.

Савва в последний раз провел по струнам смычком, и те замолчали. Ирина как-ее-там кивнула, даже слово не сказав.

– Все молодцы. А теперь, ребят, поиграем групповые песни. Берите ноты, и приступим.

Ребята встали со стульев и подошли к стеклянному шкафу, что стоял у самых дверей.

– Первая полка, – донеслось сзади.

Я подошла к ребятам. Игорь повернулся ко мне. В руке он сжимал папку листов.

– Держи, Надь, – сказал Грек, – круто сыграла.

– Спасибо, Игорь, ты тоже сегодня крут, – кивнула я и взяла свои ноты из его рук. Блин, будем играть «Skyfall».

Я развернула ноты и чуть не заревела. Вы еще не в курсе, но с нотами у меня полная беда. Я просто ненавижу их разбирать. Проще выучить песню и вдолбить ее себе в мозг, чем пялиться на ноты и ни черта не понимать. Короче говоря, ноты я умею разбирать, но делать это и в тоже время играть для меня очень и очень нудно (возможно, это покажется странным, для музыканта, но вот такая я). Эх, что ж за день сегодня такой…

Закончили мы, когда солнце уже скрылось за высотками Москвы. Мои руки просили о пощаде весь последний час, а Ирина Ларионовна даже глазом не повела.

– Еще немного, ребят, поднажмите, – уверяла она.

Игорь и Костя к концу занятий выглядели, как варенные овощи, а Верка чуть с лестницы не упала (спать сильно хотела), благо Игорь ее успел придержать. Пришлось ей такси вызвать. Зато Савва выглядел как ни в чем не бывало, инопланетянин, что ли? Да еще вызвался меня проводить. Совсем с дуба рухнул, ему ж в другую сторону! Я учтиво отказала и поспешила смыться, пока еще у кого-нибудь не проснулись джентельменские чувства.

Да уж, сегодня прям какой-то невезучий день. На алгебру опоздала, не выспалась, шапку забыла, в игре запнулась (да-да, я все-таки умудрилась наложать), да еще и занятия по музыке кончились в девять вечера. А в магазин идти лень, и в кафешке я уже была (лимит на неделю исчерпан), итак до дома сорок минут добираться. Лучше дома хлопьев съем. Решено.

С такой мыслью я бодро зашагала к метро. До него было переть пешком минут двадцать, если не бегом, да и грех не послушать музончик на Арбате в желтом свете фонарей.

Я достала подики и воткнула капельки-наушники в уши. Интересно почему именно капельки? Я бы назвала их не капельками, а, например, комочками. Так и сделаю. Ну так вот, я воткнула комочки-наушники в уши и достала смартфон. На экране отразилась эсэмэска от Сабрины. Потом прочитаю. Зайдя в приложение, я зашла в «любимые треки» и нажала первую попавшуюся песню. Заиграла гитара. Вау, как красиво.

«Like an army of ange-els», – пропел солист. Я зажмурилась и качнула головой в такт. Недаром занесла эту песню в топ любимых.

Продолжая качать головой в такт, я не спеша шагала по мостовой. Потихоньку стали забываться и больные пальцы, и уставшие ноги. И все бы ничего, вот только…

Уже не помню, когда это началось, но в глазах начало темнеть. Сначала пятнами, загораживая людей и части домов, а потом и вовсе заполнило все вокруг. Будто бы образовавшийся из пятен круг быстро сузился. Музыка начала отдаляться, на ее место пришел звон. Голова странно заходила из стороны в сторону, как в замедленной съёмке, и тело наклонилось в сторону. С каждой секундой я все больше ощущала Земное притяжение. А дальше память отключилась.

Удар я не ощутила совсем. Зато я очень четко запомнила, как кто-то тряс меня за руку. От этого я и очнулась. Открыв глаза, я увидела перед собой сидящего мужчину. Его рот то и дело открывался. Он говорил, но я не могла расслышать его. Мне что-то мешало. Ах да, музыка. Поднесся руку к лицу, я вынула наушник. Тут же в ухо полился голос мужчины. Как спросонья, он был неожиданно громким.

– С вами все в порядке? Что-то случилось? – говорил мужчина, его глаза беспокойно метались.

Я не сразу поняла, что мысли он читать не умеет и, нужно ответить.

– Со мной все в порядке, просто… в общем, все хорошо, – выдавила я из себя.

Я и сама не знала, что со мной произошло. Вроде только что стояла, а уже лежу. Еще и толпа собралась. Толпа? Странно, почему я ее раньше не заметила? Я даже смутилась.

– Может вам скорую вызвать? – трепетал мужчина.

– Нет… нет, спасибо, – пробормотала я. Не хватало, чтоб ещё папа узнал и забеспокоился.

Кое-как поднявшись (у меня жутко кружилась голова), я уверила мужчину, что со мной все хорошо (хотя сама не была в этом уверена) и, отблагодарив его, поспешила к метро, на ходу останавливаясь, чтобы передохнуть.

Что же это было?

Глава 3: Сон

Одно чувство преследовало меня всю дорогу домой – мне очень и очень хотелось спать. Настолько, что я думала, что мои глаза взорвутся. Наверное, кстати, из-за этого они так сильно болели. Почему-то мне казалось, что кто-то пытается разорвать их изнутри. Будто бы невидимый демон своими когтями рвал и рвал мои глаза, пытаясь вылезти наружу.

Поглощенная всеми этими чувствами я и не заметила, как оказалась у порога дома. Машинально достав ключи, я открыла дверь квартиры. Включив свет и побросав ботинки в разные стороны, я проскользила по плитке в ванную и подбежала к зеркалу.

Боже мой, какой кошмар я там увидела. Не зря мне казалось, что я не спала неделю. Мои глаза были настолько красные, будто в меня вселился демон, а синяки под ними налились фиолетовым цветом. Что же это такое со мной?!

Это была последняя капля. Поняв, что мой мозг сейчас просто отключится, я вывалилась из ванной и добрела до кровати. Всё. Теперь можно и отдохнуть. Наконец-то.

Кап-кап…

Непроизвольные мурашки побежали по телу. Я вздрогнула. Брр, как же здесь холодно. Стоп, а где здесь? Я открыла глаза и… ничего не увидела. Хотя понятие «ничего» здесь не подходит. Что-то здесь все-таки было. Темнота. Очень холодное, непроглядное, колющее своей пустотой и одиночеством пространство, не освещенное светом, а от того невидимое. И хранящее в себе множество тайн…

И вновь я вздрогнула. Только на этот раз не от холода.

Кап-кап…

Ну вот, и зачем только подумала о монстрах? Только накрутила себя. Эх, какой ужасный сон. Как же я хочу поскорее проснуться.

Кап-кап…

Стоп, что это?

Кап-кап…

Как странно. Этот звук… откуда он доносится?

Я повертела головой, оглянулась, покрутилась на месте. Нет, не понять. В темноте он будто бы звучит ото всюду. Что же делать?

Кап-кап…

Я вздохнула. Ладно, была не была. И пошла куда глаза глядят, хотя они ничего и не видели.

С каждым шагом страх окутывал меня все сильнее, но интерес, наоборот, возгорал в моем сердце. Меня будто бы куда-то влекло. Будто бы веревкой связали мою душу и тянули к себе. Но кто держал веревку?

Кап-кап, кап-кап…

Звук становился все сильнее. С каждым моим вздохом он приближался ко мне. Сердце забилось быстрее, какое-то волнение нахлынуло на меня. Как вдруг я увидела свет. Слабый и убывающий. Темнота будто бы сдавливала его.

Кап-кап…

Этот свет, он исходил от… ребёнка. Маленького, хрупкого и такого одинокого. Он сидел на коленях и закрывал лицо руками. А с его щек на пол падали… Слезы. Одна за другой, издавая звук:

Кап-кап, кап-кап…

Откуда он здесь? Неужели он совсем один? Ой, что это я? Это же всего лишь сон… так ведь?

– Кто ты? – прошептала я.

Казалось бы, вокруг было пусто, но слова разнеслись эхом по темноте. Ребёнок вздрогнул и сжался, словно готовясь к удару. Видимо он не заметил моего прихода.

– Ты чего здесь совсем одна? – вновь разнося эхо, сказала я, присев рядом с ней. Это была девочка.

Её волосы струились вниз, почти до самого пола, напоминая своим цветом ночные ручейки, а челка укрывала колени. Она была в одном лишь платье на лямках, в несколько раз больше неё самой. Бедняжка, и сколько же она сидела так в этом холоде?

Вдруг стало тихо, и звон проник в мои уши. Что это? Я потрясла головой и вновь посмотрела на девочку. Но она больше не плакала. Отняв руки от лица, девчонка смотрела на меня своими огромными, желтыми, опухшими от слез глазами. В этих глазах властвовали страх и боль.

– Кто здесь? – шепнула она одними губами.

Проснулась я вся дрожа. По телу туда-сюда бегали волны мурашек. Вроде не кошмар, но почему же такое странное чувство поселилось в груди? Еще и в ушах этот звон. Фу, как же противно.

Вдруг холодный порыв ветра пробежал по моему лицу. Что это? Окно может забыла закрыть?

Я открыла глаза с четким намерением встать и закрыть окно, которое так бессовестно впустило незваного гостя – сквозняк, потревожившего мое и так неспокойное тело. Вот только места, где оно могло бы быть… не было.

Глава 4: Где я?

Знаете, за всю свою жизнь я ни разу не ездила на природу. Да что уж говорить, даже в парки мало ходила. Не то чтобы я ленивая или привереда, нет. Просто у меня не было времени. В восемь в школу до трех, потом на репетицию до шести, а то и до девяти, и домой, спать. В выходные же обычно с папой на выставки или с друзьями в кино, когда как. А нормально отдохнуть некогда. Только учеба, учеба и учеба. Надоело! Даже летом я только к маме в Питер, да к бабушке (по папиной линии) в Подмосковье ездила.

У бабушки тоже по лесам, да по полям погулять особо не получалось. Бабушка ж у меня непростая, бубликом не угостит за красивое личико. «Сначала научись, а потом отдыхать будешь», – так она говорила.

Моя бабушка, а именно Розалина Юрьевна, в прошлом была известным композитором и даже ездила работать за границу. После сорока семи лет непрерывной работы Розалина наконец решила отдохнуть и построила себе особняк в Подмосковье подальше от шумной суеты столицы.

Каждое лето я ездила к бабушке на июль и август в гости. И каждое лето не обходилось без уроков по фортепьяно. Именно бабушка привила мне любовь к клавишным инструментам. Каждое утро после завтрака с пяти лет я занималась и занималась, пока не выучила «К Элизе» до идеала. Думаю, сейчас я даже во сне смогу её сыграть. Но суть не в этом.

Из-за таких тренировок, длившихся несколько часов, я успевала погулять только в саду. Лишь изредка мы с Розалиной Юрьевной выезжали на прогулку в лес. Но то была не дикая природа. Разве можно назвать дорожку, украшенную фонарями и гномиками с улыбками до ушей, дикой? Конечно, нет.

Но теперь моя мечта сбылась. Я очутилась на природе. В настоящем, живом и опасном лесу. Но как? И вообще, куда меня занесло?

Первое, что я увидела, открыв глаза, был огромный дуб с толстым шершавым стволом, возвышающийся надо мной и закрывающий меня от света густой кроной. За ним рядами вырастали из земли другие деревья, как войско за командиром, уходя в темноту. Сделав кое-какие выводы, я поняла, что нахожусь в лесу и нахожусь я здесь ночью. «Ночной лес» – даже звучит страшно. Кровати подо мной, естественно, не было, и я ощущала холодную землю под собой и холодный воздух надо мной. Бок, на котором я лежала, успел полностью онеметь, а все остальное покрылось мурашками. Брр, как же здесь холодно!

Немного полежав и развеяв остатки сна, вся трясясь не столько от холода, сколько от страха, я поняла, что, если лежать лучше не станет, и что мой бок и почка мне еще пригодятся, так что, оперевшись на руки, я села.

Картинка стала вертикальной, и сомнений, что я в лесу, больше быть не могло. Но какого черта я здесь? Нет, я, конечно, подумала, что это был сон во сне, и сейчас я продолжаю спать, но, если бы это был сон, я бы сразу же это поняла. (Мысли уже в клубок запутались от такой скороговорки). Но я четко знаю – это не сон. Чувствую я это, вот и все.

Свою фантазию очень просто отличить от реальности. Осознанный сон отличают разные детали, сразу говорящие тебе: «Ты спишь, малыш, не переживай». Например, замедленные действия или события происходят очень быстро, и ты перемещаешься из одного места в другое. И самое главное – ты четко осознаешь, что спишь. Об этом и говорит название «осознанный сон». Но сейчас мой мозг, бодро попивая мелатонин на завтрак, четко говорил мне: «Я выспался и уже работаю, как белка в колесе». Ну, в принципе, оно и заметно, смотря на то, как быстро мои мысли уже составляют скороговорки и логические цепочки. Хотя бы с этим разобралась.

Вот только от того, что я поняла, что это реальность, легче не стало. Наоборот, вопросов прибавилось. Жаль, но ответов на них, смотря в одну точку, не найдешь, и никто не принесет их тебе на блюдечке, да и ноги уже начали затекать. А спину, спину-то как ломит… Вот говорили взрослые: «Не сиди на холодном!». Эх, вот никогда ж о таком не просила, а теперь на тебе – лес, ночь делай, что хочешь! А я всего лишь хотела поспать… мне ж завтра в школу рано, да и к контрольным не подготовилась… А зачем мне к контрольным готовиться? Я ж не пойми где. Мне сейчас нужно думать о выживании, а не о какой-то оценке. Совсем крыша поехала.

С такими размышлениями, проскользнувшими в моей голове со скоростью света, я наконец встала, и мои ноги блаженно вздохнули. Правда теплее им не стало. Черт, я ж вроде в форме заснула, тогда чего мне так хол… Чего? А где моя одежда?!

Посмотрев на себя, я в шоке осознала, что моей прекрасной теплой формы на мне уже нет. Вместо этого на мне висела какая-то тонкая сорочка прошлых веков с короткими рукавами, покрытая рюшками везде, где это только было возможно. Где МОЯ одежда? Ни юбки, ни жилетки, ни даже часов Петербургских. Ничего. Неужто опять украли?! Одежду забрали и кинули в лесу. Это я в Подмосковье что ли? Тогда кто и зачем? И как они забрались в дом? Неужели дверь забыла закрыть? Вот идиотка, нужно было проверить. А с папой что? Он же не застал их, да? На дворе ночь, он сказал, что будет работать до утра, значит, они не должны были пересечься. Надеюсь, это так и с ним все в порядке. А сорочку зачем на меня надели, могли бы просто убить и всё? Зачем было заморачиваться?.. Погодите. Это зна… значит, меня кто-то переодевал? Б… бандит м… меня переодевал? Меня? Мамочки-и! Я прямо почувствовала, как мои щеки загорелись. А вдруг они ещё что-то сделали?.. Неприличное.

Я обхватила себя руками и закачалась из стороны в сторону, трясясь, как осенний лист. Зрачки метались в разные стороны, как сумасшедшие, перескакивая с дерева на дерево, с земли на небо и по кругу, словно намереваясь выпрыгнуть из орбит. И тут замерли, уставившись в пустоту. «А что, если они еще здесь?», – пискнуло в мозгу.

Клянусь, в тот миг у меня появились крылья, потому как я настолько быстро кинулась прочь с этой поляны, что, мне кажется, опавшие листья взметнулась вверх от моих шагов. Не обращая внимания ни на ветки, царапавшие плечи и лицо, ни на иголки, усеявшие землю, я неслась, как ветер, как торнадо. Глаза, будто оборотни, превратились в кошачьи, помогая с точностью огибать и перепрыгивать препятствия. Для меня было неудивительно, что меня похитили (в нашем-то сгнивающем мире), но никогда еще я не испытывала такой страх, нет, не страх – ужас, заставляющий мозг принуждать работать все тело, лишь бы скрыться. Мысли сейчас выступали в роли кучеров, подгоняя и подгоняя лошадей-ноги, своими фантазиями. Казалось, что бандиты везде: за деревьями, под деревьями, на деревьях. И всё это так давило на меня, что сердце начинало биться ещё сильнее.

И тогда я увидела между деревьями просветы. Они были ели различимы в темноте, но я сразу поняла – там выход из леса. «Может там трасса?», – подумала я. Облегчение приблизилось к моему сердцу. У трассы помощь будет найти легче, главное добежать до туда.

И вот до конца леса осталось пару шагов. Усталость подкралась ко мне, как смерть с косой, но я не снижала темп и продолжала бежать. Вперед, вперед, вперед… И в лесной тишине прозвучало:

– Шварк!

Нога запульсировала от боли, и я полетела на мерзлую землю, не удержав равновесия. Палая листва обволокла мое лицо и тело, охлаждая их, но сердце наоборот забилось сильнее, распаляя организм. «Теперь они точно догонят», – решила я, дрожа всем телом. Старая волна страха накрыла меня, вновь утаскивая в пучину ужаса. Казалось, что сейчас грубая рука схватит за лодыжку и утащит в свое логово мерзости, и, из-за этого, голову поднять было еще страшнее. Так что я продолжала лежать лицом в землю, слушая стук собственного сердца. Одна сторона меня твердила, что нужно продолжать бежать, в то время как другая в страхе тряслась и боялась пошевелиться, не уступая первой. Но их конфликт длился недолго, и был решен легкими, к которым воздух не поступал.

Поднявшись на локтях, я резко обернулась, ища врага, тогда как легкие наполнялись кислородом, вздымая грудь. В темноте было плохо видно, так что никакого движения я не уловила, зато увидела небольшое бревно с суком, за которое я видимо и зацепилась, на что указывала ноющая правая нога. Стараясь восстановить дыхание и продолжая дрожать, я осторожно поднялась и попыталась наступить на больную конечность, на что та протестующе откликнулась. До просветов пришлось допрыгивать, хватаясь за деревья. Вот как так надо было умудриться споткнуться о сук? Эх, нога моя, ноженька, прости родная, все ради спасения.

Пришлось делать передышки, всё-таки вторая нога была уже на пределе от долгого марафона по лесу, но все мои страдания окупились. Я смогла выйти на свет.

Бесконечная равнина и леса простирались далеко за горизонт, где обычно скрывалось солнце. Дикая, нетронутая трава раскачивалась, ласкаемая порывами ночного ветра. Бутоны полевых цветов спокойно спали, разрастаясь во все стороны, покуда видел глаз. Овивая холм своей серебристой чешуей, внизу пролегала река, утекая вдаль. Белый месяц своим светом нежно прикасался к земле, заменяя брата на небесном посту. Подружки-звезды малые, да большие сверкали в небе, составляя компанию светилу. Только иногда они исчезали за редкими облачками. Ни один звук не нарушал эту гармонию, лишь шелест колосьев дополнял её. Все мысли забывались, как под гипнозом, стоило глазам увидеть эту красоту. Так я и застыла, как окаменевшая, на одной ноге, уставившись вперед. Ни трассы вдали, ни звуков машин, ни домика, ни одной телерадио вышки не было видно. Ничего не напоминало о бурной жизни всё время куда-то спешащих людей. Вокруг царило только спокойствие, заставляя забыться и насладиться красотой природы. Время будто бы замедлилось при виде девственной земли, не пораженной человеком. Даже дышать становилось легче, точно все заботы и проблемы, завороженные прекрасным видом, отпускали стянутую словно цепями грудь. И сердце моё успокоилось, позволяя ветру охладить голову и разум. Здравые мысли сами собой зашевелились в где-то в черепной коробке, просыпаясь от «природного гипноза».

Если логически подумать, бандиты, скорее всего, просто бросили меня и уехали. Если бы они были там, то обосновались где-нибудь неподалеку, если бы я им настолько была нужна. Не хочу знать, зачем они оставили меня в сорочке. Представлю, что по доброте душевной.

Если же они все-таки были где-то рядом с той полянкой, то понять куда я убежала они не смогут. Слишком много вариантов. Бежала я около двадцати минут, так что полянка наверняка довольно далеко, и моё падение бандиты не услышали. Буду надеяться.

Следовательно, сейчас нужно просто найти аппарат связи, ну или людей. Если они тут есть. Да и вообще, где это самое «тут»? У нас же снег в Москве, минус пять, а тут лето! Меня в Краснодарскому краю, что ли кинули? Но как?!

Ладно, бессмысленно сейчас ломать себе голову. Найду полицию, они мне помогут, а для начала нужно просто отыскать людей или телефон. Людей или телефон… Крепись, Надя.

Но «просто отыскать людей или телефон…» оказалось не так уж просто. Во-первых, прыгать на одной ноге не было сил, во-вторых, понять в каком направлении двигаться было невозможно, поскольку ничего человеческого в пределах моего взора не было, ну и в-третьих, правая нога очень сильно болела, отнимая последние силы.

Устало усадив себя на мягкую траву под тенями деревьев, я подтащила к себе пострадавшую конечность и принялась её осматривать. В паре сантиметров от пальцев раскрылась овалообразная рана с рваными краями, из которой текла черная жидкость – кровь. Я не брезгливая, но факт, что я поранилась в лесу меня не радует. Повертев ногой, стало понятно, что с лодыжкой тоже что-то не так – на прикосновения она отзывалась болью, но открытой раны не было. Скорее всего я её вывихнула или растянула при падении. Эх, теперь пару дней точно будет болеть.

Осмыслив ситуацию, я помотала головой и, увидев то, что мне нужно, засеменила к нему на четвереньках. Пройдя пару метров в глубь леса, что было не очень приятно, я схватила нужный мне предмет за один конец, и поспешила вернуться обратно. Вновь усевшись на траву, я подтащила к себе предмет целиком и уложила перед собой. Он оказался намного больше, чем я представляла, но это было не так важно. Предметом была длинная ветка березы, которую можно было сжать в руке. Из неё я решила сделать своего рода посох-костыль для ходьбы.

Принявшись отчищать палку от мелких веточек, я измазала все руки о гнилую кору. Когда же все веточки были содраны, я отмерила на глаз нужную мне длину и сломала палку почти пополам. Ну вот и всё, костыль готов.

Теперь дело осталось за малым – спуститься к реке. Оперевшись на новенький костыль, я встала, заодно испытав его. Не сломался, уже хорошо. Шаг за шагом я принялась пробираться через полевую траву к водоёму. Вниз было спускаться не так сложно, как я ожидала. Спуск был пологим и не представлял угрозы ни для меня, ни для палки.

Когда я добралась до реки, ноги так сильно болели, что хотелось выть. Для человека, который давно не занимался спортом, предел наступил еще далеко в лесу. Плюхнувшись на землю, я отложила палку-костыль и подползла к реке. Двигаться на четвереньках было намного легче чем с палкой.

Покуда я спускалась, у меня ещё оставались сомнения на счет промывания раны в реке. Всё-таки мало ли какая там вода. Но когда я увидела дно, освещенное серебристым светом, который то и дело отражали рыбки своей чешуёй, я оторопела. Такая чистая вода! Я что, в раю?

Вода, как и ожидалось, оказалась холодной, но не ледяной, что утешало. Прежде чем опустить ногу в воду, я помыла руки, на которых уже успели засохнуть земля, труха и кусочки листвы. Руки с засученными рукавами пришлось мыть от запястья до локтя. Предплечья я не решилась мыть, потому что и так было холодно.

Кое-как очистив руки, я принялась за больную ногу. Ранка ещё не закрылась, что радовало, и при взаимодействии с водой начала болеть ещё больше, перейдя от ноющей боли к резкой и покалывающей. Я сморщилась, но не высунула ногу из воды, а начала усердно её намывать.

От холода нога и руки начали неметь, поэтому пришлось закончить «дезинфекцию». Конечность удалось очистить, но во время мытья я заметила, что вокруг лодыжки образовался синяк. Это плохо. Скорее всего я повредила связки. Мне бы сейчас тейп, ну или просто бинт, но где ж в поле бинт-то искать?

Ни бинта, ни даже подорожника в округе не оказалось, а от сорочки отрывать кусок не было смысла. Она покрылась толстым слоем грязи, при чем везде, а стирать её без мыла бесполезно. Блин, рана на ноге снова закровоточила. Придется идти дальше аккуратно и медленно, чтобы не занести в кровь ещё больше грязи. А то глядишь и столбняк «привет» скажет.

Перед тем, как продолжить свой путь к спасению, я помыла посох-костыль. Не хочется как-то лишний раз руки пачкать. Кора с легкостью отслаивалась от него, и её кусочки лавировали на дно, черными пятнами покрывая блестящий песок. И всё же, какая чистая река! Может здесь рядом очистительный завод стоит?

Встав, в чем мне помог мой, словно лакированный после мойки, посох, я решила взойти обратно на холм, чтобы оттуда осмотреть местность. Идти вверх оказалось сложнее чем спускаться, но я не унывала и вскоре добралась до вершины. С нескрываемой надеждой я принялась изучать ландшафт: лес, реку, небо, да всё – лишь бы найти признаки существования человека. Но нигде не валялся мусор, не было следов машин и не блестели сети в воде. Только матушка природа пестрела своей красотой.

И как быть дальше? Куда идти? Надо было остаться на той полянке, а не бежать, сломя голову. Там наверняка должны были остаться следы людей или машины. Но теперь уже нет смысла идти обратно, всё равно не помню дорогу, да и страшно возвращаться. Черт, что делать? В глазах защипало. Не плачь, Надя! Ты рева-корова?! Слезами горю не поможешь, никогда не слышала, что ли? А ну не реви, а думай логически! Давай, включай детектива.

В чертогах разума начали загораться восемь лет бессонных ночей и горы домашнего задания, познавательные видео и лекции, походы в музеи, рассказы бабушки. Ну же, хоть что-нибудь… Точно! На уроках истории нам рассказывали, что города люди обычно строили у воды, чтобы было вдоволь еды и питья. Следовательно, мне просто нужно пойти вдоль реки. Вот только вдоль какой из них?

Дело в том, что река, обвивающая холм, на котором я стояла, простирала свои концы в разные стороны вдоль леса, из которого я вышла, тем самым напоминая бумеранг. Вот только по какому из них стоит идти? Тут шанс пятьдесят на пятьдесят.

Ну да ладно, была не была. «Эники-беники ели вареники… ну, значит вправо», – рассудила я считалочкой. «К тому же, у реки наверняка построили несколько поселений, поэтому в любом случае я на какое-нибудь из них наткнусь», – уверила я себя такой мыслью, изгнав остатки нерешительности.

Преодолев ещё один спуск вниз, при этом успев изрядно вспотеть, я глубоко вздохнула и приступила к своему пути по возвращению домой. По крайней мере, так я надеялась.

Глава 5: По течению

Изначально всё было прекрасно: камни под ноги не попадались, месяц кое-как освещал дорогу и из леса не выбегали голодные медведи с красными глазами. В общем, удача была на моей стороне. Только было так страшно, что кожа покрылась вторым слоем мурашек. Поскорее бы рассвет.

Вскоре река начала петлять. То в одну сторону, то в другую, то зигзагами, как змейка из игры. Затем усилилось течение, что меня не порадовало, потому что изменился наклон.

Вместе с изменениями реки поменялась и структура берега с песочной на каменистую. Идти стало сложнее из-за того, что камни царапали ноги.

А потом река сузилась, и появились маленькие водопады, при чем не только в реке, но и на земле, по которой я шла. Я имею ввиду обрывы. В высоту они не превышали метра, но обойти их было нельзя, поэтому приходилось прыгать.

После таких изменений пришлось снова делать передышки. Обычно они происходили от усталости, но иногда из-за нужды промыть рану. Она уже почти засохла, но не до конца, поэтому, когда происходили, скажем так, неудачные спуски с обрывов, в рану попадал редкий песок и грязь. Мне столбняк ни к чему, так что лучше лишний раз продезинфицировать. Спешить мне всё равно некуда.

Не знаю точно сколько прошло времени, вроде около часа. Во всяком случае ночные тона немного посветлели. Рана полностью засохла и трансформировалась в болячку, что радовало. Однако я столкнулась с небольшой проблемкой. Земля под ногами стала настолько насыщенна водой, что превратилась в болото, и продолжать путь дальше через него я не могла. Река же продолжала течь дальше. Плыть я не собиралась, сразу ясно – замерзну до смерти. Оставалось только одно – обойти болото через лес…

«А вдруг там дикие звери?! Я не хочу!», – заныла я, остановившись у края болота.

«Тогда плыви через реку, идиотка. Хватит уже ныть, шагай», – прорычала вторая часть меня.

Превращаться в ледышку мне не хотелось, поэтому я побрела в темный лес. «Вот утащит меня серый волк, я тебе потом припомню», – злилась первая обиженная пугливая натура.

Лес встретил меня своей темнотой. Свет месяца сюда не проникал. Черные стволы вырастали перед глазами, раскидывая свои огромные ветки, будто бы намеренно преграждая мне дорогу. Поэтому сквозь злость и боль приходилось огибать их, а иногда проползать под ветками. Земля сплошь была усеяна иголками, которые неприятно кололи стопы и колени.

Каждые пять шагов я проверяла палкой землю в паре метров от меня, и каждый раз палка уходила вниз, в некоторых случаях даже не доставая до дна. Болото не желало заканчиваться, преграждая мне путь к людям. Если они где-то там всё же есть. Вот только меня таким не возьмешь! Я доберусь до помощи, а потом поеду домой, к папе!

Тишину ночного леса нарушали лишь мои шаги. Даже сова не ухала в вышине пушистых крон. Я продолжала шагать, вновь и вновь стремясь обогнуть проклятое болото. Иголки впивались в ноги, но я уже не обращала на них внимания. Мне было абсолютно всё равно; плевать на них хотелось: на эти деревья, ветки, холод, боль. Но чертово болото! Как оно меня достало! Этот илистый водоём бросил мне вызов своим нежеланием показывать конец. Да чтоб ты высохло от засухи, когда ты уже кончишься, проклятое болото?!

– Ау!

Что это? Я резко вскинула голову, вертя ей в разные стороны. Я не сплю? Это и правда кто-то крикнул?..

– Ау!

Человек? Но где? Это значит… тут и вправду есть люди?

– Ау!

Погодите, голос детский. Но тогда… тогда это такой же украденный ребенок, как и я? По-моему, он доносится оттуда!

Позабыв о кинутом вызове, я метнулась в противоположную сторону от болота. Ускорившись, насколько позволяло моё положение, я ковыляла на детский голос, как мать к птенчику.

– Ау! – разлетелось эхо с боку от меня.

Вроде стало слышно лучше. Ну же ноги, поднажмите!

Я повернула вправо, перескочив через ствол молоденькой ёлки. Где-то там в чаще человек, нуждающийся в моей помощи. Возможно, он видел куда уехали бандиты. Либо он из какой-то деревеньки и заблудился в лесу. В любом случае, нужно спешить.

– Ау! – донеслось теперь с левого бока.

Опять неправильно услышала? Мне казалось кричали спереди… Идиотка, внимательней надо быть! Там человек, возможно, умирает!

Вновь повернув, я ускорилась ещё сильнее, так как последний крик раздался совсем недалеко. На палку я практически не опиралась, запамятав о вывихнутой лодыжке. Руки царапали заслонявшие путь ветки, которые я с силой отталкивала прочь. Некоторые были слишком коротки и прилетали обратно, хлестая меня по практически открытому телу.

Что бандиты могли сделать с этим ребёнком, я не представляла. Я даже не подумала, что эти гады могут быть где-то рядом. Крылья надежды заслонили всё и мой внутренний взор в том числе.

Я оттолкнула ещё одну ветку, как вдруг что-то ужасно холодное обволокло моё тело, начиная с ног и заканчивая макушкой, утащив под землю. После чего раздался… Бульк! И наступила тишина.

Как холодно, Господи, как холодно! Не могу дышать! Ничего не вижу, слишком темно!

Я не понимала в какой момент я оказалась в воде. Только бежала, а уже бултыхаюсь.

Перемена была слишком неожиданной, и я не успела набрать в грудь побольше воздуха. Глаза болели от воды, ничего не разбирая. Куда ни посмотри – везде черно. За ноги что-то цеплялось, ужасно склизкое и колючковатое. Мозг совсем не соображал, заставляя тело только хаотично вертеться, перебирая руками и ногами.

Через пару секунд грудь начало разрывать, а горло загорелось. Непроизвольно я открыла рот, выпуская последние пузыри воздуха, и внутрь устремилась кислая, с плавающими в ней комочками чего-то вода. Тут же руки и ноги бешено заработали, толкая тело вверх. Щупальцы, опутавшие мои лодыжки, начали отрываться, отпуская ноги, и голова вынырнула из черной пучины.

Я судорожно замахала руками и уцепилась за землю, которая, как оказалось, находилась в полуметре от меня. На последних силах руки подтянули меня к берегу, а ноги вытолкнули из воды. Я приподнялась и тут же согнулась, извергая из себя воду, успевшую проникнуть внутрь.

– Кха, кха… кха.

В скором времени большая часть воды была отплевана, и в легкие поступил живительный кислород. Грудь снова начала движение вниз-вверх, налаживая снабжение крови кислородом.

«Я чуть не умерла…», – твердило внутри. – «Чуть не утонула…». Я была в сильнейшем шоке. Я и раньше прекрасно понимала, что умру. Все когда-то умирают, этого не избежать. И я знала это. Но осознание, что я могу умереть тут же, в одно мгновение, заставляло трястись всё тело.

Мне всегда казалось, что я состарюсь и умру старушкой. Смерть в четырнадцать, была для меня невозможна. Я видела, как люди умирают в фильмах, сериалах, видела катастрофы с жертвами по новостям каждый день. Нередко упоминались и жертвы-дети. Но моя смерть представлялась мне фантазией, тем, что до восьмидесяти лет не случится. Мне не доводилось терять родственников, и я не знаю, что такое горечь утраты, осознание, что любимый человек никогда не вернется. Теперь же я понимаю, почему смерть так страшна…

От шока я ничего не чувствовала, не видела и не слышала. Даже бешено стучащее сердце не достукивалось до меня. На ногах остались кусочки оторванной тины, перемешанные с илом. Всё тело облепили гнилые листья и их остатки. В волосах запутались веточки и иголки. Если совместить всё это вместе, то можно догадаться, что упала я в болото.

Ребёнок…

Точно! Где-то там всё еще находится ребёнок, возможно подвергшийся нападению бандитов. Черт! Уже успела забыть об этом. Шевели ногами!

Тело начало пробуждаться, освобождаясь от приказов секундных инстинктов. Руки, ноги, голова – всё вернулось под контроль разума. А вместе с тем и чувствительность. Пожалуй, волна мороза накрыла меня в сто раз быстрее, чем болото. Только сейчас я заметила, как изо рта у меня идет пар. По всему телу пробежала тысячная волна мурашек, превращая мою кожу в гусиную. Не удивлюсь, если через пару минут стану гусем, как гадкий утенок – лебедем. Может даже теплее станет…

Отползя подальше от болота, я поднялась на колени, схватилась за ветку дерева и, оперевшись на левую ногу, подтягивая себя руками, встала. Палка, скорее всего, плавала в болоте, и на неё было не опереться. Но я не намеревалась её доставать, тем более в темноте это бессмысленно. Спасибо, болотишко, благодаря тебе я осталась без костыля.

Оглядевшись, я вспомнила, откуда доносился голос, и направилась в ту сторону. Для большего тепла я обхватила себя руками, но это не сильно помогло. Иногда я пробовала нагреть тело трением, но руки так сильно онемели, что практически не слушались.

С каждым шагом я думала только о холоде, и он, будто бы слыша мои мысли, становился ещё сильнее. Но я не останавливалась, ведь меня поддерживали мысли о бедном ребёнке.

Вот только где он? По моим подсчетам я прошла, как раз столько, сколько нужно было, чтобы прибыть к его местонахождению. Но нигде в округе его не было. Стало довольно светло, и я могла четко различать деревья и тени отдельно, но очертания человеческой фигуры не видела. Может он дальше? Я ведь чуть не умерла, мозги наверняка поплыли…

– Ау! – крикнула я, но звук получился каким-то хриплым и совсем не походил на крик.

Я остановилась и принялась прислушиваться. Ответа не последовало. Слишком тихо, стоит попробовать ещё раз:

– Ау! – по-настоящему крикнула я.

Тишина.

Черт, неужели я спугнула его, когда упала? Только не это. Куда же он побежал?

– Ау! – надрывая горло, во всю мощь своих легких прокричала я в чащу. Эхо метнулось вдаль и вверх, и вглубь.

Ждать и слушать, ждать и слушать. Ну где же? Где ответ? Пожалуйста, не убегай, вернись. Вернись… А вдруг там хищники? Что с ним тогда будет? Всё из-за моей тупости. Идиотка! Идиотка! Идиотка! Черт!

Ответа я так и не дождалась. Лишь тишина глумилась надо мной. Видимо ребёнок взаправду ушел. Недаром говорят: «Поспешишь, людей насмешишь». А в моем случае: «Поспешишь, в болото угадишь».

Какая же я дура. Неслась на помощь, а навлекла только беду. Умудрилась в болото, блин, свалиться. Вот теперь и расплачиваюсь за свою тупость обморожением. Неуклюжая! Эх, только бы с ним ничего не случилось.

Было очевидно, что беднягу я уже не найду. Бессмысленно пытаться разыскать в огромном лесу маленькое дитятко. Нужно было вернуться к реке и продолжить искать поселение. Это наверняка займет вечность, так что стоит поторопиться. Сначала до болота, а потом… потом…

А куда потом?! Я помню дорогу только до болота! Я повернула вправо, а потом влево… Нет, сначала влево потом вправо… или всё же наоборот?.. Мамочки, что теперь делать?! Я не смогу убежать от медведей и волков! Меня сожрут!

Мой мозг принялся лихорадочно вспоминать дорогу сюда, но перед внутренним взором всплывало только болото и другое болото. Да как так? Эти сборники гнили насмехаются надо мной! Я стиснула зубы и зло выдохнула.

Спокойно, Надя, спокойно. Глубокий вдох… выдох. Подумай хорошенько. Сосредоточься.

Но спустя минуту, две, пять осенение так и не посетило меня. Хм, может где-то здесь завалялся волшебный навигатор? Джин в лампе, нет? Черт! Я не утонула в болоте, и я не умру в лесу!

Я думала, все будет намного проще, но вспомнила только, что если мох растет на девере, значит там север. Но откуда мне знать течет та река на севере или на востоке? Вот если бы мох рос тропинкой к реке, было бы намного легче.

Пока я, как айсберг, застыла у березки, стало еще светлее. Мурашки бегали по коже, как бешенные, скапливаясь в животе, заставляя меня то и дело скрючиваться. Все из-за того, что вместе со светом пришла и влага и стало еще холоднее. Как говорится, самый холодный момент перед рассветом… Но я сказала, я не умру в лесу!

Самым разумным решением сейчас будет вернуться к месту, до которого я помню, как идти. Как бы я не хотела, нужно вернуться к болоту. Там я, возможно, вспомню, куда идти дальше. Если продолжу стоять на месте могу замерзнуть насмерть. Нужно разогнать кровь.

Развернувшись, я пошла назад. От тяжести мокрых волос голова клонилась к земле, и мне приходилось смотреть под ноги, только изредка поднимая взгляд, чтобы оглядеться.

Я перестала ощущать уколы иголок и веточек, валяющихся на земле. Ноги онемели и не посылали сигналов в мозг. Пальцев я не чувствовала совсем. Ладони обхватили мерзнущее тело, не получая и не отдавая тепла, но не желали отцепляться. Насквозь мокрая сорочка приклеилась к телу, понижая его температуру. Она ни капли не высохла и только собирала холод. Ледяные капли падали с волос, разбиваясь о гниющие под ногами листья, другие же струйками стекали вниз по шее и спине, огибая бугорки мурашек.

«Вот бы сейчас закутаться в одеялко… Или батарею обнять… А лучше всего нырнуть в горячую ванну… Где же теперь всё это?..», – окутывали сладкие мечты мозг, но я отгоняла их, сосредотачиваясь на дороге.

В один момент я поняла, что деревья наконец приняли свой обыденный, непугающий облик. Стволы сосен окрасились в светло-желтый, березки – в черно-белый, а ёлки – в темно-зелёный цвета. Под кустами я даже увидела парочку мухоморов. Совсем светло стало. Жаль, небо всё в облаках, и солнца не видно.

Не прекращая дрожать, я поднимала взгляд, видела картинку, мысленно вспоминая детали, корректировала направление и опускала голову вниз. И так раз за разом. Как робот. Только железо ничего не чувствует, а я чувствовала всё. Мне было страшно. Я боялась, что не выйду к реке; боялась, что если и выйду, не найду город; боялась, что если дойду до поселения, мне никто не сможет помочь; и в конце концов, боялась, что умру. Просто не успею добраться до людей и умру одна в лесу, пропаду без вести. А папа и мама будут плакать. Лишь деревья будут знать, где я.

Деревья… Они высились надо мной, шелестя своими кронами. Справа, слева, сзади, сверху, – везде их стволы мелькали перед глазами. Дальше между деревьями виднелись только другие деревья: берёзы, сосны, клены, дубы. А спереди между ними белели просветы…

Просветы?

Я задержала взгляд на белых пятнах, что неожиданно появились прямо передо мной, и пошла к ним. Не помню, чтобы они были здесь, когда я бежала на крик. Что там?

Отогнув ветку клена боком (руки не желали слушаться), я ступила в манящую неизвестноть. Волны света окутали меня, освобождая от темноты непропускающего их леса. Передо мной предстало поле, заросшее высокой, набухшей и пожелтевшей травой.

Посередине поля стоял забор.

Глава 6: Доброе утро

Забор простирался довольно далеко вправо и влево, после чего закруглялся. Он был полностью темного цвета и сделан, скорее всего, из дерева. Прямо напротив меня располагались ворота с ромбообразными пиками сверху. Они были открыты.

Люди… Там же есть люди, да? Что-то необычное, но приятное заёрзало в животе при виде человеческого сооружения. Я не смогла удержаться, ноги сами кинулись в сторону ограждения. Сердце испуганно ускорилось, подгоняя кровь к работающим конечностям. Дыхание вновь сбилось. Вдохи и выдохи получались резкими, из-за чего облачка пара тут же рассеивались, еле успевая вылетать из рта. Картинка забора начала приближаться, как вдруг, не успев увеличиться и на пару метров, замерла.

Из белого широкого проёма вышел человек. Размером он был чуть больше макового зернышка, но я довольно четко различала его движения. Обернувшись и, по-видимому, что-то кому-то крикнув, человек помахал рукой и зашагал влево вдоль забора, то и дело норовясь слиться с ним. Вскоре он дошел до конца постройки, и его фигура четко отобразилась вдалеке на фоне поля. Его темная одежда хорошо контрастировала с пожухлой травой и бледным небом, так что я даже могла разглядеть, как он отодвигает лезущие в лицо колосья руками. Через пару минут незнакомец исчез, скрывшись от моих глаз в предутренне морозном лесу. И что он там, интересно, забыл?

Только когда фигура человека пропала, я поняла, что практически не дышу. Всё моё тело сковало, словно меня заточили в ледяную статую. Даже осознав это, мне понадобилось ещё какое-то время, чтобы прийти в норму. Не сложно догадаться, что я была в шоке. Как бы странно это ни звучало, но это был настоящий шок – настолько сильно мне не верилось, что удача повернулась ко мне лицом. А подтверждение этому находилось прямо впереди, ожидая меня с распахнутыми воротами.

Шаг за шагом, ноги вновь направились к цели, полностью сбросив оцепенение. Больше я не бежала, спокойно огибая иногда встречающиеся кочки. В лишнем напряжении больше не было смысла. Подсознательно я уже удостоверилась, что поселение, приближающееся с каждым шагом, – не мираж. Теперь оставалось только дойти до него, не напрягая больную ногу лишний раз. Тело и без того было на пределе. Для человека, с десяти лет не занимающегося спортом, всё это было чересчур.

Медленно, но верно я доковыляла до поселения. За пару метров до входа начиналась нормальная глиняная дорога, уходящая вправо в лес. Она была усеяна колеями, в которых успела собраться вода, так что мои стопы тут же увязли в темной жиже. Странно, что тот человек проигнорировал её. Это же просто отвратительно!

Забор, как я и думала, оказался деревянным и в высоту был в два раза больше меня. Он состоял полностью из досок и кое-где сверху был украшен резными орнаментами в виде животных. Массивные ворота раздвинули свои челюсти не до конца, проложив ещё одну колею. С их внутренней стороны виднелись приколоченные деревяшки, похожие на старые дверные ручки, только в несколько раз больше. Предназначены они были, скорее всего, для засова.

Я на секунду остановилась посреди развороченной дороги, рассматривая эту махину. Ни разу я ещё не видела такой забор. Меня поразили не столько его украшения, сколько высота и материал, из которого он состоял. Толстые столбы, высившиеся один за другим без малейших просветов, не были скреплены, по крайней мере, этого не было видно, и я не представляла, как эта громадина держится. Резные животные на пиках столбов казались на его фоне мухами. Через такой забор никакие воры точно не перелезут.

Глубоко вздохнув – в животе царила какая-то нервозность – я переступила невидимый порог и вошла в поселение. В лохмотьях, когда-то бывших чистой сорочкой, полностью в грязи, с запутавшимся в волосах мусором, мокрая, прихрамывающая и дрожащая, я походила на ведьму из детских сказок. Даже дворняжки выглядят лучше. Я боялась, что меня просто выгонят отсюда, и никто не станет меня слушать, но надежда, что скоро я окажусь дома, заставляла меня, несмотря на внешний вид и смущение, на боль и страх, идти вперед. Она затмевала всё.

Поселение оказалось деревней. Развороченные колеи здесь были вымощены досками, и я, спустя столько времени брожения по лесу, полю и болотам, почувствовала по-настоящему твердую поверхность. Дорога тянулась под ногами, далее разветвляясь на две части, сворачивающие вправо и влево. По виду она являлась главной, как улица. Сразу при входе начинались дома. Покуда видел глаз, все они были сделаны из древесины, исключая лишь печные трубы, торчащие из крыш. Из некоторых в пасмурное небо устремлялись серые струйки дыма, сливающиеся с небом. Друг от друга дома были отгорожены своего рода перегородками, сплетенными из веток, еле доходящими мне до пояса. Между перегородками были проложены дощатые тропинки. Деревня походила на картину, украденную из галереи художника 19 века, любившего изображать крестьянскую жизнь.

Сажая занозы в пальцы, я хромала по доскам, крутя головой в разные стороны. Жизнь в деревне не кипела, и вокруг не носились люди. Видимо, было ещё слишком рано. Оно и понятно, ведь когда я шла к поселению, роса оставляла свои капельки на моем и до того мокром теле. «Кому же махал тот человек? Сторожа, если подумать, я не видела. Может он куда-то ушел?», – думала я, пожевывая губы. Всё дольше не встречая людей, я начинала больше нервничать.

Всматриваясь в окошки и заглядывая за углы, мои глаза никого не находили. Стучаться в дома не хотелось потому, что мне было страшно увидеть, как поведет себя человек, спросонья увидев такое… Как вдруг хлопнула дверь, и из стоящего неподалеку от меня дома с кривой трубой вышла старушка с платком на голове и двумя ведрами в руках, скрипящими от каждого ее движения. Бабушка спустилась по лестнице, показав из-под темно-коричневого пальто заношенные валенки, и направилась к главной дороге. Она шла ко мне боком и, видимо, не замечала меня. В животе вспорхнула стая бабочек, и я резко выдохнула облачко теплого пара, замерев на полушаге и вылупив глаза. Тем временем бабушка уже добиралась до развилки, и мое сердце замерло: «Неужели она сейчас меня заметит?» Однако , повернувшись ко мне спиной, старушка пошла дальше, позвякивая то и дело качающимися от ветра ведрами. Ну, как говориться, кто не рискует, тот не пьет шампанского!

–Ба… бабушка, бабушка, – осторожно позвала я, устремившись к старушке.

Из-за платка или глухоты, а может по обеим причинам, бабушка меня не услышала и продолжала свой путь. Пришлось напрячь изможденные мышцы и бегом догнать ее.

–Извините, – устало остановившись, сказала я, тронув старушку за плечо.

Бабулька вздрогнула и затормозила, скрипнув своей ношей.

–Ну кто ж так людей-то пугает?… – недовольно заворчала она, обернувшись.

Было занятно наблюдать, как морщинки на её лбу разглаживаются, а рот непроизвольно открывается в испуге.

–Боже мой… – выдохнула старушка, роняя ведра и хватаясь за пальто в том месте, где находится сердце.

Я испугалась, что она свалится и подхватила её под локоть, отцепив ледяную ладонь от собственного предплечья. Взгляд бабушки испуганно переметнулся на мою руку, а затем на меня. Её зрачки сузились и казались черными корабликами на фоне бескрайнего белого моря. Неужели я настолько похожа на монстра?

–Извините, меня… меня п… просто похитили. Я… мне нужен телефон… может одолжите его мне?.. или вы позвоните в пол… в полицию. Я шла по лесу и упала в… болото. Я не знаю… где я. Мне нужна ваша помощь. Пожалуйста… – сказала я как можно быстрее, стараясь четко выговаривать каждое слово. Дурацкие зубы стучали почти после каждой буквы, стоило мне только вздохнуть.

Бабка, продолжая держаться за сердце, окинула меня полным эмоций взглядом и, уставившись на меня ужасно испуганными глазами, прошептала:

–Мать моя родная…

Её веки медленно поползли вниз, и она начала падать на меня, потеряв сознание. Я еле успела среагировать, подперев ее другой рукой. Сил удержать ее не было, и я присела на колени, чтобы усадить её. Так и знала, что это случиться.

–Бабушка… – произнесла я, дернув её за плечи. – Бабушка, вы в… в порядке?

Старушка не подавала признаков жизни, уронив голову на грудь. Я потрясла её еще раз и еще – бесполезно. Тогда, подвинув ее руку, я прильнула ухом к месту, за которое так отчаянно цеплялась старушка, и принялась слушать. Тишина… Она умерла?! Мое сердце забилось так сильно, что, казалось, его звук отзывается повсюду. Я принялась трясти старушку, звать, хотела даже пощечину дать, но не решилась.

–Бабуль! – уже практически кричала я, заставляя голову старушки мотаться из стороны в сторону.

–Василия Григорьевна! – кто-то крикнул совсем близко.

Я даже не успела понять, что произошло, как меня прижали к земле, заведя мои дрожащие руки мне же за спину и прижав их коленкой. Щека почувствовала влажные доски, и мелкие щепки впились в мою измазанную грязью кожу.

–Что с вами? – послышался со стороны, где лежала старушка, довольно молодой мужской голос.

–Гоша, ты чего, не видишь, бабушка Василия в обмороке? Языком не чеши, а иди, воды принеси, – прозвучал надо мной другой, взрослый мужской, басистый голос. – И веревку захвати! А то вон, какая-то нечисть пробралась. Да и кол не забудь! На всякий случай.

Последняя фраза была произнесена уже более тихим голосом и направлена ко мне вниз. В тот момент мужчина, до этого говоривший что-то своему знакомому по имени Гоша, смотрел на меня, видимо обдумывая ситуацию. Волосы падали мне на глаза, и я не могла видеть его лица.

–Хорошо! – сказал голос Гоши, и доски подо мной задрожали от удаляющихся шагов.

«Какого черта?! Нечисть?! Причем тут нечисть?! Ну грязная я, как бомж, да, но чтобы нечисть?! И какие ещё веревки и кол?! Это шутка такая?! В этой деревне все больные на голову, что ли?» Возмущение и обида заклокотали в моей груди. Я попыталась скинуть пряди мешающихся волос, чтобы рассмотреть лицо обидчика, и замотала головой, приподняв её. Только не успев сделать и пару взмахов, моя головешка вновь приняла горизонтальное положение, прижатая к земле. Жаждущие занозы впились в щеку, прорывая мягкие ткани лица.

–Что в… вы делаете?! – разозлилась я, сморщившись не то от боли, не то от неприязни, не то от переполняющей меня обиды.

Тело мужчины, сидевшего на мне, мелко затряслось, и послышался громкий смех, разрезающий утреннюю рань:

–Ха-ха, ха-ха-ха… что я делаю! Ха-ха-ха… вот умора!

Если б половина моего лица, прижатая к доскам, тогда не выглядела, как кривое зеркало, я бы приподняла бровь. Чего он ржет? Мне больно вообще-то!

Вдоволь наржавшись, – мне уже начинало казаться, что меня прижала лошадь, а не человек – мужчина замолчал, а когда вновь начал говорить, его голос стал твердым и спокойным, как у людей, которые не намерены шутить:

–Скопировал человека. Даже говорить научился, молодец. Давненько я таких не видел, – пауза, – кто ты, отвечай?! – после которой мое правое предплечье завопило, заведенное наверх. – Как сумел отвар сварить, а?! Говори, тварь лиходейная!

Он совсем больной? Мои веки интуитивно сжались, а по всему лицу пролегли морщинки, в особенности между бровей.

–Вы в с… своем уме?! Вы з… знаете, что за насилие нес… совершеннолетних дают большой с… срок? Будьте добры, отпус… стите меня, иначе я поз… звоню в полицию и подам на вас в с… суд! – забушевала я.

Это прозвучало, как фраза из любого детектива или боевика, но тогда у меня было только два варианта, что говорить, и я выбрала тот, что основывался на логике, потому что думала, что любой человек в здравом уме хотя бы задумается над значением этих слов. Также я прекрасно понимала, что удача не на моей стороне, и меня могут просто убить, но я искренне недоумевала, зачем это какой-то деревенщине. Мы же люди, а люди умеют говорить, думать и договариваться. Так ведь?

–Позвоню?.. – протянул человек, словно смакуя слово на вкус. – Да что ты несешь?! Своих дружков хочешь позвать, что ли?! Звонить она собралась… говори руссковерхным языком, если уж превратилась в человека, тварь! – зарычал мужчина, разъярившись, как бык от красного платка. Коленка на моей спине вжала меня в пол с еще большей силой. – Последний раз спрашиваю, чего тебе надо, тварина? Не ответишь, вонжу кол в твое могильное сердце! Посмотрим, может дерево из него потом вырастет!

Дышать стало тяжело. После таких слов злиться, кричать совсем не хотелось, наоборот, звуки будто застревали в горле, так и не вырвавшись наружу. Мужчина точно был умалишенным. Этот факт вызывал во мне ужас. Я не знала, как общаться с такими, что делать. Они же ничего не понимают, как животные. А с животными договориться нельзя. Поэтому оставалось использовать только второй вариант.

–На п… помощь! Помогите! – завопила я, что было мочи, сумев кое-как приподняться.

Мои слова разрезали тишину, как нож теплое масло, кромсая её на кусочки. Мужчина, видимо, этого не ожидал и среагировал не сразу, поэтому я сумела, хотя стучащие зубы явно были против, покричать еще немного. Но сумасшедший быстро опомнился, и его рука в варежке, скользнув по моему лицу ко рту, насильно захлопнула его.

–Степаныч, детей же сейчас всех перебудит, чего ты медлишь, – донесся сверху другой знакомый голос. – Мож, заколоть его и всё? Меньше мороки будет. Что это, кстати?

Что?! Что?! Я КТО, а не ЧТО! Совсем слепой, что ли? Новый голос принадлежал старому знакомому – парнишке по имени… точно, Гоша. Странно, что я не заметила, как он вернулся.

–Без понятия, Гош, – вздохнул владелец коленки, не дающей мне нормально дышать. – Вишь, вон, в человека обернулось да говорить ещё умеет. Не пойми что, короче… Воду-то принес?

–Ага, вот.

–Прысни бабе Василии на лицо немного. Смотри, в нос не попади.

Голоса замолчали. Послышалось бренчание, а затем плеск воды, ударяющейся обо что-то твердое.

–Василия Григорьевна! Василия Григорьевна! – начал звать второй сумасшедший. – Василия Григорьевна!

–Да потише ты, чего разорался? Только на нервы действуешь, – недовольно пробасил первый сумасшедший. – Плесни ещё немного, да побольше на щеки.

Вновь послышался плеск воды и сразу за ним:

–Ох, батюшки… – старческий голос.

–Василия Григорьевна, с вами всё в порядке?! – ещё громче завопил парнишка.

Она жива, я не убила человека, какое облегчение…

–Да закройся ты, хмырь бестолковый, – в конец разозлился мужчина. – Баба Василия, вам лучше пойти домой, отдохнуть, расслабиться. Мы с этим, – надавил на меня, – разберемся сами. Гоша, отведи Василию Григорьевну в её дом.

Доски заходили ходуном, послышалось оханье и бренчание железа.

–Спасибо, Осип, – заскрипела бабушка, когда наконец поднялась. – Не знаю, чтобы было со мной, не приди ты сюда.

–Да не за что, бабуль. Ну всё, парень, веди её. Аккуратно только веди, остолоп. И веревку с колом оставь!

–Да понял я, понял, – пробубнил Гоша.

В какой раз уже доски избили меня по ребрам, выталкивая из легких и без того малые остатки кислорода. Но я не обратила на них внимания. Я погрузилась в бездонную необозримую пучину непонимания, с каждым словом утягивающую меня всё дальше, и дальше, и дальше, и дальше вглубь. Я же просто была вся в грязи. Как до такого дошло? Можно было просто выкинуть меня из деревни. Без избиения, без криков… просто бездушно выкинуть. Так что с ними не так?!

–Степаныч, что, черт тебя дери, случилось? У меня все дети из кроватей повылазили, Иринка еле справляется, – прозвучал откуда-то сбоку недовольный мужской голос.

«Кто-то пришел?», – с какой никакой надеждой подумала я, оторвавшись от гневного потока мыслей.

–Да, Осип, какого лешего тут творится? У меня все овцы разбежались, – донесся сзади женский голос.

–Эй! Что произошло? Я собирался выспаться сегодня! Сейчас только шесть, а выезд в девять! Что за чертовщина! – кричал кто-то вдалеке.

–Осип…

–Степаныч…

–Дядя Осип…

Тишина словно решила отдохнуть, и на смену ей пришел шум. Вокруг развернулась какая-то какофония звуков: где-то кричали, где-то ныли, где-то упрекали, где-то просто болтали по душам, а где-то вообще смеялись, не пойми почему. Побитая девочка валяется на земле, а они ещё причитают, что у них коровы теперь молоко не дают. Ну где во всем этом логика? Помогите…

–Да вы что, не видите?! – пронесся бас над всем этим хаосом. – Это тварь лиходейная! Прилезла к нам из леса! Напало оно на бабу Василию, девочкой прикинулось, душу пыталось из неё высосать, да я не дал! Не дал! Я прижал её к земле, в которой ей самое место! Я спас ваших ребятишек от этой нечисти! И что, что детишки проснулись? Зато не полакомится ими тварь да даже глазком их не увидит!

Людские рты позакрывались, слух всех был устремлен к Осипу Степанычу. Я не видела ни одного их лица, но с уверенностью могла сказать, что их глаза были выпучены. Конечно, такую чушь нести…

–Ура!

–Степаныч, молодец! – взорвались восторженные крики.

«В этой деревне все, что ли, сумасшедшие?! Люди, вы вообще знаете, что такое здравый смысл?! Нет, ну почему я не умерла в болоте?» Досада с легкостью вошла в моё гостеприимно распахнутое сердце, в котором уже пировали гнев, обида и страх.

–Осип, я в тебе никогда не сомневался. Может, на чай сегодня заглянешь? – прямо над моей головой сказал мужчина, минуту назад плакавшийся, что у него все дети проснулись.

–Конечно, Семен, не вопрос, – горделиво согласился главный умалишенный.

–Хей, давайте уже расправимся с этой нечистью! Чего тянуть-то? – прокричала какая-то женщина.

–Верно говорит. Переворачивай, Осип, я помогу, – сказал, так названный, Семен.

Я почувствовала, как коленка сползла с моей спины, большие порции воздуха тут же заполнили мои легкие, и две пары рук схватили меня за запястья и лодыжки. Варежка освободила мой рот тоже. «Стоит попытаться!»

–Люди, пос… слушайте меня! – закричала я. – Меня похитили и брос… сили в лесу, я не з… знаю, где я! Пока я шла с… сюда, я с… случайно упала в болото, поэтому я вс… ся грязная! Та бабушка… – одна из рук скользнула к моему рту, но я увернулась, перекатившись на спину, – просто ис… спугалась моего вида и уп… пала в обморок! Я обычный человек! Пож… жалуйста, позвоните в пол.. лицию, ну или хотя бы покаж… жите мне, где ближ… жайший город, я с… сама дой… – и поток слов преградила уже знакомая, противная варежка.

Наконец я увидела своего обидчика. Им оказался огромный мужчина лет сорока с черной бородой и усами, закрывавшими шею и рот, серыми, еле заметными под толстыми бровями глазами, в уголки которых уже забрались морщинки, и с длиннющим шрамом, рассекающим лицо от левого виска до челюсти. Голову мужчины покрывала шапка-ушанка с загнутыми вверх «ушами», а тело – серая потрепанная жилетка с меховым воротником да коричневые выцветшие вязаные митенки, натянутые от самых локтей до конца ладоней. Ну и конечно же, потертые варежки дополняли весь образ, как вишенка на торте. Увидь я его раньше, никогда бы не подумала, что у него не всё в порядке с головой. Он выглядел очень сурово и мужественно. Сразу ясно, в жизни он многое повидал.

–Чего оно несет, Осип? Это артефакт какой-то, что ли? Ну, политсия или как там? – раздался голос за Осипом.

Я перевела взгляд, и увидела другого мужчину, выглядывавшего из-за спины брюнета. Если брюнет и вправду Осип, то это, по всей видимости, был Семен. Он разительно отличался от Степаныча. У него было светлое молоденькое лицо, не обрамленное бородой, с русыми усами и голубыми глазами, не тонущими в широких бровях. На вид ему было около тридцати, и вся его одежда, похожая фасоном на Осипову, была совсем новой.

–Давай кол, Семен, – грозно пробасил Осип. – Лучше взаправду поскорее упокоить его душу, да и дело с концом.

Семен кивнул и, прижав мои ноги коленкой, достал из-за пояса достаточно длинное деревянное полено, заостренное на конце. Это и был кол, один в один похожий на те, что использовали в фильмах про вампиров или оборотней. Увидя оружие, я, как овца, ведомая на убой, начала вырываться и шипеть не хуже змеи. Осип не стал медлить и лег на меня, придавив меня всем своим огромным весом, так, что вытащить руки, было невозможно. Быстро схватив протянутый ему кол, он замахнулся, и…

–Остановитесь, вы, криксы! – послышался крик.

Кол над моей грудью дернулся и замер, так и не впившись своим жалом в сердце. Казалось бы, нужно бежать, но в те секунды я не могла даже моргнуть, не то что вырваться или хотя бы пошевелиться, воспользовавшись заминкой противника. Мне не верилось, что я могу умереть, даже после того, как я поняла, что это возможно. Мой мозг категорически не соглашался с этим фактом и не мог понять, почему в меня тычут острой палкой. Услышав выкрик, я еще пару секунд пристально смотрела на орудие смерти, удостоверяясь, что оно уже не собирается вонзиться в меня. Во всяком случае, я так хотела думать, несмотря на то, что на самом деле мной овладел могильный ужас, так и мечтавший утащить меня к себе в гости. По прохождении пары секунд я не увидела белый свет, манящий в свои объятья, после чего стало немного легче, и я повернула голову.

Догадаться, кто кричал, не составило труда, так как в следующее мгновение женский, а это был именно он, крик повторился вновь:

–Я сказала, остановитесь, негодяи этакие! Вы что слепые или как?! А?! Быстро слезьте с этой девочки, хмыри!

Я не могла поверить своим глазам. В этой деревне всё-таки был умный человек. «Неужто ты мой ангел хранитель?» Будь я не в таком жутком оцепенении, я бы непременно заплакала.

Моим, так названным ангелом, оказалась женщина лет тридцати или сорока. Она была одета в жилет до самых стоп, из-под подола которого выглядывали сапоги; в митенки, надетые поверх крестьянской рубахи, и в черную шапку ушанку с опущенными «ушами», по размерам в два раза превосходящую шапку Осипа и из-за этого нависающую над глазами. Женщина то и дело поправляла её, чтобы та не мешалась, из-за чего каждый раз непослушные темные пряди выбивались из-под головного убора наружу и лезли в рот. Женщина имела круглое лицо, на котором отчетливо виднелся алый румянец. Я не разглядела цвет её глаз, но зато прекрасно увидела сурово хмурившиеся, тонкие брови. Женщина стояла в метре от меня, сложив руки на груди, грозно уставившись на мужчин.

–Но Ольга Игоревна, это же… – начал было Семен.

–Заткни варежку, хмырь! Девка вон полуживая лежит! В одной сорочке в такой холод, а вы её еще и к промерзшим доскам прижали, да ещё и колом в грудь тычите! – окатила их, так названная, Ольга Игоревна. – Вам повторить, а то вы и глухие, оказывается? А ну слезли, бестолочи этакие!

Кол, всё ещё нависавший надо мной, вильнул в сторону, но не убрался.

–Ольга, ты совсем с ума сошла?! – прогремел Осип. По сравнению с Семеном его пыл, казалось, только разгорелся. – Где это видано, чтобы нечисть по деревне шастала, как прошеный гость?!

«Сам ты сумасшедший! Послушай, что тебе умная женщина говорит!»

–За меня не беспокойся, Степаныч, а вот за собой посмотри. С какого перепугу у нас девочки нечистью стали становиться, а?! Или ты нарываешься, Осип?! – зашипела Ольга, подступая ближе.

–Я сказал не это, баба! Иди коров дои, раз не видишь, что нечисть это! Иль не слышала ты про Василию Григорьевну? Ну так я тебе расскажу…

–Да замолкни ты уже! Достал со своими геройствами! Только и делаешь, что лезешь, куда не следует, не разобравшись в ситуации! Это тебе только коров и доить, злыдень! На девку-то посмотри! Она такими темпами помрет, прежде, чем ты мне приведешь хоть одно нормальное доказательство, что она – нечисть лиходейная.

–Ты у меня договоришься, Ольга! Ты хоть знаешь, чего я на своем веку повидал?!

–Я, думаешь, в горницах только и сидела, что ли?! Мы – бабы, не только детей рожаем да рубахи вам штопаем, знаешь ли!

Они были похожи не то, что на кошку с собакой, а на двух медведей, грызущихся за добычу. При чем Ольга была бы медведем покрупнее Осипа.

Всё то время, что они спорили, никто из толпы не встал ни на сторону мужчины, ни на сторону женщины. Они словно боялись влезть в спор, наверно, как и я, представляя вместо людей двух хищников. Некоторые лишь нервно перешёптывались, а другие же вообще поспешили уйти. Да даже Семен, вначале пытавшийся что-то говорить, старался не напоминать о себе, осторожно посматривая на Ольгу.

Я же, стоило женщине упомянуть про сорочку, вспомнила про забытый холод и непроизвольно содрогнулась. Зубы сами собой принялись вновь стучать друг о друга, а из живота по телу побежали судороги.

Ольга, до того жарко спорившая с Осипом, заметила это.

–Всё, хватит, Осип! – оборвала она мужчину, когда тот был в самом разгаре описания своей жизни. – Если тебе так хочется, я возьму ответственность за эту девочку, хоть и сейчас могу с уверенностью сказать, что она не лиходейная тварь. Так что, пошел вон!

На последних словах женщина подсела ко мне и спихнула Степаныча прочь, вырвав из его рук кол, что было несложно, поскольку мужчина этого не ожидал. Увидав это, Семен отступил сам, отпустив мои ноги. Подложив руку мне под голову, Ольга помогла мне сесть. Серое небо превратилось в жилые дома, после чего картинка помутнела, заплыв черным. Я зажмурилась и тихонько помотала головой, приложив левую руку ко лбу.

–Всё нормально? – спросила женщина.

Я поняла, что не смогу ответить внятно, поэтому просто кивнула.

Через пару секунд чернота растворилась, и я начала вставать, оперевшись о землю рукой. Ольга поняла меня без слов и немного наклонилась вбок, позволяя облокотиться на неё. Сил не осталось совсем, так что сама я смогла лишь сесть на коленки. Тогда Ольга сжала моё плечо и начала вставать сама, утаскивая меня за собой. Получалось, что не я встаю, а Ольга меня поднимает, как медведь медвежонка за загривок. Хватка у неё была, как сказал бы тот же Осип, не бабья.

Пока я вставала, Осип уже успел подняться сам, но почему-то не предпринимал действий по убийству меня, что было очень странно. Вместо этого мужчина стоял в стороне и сверкал глазами, как голодный волк. Но было совершенно очевидно, что в душе он походил скорее на обиженную собаку, поджавшую хвост. Наверняка думал о том, как Ольга растоптала его гордость, скинув мужчину одним движением.

Приняв вертикальное положение, я практически всем весом навалилась на Ольгу Игоревну. Мне стало стыдно, и я попыталась хотя бы немного удержаться на ногах сама. К сожалению, первая же попытка провалилась, потому что стоило мне опереться на правую ногу, как та протестующе завопила, проснувшись от морозного сна. Из-за этого я не удержала равновесие и вновь упала на свою спасительницу, ещё больше смутившись.

Ольга лишь хмыкнула, ничего не сказав, и, закинув мою руку себе на плечо, а свою передвинув мне на талию, зашагала куда-то по доскам. Люди, преграждавшие ей пути, зашарахались в разные стороны не то от меня, не от самой Ольги.

–Кстати, доброго утра всем! – крикнула напоследок женщина.

Завязка

Солнце уже добралось до зенита. Хоть его и скрывали облака, я знала, что оно там. До назначенного места осталась пара часов беспрерывного полета. Путь был долгий, потому что Пересвет в последний момент изменил место встречи. Он не сказал причины, но я прекрасно видела, как огонь пожирает часовую башню в неприметном поселке – нашем прошлом пункте собрания. Для духов нет понятия «секрет».

Вдруг, небо и земля поменялись местами. Всё вокруг меня закрутилось и померкло. А затем появилась картинка. Видение? Сейчас? Я замерла в воздухе и принялась внимательно смотреть.

В небе пролег знакомый разрез, и из него вылетела Алконост. Был жаркий летний день. Золотистой стрелой она скользнула вниз, в маленький городок, лавируя между домами, и исчезла в одном из окон домов. Послышался детский плач. Разрез исчез.

Затем картинка сменилась, и из вновь появившегося разреза вылетела Сирин. Стояла холодная ночь. Темным пятном Сирин метнулась в мелкую деревушку на опушке леса. И вновь послышался детский плач. События повторились. Я не знала сколько, но между ними точно прошло несколько лет.

В третий раз пейзаж поменялся. Вокруг бушевала война. Лилась кровь талантливых, взлетали души, умирали духи. А в центре всего стояли двое. Парень и девчонка. Они тоже бились. Насмерть. И вот живот девочки проткнул деревянный кол. Её тело забилось, глаза остекленели, и она упала наземь, мертвая. Из тела вылетели две души. Парень стоял над мертвой девочкой с безумными глазами. Не сумев вынести горя, он вытащил оружие из трупа и воткнул в себя. Вверх взметнулись ещё две души. Только две из них, светлые и ни в чем неповинные, тут же пропали, а другие две взмыли к небу, хлопая крыльями.

Изображение исчезло, и я снова очутилась над дымящимися городами. Вот значит, что ждет магов в будущем. Вот как обойдутся сестры с ними. Даже не думая об этом, они губят этот мир. Каждый раз с их появлением становится только хуже и хуже. А всё из-за их лицемерной привязанности. Их сила и влияние смертельны для носителей и этого мира. Больше я этого так не оставлю.

Взмахнув крыльями, я с большей скоростью ринулась к назначенному месту.

Я предупрежу людей об опасности.

Глава 7: В теплоте

Тепло окутывало, прикасаясь к лицу, залезая под сорочку и расплываясь парным молоком по ногам. Прямо напротив меня пылала растопленная белая печка с черным закрытым полукруглым ртом, успевшая прогреться так, что жар растекался по всей комнате, волнами обрушиваясь на меня. Дрожь осталась, но сотрясала меня не так интенсивно, как прежде, клубясь где-то в кончиках пальцев.

Я сильнее закуталась в плед, что дала мне Ольга Игоревна, и подтянула ноги под себя, пачкая шершавый диван, устланный пестро-красным ковром. Будь я дома, бабушка тут же схватила бы меня за ухо и начала ругать за «свинское отношение к вещам», но только не Ольга. Она сама чуть ли не силой заставила меня сесть, дала чистый плед да хотела ещё носки на меня надеть, но я отказалась. И так только вещи ей порчу.

Ольга отошла в другую комнату, которая не входила в мое поле зрения, после чего послышался звон стекла, стукающегося обо что-то, и плеск воды. Её довольно долго не было, и я решила, воспользовавшись моментом, осмотреть помещение, в котором оказалась.

Комната представляла собой прямоугольное помещение с тремя проходами, находившимися справа и слева от меня. Один вел в неизвестное помещение позади меня, где скрылась Ольга, другой – в маленькую прихожую справа, а третий находился у печки слева, скрывая свои внутренности дверью. Почти всё вокруг было сделано из дерева или присутствовало в его частях, исключая лишь печку, расположившуюся в углу и полностью состоявшую из белого кирпича. Справа от печки впускало в комнату свет прозрачное оконце, обрамленное занавесками в голубой цветочек. Под окном находилась лавка и чуть сбоку печные принадлежности: кочерга, ухват для вынимания горшков из горнила и пара полен, сложенных в аккуратную стопку. Ещё в комнате присутствовали широкий диван во всю стену, на котором расположилась я, и стол, стоящий перед ним и украшенный скатертью из той же ткани, что и занавески. Стол окружали стулья, как птенчики маму.

Вся эта картина напоминала мне рисунки из учебников истории, на которых я сосредотачивалась, чтобы не заснуть. Но что-то в этой картине бесило меня, как комар, жужжащий над ухом. Что-то лезло в глаза, как клякса, посаженная на аккуратно исписанную страницу. Из всей палитры цветов в картине, представшей передо мной, глаз цеплялся только за один. Оно было как пятно на очках, мешающее сосредоточиться на окружении, куда бы ты ни посмотрел. Это был черный, по-хозяйски толстый кот, развалившийся на одном из стульев. Он был настолько огромным, что занимал все сидение, свесив лапы и хвост вниз. Он лежал ко мне задом, и его головы не было видно за его медленно двигающимся то вверх, то вниз «пузиком». Кот спал и иногда дергал лапой, словно отгоняя надоедливую муху. Это было забавно.

Звон посуды замолк, послышались шаги, и из дверного проема, что был по правую сторону от дивана, выглянула Ольга.

– Ну что ты, как мокрая белка, трясешься? Видно же, что с холоду помираешь, – недовольно сказала хозяйка, вытирая руки о раскрашенный пятнами фартук. – Мне тут дохляки не нужны. Шуруй к печке давай. В следующий раз, чтобы духу твоего не у печки не было, ясно? Сама из тебя дурь выбью тогда, – пригрозила Ольга, скрываясь за дверным косяком.

Тон, которым она всё это говорила, не предвещал ничего хорошего, так что я поспешила повиноваться. Спустившись с красных, словно языки пламени, цветков, покрывающих ковер, я обогнула стол и попрыгала к печке, крепко сжимая плед, развивающийся от ветерка. Будь я ребенком, я бы заносилась по комнате, с криками, что я таинственный супергерой в черном плаще, защищающий мир от глупых злодеев и уродливых монстров. Я бы заставила свой «плащ» взметаться вверх от бега, задевая всё вокруг, а потом бы напала на мирно спящего кота, обвинив его в нападении на банк. Но от бега меня скоро стошнит, или я грохнусь на первом же шаге, а если я нападу на кота, он скорее выцарапает мне глаза, или потом это сделает Ольга. Эх, не быть мне супергероем…

Преодолев пару метров пола, с каждым прыжком становившимся горячее и горячее, словно превращающегося в лаву, я оперлась плечом о печку, отдыхая. Коснись я её голой рукой, я наверняка обожглась бы, но оперевшись о белые кирпичи с помощью пледа, я почувствовала райски приятное тепло, заструившееся по телу к предплечью. Понятно почему Снежная королева боялась печек, её сердце здесь точно оттаяло бы. Сев на напитавшийся теплом пол, я поджала ноги и прижалась спиной к печке. Кирпичи нагрелись так идеально, что жар, проникая в тело, не шпарил его, а просто согревал, как мамины объятья. Мм, как же приятно.

Поворачивая голову в разные стороны (как кот Баюн) и оставляя её в таком положении на пару минут, я грела свои щеки и заодно сушила волосы. С каждым поворотом перед глазами появлялись черные трещинки, растекающиеся в разные стороны от промежутков в кирпичной кладке. Бежа по белой поверхности, то попадая в углубления, то обрываясь, трещины представляли собой единую картину, похожую на ту, что мы с одноклассниками рисовали в контурных картах по географии, когда проходили реки России. Ислам Абрамович заставлял нас выводить каждые, даже мизерные линии, сливающиеся с великими реками, а потом подписывать главные притоки. Тогда я получила четыре за работу, а Сабринка – пять. В творчестве она намного лучше меня.

Смотря влево, я наблюдала за виляющими линиями, пересекающими друг друга много раз, поэтому походившими на тонко выполненную работу паука. Когда щеку начинало припекать, я меняла положение и видела огромные и поменьше «озерца» – места, где кусочки кирпича осыпались. Одно из «озер», расположившееся почти в самом низу, напоминало птицу с поднятыми вверх крыльями и повернутой вбок головой. Она словно угрожающе кричала на все вокруг, возмущенно размахивая перьями.

Когда я запомнила все трещины наизусть, мне стало скучно, и я прижалась затылком к белой поверхности, закрыв глаза. Ноги к тому времени уже оттаяли, согретые полом снизу и пледом сверху, и тело перестало дрожать. Волосы неприятно приклеивались к лицу, но уже не сбрасывали капли на плечи. Нос был заложен, и приходилось дышать через рот, то и дело хлюпая. От этого ещё больше хотелось пить, но попросить воды я стеснялась, потому что Ольга была занята, и отвлекать её мне не хотелось. Тем более она итак слишком много для меня сделала. Я говорю не про приют, и не про тепло – это уже переходит все границы доброты, – я имею в виду спасение. Ольга буквально спасла меня от смерти.

После того, как Ольга Игоревна предстала передо мной, как ни много ни мало ангел хранитель, и уберегла от смерти, она привела меня к себе в дом, что находился ближе к окраине деревни у крохотного, заросшего рогозом пруда. Дом представлял собой широкое бревенчатое здание с полукруглым крыльцом и массивной парадной дверью, а также двумя, находившимися в лицевой его части, окнами. Одно находилось на уровне моих глаз и было квадратным, а второе – круглое и черное то ли от тени, то ли от сажи – спряталось у самой крыши. Проведя меня внутрь, Ольга скинула красные сапоги с загнутыми внутрь носами и, утеплив меня, вернулась в прихожую и сняла оставшуюся уличную одежду: удлиненную жилетку, митенки да чрезмерно большую шапку, кинув её на маленький табурет у двери. Из-под шапки на плечи Ольге упала темно-русая коса, перевязанная синей лентой. Коса была тонкая, так как почти все волосы из неё выбились и лезли в глаза и рот. Но Ольга не обратила на это внимания и устремилась в какую-то комнатку сбоку от печки, напоследок грозно осмотрев меня серо-зеленым взглядом. Её глаза были именно такого цвета.

–Тик… тик… тик… – прорвался в мозг тихий звук.

Я открыла глаза и устремила взгляд вперед.

–Тик… тик… тик… – повторялся звук с секундной задержкой.

Я приподняла голову и увидела настенные часы, висящие над диваном. Они тоже были деревянными. Круглый циферблат обрамляла рамка, походящая на корни, обвивающие камень. Нижние «корни» сливались в два тонких прутика, на конце которых висели металлические колокольчики. Цифры на циферблате были золотистыми, и все – одного размера, исключая лишь цифру «12». Стрелки часов были прямые с округлыми пиками на конце. Короткая указывала в самый низ, немного сместившись влево. Длинная же была практически горизонтальна в районе двух и трех часов.

–Тик… тик… тик… тик… – монотонно шептала она, медленно, рывками перемещаясь вниз.

«Странно, что я услышала их только сейчас», – подумала я, свешивая голову на грудь в зевке.

–Ну вот, сразу видно, ребенку тепло, – донесся голос Ольги.

Я подняла голову. Женщина вновь стояла в дверном проеме. На голове у неё красовалась белая повязка, убирающая волосы.

–Вода нагрелась, идем, – сказала она, подходя ко мне и помогая подняться.

Вода?

Комната, из которой пришла женщина, оказалась кухней. Она была довольно маленькая, и её до краев наполняли вкусные запахи еды, от которых живот пускался в пляс. Больше всего места в комнате занимала ещё одна печка, походившая на духовку, на которой стояла огромная кастрюля с кипящей внутри жижей. Видимо, именно из неё исходил такой прекрасный аромат. Печку окружали разные шкафы, забитые посудой, баночками и приправами, а напротив расположился стол, заставленный овощами и посудой. На стол падали блеклые лучи, впускаемые единственным источником света в комнате – круглым окошком. Лучи бежали по столу, стекая на пол, и отражались в мутной воде стоящей рядом бочки.

От вида и запаха еды, слюнки сами собой начали затапливать рот, но я настойчиво сглатывала их и отворачивалась от кастрюли, наблюдая за блеклыми солнечными зайчиками, прыгающими по стенам.

–Сейчас мне всю кухню затопишь своими слюнями, – хмыкнула Ольга, заметив мою реакцию. Ничего от неё не скроешь. – Сначала мы из тебя человека сделаем, а потом и поешь, растяпа, – договорила она, безжалостно проводя меня мимо кастрюли.

«Правда?» Я благоговейно посмотрела на моего ангела. Ольга скосила на меня глаза, посмеялась и толкнула ногой дверь, находившуюся в конце кухоньки.

Помещение за ней оказалось ещё меньше. Доски под ногами были шершавые и набухшие, а по стопам то и дело пробегал сквозняк, хотя лицо и обволакивал пар. Было довольно-таки темно, так как свет излучала лишь одна лампа, подвешенная к потолку в задней части комнаты, но глаза тут же привыкли, хоть и не сразу поняли, что увидели. Посреди комнаты стоял странный высокий белокаменный квадрат. Внутри него находилась широкая дыра, из которой исходил еле заметный пар. Снизу квадрата виднелся черный, размером с локоть полукруг с горизонтальной ручкой во всю его длину. Этот «полукруг» напоминал мне заслонку для печи, потому что из щели под ним выбивался оранжевый свет, отчетливо видный на фоне огромной тени «квадрата». «Неужели меня собираются сварить, как рака?», – проскользнула страшная мысль в голове, и заполняющие рот слюни испарились, словно их и не было.

Медленно отведя взгляд от «квадрата», словно тот в любой момент мог наброситься на меня, я посмотрела на стены. Отбрасывая тени, на них висели полотенца, веники и шапки для бани. Опустив глаза, у левой стены я рассмотрела скамейку и железный чан, наполненный камнями, чтобы париться. Судя по всему, меня все-таки привели в своего рода ванную комнату, а не в комнату для пыток. Бедные мои нервы.

Убедившись, что я могу стоять самостоятельно, Ольга подошла к правой стене и сняла висящее там полотенце. Затем она обошла куб, встав под лампой, и, наклонившись, подняла двуногий табурет, засунув его под мышку. После чего Ольга сказала:

–Сзади тебя стоит корзинка, посмотри.

Я послушно обернулась и увидела маленькую, плетенную из мелких прутьев корзинку с поломанными ручками, расположенную в паре сантиметров от дверного проема.

–Там лежит белый комок из ткани, – продолжил голос Ольги из-за спины. – Возьми его и шуруй ко мне.

Я присела на коленку и аккуратно начала рыться в содержимом корзинки. Найти «тканевый комочек», который оказался завернутым в тряпочку мылом, оказалось непростой задачей, потому что в итоге он оказался на самом дне под множеством других мешочков и бутыльков. Встав, я выставила руку вбок, так чтоб было видно, и тихонько спросила:

–Оно? – приятно осознав, что зубы перестали стучать.

Ольга, что-то делавшая у «квадрата», подняла глаза и улыбнулась.

–А я уж думала, ты язык проглотила, молчишь и молчишь, как сундук. Такие речи на улице выдавала, а потом хоп… и замолчала! Да, это оно. Иди сюда.

Я смущенно хмыкнула и захромала к Ольге, то и дело недоверчиво кидая взгляд на «квадратик». Оказывается верхнюю его часть покрывала деревянная панель, сколоченная из досок, потемневших от влаги.

И ничего я не сундук! То нечистью, то тварью, теперь ещё и сундуком обозвали. Обидно, вообще-то!

Добравшись до Ольги, я нашла её в сидящем положении у «куба». Она опустилась на одно колено и что-то крутила в маленьком отверстии с открытой дверцей под цвет остальной поверхности. Ещё немного что-то подергав, она закрыла дверцу и поднялась с колен, пододвинув рядом стоящую табуретку к стенке «квадрата».

–Так-с, ага, спасибо, – сказала она, забирая у меня мыло и кладя его на деревянную панель к лежащему там полотенцу. – А теперь расставь руки и ноги пошире. Давай, давай.

Я не поняла, зачем это, но решила, что Ольга знает, что делает и раздвинула ноги на ширину плеч, как можно сильнее перенеся вес на левую ногу.

–Руки тоже приподними, – повторила спасительница, вновь присаживаясь на корточки.

С непониманием наблюдая за Ольгой, я отцепила руки от пледа и распрямила их в горизонтальном положении. Больше ничем неудерживаемый плед скользнул вниз по плечам и улегся на прохладный пол. Между тем Ольга взяла мою ногу и начала её… разминать?

–А… зачем это? – удивленно спросила я.

Не отрываясь от работы, Ольга ответила:

–На всякий случай. Вдруг охлаждение до сих пор осталось. А ты собралась в горючую водичку сразу, что ль, прыгать? Вот растяпа ж. Сначала нужно конечности размять, а потом уж делай, что хочешь. Или мечтаешь совсем рук и ног лишиться?

Я почувствовала себя глупо и наивно. И чего я только выпендривалась со своими столбняками и склерозами, если даже не знаю, что после мороза нельзя сразу лезть в горячую воду?

Закончив с ногами, Ольга встала и перешла на руки, с силой сжимая конечности. Устало дремавшие мышцы начали ныть. Я посмотрела вверх, выдыхая немые протесты. Надо, значит надо.

Массируя мои кисти, Ольга неожиданно заговорила:

–Когда будешь залезать на панель и спускаться, камень не трогай, ошпаришься. Опирайся только на доски, – постучала она о верх «квадрата», показывая как для ребенка, что можно, а что нельзя. – Полотенце и мыло вот здесь, а одежду я принесу попозже, когда помоешься. Так, что ещё… что ещё… а, точно! Там сверху в чане будет выпирающая деревянная штучка, как кругляшок. Её не дергай, а то всю воду спустишь. И воду не выплескивай, итак все доски гнить уже начали. Ну, это вроде бы всё… – говоря то ли про то, что она закончила растирать меня, то ли про «правила поведения в ванной», протянула Ольга, задумчиво уставившись на меня и сложив руки на груди.

Я кивала на каждое её слово и, когда она закончила, пискнула:

–Хорошо, – чтобы та точно удостоверилась, что я всё поняла.

Ольга ещё немного посверлила меня глазами: один тонул в тени, а второй блестел от света, – и развернулась спиной, кинув:

–Только долго не засиживайся, а то в рака превратишься. Одежду принесу через пятнадцать минут, – и ушла, захлопнув дверь.

Комната погрузилась в ещё большую темноту. Я облегченно вздохнула, автоматически расслабляясь. Скинув рукава, я сняла пропитанную грязью, надоевшую и непонятно откуда взявшуюся сорочку и, аккуратно сложив её вместе с пледом, положила их на квадрат-ванну противоположно полотенцу и мылу. Оперевшись на доски, я встала на табурет и кое-как запрыгнула на панель, побеспокоив больную ногу. Только что сложенные вещи чуть не полетели на пол, задетые моей рукой. Но я не виновата, просто «квадрат» слишком большой. (Он доходил мне почти до плеч).

Коснувшись кончиками пальцев ног воды, я ощутила приятное тепло, немного горячее парного молока. Пододвинувшись к краю дыры, достаточно большой, чтобы вместить две меня, я погрузила ноги в воду по колено, а затем полностью спустилась в отверстие, пуская волны.

Внутри ванна оказалась обита деревом, так что было не страшно облокачиваться спиной о стенки. Немного согнув колени, так чтобы вода доходила мне до шеи, я принялась оттирать грязь с кожи, повернувшись к лампе лицом. Отчистив руки, я начала вынимать мусор из головы, а потом, чтобы было легче, нырнула под воду, зажав нос рукой. Глаза тут же зажмурились от жара.

Вдруг перед глазами начали проноситься болото, тьма, кислая вода, чьи-то щупальцы. Волна страха окатила сердце, как сонного человека облили водой, и ноги оттолкнулись от дна, выталкивая тело. Рот впустил воздух, и я распахнула веки, нервно осматриваясь. Вокруг всё так же висели полотенца и лампа, стояли скамейки и железный чан, а под дверью светлела белая щелка.

«-Когда становится очень страшно, нужно медленно сосчитать до десяти, – прозвучал в голове папин голос.

–А почему именно до десяти? Это же очень долго! – заныл детский голосок.

–Ну… потому что так придумал очень умный человек.

–А я не хочу, как умный человек! Я буду считать до пяти!

–Ха-ха, – добродушно рассмеялся отец. – Хорошо, хорошо».

Давнишние воспоминания мелькнули в мозгу, представляя маленькую меня и папу. Тогда папа работал только днем, а вечером всегда приходил укладывать меня и рассказывал разные истории из жизни. Иногда он говорил про работу, иногда про свое детство, иногда уплывал в Древний Рим или Спарту, но его рассказы всегда были интересными и познавательными. Он разительно отличался от мамы, которая в свою очередь представляла мне мир волшебства и добра своими красочными сказками про принцесс и принцев.

Вобрав в грудь побольше воздуха, я прошептала:

–Один…

И так до пяти.

С каждым счетом болото становилось темнее и темнее, затмеваемое керосиновой лампой, блеклыми, отражающимися от воды пятнами света на потолке и гремящими звуками за дверью.

И вот оно исчезло совсем в чертогах разума. А я, успокоившись, продолжила мыться.

Глава 8: Я кушаю, говорю и слушаю

Послышался стук.

–Я вхожу! – крикнула Ольга, и дверь заскрипела.

Стоя в одном полотенце, таком большом, что доходило мне до колен, я обернулась, теребя мокрые чистые волосы концом махровой ткани. В дверном проеме появилась темная фигура, а за ней показалось слегка напряженное, потное, блестящее лицо Ольги, освещенное желтым светом огонька. Одна рука женщины была занята сложенной одеждой, которую та прижимала к животу.

–Уже намылась? Молодец. Вот одежда. Как оденешься, приходи в гостиную, – сказала Ольга Игоревна немного погодя, укладывая стопку белья на двуногую скамейку.

Я кивнула, и Ольга опять ушла, прикрыв за собой дверь, создавшую ветерок, принесший с собой запахи чего-то съедобного.

Настроение само собой приподнялось после теплой ванны, словно вся приставшая грязь смылась не только с тела, но и с души, и живот, давно готовый съесть все мои внутренности, угрожающи забурчал. Прохромав (к сожалению, боль нельзя смыть водой) до двух соседей: скамейки и железного чана, – я начала раскладывать вещи по отдельности и расправлять их, разглядывая.

Никогда раньше я не видела такой одежды ни в интернете, ни в книгах, ни по телевизору. Она напоминала старорусский стиль, но лишь деталями, как будто старомодную одежду решили обновить, оставив лишь прежние цвета. Например, в принесенной одежде я нашла темно-серые шаровары на веревочной регулировке пояса и лодыжек, белую рубаху с торчащим воротником, синим поясом, прикрепленным к ткани с помощью петелек, и синими с мизинчик пуговицами. Также я раскопала белые, длиною до колен гольфы да темно-коричневые шерстяные тапки-сапожки, доходившие мне до середины икр. Одежда была странной, но какая разница? Главное, что она есть.

Тело начинало остывать, и я поспешила надеть вещи. Отрегулировав слишком большие штаны, поправив воротник, расправив гольфы, завязав тапки-сапожки и пояс и вправив штанины в голенища, я в последний раз прошлась по мокрым локонам полотенцем, затем сложила его и, положив на скамью, пошла к двери. Надо будет только не забыть, сказать спасибо Ольге.

Скрипнув петлями, я вышла из ванной, ступив в море запахов. Кастрюля всё так же стояла на «плите», но уже не бурлила, и была укрыта крышкой. Стол был расчищен, но в мутной воде бочки появилось больше обрубков. Лучи света, падавшие на стол, стали намного ярче, чем раньше, да и солнечные зайчики, скакавшие по стенам, – светлее. Я прошагала через кухоньку, опираясь на стол, и вышла в гостиную. Половицы подо мной не переставали скрипеть.

На усыпанной цветочками скатерти лежали два набора приборов и чашек и три глубокие, в красную полоску тарелки, испускающие тоненькие ниточки пара. Ольга Игоревна сидела на диване и гладила примостившегося у неё на коленках кота. Пушистик зажмурил глаза и громко, как паровоз, урчал от удовольствия. Задумчивые глаза женщины смотрели на кота, но в то же время словно сквозь него. Свет, падающий на белую рубашку с блестящими красными пуговицами, перетекал с живота на грудь от женского дыхания, из-за чего пуговицы то и дело блестели. Темно-русая коса, переплетенная заново, обвила голову ободком, как хищная анаконда. Услышав скрип, Ольга повернула голову, и её взгляд приобрел осознанность.

–Садись, – сказала она, кивая на стул напротив.

Я двинулась к указанному месту, немного смущаясь под пристальным взглядом женщины. Чего она всё смотрит? Я что-то не так надела? Листок в волосах остался? Подняв руку, я почесала мокрые спутавшиеся волосы, но нарушителей чистоты не обнаружила. Тогда, отведя взгляд, я отодвинула стул и села, протиснувшись в узкий промежуток между столом и спинкой стула.

Пробравшийся в нос запах заставил желудок в предвкушении скрутиться и, взглянув в тарелку, я увидела серую кашу с золотистым озерцом масла посередине. Дома мне не часто удавалось позавтракать кашей, так как времени её варить не было, поэтому в любителях каш я не числилась. Но рот сам собой потоп в слюнях от представшей предо мной красоты.

–Не стесняйся, налетай, – усмехнулась Ольга.

Рука, движимая скорее животом, чем мозгом, сама собой рванулась к ложке, лежавшей рядом. Но мысленно я замотала головой и остановила конечность. Нет, сначала нужно поблагодарить спасительницу.

–Эм, спасибо вам огромное, – подала я голос. – Вы меня просто спасли тогда, и сейчас так хорошо со мной обходитесь. Дали помыться, кормите меня. Я вам очень благодарна. Вы… – я запнулась, не зная, как выразиться правильней. – Если бы не вы, меня бы просто убили тогда те сумасшедшие.

Послышался смешок, а затем слова:

–Осип все-таки дурак дураком, но не сумасшедший. Как бы мне не хотелось того признавать, но он правда повидал многое на своем веку, так что будь с ним снисходительней.

Я зло фыркнула:

–Разве это нормально кидаться на людей с оружием, обзывая их нечистью? По-моему это говорит о том, что с человеком не всё в порядке. Неужели у вас вся деревня такая? Как вы тут вообще живете?

Разбуженная обида закипела в груди, заставляя ладони сжать коленки. Будь моя воля, я давно вызвала бы скорую для того психа. Так и хочется врезать ему по бородатому лицу, а лучше запереть в темном подвале, чтоб ему стало так же страшно, как мне тогда.

Проклиная Осипа, как только можно, я неожиданно поняла, что ответа до сих пор не последовало. Тишина резанула очнувшиеся уши, и я испуганно остановила мявшие ткань руки. Блин, по-моему, опять наговорила, чего не следовало. Предупреждали же думать, что несешь.

Осторожно подняв глаза, я посмотрела на Ольгу и уперлась в ещё более задумчивый взгляд, чем раньше. Он был намного страшнее пылающих гневом глаз.

–Все-таки ты точно не здешняя, – протянула Ольга, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности. – Откуда ты к нам забрела? Из Драконьих земель? Или из Льдистых?

Приоткрыв рот, я нахмурила брови в полном недоумении. При чем тут это? Льдистые земли это какое-то кодовое название Мурманска или что?

–Ну, эм, я из Москвы, – неуверенно сказала я.

Теперь пришла очередь Ольги хмурить брови. Только у неё это выглядело в тысячу раз грознее. Я поднесла руку к плечу и почесала его. Это движение было бессмысленно, ведь на самом деле у меня ничего не чесалось, но хотелось хоть как-то защититься от серьезного взгляда. Рука стала моим щитом, хотя и выглядела, как колос на фоне уничтожающего всё трактора – Ольгиного взора.

–Из Москвы? – словно проверяя, не шучу ли я, спросила женщина. – Это где?

Эта ситуация была такой смешной, что становилась страшной. Как русский человек может не знать столицу собственной страны? Неужели я не в России? Куда ж меня забросило?

–Ну, Москва – это столица России. Может, вы просто не знали? – объяснила я, чувствуя себя учительницей перед учеником в первом классе.

–Столица? Страны? – явно не понимая ни слова, фыркнула Ольга.

Я с искренним удивлением вылупилась на неё, наклонив голову. Где же это я, черт меня дери? Я понимаю, что я в деревне, но не может же здесь быть настолько всё плохо. Ольга, вы начинаете меня пугать.

Наконец Ольга Игоревна опустила взгляд и задумчиво уставилась на невидимого для меня кота.

–Позвоню, страна, столица, полиция… – бормотала она, водя рукой туда-сюда по мягкой шерсти.

Я же продолжала сверлить её взглядом, напрочь забыв о еде. Прекрасные запахи заполняли нос, но я бесчувственно возвела стену между ними и мозгом, чтобы тот не отвлекался. Разъяренный желудок уже начинал есть меня изнутри.

– Расскажи немного о том, что произошло, – вдруг, не поднимая глаз, произнесла Ольга. – Ты сказала, тебя похитили, а дальше?

Сменила тему? Ладно, без разницы. Главное – возможно, она все-таки знает, что мне делать. Я вздохнула и с неприязнью открыла путь темным воспоминаниям. От начала до конца они проплыли перед внутренним взором одно за другим, как кадры из триллера, основанного на реальных событиях. И это был самый страшный ужастик за всю мою жизнь.

Собравшись, я рассказала всё, иногда немного запинаясь от непроизвольной дрожи. И про причину боли в ноге, и про болото, и про детский голос в лесу – всё, что только вспомнила, погрузившись в пучину ночных событий. Змеи страха медленно обвивали моё сердце, словно играясь с ним перед убийством. Этот страх был похож на тот, что ты испытываешь, когда, посмотрев на ночь ужастик, лежишь в кровати и не можешь заснуть, а отовсюду слышны странные звуки, как будто из укромных уголков квартиры вылезают монстры. Черные, безлицые, безглазые, они таятся где-то в шкафах, в дверных проемах, под кроватями или в коридорах и появляются, стоит только вспомнить про них. Ни один из монстров не двинется с места и не навредит тебе, но будет держать в ужасе всю ночь до рассвета, пока все темные места не исчезнут от солнца.

–Ясно, – кивнула Ольга, когда моя повесть подошла к концу. Во время рассказа она иногда еле заметно дергала бровями.

В горле, где и без того было сухо, развернулась пустыня без намека на оазис. Я истощенно вздохнула, и воздух словно поднял песчаную бурю в гортани, колющую стенки вокруг. Я не удержалась и закашлялась от нахлынувшего приступа, повернувшись вбок.

–Попей чаю, а то задохнешься, – пробился Ольгин голос через кашель. – И кашу тоже ешь, а то уже остыла вся.

Я хлюпнула носом и повернулась обратно. Высокая, круглая, под цвет тарелки чашка, наполненная коричневой жидкостью, приветственно блеснула мне разукрашенным бочком. Взяв её двумя руками – одной это сделать, было невозможно, так как она была слишком большой и тяжелой, – я поднесла чашку к губам и сделала маленький глоток. Вкус, слегка сладкий и цветочный, растекся по языку. Удовлетворенное горло блаженно растянуло мои губы в улыбку.

Поставив чашку на место, пальцы сжали в объятьях, как давнего друга, нагретую солнечными лучами ложку и, оторвав её от скатерти, обмакнули в золотое озерцо. Смешав масло и кашу в единую смесь, ложка зачерпнула серую тягучую жидкость и поднесла её ко рту. Пар обдал нос теплотой. В нетерпение мой живот забурчал так, что урчание кота показалось комаром на фоне взрыва. Я смущенно хихикнула, проклиная голодный желудок. Подув на ложку, я неуверенно запихнула её в рот, почувствовав злаковые комочки на языке. Не сладкая, но такая вкусная каша оказалась овсянкой. Никаких странных привкусов не было. Мои нервы облегченно выдохнули.

А дальше моим телом завладел прожорливый желудок. Не успев толком прожевать первую порцию, я проглотила её и зачерпнула вторую, а затем третью, еле успевая подуть на горячую смесь. Ложка за ложкой отправлялись ко мне в рот со скоростью истребителя. Волосы лезли в еду, и какое-то время я откидывала их за спину, но потом догадалась, что можно просто засучить их за уши (когда над телом властвует желудок, мозгу точно становится тяжелее работать).

Не замечая того, я превращалась в медвежонка, нашедшего улей. Не обращая внимания на измазанные шерсть и лапы, на жужжащих вокруг пчел, медвежонок наслаждается медом, каждой его каплей. Так и я наслаждалась каждым комочком в тарелке. Вот оказывается, что может сделать голод с ребенком.

–Ладно, я пока кое-куда схожу, а ты ешь, – сказала Ольга, вставая с дивана. При этом из-под стола послышалось недовольное «мяу».

Я, на секунду оторвавшись от еды – пришлось с усилием сдерживать руку, сжимавшую ложку – кивнула и вернулась к трапезе, не в силах сопротивляться животу. Послышалось шарканье, и краем глаза я увидела, как разноцветное пятно обогнуло меня. Затем скрип двери возвестил об уходе Ольги.

Как бы это ни было печально (для моего живота), но каша вскоре закончилась. Соскребя все оставшиеся комочки со стенок, я облизала ложку и ещё немного подержала остатки во рту перед тем, как проглотить. Эх, такая вкуснотища… была. Стало грустновато. Ложка прощально звенькнула о керамику и замолчала, отработав смену.

Посмотрев на полосатую чашку, я поняла, что та уже не пускает струйки пара. Взяв её и поднеся к губам, я сделала глоточек, а потом выпила всё содержимое одним залпом, не навредив языку, так как чай уже остыл. Чашка стала такой легкой, что я смогла поставить её обратно, держа одной рукой. Ну, вот и всё. Закончился мой самый вкусный завтрак.

Вздохнув, я облокотилась на спинку стула и широко зевнула, прикрыв рот рукой. Стало как-то сонно и лениво. Будь я мишкой, уже лежала бы на полу, храпя на весь дом, но жизнь сурова, и я не мишка. А жаль. Протерев глаза, чтобы хоть как-то отогнать сонливость, я посмотрела на стол… и удивленно подняла брови. Почему я его раньше не заметила?

Огромное черное пятно сидело на белой скатерти напротив меня и лизало кашу из миски. Вальяжно выставив лапку вперед и свесив хвост, кот издавал чавкающий звук, от которого желудку становилось завидно (пусть он только что и съел точно такую же тарелку каши). Интересно, а ему можно так делать или нельзя? Так, лучше его убрать, а то вдруг все-таки нельзя.

–Кс-кс, – позвала я, встав со стула.

Кот повернул ухо в мою сторону, но от еды не оторвался.

–Котик, посмотри на меня. Кс-кс-кс-кс, – позвала я снова, осторожно приближаясь.

Кот проигнорировал меня.

Тогда, сев на диван, я тихонько пододвинулась к нему и ткнула его в бок, быстро убрав палец. Черное пятно заходило ходуном, и ко мне повернулась облизывающаяся морда с желтыми глазами.

–Мяу, – обиженно сказал мне кот.

Уткнув руки в бока, я покачала головой:

–Хорошему коту нельзя сидеть на столе, так что слазь давай.

Кот обвел меня взглядом и, махнув хвостом, отвернулся, как ни в чем не бывало, продолжив есть кашу. Вот некультурный! Никакого уважения к людям!

–Ну, ты сам напросился, – прошептала я, сжимая пальцы в кулаки.

Приблизив ладони к животному, я немного помедлила, представив себе худшие исходы, и…

–Не трогай его, – пронеслось по комнате.

Кот вздрогнул, а я инстинктивно отдернула руки. Обернувшись, я увидела, как рядом из двери у печки выходит Ольга, направляясь ко мне. Это был именно её голос.

–Вот ещё бы чуть-чуть и вся твоя рука была бы разукрашена, – усмехнулась женщина. – Не волнуйся эта еда для него, просто тарелку забыла на пол поставить, а он любитель поесть. Марис, я тебе сколько раз говорила, не прыгай на стол, а ты не слушаешь! А ну слезай! Сейчас я тебе поставлю еду, погоди.

Кот навострил уши и, когда Ольга обратилась к нему, спрыгнул со стола. Стало как-то обидно, что её он послушал, а меня нет. Видимо, даже животные меня не уважают.

Приблизившись и взяв потревоженную тарелку, в которой уже большей части каши не было, Ольга поставила её рядом с печкой, по пути шикая на путавшегося под ногами кота.

На голубом фоне скатерти теперь выделялась красными полосами только одна полная каши тарелка, стоявшая у левого края стола. Но и ей осталось недолго. Оставив надоедливого кота у печки, Ольга села за стол перед остывшим завтраком и, беря ложку, сказала:

–Марис, конечно, толстый и кажется безобидным, но с ним нужно быть аккуратней. Он не любит, когда его трогают незнакомые ему люди.

–Хорошо, – кивнула я.

Зачерпнув кашу, Ольга принялась есть, подперев рукой щеку и уставившись в тарелку. Мой желудок завистливо заурчал, и я отвернулась к окну, наблюдая за мелькающими вдали жителями. Они проходили очень медленно и редко, исчезая за рамой или цветочными занавесками. Никто не спешил на работу или в школу, никто не кричал, зазывая в новое заведение, никто не ругался по телефону, и никто не бибикал на всю улицу из своей машины. Утро в деревне протекало спокойно, совсем не как в вечно спешащей Москве.

–А, – подала я голос, – какой город ближе всего к вашей деревне?

Пусть даже без телефона, в мало социальной деревне, где большая часть людей умалишенные, я найду способ и вернусь домой к папе и маме. Я не из тех, кто ревет, сдается и бросается к первому встречному на грудь в истериках. Если мне дали голову, я не буду использовать её, как лейку для полива земли, а включу мозги. Непросто же так в школе нам преподавали ОБЖ, географию, историю и биологию. Я выберусь, во что бы то ни стало! Так что, стоит пытаться, пока не получиться, и найти хоть какую-нибудь информацию.

–Самый близкий… – донесся голос Ольги, – это Наталья.

–Что? Наталья?

–Ну да, Наталья.

Я сжала губы. Видимо, будет сложнее, чем я предполагала.

–Это название города? – уточнила я.

–Конечно, название, не глупи, – хмыкнула Ольга, – может про Наталью ты и не слышала, но про Пересвета точно должна была.

Почему-то мне стало стыдно и неприятно признать, что нет. Я медленно перевела взгляд на Ольгу и покачала головой. Остановив ложку с кашей у самого рта, женщина приподняла одну бровь и сказала:

–Что, даже Энайолу и Джошуа не знаешь?

Я вновь отрицательно помотала головой.

–Быть такого не может, неужели тебе ауки все мозги затуманили?

–Ауки? – в конец запуталась я.

–Да ты смеешься надо мной, – фыркнула Ольга, помешивая серую жижу. – Никогда разве не слышала про них?

Я посмотрела на свои сжимающиеся, вспотевшие руки, лежащие на коленях, и вздохнула:

–Неа.

–Как ты можешь жить на первом континенте и не знать про аук? – искренне удивлялась Ольга. – Видно, кто-то сердечно тебя ненавидел, раз выкинул ночью в лес, да ещё в такое неспокойное время. Да уж, тебе ещё повезло, что дивьих людей не встретила или дрекаваков. Хотя дрекаваки к нам не заходят.

Дрекаваки? Дивьи люди? Ауки? Она издевается надо мной, или это я с ума сошла, как все в этой деревне. Не знала, что шизофрения заразна.

–Послушайте, а вы можете объяснить кто это такие? – нервно хихикнула я, поднимая глаза. Папа учил, вести себя спокойно с некомпетентными людьми. Они, как кролики – убегут, если их напугать.

Ольга, только засунув ложку в рот, начала жевать, словно специально медля. Она с каким-то подозрением (или даже с презрением) впивалась в меня своим взглядом. Её глаза так и говорили: «тебе нужно к врачу, дорогая, с тобой что-то не так». Стало обидно. «Я не сумасшедшая, я не сумасшедшая», – возражал мозг, но почему-то это звучало, как бред больного.

–Кто именно? – проглотив пищу, оборвала мысленную мантру женщина.

–Ну, эти самые, ауки, дивьи люди…

–Эх, ладно, запоминай, – выпрямившись, размяла шею женщина, кладя ложку на скатерть. – Ауки – это мелкие духи, живущие в лесах. Они зазывают людей криками «ау!» в чащу. Помню, было дело, меня тоже в детстве – мы тогда с моей бабкой в лес по грибы ходили – ауки эти чертовы звать начали. «Ау, ау», – кричат. Я дурочкой ещё тогда была, ну и пошла не по тропинке в чащу. А бабка мне как дала подзатыльник, так я сразу и остановилось. Больно было, ревела долго, а бабка моя мне все вдалбливала, что на крики аук ходить нельзя. Заведут в чащу, так потом не выберешься. Ты же сказала, что тебя кто-то тоже позвал, вот я и удивилась, что ты побежала на крики, так ещё и сказала, что это был ребенок.

Я открыла рот и тут же закрыла его, как рыба в воде. Нет, ну а что тут можно сказать? Дурдом. Дур-дом. Господи, папа, только бы с тобой всё было хорошо.

–Ну а про дивьих людей особо ничего сказать не могу. Слава Святой Марии, не довелось их повстречать. Слышала только, что они уродливые, одноногие, одноглазые и однорукие, а передвигаются как звери. Можешь попытаться от них убежать, если встретишь, но бегают они быстро, хоть и калеки, так что лучше затаиться где-нибудь повыше. На дереве, к примеру. Они лазать не умеют. Сейчас Магистратура ими занимается, но они, как головы гидры, только плодятся и плодятся, непонятно как. Тебе мозги наверно промыли, раз не помнишь о них. Они сейчас везде: и на третьем материке, и на четвертом, и в особенности у нас на первом, да, что уж говорить, даже на пятом развелись. Вот беда-то. Не дай Боже, тебе их встретить.

Я непроизвольно сглотнула. Потихоньку у меня складывалось впечатление, что я в каком-то апокалипсисе. Не хотелось бы такое встретить. Ладно одноглазое, но однорукое и одноногое… Страшно аж становится, как представлю, что такое бежит на меня. Брр!

Стоп! Надя, соберись! Не существует никаких дивьих людей и аук! Это всё выдумки и бредни сумасшедшего. Я уже не ребенок и не поведусь на россказни о призраках и добрых волшебниках. Эх, Ольга, а я-то думала вы нормальная.

–Твое выражение лица все время странно меняется, – подметила Ольга, несколько раз обведя пальцем перед своим лицом, как бы указывая на него. – Что-то не так?

–Ээ, да нет, всё в порядке, – сказала я, натягивая фальшивую улыбку.

–Хм, странно, – протянула женщина, вновь беря ложку. – Ну так, ты всё поняла?

–Да, спасибо, буду знать, – закивала я.

Ольга удовлетворенно вздохнула, словно наконец смогла объяснить непонимающему ученику тему, и вернулась к прерванной трапезе.

–И как думаете, что мне делать? Куда обратиться, чтобы подать заявление? – продолжила я, как только Ольга проглотила мешающую разговору жижу.

Я не могла ждать, пока она доест. Обычно я терпеливая, но не сейчас. Слишком уж сильно дрожат мои ноги, слишком сильно руки сжимают коленки, слишком быстро бьется сердце, слишком резко поднимается грудь, – всё не дает мне покоя, я не могу усидеть на месте.

–Знаешь, как у нас в народе говорят? – облизнув уголок рта, хмыкнула Ольга, переводя взгляд на меня. – Кто спешит, тот жизнью не дорожит, сделав с лиха, в могилу дорога недалека.

–Какие у вас страшные поговорки, – хмыкнула я.

–Не страшные, а жизненные. Запомни её, тебе-то точно пригодится.

Я саркастически фыркнула, пропуская последнюю фразу мимо ушей:

–Спасибо, но мне больше нравится другая поговорка, которую я знаю.

–Да? И как же у вас говорят?

–Поспешишь – людей насмешишь.

Ольга Игоревна закатила глаза и покачала головой.

–И откуда ты только взялась с такими поговорками, никак не пойму? У вас русалки развелись, что ли, рядом с вашим жильем? Все мозги вам затуманили.

–Да какие русалки? Этой поговорке уже около тысячи лет! Причем тут вообще русалки? – я раздраженно цокнула. – Ладно, так вы знаете, что мне делать? Где ближайшие здравоохранительные органы? – вернулась я к более интересующей меня теме.

Ольга, хихикая над моими словами, проглотила ещё одну ложку каши и сказала:

–Какие же странные эти твои словечки. Здра-во-ох-ра-ни-тель-ны-е, тьфу ты! Язык сломать можно!

Я раздраженно сжала темную ткань штанов. Да сколько можно переводить тему?

–Почему вы все придираетесь и придираетесь, к любому моему слову?! – не сдерживаясь, дала я волю гневу. – Просто расскажите что-нибудь, что мне поможет! А если вы ничего не знаете, так и скажите! Почему мне повезло угадить именно сюда, где все люди несоциализированы?! Почему?! Вы думаете, мне хочется сидеть здесь и болтать по душам?! Нет, я, конечно, не против поговорить, но только не когда я нахожусь, не пойми где и не пойми с кем!

Лицо Ольги начало плыть от наворачивающихся на глаза слез, но я не обратила на это внимания. Меня не волновало, что я говорю и каким тоном, мне просто хотелось выплеснуть это всё из себя. Возможно, потом меня выгонят, но так будет даже лучше, если эта женщина не собирается мне помогать.

–Вы не понимаете, что я чувствую, вас ведь никогда не крали и не оставляли в лесу на съедение хищникам! Или с вами такое было? Зачем тогда вы всё уходите и уходите от темы?! Неужели вы даже представить не можете, какого это?! – из глаз потекли слезы. – Поймите, я просто хочу к маме и папе! Я просто хочу домой!

И я разревелась в голос, закрыв лицо руками. Слезы текли по щекам, попадали в рот и падали с подбородка на штаны, оставляя на них темные пятнышки, но я не пыталась утереть их или остановить силой воли. Я слишком ослабла, мое тело больше не подчинялось мне. Я не могла сопротивляться, да и не хотела. Слабая.

Несколько минут, всхлипывая, я сидела и плакала в одной позе, не шевелясь. Все эмоции, когда-то насильно убранные глубоко внутрь и забытые, стекали ручьями по лицу. Здесь были и страх, и гнев, и обида, и досада, и волнение, и грусть – все эмоции и чувства, скопившиеся за последние полгода моей жизни. Ситуация с похищением стала лишь последней каплей.

Я плакала из-за боли в ноге, мешающей нормально ходить, из-за нескольких контрольных, написанных на два по причине недосыпа, потому что я учила «Сад Эдема» допоздна несколько дней подряд, из-за ссоры мамы и папы по поводу моего проживания и из-за болезни бабушки. Воспоминания об этом угнетали меня каждый день, а я даже не замечала. И теперь я плачу, не в силах сдержать слезы. В последний раз такое было на мой день рождения, почти год назад.

–Тебе стоит подать заявление в министерство в Наталье, – донесся голос Ольги. – Там тебе помогут вернуться домой.

Я отняла руки от лица и взглянула на женщину. Выражения её лица было не разобрать из-за слез, но её голос был серьезен.

–Каждые семь дней в девять утра в Наталью ходит экипаж, – продолжала Ольга. – Тебе повезло, он как раз приходит сегодня через два часа. Я дам тебе монет и напишу, куда идти и что делать в Наталье.

Я молниеносным движением утерла рукавом слезы, задыхаясь от радости.

–С… спасибо, спасибо огромное, – заикаясь от возбуждения, сказала я. – Как мне вас отблагодарить?

Ольга покачала головой:

–Никак. Это я виновата, что не пришла на помощь раньше, поэтому я тебе должна. Прости нас и всю нашу деревню.

На глаза снова навернулись слезы, только теперь благодарности. И как я только могла подумать, что она такая же, как те недоумки?

–Хватит уже плакать, – фыркнула Ольга, – весь мой дом затопишь своими слезами.

–Хорошо, – всхлипнула я, улыбаясь. – Спасибо вам, вы дважды мой спаситель.

Ольга засмеялась. У неё был мягкий смех.

–Хватит уже называть меня «вы», – сказала она. – Зови меня Ольга.

–Ладно. А меня зовут Надя. Можете так меня и называть.

–Надежда, значит, – протянула Ольга. – Красивое имя.

Я смущенно кивнула. Губы сами растянулись в улыбке. Вокруг сразу стало как-то светлей и радостней. Мама, папа, я скоро буду дома.

–Могу я задать ещё один вопрос? – вдруг спросила Ольга.

–Конечно.

–Ты когда-нибудь видела духов?

Странный вопрос.

–Нет.

–А откуда ты знаешь о них?

–Ну, я читала в детстве русские народные сказки, и они там были. Ну и ещё на уроках литературы и истории рассказывали.

Ольга почесала щеку и хмыкнула.

–А какой год сейчас идет, знаешь?

–Эм, конечно, две тысячи девятнадцатый.

Женщина глубоко вздохнула и, нахмурившись, сказала:

–Знаешь, мне кажется, я поняла, откуда ты.

Я удивленно прищурилась.

–Правда?

–Да. Ты из Света.

Здравый смысл устало булькнул обратно в омут недоразумения, перед этим с надеждой показавшийся на поверхности.

–Это город такой? – решила уточнить я.

Женщина отрицательно мотнула головой:

–Это параллельный мир.

Я уставилась на Ольгу, ожидая, что через пару секунд та рассмеется и скажет, что это всё шутка, а у меня смешное лицо. Но пару секунд прошло, а она продолжала сидеть с невозмутимо спокойным лицом.

Тогда я улыбнулась и хмыкнула:

–Смешная шутка.

–Это не шутка, – возразила Ольга. – Это наше прошлое место жительства. Давным-давно народ Тени жил там, но нам пришлось сбежать.

–Почему же?

–Нас начали истреблять другие люди, не такие как мы, – вздохнула Ольга. – Они не владели талантом и боялись нас. Поэтому шестью первыми магистрами было принято решение создать другой мир и спастись в нем.

Я не перебивала и просто слушала. Мне было интересно узнать, чем же она обоснует свою уверенность.

–А почему они боялись народ… как вы сказали?

–Народ тени. Понимаешь, эта история уходит корнями в далекую древность, но если коротко, они завидовали нам. Зависть перешла в страх, а страх в ненависть, утопившую мир в войне.

–Понятно… И чему же завидовали те люди, и кто такие первые магистры?

–Я же сказала, народ Света завидовал нашему таланту, которого у них не было. А первые магистры – это самые сильные маги того времени, ставшие после правителями нашего мира. Сейчас в честь них названы шесть самых больших городов на шести континентах.

Какая-то ерунда. Неужели она врет? Сказки мне всё рассказывает. Я совсем запуталась.

–И в чем заключался талант?

–Ты точно световая, объяснять тебе всё и объяснять, – хмыкнула Ольга. – Мы можем управлять природой.

–Чего?

–Легче было бы показать, но здесь не на чем, так что прости, чуть позже покажу.

–Ладно, тогда такой вопрос, почему вы уверены, что я из Света?

–Это очевидно, – Ольга поднялась, взяла мою и свою тарелки и пошла к кухне. – Идем со мной, сейчас все расскажу и заодно покажу.

Обогнув меня, она вошла на кухню, и я попрыгала за ней, поднявшись с дивана.

–Ну, ты ничего не знаешь о мире Тени, – говорила Ольга, ставя тарелки на стол рядом с окном. – Сначала я подумала, что ты из малоразговорчивой деревни, но даже там, я уверена, знают, какой сейчас год и кто такие духи. Тогда я решила, что на тебя наложили заклятие беспамятства, но ты говорила такие странные слова, что этот вариант вскоре отпал. Как там ты сказала? Здра-во-ох-ра-ти-тель-ные?

–Здравоохранительные, – буркнула я.

–Ага, именно, – рассмеялась женщина, достав из шкафа рядом черпак и зачерпнув им воду из бочки. – Память у тебя забрать могли, но новые знания привить, точно нет.

Я скрестила руки на груди и оперлась на дверной косяк, наблюдая за тем, как Ольга переливает воду в тарелки и начинает мыть их тряпочкой, до того лежавшей на подоконнике.

–И как же вы докажете, что всё, что вы говорите правда? – задала я главный вопрос.

Ольга вскинула на меня глаза и хитро улыбнулась.

–Смотри да не моргай, – сказала она, отступая от стола, так, чтобы мне было видно бочку.

Глубоко вздохнув, она не моргая, уставилась на гладкое зеркало воды, сплетя пальцы у груди.

–Мать Природа, помоги, – тихо прошептала она.

Я тоже перевела взгляд с Ольги на водяную гладь и в ожидании сжала предплечья.

Прошла томительная секунда. Из соседней комнаты донесся звук часов.

–Тик, – прозвучали они.

Центр воды дрогнул, пустив волну, и рванулся вверх прозрачной змеей. У самого потолка змея остановилась и, повернув свою «голову», кинулась ко мне.

По спине пробежали испуганные мурашки, и я инстинктивно попятилась. Правая нога резко подвернулась, и я, вскрикнув, полетела на пол, приземлившись на бок. Боль разожглась в лодыжке, обдав ногу теплом. Я развернулась на спину и, приподнявшись на локтях, посмотрела в дверной проем. Но вместо него перед глазами застыла морда безглазой змеи, медленно качающейся туда-сюда.

Взгляд заплыл пятнами, и я грохнулась на пол, успев подумать только: «Эта змея не сожрет же меня?».

Глава 9: Правдивое сумасшествие

В детстве бабушка рассказывала мне сказку о птенчике, что выпал из гнезда и потерялся. Очутившись на земле, он стал звать своих родителей, так как еще не научился летать, но те охотились, добывая еду для его братьев и сестер, и не услышали его криков. Зато его услышал другой обитатель леса. Зверь с острыми, заточенными когтями, голодными глазами и с огромными желтыми клыками. Это был волк. Серо-бурое голодное животное, услышав крики малыша, тут же бросилось на звук, собирая репейники и ветки. Птенчик заметил опасность, только когда хищник показался из чащи леса. Ужас охватил малыша, и он замолчал. Волк остановился и начал оглядывать поляну, хищно облизываясь. Найти маленького птенчика было непросто, но от голодных глаз волка ничего бы не скрылось. И вот он увидел птенчика. Бедняжка сидел в кустах и трясся. Разве мог такой маленький комочек насытить животное, что в сотню раз больше него? Нет, но волк настолько освирепел от голода, что слюни ручьями заструились по его морде при виде еды.

Волк рывком припал к земле и прыгнул, направив свои когтистые лапы на бедного птенчика. И тогда у малыша было только два варианта: умереть в пасти хищника или взлететь высоко в небо…

К сожалению бабушка так и не рассказала конец этой истории. Даже когда я выросла, она всегда не отвечала на вопрос: «Что же стало с птенчиком?». В детстве я решила, что птенчик, конечно же, взлетел, и волк остался с носом. Но сейчас, с появлением такой штуки как логика, я уже не уверена в этом утверждении. Никто не может сделать то, чего не умеет. Так как же птенчик мог научится летать, если родители его никогда не учили? Странная это сказка.

Не знаю почему, но лодочка сознания остановилась именно на этом ручейке воспоминания, когда реки мыслей обрели формы в голове. Надо будет спросить у бабушки в следующий раз, что же стало с птицей. Может, наконец, ответит.

Когда до меня дошло, что я в сознании, я начала ощущать холод, окутывающий мою пострадавшую ногу. Это и подвигло меня к действию.

С каждой попыткой все больше привыкая к цвету и свету, я разлепляла глаза, пытаясь сфокусировать взгляд. Вскоре, привыкшие к полумраку, они начали производить картинку в мозг, и я увидела темные тени, прыгающие по деревянному потолку, знакомое круглое окошко, задернутое занавеской, слабый огонек, дрожащий на фитиле.

Оторвавшись от мягкой подушки, я села на диване (а я была именно на нем) и потянулась. Расслабившиеся позвоночники приятно захрустели, приходя в норму после, видимо, не слишком удобного сна. Протерев глаза, я обвела взглядом комнатку.

Я оказалась в комнатушке, размером чуть больше тех, что обычно находятся под лестницей. Мой диван был единственным в комнате и стоял под окном напротив двери. Почти впритык к нему примостилась облезлая тумбочка на четырех ножках с зияющими отверстиями вместо полок. На ней стоял подсвечник с практически полностью выгоревшей свечой – фитиль возвышался над расплавленным воском всего в паре сантиметров. Вот вся обстановка комнаты.

Себя же я обнаружила, всё в той же одежде, что дала мне Ольга, укрытой ватным одеялом. Правая нога выглядывала из-под ткани и свисала с края дивана. Положив её на одеяло, я увидела белые бинты, обмотанные вокруг лодыжки. Узлы были довольно тугие. Я благодарно улыбнулась. Видимо, когда я потеряла сознание, Ольга принесла меня сюда.

И тут мое сердце упало.

Резко развернувшись, я привстала на коленях и отдернула занавеску. За окном чернела ночь. Звезд не было видно за облаками, но зато, наполовину окутанный клубами, виднелся юный месяц, бросающий тусклые лучи на деревню. Стрекотание сверчков прерывал лишь тихий:

–Уху… уху, – голос совы.

Я проспала «экипаж» – мой единственный способ вернуться домой.

Уставившись на серебристые крыши не моргающим взглядом, я плюхнулась обратно на диван, прерывисто дыша. Почему? Почему так? Почему Ольга меня не разбудила? Я… мне придется ждать ещё неделю? Целую неделю?!

Погоди. Какой к черту экипаж? Я же… трудно признать… в другом мире. В параллельном мире! Это невозможно представить. Откуда он взялся, или он появился вместе с нашим? Люди здесь могут управлять стихиями? То есть природой. Черт, Ольга сама ведь управляла водой! Как она это сделала?! Я… я ничего не понимаю!

Страх и злость начали рвать грудь изнутри, и стало трудно дышать от появившегося в горле кома. Я сжала зубы и уткнулась в подушку, крича, пока не закончился воздух. В моем крике сквозило отчаяние. И это отчаяние было вызвано совсем не моим опозданием, а одним единственным воспоминанием, перевернувшим мою душу вверх тормашками.

Начав задыхаться, я повернула голову к спинке дивана. Ситуация, ещё до того казавшаяся безвыходной, стала совсем невозможной. Сознание было против, но я давно осознала, что всё, что говорила Ольга, не было враньем. Да и зачем ей врать?

Мой мозг начал взрываться от потока мыслей, нужных и бесполезных. От научных до совершенно бессмысленных, змеи предположений проползали в голове, скручиваясь в тугой узел.

Стремительным теплым ручейком, по шершавой щеке пробежала слезинка, впитавшись в подушку. Мне было ужасно страшно. Никогда раньше мне не рвало так сердце. Утерев мокрый след, я глубоко вздохнула, пытаясь сдержать прихлынувший поток рыданий.

–Боже, что мне делать? – шепнула я в подушку.

Сначала я ничего не различала, но потом…

–Уху… уху, – донесся ответ из-за закрытого окошка.

Я улыбнулась:

–Вот и я не знаю.

Чтобы привести мысли в порядок, я прикрыла глаза. Угнетающие предположения, давили на меня, как вдруг перед внутренним взором предстал папа. Папа, сидящий за рулем машины и поющий песню своей любимой рок группы. Я попыталась зацепиться за неё, но картина начала потухать, и передо мной предстало лицо мамы, смеющейся над моим рассказом о храбром листочке в саду. Маму сменила бабушка, в забвении летающая пальцами по клавишам рояля. А затем снова засмеялся папа, притворившийся Пушкиным на выставке.

Каждое воспоминание вспыхивало огнем в памяти и тухло, уступая место другому. Ком в горле постепенно исчез, но слезы, слезы – нет. Непрерывными струями, они текли по лицу, охлаждая его. Я не смогла их удержать. Теплые воспоминания сумели отогнать непрошенные мысли, но те лишь уступили место тупому чувству одиночества.

Я никогда не просила оказаться в другом мире ни у деда Мороза, ни у Бога, – ни у кого. Так за что? Почему я? Я всегда хотела просто учиться, затем поступить в московскую обсерваторию и стать композитором или музыкантом. Может, и не таким великим, как бабушка, но музыкантом. Мечтала спокойно жить за городом в не большом, но и не маленьком доме и целыми днями играть на пианино, забываясь в Эйнауди или Юриме или Шопене. У меня была бы кошка, а может собака, и я бы заботилась о них, как о себе. Раз в месяц летала бы за границу на гастроли, а после на новый год ездила бы к папе в Москву, а летом к маме – в Питер. Так почему же именно я?

Я всхлипнула.

Скрипнула дверь.

–Не спишь? – спросила Ольга.

Я утерла лицо подушкой и сказала:

–Вы не разбудили меня. Экипаж ушел?

–Да.

Дверь издала еще один, более протяжный скрип и захлопнулась. Внутри начала подниматься унятая волна чего-то неизвестного и противного.

–Прости, – вздохнула Ольга. – Но ты больна, тебе нельзя ехать сейчас.

Я зло выдохнула:

–Если это из-за моей ноги, то вы зря беспокоились. Я могу ходить самостоятельно.

–Не сомневаюсь, но дело не в этом. Ты себя-то видела? У тебя жар.

Как будто в подтверждение этому всё тело дрогнуло от холода.

–Видишь, тебя знобит.

–Откуда вам знать? – зашипела я, сев и развернувшись.

–Ну, знаешь ли, – фыркнула Ольга, облокачиваясь на закрытую дверь. – Кто, думаешь, затащил тебя сюда?

Я скрестила руки на груди.

–Когда я поднимала тебя, после того, как ты упала в обморок, даже через ткань одежды чувствовалось, что ты вся горишь. Пришлось положить тебя сюда. Я десять раз меняла тебе повязки и обмывала лицо, а ты все спишь и спишь. Да нога ещё твоя вся посинела. Я уж испугалась, что ты никогда не проснешься.

Смешанные чувства переполнили меня.

–Но вы же могли разбудить меня! Какая разница, что у меня жар?! Это обычная болезнь, сама пройдет! Спасибо вам, но… можно же было по-другому, – всхлипнула я. – Как мне теперь добраться до города?

Ольга устало вздохнула. Она изменилась. Под глаза забрались легкие мешки, спутавшиеся, сбегающие вниз волосы свободно лежали на груди, а указательный палец руки то и дело дергался.

–Не ори, – закрыла глаза Ольга, массируя висок рукой.

Рвавшийся наружу поток слов, резко замер, так и не появившись. Мне стало стыдно, и я уставилась на помятое одеяло. Опять веду себя как свинья, а Ольга ведь всё время ухаживала за мной. Наверняка устала.

–Простите.

Послышался ещё один вздох:

–Ничего, я понимаю твое негодование. Но болезнь это болезнь, и её нужно лечить. Так что можешь ненавидеть меня, но пока ты не выздоровеешь, с кровати не встанешь.

Я кивнула:

–Хорошо. Спасибо вам ещё раз. Но если вам трудно и неудобно, я тут же уйду.

–Сиди уже, растяпа, – раздался смешок. – Не надо мне, чтобы ты опять заболевала, итак Арона пришлось звать.

–Арона?

–Деревенского лекаря. Ты бы знала, как он с тобой намучился, всё-таки два дня ты провалялась. И не надо обвинять меня в том, что я тебя не будила. Я пыталась, но ты спишь, как великан – не добудишься.

–Два дня?! – вскрикнула я, поднимая голову.

–Угу, – промычала Ольга. Она довольно ухмылялась от моей реакции.

Ух ты, а я даже не заметила. Спала себе и спала, как убитая. Даже не подумала бы об этом, если б Ольга не сказала. Да уж, проспала я конкретно. Жаль только, что не выспалась. Казалось бы, спала два дня, а всё равно хочу ещё. Видимо, после школьных бессонных ночей перед контрольными и вправду ещё пять лет потребуется, чтобы доспать пропущенные часы снов.

–Ну да ладно, – сказала Ольга, отталкиваясь от двери. – Лекарь сказал, что ты сильно простудилась и у тебя вывих, так что отдыхай.

Неудивительно. Не понимаю, как я не умерла ещё, бродя по лесу в одной ночнушке, да ещё и мокрая.

Ольга развернулась и рывком открыла дверь. Огонек на фитиле задергался, горизонтально наклоняясь, и вернулся обратно.

–Да, и ещё, – вдруг кинула Ольга, выйдя за порог комнатки.

Я встрепенулась, прищурясь, чтобы видеть фигуру женщины.

–Можешь продолжать плакать. Не бойся, до утра я тебя не побеспокою.

К горлу подступил ком, и я хмыкнула.

–Слезами горю не поможешь, – шепнула я.

Силуэт Ольги покачал головой:

–Верно, но душе станет легче. Поверь, я знаю. Слезы, как мазь на рану – жгутся, но лечат…

Дверь захлопнулась, и за ней глухо заскрипели половицы.

Я легла на подушку. От резкого движения появился сквозняк, и свеча погасла. Комната погрузилась в темноту. Я расправила одеяло и уставилась в потолок. Глаза потихоньку привыкали, и я все лучше различала тускло струящийся свет луны на темных досках. Он был холодным и… успокаивающим.

Спина начала затекать, и я развернулась к стене, уставившись в шершавую спинку дивана.

–Уху… уху, – причитала сова.

Я заплакала.

Не знаю когда, но я умудрилась уснуть. Ольга нашла меня в сидящем положении, забившуюся в угол дивана. Разбудив меня, она принялась ругаться и заставила лечь нормально. От её громкого голоса раскалывалась голова.

Укрывшись одеялом, я повернулась к двери, считая удаляющиеся шаги Ольги, пошедшей за завтраком.

Стало жарко. Я раскрылась.

Стало холодно. Я накрылась обратно.

Все повторилось по кругу.

Видимо, я реально заболела. Ещё и подташнивает. Противно осознавать, что я валяюсь в другом мире и болею, а где-то папа звонит по полициям и больницам в отчаянии. Хотя может, в мире «Света» время идет по-другому или что-нибудь ещё. Кто его знает.

Свесив правую ногу с дивана, я раскрыла половину тела, закончив бесконечный круговорот. Стало полегче.

Через пару минут, а может быть и больше, Ольга вернулась с дымящейся тарелкой в руках. Поставив тарелку на тумбочку, она помогла мне сесть. За два или скорее три бессознательных дня мой (всегда) голодный желудок забурчал в истерике.

В тарелке виднелся желтый бульон, с плавающими внутри кусочками растений. В нос забился запах сушеной травы вперемешку с морковью, и я сморщилась от отвращения. К горлу начала подкатывать тошнота.

Вручив мне тарелку и ложку, Ольга села на край дивана и уставилась на меня немигающим взглядом. Она выглядела намного презентабельнее, чем вчера вечером.

Я хотела отказаться от столь «аппетитного» завтрака, но под строгим взглядом лишь сглотнула. Пришлось полностью вылакать содержимое тарелки.

От первой ложки меня чуть не вывернуло, но я сдержалась и, немного переведя дух, запихнула в рот вторую. Желтое варево на вкус походило на масло, разбавленное шалфеем и морковным соком. Это было отвратительно.

Доев всё, я поблагодарила Ольгу и вернула ей тарелку. Она довольно кивнула и ушла, а я легла обратно на постель, пытаясь успокоить взбешенный желудок.

В комнате часов не было, поэтому я не могла сказать через какое время, но довольно часто приходила Ольга. В руках у неё всегда что-то было и не всегда приятное. Один раз она принесла мокрое полотенце и градусник (практически такой же, как у меня дома), засунув его мне в рот. Потом она пришла с какой-то мазью, воняющей спиртом, и кружкой с ужасно холодным лекарством (на вкус напоминающим сопли слизняка). Лекарство я выпила, а мазь Ольга втерла мне в вывихнутую ногу, перед этим сняв бинты. После чего та начала гореть, как головешка факела (не буквально, но всё же).

Пару раз Ольга водила меня в туалет. Оказывается, за скрипучей дверью находилась лестница. Она была не очень широкой, но довольно удобной для спуска. Несмотря на это, спустились мы не быстро, потому что от долгого лежания мои ноги слегка отвыкли от движений.

До туалета идти было недолго – он был прямо под лестницей. Собой санузел представлял комнатку метр на метр, с каменным унитазом посередине. Его механизм отдаленно походил на наш, но кнопка спуска располагалась у самого низа конструкции. Туалетную бумагу в этом мире, видимо, еще не изобрели, поэтому пришлось использовать более приземленнее средства.

День выдался такой же пасмурный, как и тогда, когда я наткнулась на эту деревню. Серое набрякшее небо, низкие облака и сильный ветер были видны из окна. Я попросила Ольгу не закрывать шторы.

Ближе к обеду (я это поняла, потому что Ольга вручила мне вторую порцию желтой жижи), пошел ливень, накрыв деревню темным колпаком. Капли дождя врезались в стекло, создавая приятную, убаюкивающую гамму. Вскоре к ней добавился далекий гром.

Пока я ела, я попросила Ольгу рассказать мне про мир Тени и его устройство, чтобы хоть немного представить, куда я попала. Сначала Ольга недовольно возмущалась и отказывалась, потому что «нечего болтать во время еды», но потом согласилась, взяв с меня обещание молчать.

По её рассказам было не особо понятно, как именно создали этот мир (с помощью заклинания или чего-нибудь ещё) и как он выглядит, но зато я узнала, что здесь не существует разделения на государства и всем миром управляют шесть, как Ольга их назвала, магистров. По её словам, это самые сильные маги из всех, вместе образующие что-то типа правящего органа – Магистратуру.

–Каждые двадцать лет, – говорила Ольга, – избирают преемника магистра. Десять лет он проходит стажировку, а потом становится новым магистром. Мы проводили голосования всего два года назад.

Оказалось, что преемникам подчиняются учреждения под названием Волшеба. Эти учреждения выпускают новые законы и следят за их исполнением.

Также она сказала, что всего в их мире шесть огромных континентов. И называются они числами, начиная с самого большого по величине. Каждым континентом правит свой магистр, и у каждого континента есть своя Волшеба и свой главный город.

–Главные города – это самые большие города на материках, названные в честь первых магистров, – объяснила Ольга.

–А кто правит этими городами? – спросила я и тут же сникла под испепеляющим взглядом.

Ольга указала мне на тарелку и принялась объяснять:

–Ими управляют мэры, как и любыми другими городами. У каждого города свой мэр. Главные города ничем от других городов не отличаются, просто они больше остальных.

–А где сидят магистры и преемники? – протянула я, съеживаясь.

Ольга недовольно вздохнула и пригрозила мне пальцем.

–Магистры переезжают из города в город на своих материках и не сидят на месте, – сказала она. – Преемники путешествуют с ними, только иногда оставаясь в каких-то городах подольше по делам.

–А говорите вы как? – спросила я.

–Как и ты, – фыркнула Ольга.

–Нет, я имею в виду, сколько у вас языков?

–А, ну шесть официальных. По языку на каждый континент.

Я запихнула в себя ещё одну ложку. Им наверно легче живется, раз всего шесть языков. Не то, что у нас – больше тысячи, это точно.

–Сейчас как раз преемники и их помощники придумывают один язык, – продолжила Ольга, – чтобы всем легче было.

–Интересно, – протянула я. – И откуда вы все это знаете?

Ольга улыбнулась, глубоко вздохнула и уставилась в потолок, теребя заплетенную косу.

–Мне брат рассказывал, – выдохнула она. – Ещё с детства он увлекался все этим и, когда мы ложились спать, поведывал мне занудные истории про магистров, правление и так далее. Он всегда мечтал стать магистром.

Почесав затылок, она посмотрела на меня и скрестила руки на груди.

–Два года назад он уехал в Пересвет, на выборы. Два года от него никакой весточки не прилетало. Уж и не знаю, что с ним. Избрали-то не его. Поди, помер уже.

Я проглотила желтую жижу и уставилась в противное озерцо. В окно лупил дождь, всё ближе раздавался гром. Жалко Ольгу.

Как вдруг послышался смех:

–Говорила же ему, не лезть во всё это, а он как всегда. Стану магистром, стану магистром, – изображала мужской голос Ольга. – Хмырина, ничего не скажешь. Ну, ничего, жизнь длинна, может ещё и свидимся.

Я доела остывшую жижу и поставила тарелку на стол.

–Так значит, вас в школе такому не учат?

Ольга приподняла бровь:

–Что ты имеешь в виду? Что такое школа?

У них что, школ нет? Вот везение.

–У нас в мире в школу идут в семь лет, и там детей учат всяким наукам и устройству мира.

Ольга щелкнула пальцами.

–У нас это называется академия.

Блин, все-таки школа есть везде.

–Не знаю, как остальные, а лично я перестала ходить в академию с двенадцати лет. У нас дети поступают туда в десять. Ближайшая академия находится отсюда в десяти километрах и туда нужно ездить верхом, а мне было лень, вот я и осталась дома с мамой. Игорь же продолжил учиться и ездил туда на Пане. Паня – это наша кобыла была. Так что я обучалась дома с мамой управлять талантом, а Игорь изучал всякое управление и немного науки. С талантом у него было туго.

–А талант это?

–Талант – это, как бы сказать, наша сила взаимодействовать с природой.

–Понятно.

То есть талантом они называют их магию, ясно. Я нахмурилась:

–А как же ваш брат собирался стать магистром, если у него было плохо с талантом?

Ольга фыркнула, улыбаясь от нахлынувших воспоминаний.

–Он говорил, – сказала женщина, – что если верить, все мечты сбудутся. Я всегда смеялась над ним за это, но Игорь твердо стоял на своих убеждениях. Он был младше меня, и я считала, что он ещё ничего не понимает, но, даже когда вырос, Игорь не изменял себе. За это я уважаю его.

Невольно мне вспомнились слова бабушки. Однажды она сказала мне: «если хочешь чего-то достичь, трудись, трудись и трудись, пока не добьешься желаемого». Встретив Игоря, бабушка бы только посмеялась над ним. Для нее мечты были недостижимой сказкой, а цели – делом, ради которого стоило трудиться до седьмого пота. Поэтому, если она чего-то хотела, бабушка превращала это в цель, а несбыточные мечты выбрасывала на закоулки сознания и не вспоминала о них. Для нее вера была лишь крохотной составляющей успеха.

Между тем, забрав обед, Ольга ушла, продолжая посмеиваться над братом. По окнам били капли холодной воды, и вдалеке над лесом сверкнула первая молния.

Меня не покидало чувство, что что-то не так. Ольга, без каких либо вопросов, всё объясняла и рассказывала, помогала мне. Да, она сказала, что приютит меня на время, пока я болею, потому что её соотечественник, скажем так, провинился передо мной, но она так спокойно реагирует на то, что я из другого мира, что становится не по себе. Разве обычные люди так реагируют? Ну, с другой стороны она не обычный человек, это уж точно.

Под убаюкивающий оркестр погоды я уснула, а проснулась уже, когда наступали сумерки. Небо всё также оставалось неспокойным. Голова продолжала кружиться, и пока легче не становилось.

Мне захотелось в туалет. Я знала, что спускаться будет намного труднее без помощи Ольги, но желанию было все равно. Осторожно встав с дивана, скрипнув дверью, я проскользнула в образовавшуюся щель, и в темноте коридора передо мной предстала лестница. Развернувшись спиной, я начала спуск.

Ступеньки находились недалеко друг от друга, и, казалось бы, это должно было облегчить движение, но проблема заключалась не в этом. Как бы я не старалась, приходилось опираться на вывихнутую ногу. За несколько дней лечения та будто бы, наоборот, только больше раздулась и разболелась.

И все-таки спустилась я более-менее благополучно – на попе. Дохромав до спасительной двери, я скользнула внутрь и закрыла её на задвижку. Меня не смутило, что в комнате было кромешно темно. На ощупь найдя унитаз, я опорожнила свой желудок.

Спросони мои мысли хаотично блуждали в голове, поэтому, только вставая, я неожиданно почувствовала подкатившую к горлу волну, рвущуюся наружу. Развернувшись, я ощутила волну озноба, и меня стошнило. Это было неприятно и больно. Итак в животе ничего уже не осталось.

Вытерев рот рукавом, я, слегка подрагивая, поднялась и оделась, ослабив завязку на животе. На языке остался кислотный вкус, который нельзя было смыть. Я попыталась проглотить его, выходя в узкий коридор.

Коридор расходился от туалета в противоположные стороны. Если пойти вправо, придешь к подъему на второй этаж, а что находится слева, я не знала. Я повернула вправо. На глаза попалась застывшая желтая полоса света. По всей видимости, она бежала от двери, расположенной у самой лестницы, которая утром была закрыта.

Пройдя по золотой дорожке, я увидела тонкую-тонкую щель и скользнула к ней – дверь и впрямь оказалась приоткрыта. Встав у самого проема, я заглянула внутрь. Полоса света там сливалась со своими сестрами и закручивалась в круглый яркий шар стоящей на столе лампы. Лампа пускала световые щупальцы по всему помещению, окутывала стулья, стол, печь, человеческую фигуру. Знакомая комната, пряча в своих углах тени, нависала над Ольгой, задумчиво сгорбившейся над кипой бумаг. Черный кот лежал у стула женщины, царапая когтями его ножки. Ольга сидела ко мне спиной и не заметила меня.

Я заинтересованно наблюдала за её медлительными движениями, и равномерным скрежетом пера по бумаге. В гостиной, а это была именно она, было так тихо, что было страшно вздохнуть. Почему-то я ощущала себя героем игры, прячущимся от главного злодея. Любое движение, превышающее по громкости понятие «тишина», заставляло мурашки носиться по спине.

Вдруг Ольга посмотрела на потолок и торопливо встала, собирая разбросанные по скатерти бумаги. Положив стопку на край стола, она обогнула его и скрылась в кухне. От неожиданности я отскочила к стене, вжавшись в неё всем телом. Разве можно так людей пугать?!

Со стороны кухни послышался лязг, и я вновь прильнула к щели, переведя дыхание. Ольга не спешила появляться. Что, интересно, она там писала в своих бумажках? И из-за чего она так быстро сбежала на кухню? Меня, вроде, не заметила. Обдумав её последние движения, я посмотрела туда же, куда и Ольга – на потолок. Если я правильно понимаю, прямо над гостиной находится моя комната. Может она что-то услышала оттуда?

Прислушаться к другим звукам было довольно сложно, поскольку лязг, посуды с кухни заглушал более тихие звуки. Чтобы было легче, я начала искать звук часов. Поначалу я никак не могла его найти, но потом монотонный счет сам проник в мои уши:

–Тик… тик… тик…

Кухонная гамма ушла на второй план, а вскоре совсем растворилась за тихим отсчетом. Стало намного легче сосредоточиться на других скрипах, лязгах и хлопках.

За посторонним звуками: булькающей водой, стуком дождя, завыванием ветра – я услышала скрежет когтей и тихое урчание кота, а потом… Вот оно! Глухие-глухие удары по полу, доносившиеся со стороны лестницы. Это однозначно были шаги.

–В моей комнате кто-то есть? – непроизвольно прошептала я в темный проход.

–Марис! Ты мне чуть весь бульон не расплескал! Не мешайся под ногами, сколько раз говорила! – совсем близко и неожиданно громко зашипел голос Ольги.

Вздрогнув в испуге, я кинулась обратно по золотой дорожке и, заскочив в туалет, тихо, но быстро захлопнула дверь. Я увидела Ольгу, стоящую в паре метров от меня, лишь краем глаза, но при мысли, что она заметит меня, тело само бросилось в спасительное место. Чертовы инстинкты, теперь придется сидеть в вонючем туалете, да ещё и нога разболелась. Не нужно было на неё опираться. Но лучше уж так, чем быть замеченной за подглядыванием.

Время в темноте тянулось ещё медленнее, чем при свете. Ольга уже довольно долго копалась сверху. Но вот заскрипел потолок надо мной, возвещая об уходе Ольги. Отлично, ещё немного, и можно будет выходить.

Я, нащупав пяткой кнопку спуска, решила показать ей, где я, чтобы та всё поняла и не волновалась. Голова словно сделалась магнитной и тянулась к полу. Чтобы стало легче, я, сидя на крышке унитаза, устало положила голову на колени. Та не переставала кружиться, но пока что больше рвотных позывов я не чувствовала.

Когда послышался хлопок двери, ведущей в гостиную, впустив в комнату свет, я вышла из туалета и поспешила к лестнице, мечтая о том, чтобы Ольга меня не заметила. Подниматься было намного сложнее, чем спускаться. Двигаться вверх пришлось на коленях, и, преодолев двадцать три ступеньки и вконец измучившись, я буквально вывалилась на площадку второго этажа. Тонкий слой пыли взметнулся вверх от тяжести моего тела. Полностью вползая в мини-коридор, я поднялась, отряхивая ладони. Один особенно большой клочок пыли подлетел к моему лицу, попытавшись прикрепиться к нему, но я уклонилась и сдула его в сторону.

Слегка приоткрыв дверь, чтобы та не скрипела, я протиснулась в образовавшуюся щель и облегченно вздохнула, осторожно закрывая ход в пыльный коридор. В комнате стало совсем темно, но здесь я почувствовала себя в безопасности, как ребенок в самодельном домике. Неожиданно я ощутила спиной порыв холодного ветра. Не может быть, чтобы Ольга открыла окно. Она же сама мне не разрешила проветрить комнату утром.

Через пару секунд мой дух чуть не покинул мое тело. Впервые за свою жизнь я столкнулась с демоном. Волосатый, черный, костлявый – это точно был демон! Он сидел на моей кровати и пил из огромной тарелки противную травяную жижу, принесенную Ольгой. Запах от неё расходился по всей комнате.

–Господи! – вскрикнула я, врезаясь спиной в дверь. Зачем только её закрыла?!

Подпрыгнув, демон уставился на меня. Его голодные глаза страшно блестели в темноте, и черные капли воды стекали с его волос. Будто стараясь пройти сквозь дерево, я пыталась нащупать рукой ручку, не сводя с демона глаз, и в то же время всё мое тело замерло, не смея бежать. В интернете я читала, что если встретишь хищника, нужно замереть и ждать, пока он уйдет. Мое тело, словно вспомнив эти слова, повиновалось им.

Демон пошатнулся и прильнул к распахнутому настежь окну. Тарелка выскользнула из его рук и разлетелась на кусочки. По полу растеклись остатки жижы. Демон оттолкнул в стороны развивающиеся занавески и, оперевшись на оконную раму, выпал из окна. Небо рассекла белая вспышка, ударив в землю совсем недалеко от деревни так, что даже пол затрясся. Гром забарабанил в ушах.

Во рту все пересохло – видимо, я неосознанно открыла его. Со мной такое было впервые. Встретить настоящее сверхъестественное существо в мои планы на сегодня не входило. Хотелось бы мне списать это на бред, но мои глаза сами всё видели.

Сглотнув, я на негнущихся ногах обогнула мой бывший ужин и залезла на диван, осторожно высунув голову из окна. Землю затапливали мутные лужи, но тела демона нигде не было. Сбежал?

–Что случилось? – послышался взволнованный голос Ольги.

Я медленно повернулась к ней, пытаясь что-нибудь произнести, но язык лишь заплетался.

–Дверь… демон… а потом плюх… – бормотала я, указывая на окно.

Женщина застыла в дверном проеме, удивленно осматривая комнату. Должно быть занимательная картина: окно распахнуто, тарелка разбита, дождь залетает в окно, а на диване сидит девчонка с обезумевшими глазами.

–Д… демон, Ольга, – заикалась я. – Он там… он бух туда…

Спина леденела от штормовой погоды. Занавески хлестали по рукам. С улицы раздавался с каждым ударом приближающийся гром. Створки хлопали по стенам, отталкиваемые разъяренным ветром. А я окаменела у самого края погодного хаоса. Руки до сих пор мелко дрожали.

Впрочем, Ольга, игнорируя мои слова, присела к разбросанным по всему полу осколкам и принялась за их уборку. Её совсем не взволновали мои слова. Используя ладонь в качестве совка, она собирала стеклышки, что были побольше, и складывала их в растущую кучку на руке.

–Ольга… там… там демон! – крикнула я осипшим от шока голосом.

Женщина обратила на мои слова ровно столько же внимания, сколько на ничего.

–Закрой окно, а то ещё хуже станет, – сказала она, выпрямляясь.

Окинув мое лицо серьезным взглядом, она выжидающе уставилась на меня. Открыв было рот, я не вымолвила и слова. Как я уже поняла, с этой женщиной бесполезно спорить.

Раздраженно откинув лезущие в лицо шторы, я сжала обиженные ветром створки и захлопнула их. Закрыв с помощью замка из кольца и крючка окно, я сползла по спинке дивана вниз. Ольги в комнате не было. Я испуганно дернулась, в то же время вжимаясь в спинку дивана. Её украл демон?!

Снизу послышались звуки льющейся воды. Ясно, сбежала вниз.

–Она точно ненормальная, – прошептала я, кладя голову на колени. Ещё немного, и моё сердце не выдержало бы.

Эх, сейчас бы музыку послушать. Как раньше, когда я хотела собраться с мыслями или расслабиться. Музыка помогала мне забыться и налаживала работу организма. Она – мое личное успокоительное.

–So, let just move on and say goodby-ye to you and me, – прошептала я пришедшую на ум строчку.

Глава 10: Вновь

-Демоны только в преисподние, не неси чепухи, – фыркнула Ольга, запихнув мне в рот ложку.

Она уже прибралась в комнате: подмела осколки, вымыла пол, поменяла мне белье, согнав с дивана, и принесла лампу, ту самую, что стояла на столе, когда женщина работала в гостиной. От травяной гадости мне сбежать не удалось, потому что она принесла её снова ещё и с пылу с жару, как говориться. Но самой есть Ольга мне не дала. Руки у меня уже не дрожали, но женщина настояла на том, чтобы накормить меня. Спорить с ней, как я уже знала, бесполезно. Спасибо, что самолетиком мне в рот ложки не засовывала.

–Но это точно был он! – возразила я, скорее глотая жидкость, чтобы та меньше оставалась на языке. – Он был такой черный, кровожадный, со злыми блестящими точками вместо глаз.

Ольга закатила глаза, вздыхая. Она уже десять минут пыталась образумить меня, но лишь раз за разом билась о каменную стену, возведенную шоком. Постепенно стена разрушалась, но медленно. У Ольги точно стальные нервы, раз она меня ещё не вырубила подзатыльником.

–Послушай, – начала женщина, – возможно, я забыла сказать, но в нашем мире есть только духи. Никаких демонов и ангелов ты тут не встретишь.

Я обиженно проглотила следующую ложку.

–То есть это был дух. Но какой именно?

Ольга пожала плечами.

–По твоим описаниям не понять. Ты сказала, он ел, так?

–Да, он пил эту жидкость из тарелки, а потом она упала из его рук и разбилась, – старательно жестикулировала я.

–Это странно.

–Что именно? – уточнила я. С конкретикой у Ольги было туго.

Для меня был странен уже тот факт, что духи вообще существуют. Для Ольги, очевидно, это было повседневным делом.

–Духи бестелесны, они не едят, – хмыкнула Ольга, затыкая мне рот едой.

Я удивленно наклонила голову и сглотнула. Горло отдало болью. Не знаю когда, но оно начало побаливать, особенно при глотании пищи.

–Тогда кто это? – поспешила задать я очевидный вопрос прежде, чем мне снова заткнут рот.

Ольга же заставила съесть меня ещё пару ложек, не отвечая, задумчиво помешивая жижу перед каждой новой порцией.

–Без понятия, – наконец выдохнула она. – Не забивай голову. Сегодня же повешу тебе оберег от черных духов.

–От злых, что ли?

–Ага. Всё, теперь ешь молча! Хватит вопросов. Завтра дам тебе книгу, которую мой брат читал в академии про наш мир. Все оттуда и узнаешь. Заодно и от меня отстанешь, – пробубнила Ольга, специально тихо, но чтобы я услышала.

Я решила не расспрашивать её дальше. Не хотелось её доставать. Кто ж знал, что у них тут духи расхаживают. Для Ольги наверняка обычное дело встретить ночью у себя дома нечисть. Интересно, а духи это паранормальные монстры или умершие люди? Завтра обязательно узнаю.

–Удивительно, что ты так отреагировала на него, – вдруг фыркнула Ольга. – У вас же в Свете тоже полно разномастной нечисти.

Я совершила огромную ошибку, глотая на этих словах травяную отраву. Закашлявшись, я чуть не вернула всю проглоченную еду обратно. Ольга не стала медлить, хлопнув меня по спине. Удар получился такой, что у меня сердце чуть не вышибло. Я благодарно кивнула и выпустила наружу рвущиеся слова:

–Какой ещё нечисти?

Ольга поставила тарелку на тумбочку, по всей видимости, решив не рисковать моим здоровьем снова.

–У вас в плоских вещах появляются разные человекообразные духи, – удивилась моей несообразительности Ольга, складывая руки на коленях.

Вначале до моего мозга не доходило, про что она толкует. Духи в плоских вещах? Неужели в нашем мире тоже есть духи, а мы их просто не видим. Но потом до меня дошло.

–Это называется интернет, – сказала я. – Это никак не связанно с духами. Это, как бы сказать, бестелесная вещь, с помощью которой мы можем видеть и слушать то, что хотим. Он, в общем-то, неживой. Его создали люди…

И тут меня осенила одна мысль.

–Погодите, а откуда вы знаете, что происходит в нашем мире? – прищурилась я.

–Ну, – Ольга взглянула в окно на грозовое небо, почесывая ладони. – Понимаешь, когда ты спала, я захотела убедиться, что ты точно не несешь в себе опасность, и попросила моего домового посмотреть твои воспоминания. Он может видеть только те, которые связанны с домом, но всё же. Он увидел, что с тобой произошло, и рассказал мне. Из них я сразу поняла, что ты хороший человек, поэтому не бойся, я не держу на тебя зла, – закончила Ольга, осторожно поглядывая на меня.

Мне стало плохо. Задавая вопрос, я думала, она ответит что-нибудь по типу «мы можем видеть другие миры из-за нашего таланта», но это… Это совсем не то, что я ожидала.

–Что… что вы сказали? – пискнула я. Какое-то странное чувство бушевало внутри меня.

Ольга вытерла вспотевшие ладони о юбку.

–Для тебя это в новинку, но в нашем мире духи могут читать воспоминания. Шел, мой домовой, просмотрел твои.

–Вы шутите. Такого быть не может. Я вам не верю…

Не хочу верить.

–Нет, это правда. Он рассказал о твоем отце, об игре на пианино…

Ольга остановилась и уставилась на меня, удивленно хлопая глазами. Что, никогда не видела побитого человека? Побитого морально, униженного, обманутого. Теперь видишь, он перед тобой. Это я.

Понимание, что кто-то залез мне в голову, заставляло меня содрогнуться. Я считала Ольгу странной из-за того, что она ничего у меня не спрашивает, а оказалось, что она уже всё знает. Порывшись в моей голове, она наверняка узнала всё, что ей надо.

С одной стороны, я понимала, почему Ольга так поступила, ведь я тоже проверила бы неизвестного мне человека, но копаться в чужих воспоминаниях то же самое, что забираться в личную жизнь! Ведь воспоминания это единственное поистине драгоценное сокровище у человека. Пробираться в них без разрешения владеющего ими человека равносильно краже!

Меня не волновала вся странность этой ситуации. Я не стеснялась своих поступков, не стыдилась своего прошлого. Я была готова поделиться своим прошлым с кем угодно, если посчитала бы это нужным, добровольно. Но тогда я чувствовала, что у меня украли что-то очень и очень дорогое. Я чувствовала гнетущую пустоту внутри. Вот, что это было.

Я думала, что больше такого не будет, но события повторяются, совсем как в тот раз. Когда произошел случай. Меня вновь обманули. Вновь предали.

–Так вот почему вы так спокойно относились к тому, что я чужеземка, – потупилась я.

Не знаю почему, но меня бесил то факт, что я теперь как чистый лист бумаги перед ней. Ничего не скроешь.

–Прости меня, – сказала Ольга. В её голосе звучала искренность, но для меня её искренность стала фальшивкой.

–Можете ничего не говорить, – фыркнула я. – Вы не обязаны оправдываться.

Мне кажется, весь мир меня обманывает. Почему так сложно не врать? Ложь такая острая, она ранит мое сердце. Почему никто этого не понимает? Я опустила голову и неосознанно начала царапать ногти на руках. Странная привычка для девочки, не носящей маникюр. Что поделать, пианино не позволяет.

–Я вижу, что тебе это не нравиться. Как я могу не извиниться? – противно утешающе возразила Ольга.

Я-то думала, что этот мир другой, думала, что талантливые люди не такие, как в нашем лживом мире. Как же я ошибалась. Люди везде одинаковые.

–Можете оставить свои извинения при себе. Слова не изменят прошлое.

–Но слова меняют будущее. Скажи честно, почему тебе так не понравилось то, что я сказала?

–Вы смеетесь надо мной?

–Что? Нет. Я искренне не понимаю, в чем дело.

Когда-нибудь я поплачусь за это, но это будет потом. Не могу сдерживаться, когда люди ведут себя, как полные кретины.

–Да хватит уже лепетать об искренности и честности! – взорвалась я. – Вы залезли в мою голову, в мои воспоминания, в мою жизнь, в конце концов, без спроса или согласия, а теперь говорите мне про искренность и честность?! Я лежала без сознания два дня, или в этом вы тоже соврали? Неважно. Я болела, слушалась вас, как фею крестную, а оказалось, что вы вырезали кресты на моей спине, пока я была беззащитна!

–Что ты несешь? Я только… – сказала Ольга, неуверенно.

–Послушайте меня хоть раз! – перебила я её. – Вы прикоснулись к тому, к чему притрагиваться нельзя. Вы перешли все грани! Я считала вас другой, ведь вы из параллельного мира, но вы абсолютно такая же – лживая. Ты сказала, что ваших предков унижали мои предки, я считала, вы должны быть выше их. Так почему же ты опустилась так низко?! Ты называешь черных духов нечистью, но насколько они человечнее тебя? Владение магией не делает тебя исключением, ты должна оставаться человеком!

–Я… я…

–Ты лживая, низкая женщина! Может ты и из другого мира, но ты должна понимать, что чтение воспоминаний без согласия – преступление против человека! За своей помощью, ты скрыла обман и держала меня в неведении. Зачем ты вообще спасла меня, если не доверяла мне?! Лучше б меня просто убили, всем бы было легче!

–Заткнись! Не смей так говорить! – крикнула Ольга, вскакивая с кровати.

Её взгляд пылал гневом. Но гнев сменил страх на лице женщины не от оскорблений. Нет, он изменился не тогда. Гнев появился, когда…

–Не смей пренебрегать своей жизнью, как словами! – рычала Ольга. – Можешь осаждать меня, но не смей клеветать на жизнь!

Да, на последней фразе, когда я сказала, что лучше б меня убили.

–Я спасла тебя, потому что никто не заслуживает смерти. И если ты жива, дорожи каждой секундой жизни! Тебе дали жизнь, так береги её! Да, теперь я понимаю, что поступила гнусно, но я сделала так ради своих друзей, своей деревне и ради тебя, Надежда.

Я замерла, не в силах даже моргнуть. Она…

–Ты росла одна, и, возможно, не понимаешь этого, но люди хоть и лживы, но все мы в любви или ненависти живем вместе и зависим друг от друга. Люди на то и люди, что не идеальны. Мы всю жизнь меняемся, не существует полностью плохого или хорошего человека. Как ты видишь, я тоже не такая хорошая, какой кажусь. Поэтому не считай всех людей плохими, пойми, у всех есть прошлое, есть причины, которые не каждый может понять. Нельзя из-за одного плохого поступка убить человека, Надежда.

Я вздрогнула. Опять. Она…

–У каждого есть право на мнение, но каждый должен понимать, что человек рядом такой же, как и ты. С прошлым и с будущим. Поэтому у всех есть право на жизнь и у тебя тоже, Надежда.

Она назвала меня по имени. Это… так странно слышать. Надежда… не покидай меня.

–Ольга верно говорит, – послышался старческий голос, скрипучий, как ветка дерева. – Прости её девочка. С твоим-то именем, ты должна дать ей второй шанс.

Я подскочила на месте. Кто это? В дверях никого нет, да и голос слышен слишком близко. Но откуда же…

–Я здесь, посмотри вниз, – позвал голос.

Я послушалась.

На тумбочке стоял человечек. У него было морщинистое круглое лицо и маленькое тельце. Одет человечек был в серый халат и шерстяные носки, выглядывающие из-под подола. Редкие седые пряди волос были уложены в пучок. В переносицу вросли очки в тонкой оправе. Старичок прищурено смотрел на меня, ухмыляясь.

После демона, мне было уже ничего не страшно, но удивилась я хорошенько. Ту голодную тварь рассмотреть я не смогла, а этот стоял прямо передо мной. Выглядит он безобидно, надеюсь, ночью не съест меня.

–Добрый вечер, Шел. Спасибо, но я, правда, виновата. Надежда не обязана меня прощать, – потупилась Ольга. Человечек кинул на неё жалеющий взгляд.

Ясно, так это, значит, он.

–Вы домовой? – пододвинулась я ближе к духу.

Ольга недовольно вскинулась, но тут же сникла вновь. Чего это она?

–Именно, – кивнул человечек. – А ты чужеземка?

–Именно, – передразнила я его. – Выходит это вы смотрели мои воспоминания?

Домовенок кивнул. Так и знала. Я поджала губы. С виду такой безобидный малявка, а на самом деле…

–Да. Прости меня за такую бестактность, но, зная Ольгу и её добрые намерения, я не мог не помочь ей, – сказал Шел. – Было интересно поглядеть за чужим миром.

Я сжала зубы, но не стала гнуть своё. Всё, что нужно, я высказала Ольге. Думаю, он слышал наш разговор.

–Ты простишь Ольгу? – скрипнул старик, складывая руки за спиной. – Тебе не за что её винить. Если бы не я, она бы вообще ничего не узнала. Вини меня, но не её.

Я проигнорировала его вопрос и отвернулась к окну. Не хочу больше видеть этих «святых добродетелей».

Всегда так. Ради близких, ради себя все закрывают глаза на чувства других людей. Ведь это ради «великой цели, чего-то большего, чем ты». Можно же было поговорить, а уже потом придумывать, что со мной делать. Но в итоге все опять ведут себя, как звери, говоря слова, но не понимая их смысла, словно попугаи.

–Мне как-то нехорошо. Я, пожалуй, посплю, – кинула я, укладываясь спиной к тем двоим.

Послышался недовольный старческий вздох домового, и я злобно ухмыльнулась. Так тебе и надо, старый пень. Матрас прогнулся или, точнее, разогнулся, освобождаясь от веса Ольги.

–Пойдемте, Шел, – прошептал грустный голос женщины.

На секунду мне стало её жаль, но я тут же отдернула себя, заставляя свой мозг вспомнить о её поступке. Пусть помучается, а заодно подумает о своем поведении.

Ласкающий доски свет дернулся и погас, погружая комнату во мрак. Зашуршали шаги, скрипнули петли, и всё стихло, оставляя меня наедине с собой.

Сон не шел. Как бы дождь не старался, его колыбельная не могла меня усыпить. А всё потому, что её заглушали мысли. От них разрывалась голова, но я никак не могла возвести дамбу между ними и мной. Представления, что ко мне в голову залезет кто-нибудь ещё, разрушали все кирпичики до единого.

По моим подсчетам с момента ухода тех двоих, прошло около часа или трех. Когда лежишь без сна, время летит очень быстро, особенно когда не можешь его отследить, поэтому не знаю, сколько прошло точно. Темнота за окном словно продолжала сгущаться. Свет луны скрывали тучи, и деревню не было видно за пеленой дождя. Гроза кончилась, и струи дождя выровнялись, продолжая стучать по крышам, но уже не так яро. Лишь вдалеке гремел уходящий гром.

Ольга давным-давно легла спать. Я отчетливо слышала все звуки в гостиной и то, как они стали глуше, удаляясь в сторону лестницы. Вот почему Ольга тут же узнавала, когда я просыпалась, и приносила мне всякие лекарства. Стены в этом доме словно картонные.

–Дурацкая Ольга, дурацкий домовой, дурацкий мир! Чтоб вы все сгорели к черту! – шептала я сквозь сжатые зубы. Я не знала, где спит или бродит домовой, поэтому громче говорить не рисковала. Не хотелось иметь дело с этим дедом.

Четыре дня, целых четыре дня я уже в этом мире, но до сих пор ничего толком не узнала. Я заболела, вывихнула ногу, меня чуть ли не убили, а потом ещё и всю мою жизнь узнали. Одни неудачи. Единственным лучиком света была Ольга, но теперь уже и не знаю, что думать. Она помогает мне, но в то же время предала меня. И что мне делать? Без неё у меня и шанса нет на возвращение домой или хотя бы на выживание. Ни один человек в этой деревне не прислушается ко мне, я уверена. А без помощи меня точно сожрут кикиморы какие-нибудь или дрекаваки, как Ольга рассказывала. Да, она сделала то, за что в нашем мире посадили бы в тюрьму (если б была статья за чтение воспоминаний), но, если верить её словам, она сделала это ради деревенских (этих сумасшедших). Папочка, ну что за дурдом?!

Повеяло холодом. Я завернулась в одеяло сильнее, превращаясь в кокон. Но холод не ушел, замораживая лицо. Тогда я накрылась одеялом полностью, свернувшись в три погибели. Под тканью было жарко, душно и пахло потом. Телом я чувствовала, что вспотела так, что ткань в некоторых местах промокла насквозь. Когда я болела в детстве, мама всегда говорила, что если потеешь, это хорошо. Значит, я выздоравливаю?

Кислород заканчивался, но я не доставала голову. Я вела свой поединок на выдержку. Те ощущения, которые я испытывала, напомнили мне о давно забытом. Закрыв глаза, я, как наяву, увидела детские шкафчики для белья, низенькие облупленные скамейки и десяток носящихся туда-сюда девочек. Я словно вновь очутилась в женской раздевалке по фехтованию. Помню, мне нравилось сражаться на саблях. Жаль, пришлось завязать со спортом.

Тук… тук-тук, – послышались глухие удары. Первый был еле слышен, а остальные отчетливо донеслись со стороны окна. Знакомые звуки.

Высунув голову из-под одеяла, я посмотрела на оконце.

–Тук-тук, – стукнули створки о стены.

Окно опять было открыто. Я плохо закрыла его? Ледяной ветер полоснул по лицу. Черт, холодно-то как. Откинув нагретую ткань, я привстала, направляясь к окну. Запутавшись в ткани, поврежденная лодыжка резко повернулась, и её пронзили пара сотен игл. Как же больно, черт!

Грохнувшись обратно, я зло зашипела, прижимая к груди больную ногу. Дурацкое одеяло! Несмотря на то, что больная нога не чувствовала ни тепла, ни холода, от любого движения её разрывала боль. Зато здоровая нога сейчас коченела от сквозняка, лежа прямо под окном.

Передохнув, я сделала ещё одну попытку, вцепившись в спинку дивана. Подтянувшись к окну, я схватила надоевшие створки и аккуратно закрыла их на замок. Я старалась не шуметь, чтобы не будить Ольгу. Вдруг услышит, а я не хочу видеть её лицо хотя бы до утра.

–Простите, я заставила вас испытать боль, – вдруг сказал слабый голосок.

Сердце подпрыгнуло. Я обернулась, чуть не свернув шею. Напротив меня кто-то стоял, и это были не Ольга и уж точно не домовой. Рассмотреть его я не успела. Больная нога буквально завопила от боли, хрустнув, и я потеряла равновесие. Стоило мне упасть, как боль усилилась. На глаза навернулись слезы.

–Простите меня ещё раз! Это моя вина! – обреченно всхлипнул девчачий голос, словно чувствуя мою боль.

–Кто ты? – прошипела я, выпрямляя больную конечность, на которую упала.

Размытый от слез силуэт дернулся ко мне, и я почувствовала холодную ладонь на своем рту.

–Тише, – прошептал голос. – Если домовой услышит, будет плохо.

Я попыталась вырваться, но силуэт оказался проворней, чем Осип. Прижав свободной рукой мои плечи, удерживая одно из них ладонью, а другое локтем, он сел на меня, не давая развернуться.

–Послушайте, – зашептала девочка, а это была именно она, – Вас ждет большое несчастье, пожалуйста, дослушайте меня до конца.

Вода с её волос капала мне на лицо и стекала за шиворот. Лица по-прежнему не было видно из-за пелены слез. Горло разрывало. Дышать… воздух… дайте воздух. Нос у меня был заложен с самого утра, поэтому я не могла дышать. Будет очень глупо так умереть.

По ногам пробежала судорога. Собрав все силы, я схватила девочку за плечо руки, которой она закрывала мой рот, и оттолкнула её влево, разворачивая голову вправо. Девочка пошатнулась, и ладонь сползла с моего рта. Я вдохнула, тут же закашлявшись.

–У вас же насморк! Какой ужас, простите меня! Я чуть не убила вас! – тихо воскликнула девчонка, прикрывая свой рот руками.

Воспользовавшись случаем, я спихнула её. Отодвинувшись, я облокотилась на стену, подтянув ноги к груди. Наконец представилась возможность утереть слезы.

–Что тебе надо? – выдохнула я. Картинка перед глазами стала четче.

Глаза девчонки заметались по комнате, а затем впились в меня. Они были большие и напуганные. В темноте я различила только её длинные волосы до пояса, падающую на глаза челку, и промокшую насквозь одежду. На вид ей было около 12-13 лет. Девчонка мне кого-то напоминала, но я не понимала кого.

–Суп, – прошептала девчонка дрожащими губами.

Она дернулась ко мне, как вдруг остановилась и кинула взгляд на пол. Что-то пробубнив, она метнулась к окну и распахнула створки, сломав замок. Ветер растрепал её волосы, и девчонка выпрыгнула из окна. Какое знакомое движение… Я словно пережила одну ситуацию дважды. Этот прыжок в окно… дежавю какое-то. Неужели она тот самый демон?

–Что ты делаешь? – проскрипел старческий голос.

Масляная лампа полетела в стену. Изначально я планировала использовать её в крайнем случае, но от неожиданности тело инстинктивно среагировало само. Раздался треск стекла.

–Осторожней! – прошипел голос в испуге. – Задавишь же!

Тень у стены исчезла, и на тумбочке появился домовой. Как я рада, что он пришел. Не подумала бы, что его приход вызовет такое облегчение.

–Это вы… – прошептала я, разжимая побелевшие от напряжения костяшки пальцев.

–Ну и устроила ты тут, – осмотрел комнату дед. – Что с окном?

Я кинула взгляд на хлопающие створки. Ну как сказать…

–Ну, это… в общем на меня опять напал тот демон, а потом она сломала замок и сбежала, выпрыгнув из окна, – объяснилась я, упираясь щекой в стену. Надеюсь, Ольга не потребует плату за причиненный ущерб.

Домовой задумчиво осмотрел меня, сделав для себя какие-то выводы, и сложил руки за спиной. Его старческое лицо невольно успокаивало. Девчонка убежала за секунду до его прихода, значит, она испугалась его? Выходит, он спас меня… Как благородно с его стороны.

–Ты в порядке? – спросил домовой.

–А? Да, я в полном.

Только сердце чуть не выпрыгнуло.

–Чего тогда так тяжело дышишь?

–Немножко испугалась, – хмыкнула я, глубоко вздыхая.

Дедушка поправил и без того идеально сидящие очки и перевел взгляд в сторону окна. В следующую секунду он исчез. Повернув голову, я увидела его, стоящего на раме. Полы его халата развивались, но домовой стоял крепко. Такой маленький, а сильный.

–Никаких следов, – вздохнул старик, поднимая глаза и обводя взглядом оконную раму. – Закрой окно, а я сейчас вернусь.

И его силуэт пропал.

Успокаивая себя, я как можно аккуратнее встала и закрыла бедное круглое оконце. Створки держались крепко, несмотря на то, сколько раз их уже беспокоили за сегодня.

Съехав по спинке дивана, я свесила правую ногу с края, а другую накрыла одеялом. В некоторых местах ткань промокла то ли от пота, то ли от дождевой воды. Больную лодыжку покалывало, а горло вызывало приступы кашля. Может от холода, а может от шока я вдруг осознала, что очень сильно хочу эту вонючую желтую жижу. Вот это точно признак того, что мне плохо.

Рядом со мной появился домовой. Его лицо приняло серьезный вид. Подойдя к краю, он сел, свесив обе ноги вниз. Сидел домовой, сгорбленно потирая гладкий подбородок. Увидь эту картину, бабушка хорошенько стукнула бы его по серому горбу, чтобы он выпрямился. Прямо-таки чувствую эту боль.

–Он что-нибудь говорил тебе? – не отрываясь от созерцания пола, кинул дедушка.

Последовав его примеру, я уставилась вниз.

–Она говорила что-то про несчастье и суп, – протянула я. – И ещё все время извинялась за что-то.

Домовой снова поправил оправу очков.

–Ясно, – сказал он. Было видно, что ему ничего не ясно. – Я рассказал всё Ольге, так что она сейчас…

–О господи, с тобой всё хорошо, Надежда?! – раздался вскрик Ольги, ворвавшейся в комнату.

–…придет, – закончил домовой.

Не обращая внимания на лампу, Ольга кинулась ко мне. Присев на колени, она начала осматривать меня, не переставая говорить:

–Он не ранил тебя? Не покусал тебя? Не поцарапал? Не побил? Скажи мне, если где-то болит.

–Всё хорошо, – пробубнила я. Ольга сжала мои щеки, осматривая шею.

–Ах, это всё моя вина, – бормотала она. – Забыла повесить тебе оберег от черных духов. Вот тупоголовая. Нужно было сразу принести его, а я-то дуреха. Я приведу Арона, – сказала Ольга, поднимаясь. – Пусть осмотрит тебя, вдруг какая зараза в кровь попала.

–Не стоит, Ольга, – покачал головой домовой. – Она в порядке, не переживай.

Ольга посмотрела на него, остановившись у двери. Её глаза блестели в темноте.

–Правда? – облегченно выдохнула женщина, разворачиваясь. – Господи, спасибо…

Из её глаза по щеке скользнул блестящий ручеек. Поднесся руку к лицу, она утерла его, всхлипывая. На ней была одна единственная сорочка, без каких-либо рюшек или кружев. Её опущенные плечи дрогнули. Ольга заплакала.

–Надежда, – прошептала она и кинулась ко мне.

Её сильные руки сдавили меня в объятьях. Я удивленно уткнулась в её плечо. Такая сильная женщина сейчас плачет из-за… меня? Правда? Я почувствовала стук, медленный и громкий. Это билось Ольгино сердце. И я разрешила себе расслабиться. Теперь я видела искреннюю Ольгу. Её настоящую.

–Я прощаю вас, – тихо прошептала я.

–Что? – сказала Ольга, отстраняясь.

–Я прощаю вас, – повторила я громче.

Удивление и замешательство на лице женщины сменились радостью и облегчением. Она вновь прижала меня к себе и прошептала:

–Давай на ты.

–Хорошо… Ольга.

Глава 11: История предков

Серые тучи, сгустившиеся в сплошную пелену, заслонившую голубое небо, напоминали орошенные поля. Комнату наполнял запах пшенной каши и масла. Из кружки, полной чая, поднимался белый дымок. Рядом с её полосатым бочком лежала тонкая серая деревянная палочка, кончик которой был обмазан чем-то синим. Это был оберег от черных духов.

–Ой, Надежда… без понятия, зачем она приходила, – пожал плечами домовой.

Дух устроился у меня на колене, пока я ела кашу, сидя в, своего рода, позе лотоса. Каша была постной, но меня радовал уже тот факт, что это каша, а не та противная жижа.

–А вдруг она пришинит ешё кому-нибудь вред? – прошамкала я, поднесся к губам кружку. Чай был ужасно сладкий. Ольга сказала, это полезно для желудка.

–Не волнуйся, Ольга уже сообщила о нем в деревенское управление. Она сейчас как раз на собрании, – улыбнулся старик.

Я облегченно выдохнула про себя. Надеюсь, никто не пострадал.

Отпив, я поставила кружку на тумбу. Яркая палочка привлекла моё внимание. Когда Ольга её принесла, я подумала, что это игрушка для кота.

–А как он работает? – спросила я, беря оберег. Он был чуть больше моей ладони и не подходил на роль волшебной палочки.

–Поднеси его к носу, – сказал домовой. – Чувствуешь?

Повиновавшись, я понюхала палочку. Запах был сладкий и резкий.

–Ага.

–Вы люди слабо чувствуете этот запах, а духи, особенно черные, ощущают его всем телом. Мы не можем ощущать всё, как вы, но такие вещи мы чувствуем намного сильнее. Если черный дух попадет в комнату, где будет этот запах, его парализует и он не сможет сбежать. Затем останется только воткнуть в него кол и всё, – протянул домовой, потягиваясь.

Я перевела взгляд на палочку и вновь понюхала её. Такой вкусный запах, а такой опасный.

–А колом можно убить только черных духов?

Домовой покачал головой, сгорбливаясь.

–Нет, любых.

Домовому явно не понравился этот вопрос, поэтому я поспешила задать другой, пока он не сбежал:

–Почему оберег действует только на черных духов?

Домовой задумчиво встал и, сложив руки за спиной (его любимое движение, после поправления очков), зашагал туда-сюда по моему колену.

–Насколько я знаю, в нем содержится компонент, который влияет только на черных духов. Знаешь в чем отличие белых и черных духов?

Я отрицательно мотнула головой.

–Белые духи думают своей головой, а черными управляют. Это, скажем так, болезнь, которая поражает духов. Черных духов ведут только ненависть и злость, поэтому они желают только одного – забрать все добрые чувства у людей. Пожирая их тела, они надеются получить эти чувства, но эмоции обитают не в теле, а в душе, поэтому черные духи никогда не получат желаемого. Знаешь, – дух остановился и посмотрел на меня, – пожалуй, их и впрямь можно назвать демонами.

Я гордо улыбнулась. А я говорила.

–В общем, компонент, содержащийся в этом обереге, влияет на болезнь черных духов. Дело в этом.

–Вот оно что, – сказала я, кладя палочку на место. – Ясно, спасибо.

–Да не за что.

Снизу донеслись какие-то звуки. Прислушавшись, я поняла, что это Ольга вернулась. Домовой, видимо, тоже их услышал, потому что в ту же секунду исчез. Черт, Ольга сказала доесть кашу до её прихода, а я только половину съела. Лучше ускориться, а то мало ли что.

Через пару минут наверх поднялась Ольга. Вид у неё был взбешенный. К своему великому счастью, кашу доесть я успела.

–В следующий раз, клянусь, я врежу Осипу! – прошипела женщина, садясь на диван. – Как же он меня бесит!

Я аккуратно поставила тарелку на тумбу. Сама убеждала меня, что Осип «нормальный», а теперь орет на него в бешенстве.

–Ольга, у меня к тебе вопрос, – начала я, выпрямляя ноги.

Ольга посмотрела на меня, замолкая. Её ноздри широко раздувались, как у медведя. И это она вчера плакала у меня на руках? Даже представить трудно.

–Помнишь, вчера мы пообещали, что будем говорить друг другу только правду? – решила зайти я издалека.

Ольга кивнула.

Вчера, после того, как Ольга наплакалась, я ей сказала:

–Я даю тебе последний шанс. Ольга, если тебе и впрямь так важно, чтобы я больше никогда не обижалась на тебя, – на этих словах Ольга закивала, – давай пообещаем кое-что друг другу. Ты больше не будешь что-то скрывать от меня и врать мне, и я тоже. Идет?

–Идет, – улыбнулась она.

И вот теперь я решила спросить её о том, о чем раньше даже не задумывалась:

–Как ты поняла, что я не черный дух? Там на улице ты спасла меня. Но разве может человек поверить незнакомцу только с его слов? У тебя был какой-то план, так? Думаю, ты проверила меня ещё до того, как я упала в обморок. Ведь воспоминания ты проверяла, когда уже знала, что я из другого мира. Так как ты поняла, что я не дух?

Ольга тяжело вздохнула. Сложно рассказывать то, что изначально рассказывать не хотел.

–Перед тем, как ты пошла мыться, я размешала в воде порошок подсолнечника. Этот порошок убивает черных духов за пару минут, – поникла Ольга.

«Выходит, она готова была убить меня в любой момент. А вода так приятно пахла… Хорошо, что я не дух». Знакомое противное чувство согрело грудь. «Спокойно, Надя. Ольга сделала это ради безопасности. Я бы поступила так же. Обидно, что она мне ничего не сказала сразу, но лучше уж позже, чем никогда».

–Прости меня, – подала голос Ольга.

–Ничего страшного, – я махнула рукой. – Вы не доверились незнакомцу и проверили его, это разумно. Всё нормально, – я помедлила. – Спасибо, за вашу честность. Она очень важна для меня.

Ольга благодарно улыбнулась. Всё-таки она хорошая женщина. Это точно.

Через полчаса после этого разговора, Ольга отвела меня в ванную комнату. Голова ещё побаливала, но температура спала. Посмотрев градусник, женщина сказала:

–Смоем с тебя всю эту грязь, что вышла ночью, потом примешь лекарство и завтра точно будешь бодрячком.

Теплые мысли о доме загорелись в голове. Ольга умела обнадеживать.

На этот раз ванну Ольга не набрала. Вместо этого она усадила меня на скамейку и велела раздеваться. Я засмущалась, но послушалась. В комнате было очень тепло, даже жарко, поэтому не удивительно, что я очень быстро начала потеть. Рядом со скамьей стояло три ведра. Из одного торчали веники для парки.

Сначала Ольга, засучив рукава, облила меня одним ведром. Вода оказалась теплой. Тогда женщина велела мне лечь животом на скамью и, пока я ложилась, достала два березовых веника. После этого она начала хлестать всё мое тело, пока то не стало краснеть. Тогда она велела мне перевернуться. Веники были такие горячие, что я морщилась. Впервые в жизни я парилась в бане.

Когда мое тело стало цвета помидора, Ольга наконец повесила веники на стену, разрешая мне сесть. Второе ведро обрушилось мне на голову. Вода была горяченная.

–Ну вот, – сказала она, вытирая пот. – Теперь дело за тобой. Намыль тело, мыло знаешь, где брать, и облейся последним ведром. А я схожу за чистой одеждой.

Ольга вышла.

Достав мыло из корзины, я намылилась, не забыв и про голову. Когда вернусь, обязательно расскажу отцу, как я попарилась в баньке. Он наверняка обидеться, потому что сам долго звал меня с собой, но я не соглашалась. Правда, папа наверно не поверит, что это было в другом мире.

Убрав мыло, я подошла к ведру и схватилась за его деревянные ручки. Но поднять его мне не удалось. Эх, надо было в свое время ходить на физкультуру. Напрягшись, я изо всех сил рванула ведерко вверх. Оно поднялось и тут же потянуло меня вниз, приземлившись обратно. Часть воды выплеснулась на пол. Слабачка. Тогда я осмотрела стены и увидела в самом углу заманчиво блестящий ковшик. Сцапав его, я принялась обливаться.

Ольга вернулась как раз, когда я уже повесила ковш на место и вытиралась полотенцем, любезно оставленным на краю ванны.

–Положу здесь, – сказала она, оставляя стопку одежды на ванне.

Замотав голову, я принялась за одежду. В стопке меня ждали длинная юбка на ремне, рубаха и шерстяные носки. Со штанами пришлось распрощаться. Натягивая носки, я оглядела правую ногу. Та ужасно посинела и была какой-то странной формы. Страшное зрелище.

Одевшись и сложив полотенце, я покрутила головой, стряхивая воду, чтобы та не капала на плечи, и позвала Ольгу. В последнее время опираться на больную ногу стало невыносимо больно.

Добравшись до временно моей комнаты, мы обе устало упали на диван.

–Как и обещала, – тяжело дыша, сказала Ольга, – вон книга моего братца.

Посмотрев в сторону, в которую указывала Ольга, я увидела тоненькую книжицу, больше похожую на детскую книгу с картинками, нежели на учебник истории. Пододвинувшись к тумбочке, на которой лежала книжка, я схватила её с жадностью первоклашки. Вот оно – мой ключ к истине.

–Читай пока, а я пойду, – кинула Ольга, вставая. – Мне работать надо.

Не поднимая глаз, я кивнула.

–А что делаете? – спросила я, проводя по шершавой обложке рукой.

–Да так, одежду шью, – хмыкнула Ольга.

–Классно, – протянула я автоматически.

Ольга хихикнула и ушла.

Подложив подушку под спину, я уселась поудобней и положила книгу на колени. Сердце в предвкушении билось в груди. Под обложкой были видны желтые состарившиеся страницы, но сама она сохранилась отлично. Красными буквами на черном фоне было написано «Тень». Кончик мягкого знака заворачивался в спираль. С трепетом я открыла первую страницу.

Время летело, а я так же сидела, не разгибая спины. Всё оказалось немного сложнее, чем я ожидала. Некоторые буквы сначала я не поняла, но по смыслу слов, большинство из которых походило на наши, я догадалась, что эти буквы значат, если переводить их в русский алфавит. К примеру, наша буква «З» в их представлении писалась как английская «Z», а у буквы «У» внизу появился маленький овал. Так что, фактически, приходилось переводить текст. Но это ещё не всё. Некоторые слова я вообще не знала, и пыталась понять их значение по общему смыслу текста. Измучилась я знатно. Без здешнего алфавита перед глазами, читать было довольно сложно, и мне начинало это надоедать. Но я не сдавалась. Ничто не помешает мне на пути к возвращению домой, тем более какой-то сложный текст.

В целом я прочитала пять страниц. В них говорилось что-то про страдания, боль, бегство людей и так далее. Здесь история нашего и этого мира была общей, поскольку тут это упоминалось. Как я поняла, речь шла об истребление ведьм в Средние века. В школе я делала доклад по этой теме в прошлом году. У нас история одна, но в этой книги она излагается совсем по-другому.

–Они образговаривались с благой помощи древцов, – пробубнила я. Чтобы не разорвать книгу, я читала вслух, это помогало мне сдерживаться. – Получается: «они общались с помощью деревьев»? – я вздохнула. – Почему нельзя было написать по-русски? У нас же одни предки.

Я оторвалась от книги и уставилась в окно, чтобы глаза передохнули. Небо до сих пор не прояснилось. Где-то вдали летали черные птицы. Вороны? Нет, скорее ласточки. Движения чересчур плавные и стремительные для воронов. До моего сознания снизу долетела гамма звуков, которых до этого внутренний барьер, который я мысленно возвела себе, не пропускал, чтобы ничто меня не отвлекало от чтения. Сегодня эта гамма исполнялась намного резче и быстрее, чем обычно.

Эх, нужно продолжать читать. Ну, поехали:

–Тогда они сошлися…

–Надежда, спустись вниз, пожалуйста! – вдруг позвала со стороны лестницы Ольга.

Я с радостью захлопнула книжку, и та легла на тумбочку. В душе я ждала повода отвлечься от этой трудной писанины. И что Ольге надобно? Черт, говорю уже как в книге!

Спустив ноги с дивана, я поправила юбку и приготовилась оттолкнуться.

–Постой, – разнесся по комнате голос Шела.

Я сдержала подкатившую дрожь и повернулась к домовому, стоящему на тумбе. Когда он так делает, внутри всё резко сжимается, а потом медленно начинает отпускать. Очень медленно.

–В следующий раз появляйтесь перед моим носом, а то страшно, когда слышишь бестелесный голос, – произнесла я.

–Хорошо, но сейчас не об этом, – кивнул домовой, хмуря брови. – Там кое-кто пришел, и они попросили поговорить с тобой. Это люди из ОЗУ. Это такой отдел Министерства, оберегающий нас от опасности. У нас в деревне произошел кое-какой случай, вот они и приехали, чтобы разобраться с этим, – тараторил Шел. – Ольга послала меня, сказать тебе, чтобы ты не говорила им, что ты чужеземка. Здесь это могут плохо воспринять. Тебе просто повезло с доброй Ольгой.

Мне стало не по себе. Какие ещё люди, и что ещё за случай? Ольга опять что-то не договорила? Спрошу у неё вечером.

–По истории, придуманной Ольгой, – продолжал дух, – ты дочка её подруги, приехавшая погостить из далекой деревеньки. Она сказала, что ты мало что знаешь, потому что русалки затуманили тебе голову, когда ты ехала к ней. Имя можешь назвать свое, в остальном следуй моим приказаниям.

–У вас русалки память затуманивать умеют? – на этих словах домовой сложил руки на груди и приподнял одну бровь. – Ой, извините, это не важно. А фамилию какую сказать, если спросят?

–Фамилию? Не знаю такого. А и ещё, как тебя по батьке, тоже можешь назвать правду.

Отчество значит.

–Всё поняла? – прищурился Шел.

–Ага.

–Ну, иди, – улыбнулся он, исчезнув.

Смешная шутка, дед. Легко сказать «иди». Оттолкнувшись от матраса, я схватилась за тумбу и выпрямилась, стоя на одной ноге. Ох, что-то я нервничаю. Путь до лестницы я преодолела за девять прыжков. Присев на ступеньку, я расправила складки и заскользила вниз.

Дверь, ведущая в гостиную, была приоткрыта. Из проема доносились голоса. Помимо Ольгиного, я расслышала два мужских голоса, довольно молодых. Черт, это все-таки служивые люди, а я выгляжу ужасно. Волосы все спутались. Мама бы точно прибила за некультурный вид. Ладно, надо идти, ненавижу затягивать.

Как могла, расчесав волосы своей пятерней, я встала со ступеней, опираясь на стену. Мои ощущения были схожи с мандражом перед первым выступлением на публике. Внутри всё сжималось, а во рту пересохло. Я толкнула дверь и прохромала внутрь, держась за косяк.

Все взгляды обратились ко мне, причем Ольгиного среди них не было. Две пары глаза воткнулись в меня, как пара ножей. Два парня сидели за столом: один на диване, а второй на стуле напротив меня. Что сидел на диване имел темно-карие глаза, в которых радужка сливалась со зрачком, а второй был голубоглазый.

–Доброго дня, – поприветствовали парни хором.

–Здрасьте, – улыбнулась я, старательно унимая панику. Чего они такие молодые?! В этом мире в таком возрасте берут в министерство?

Из кухни показалась Ольга, по-хозяйски закинувшая полотенце на плечо.

–Проходи, Надежда, – указала женщина на стул, напротив темноглазого.

Я послушно захромала к нему. Стоило мне сделать один шаг, как голубоглазый подорвался с места, направляясь ко мне. Подхватив меня за талию (пришлось обхватить его в ответ), он помог мне дойти до стула. Парень был на голову выше меня и смотрел сверху вниз.

–Спасибо, – натянула я маску благодарности на лицо, готовое лопнуть от смущения.

–Не за что, – чуть погодя хмыкнул парень.

Плюхнувшись на стул, самостоятельно, я метнула взгляд на кухонный проем, но Ольги там уже не было. Кто-нибудь, спасите меня!

–У вас какие-то проблемы с ногой? – спросил темноглазый. Я видела, как он заинтересованно пялился на то, как я хромаю.

Голубоглазый сел на свой стул и так же заинтересованно уставился на меня.

–Просто вывих, ничего страшного, – ответила я. Голос был удивительно тихим.

–Как вы вывихнули ногу, если не секрет? – продолжил темный.

Я кашлянула, чтобы голос не лепетал, как у маленького ребенка и произнесла:

–Неудачно пробежалась.

Парень странно вздохнул, но ничего не сказал. В его глазах ясно читалось недоверие. Чего ещё ты хочешь услышать? Вообще-то, я сказала правду!

Голубоглазый посмотрел на своего напарника, поправляя мешающиеся волосы. На вид ему было лет шестнадцать-семнадцать, и он выглядел постарше кареглазого. Его рыжие волосы были уложены в косичку, кончик которой свисал чуть выше уровня плеч. Короткие пряди выбивались из прически и падали на лицо, но парень не убирал их за уши. На нем был тонкий черный обод вокруг головы, но и тот не помогал.

–Мы не представились, – заметил рыжий, поворачиваясь ко мне. – Мое имя Власор.

–А я Демьян, – представился второй.

–Мы министры из отдела по защите от угроз.

–Из ОЗУ, – добавил темноглазый.

–Я Надя… кхм, Надежда, – ради приличия, заставила я себя представиться полным именем. Вообще, не люблю произносить полную форму. Слишком громоздко и долго.

–Приятно познакомиться, – сказал рыжий, протягивая руку. Кареглазый последовал его примеру.

Я пожала их. У одного рука согревала, а у второго охлаждала. Обладатель холодной руки откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Его брови, как у филина, вместе с топорщащимися вверх темными волосами заставляли меня напрягаться. Его лицо само по себе казалось жестким, даже когда он вот так закрывал глаза. Всё из-за выразительных скул и формы бровей.

–Зачем вы приехали в эту деревню? – не открывая глаз, спросил Демьян.

Это допрос, что ли? Так, надо собраться и ничего не забыть.

–Я приехала навестить Ольгу, – начала я нашу легенду.

–Зачем?

–Как это зачем? Мы с Ольгой хорошие друзья и давно не виделись. Я решила, что пора развеселить её и поехала к ней, – пожала я плечами.

–Ольга Игоревна сказала, что на вас по дороге напали духи, – вступил рыжий, – Неужели вы не осторожничали и остановились у реки?

Признавать себя дурой я не собиралась, но что тогда говорить? Если б я больше знала о русалках, было бы легче. Нужно что-то придумать. Я начала старательно прокручивать всё, что помнила.

–Нет, всё было не так, – я скрестила руки на груди. Надеюсь, Ольга только сказала, что на меня напали русалки, не уточняя как. – Я плыла по реке на лодке. Был день, и до причала оставалось недолго. Тогда на меня и напали русалки. Они пели свои песни, и меня начало клонить в сон. А потом я почувствовала холодную воду и очнулась. Оказалось, что я уже в воде.

Рыжий нахмурил брови.

–Рядом со мной я увидела русалку. Она была одна. Схватив меня, она потянула нас на дно. Но я не растерялась. У меня был кол, и я воткнула его в неё. После этого я выплыла на поверхность и доплыла до ближайшего берега. Мою лодку уже унесло.

Совиные бровки, то есть Демьян открыл глаза и сел нормально.

–Ваши действия похвальны, но больше одна по реке не передвигайтесь, – улыбнулся Власор.

Отлично, они вроде бы поверили. Спасибо всем писателям, которые рассказывали о древнерусских духах! Оказывается, доля правды в тех сказках есть. Как хорошо, что эти знания сохранились после того, как маги создали другой мир.

–А ногу вы вывихнули когда? – хмыкнул Демьян. – И как вы потом добрались до деревни?

Опять он за свое. Но меня тебе не раскусить.

–Я примерно представляла, где находиться деревня Ольги, и направилась туда. К тому времени уже темнело. По пути я услышала странные звуки, скорее всего дикого зверя, и кинулась бежать. В темноте было плохо видно, и я споткнулась, вывихнув ногу. Повезло, что до деревни Ольги было недалеко, я дошла к рассвету.

Демьяну нечего будет предъявить. Ведь нельзя не поверить в правду. И он и впрямь ничего не сказал. Правильно, бери пример с напарника. Тот меня ни в чем не уличает.

–Почему жители вас не узнали? Они сказали, вы несли какую-то чепуху. Почему вы сразу не сказали им правду? – поинтересовался рыжий, приподняв одну бровь.

Мои представления на счет Власора обрушились в пропасть. Ответа на такой вопрос я не подготовила. Кинув взгляд на кухню, я сжала юбку под столом. Соберись, Надя. У тебя всегда были пятерки по сочинениям, ну так сочини что-нибудь. Давай, думай.

–В последний раз, когда я была у Ольги, мне было восемь лет. Конечно, они меня не узнали, тем более я была вся грязная. А насчет чепухи ничего не помню. Видимо, я была в полусне. Я не спала тридцать шесть часов, вот у меня голова кругом и пошла. Я нормально не соображала.

Из кухни вышла Ольга. Наконец-то! Власор собирался что-то спросить, но замолчал. В руках Ольга держала керамическую супницу в зеленую полоску. Поставив её в центр стола, она принесла из кухни четыре тарелки и налила каждому из нас свою порцию, солянку. В моей тарелке был почти один только бульон. Что за дискриминация? Это из-за болезни?

–Благодарствуем, – сказал за обоих Демьян. Власор уже накинулся на содержимое, стоило Ольге поставить перед ним тарелку.

–Угощайтесь, – улыбнулась Ольга, присаживаясь за пустующий стул. – Вы с дороги, поешьте, отдохните.

Так они пришли не только поговорить. Я посмотрела на Ольгу. Ты решила их накормить? Я надеюсь, никакого яда ты им не подмешала?

Ольга, словно поняв, что я говорю, слегка мотнула головой и указала мне на суп. «Ешь», – говорили её глаза.

Во время трапезы мы молчали. Наши лица были спокойны, но я уверена, каждого переполняли свои мысли. Я размышляла о том, кто эти ребята. Домовик упомянул, что они из министерства, но чего они такие молодые? И они очень пытливые, как сыщики, а пришли ради какого-то другого дела. По их одежде и не скажешь, что они государственные министры. Она скорее напоминает полицейскую форму. Широкие темно-синие штаны с карманами, сумка за спиной на поясе, черная рубаха – выглядит, как униформа спецназовцев. Что же приключилось в этой деревне? Ох, не хочу об этом думать, лень. Поспать бы сейчас…

Прикрыв рот, я широко зевнула. Сон начал утягивать к себе. Какое-то странное предчувствие сжало всю грудь. Почему… мне так сильно хочется спать? Глаза слипаются, и всё тело… кажется ватным. Не успею дойти до кровати, а так хочется лечь… Что со мной происходит? Ольга… помоги…

Посмотрев на Ольгу, я наткнулась на… торжествующий взгляд и безразличное лицо.

–Надежда, – сказала Ольга, вставая. – Ты знаешь, что за все плохие поступки надо платить? Ты заплатишь за поступки своих предков…

«Ольга – предатель», – прошептало в голове, и я потеряла сознание.

Глава 12: Мне очень больно

Нога… Моя нога… Почему она так сильно болит? Нужно сказать папе, когда он вернется. Он поможет…

Бок противно затек от долгого лежания. Что-то тонкое и острое лезло в нос, и от этого он чесался. Всё тело покалывали такие же острые штучки. Нос заполнили вонючие запахи. Глаза не хотели обрывать приятное состояние сонности, но тело было против. Разлепив веки, я поднесла руку к лицу и протерла глаза, затем старательно заморгала. Обзор практически полностью закрывало сено, но в просветах виднелись разбухшие доски.

Я села, ожидая пока приступ черноты и головокружение кончатся. В помещение, в котором я оказалась, почти не проникал свет, лишь серые полосы застыли на сене, которое в некоторых местах было измазано застывшими скотскими отходами. Помещение имело форму квадрата, и я могла в нем свободно лечь. В одной из стен виднелась какая-то маленькая дверка на задвижном замке. А потолок представлял собой криво связанные прутья с квадратным люком. Он был очень высоко, так что если бы я встала, я бы не достала до него.

Бок, на котором я спала, кое-где ныл, а руки затекли. Они были связаны за спиной. Я хотела посмотреть, что с моей ногой, но в таком положении это было бесполезно. Пострадавшую лодыжку разрывала боль. Мне казалось, что кость пытается разорвать кожу изнутри. Что с ней? Разве лекарь не вылечил её? Так сказала Ольга… а Ольга – предатель. Лжец.

Когда я попала сюда, когда думала, что меня убьют, она спасла меня. Сначала я подозревала её, но потом поверила ей. Затем она обманула меня, и я снова оттолкнула её от себя. Но потом она доказала свою честность. Я считала её своим другом, подпустила слишком близко к себе. И она воткнула нож мне в спину. Это моя вина. Я поверила в слезы лжи…

Когда случилось то происшествие много лет назад, мама нашла меня в отделении полиции. У меня дрожали руки, я не могла сказать и слова, а мама прижала меня к себе и прошептала: «В мире много плохих людей. Никогда не доверяйся тем, кого знаешь плохо. Все люди носят маски и костюмы, но у всех у них внутри есть правда, которую они тщательно скрывают. Сорви с человека маску, узнай его настоящего и только тогда подумай, стоит ли ему доверять». А я поспешила. Подумала, что слезы сорвали маску с Ольги и открыли ее настоящее лицо. Какая же я дура.

В глазах защипало, и я не смогла сдержать слез обиды. Мама, папа, как мне одиноко без вас. Вокруг меня одна ложь и предательство. Единственный человек, откликнувшийся на мой зов о помощи, вонзил мне нож в сердце. Это очень больно. Как это вылечить? Папа, ты знаешь?

–Она очнулась, я слышал шорохи.

–Может она просто перевернулась.

–Давай просто проверим и всё, – донеслись сверху голоса.

Быстро утерев слезы о колено, я отползла подальше от люка, прижавшись спиной к стене. Они пришли. В просветах между прутьями показались тени, и люк открылся.

–Надежда, ты очнулась? – позвал голос совиных бровок.

Я промолчала. Сверху зашептались, а затем вниз спрыгнул рыжеволосый. К его одежде прибавились серые митенки, темно-синий жилет и сапоги на завязке.

–Ты не спишь. Чего молчишь тогда? – хмыкнул Власор, складывая руки на груди.

Я отвернулась от него. Тошно видеть.

–Зачем ты пришла в наш мир, чужеземка? – голос парня стал грозным. – Ты одна? Сколько вас?

Не поворачиваясь, я возмущенно ответила:

–Я попала сюда случайно, одна.

Раздались шаги, и рыжий присел на корточки рядом со мной.

–Когда тебя поймали, ты кричала, что позвонишь в полицию, – тихо сказал Власор, наклонив голову. – Ты думаешь, мы ничего не понимаем? Ты звала своих соратников. Говори, где они?

–Я уже сказала тебе правду. Чего ещё ты хочешь? – прошипела я.

Рыжий схватил меня за плечо и насильно повернул к себе.

–Я хочу, чтобы ты сказала правду, – наклонился ближе парень.

–Но я уже…

–Ты лжешь, – перебил голубоглазый. – Я бы поверил, но скажи, зачем ты позвала с собой черного духа? Домовой видел вас, вы общались.

–Что? – я попыталась вырвать руку. – Этот дух напал на меня! Я не знаю, кто он такой.

Хватка у Власора была крепкая, вырваться не удалось. Он только сильнее сжал плечо. Его зрачки пытливо метались в разные стороны, пытаясь сконцентрироваться на одном из моих глаз.

–Зачем ты врала при первой нашей встрече? – хмыкнул парень. – Если ты честный человек, зачем тебе врать?

Возмущение переполнило меня, вырываясь наружу.

–Мне сказал так сделать домовой, которого послала Ольга! – крикнула я ему в лицо. – Хочешь что-то узнать, спроси у Ольги. Или вы поверили её лжи?! Если вы не знали, она всё время обманывала меня, а теперь предала. Она настоящая лживая тварь!

Больше не желая иметь с ним дела, я попыталась отползти в сторону. Но стоило мне слегка опереться на правую ногу, как ту пронзил неимоверно сильный приступ боли, и я грохнулась на сено, не в силах сдержать слезы.

–Что с тобой? – удивился Власор, отпуская мое плечо и склоняясь надо мной.

–Нога… – прошипела я, упираясь лбом в засохшие колосья

Власор повернулся к моим ступням и слегка ткнул в обе, следя за моей реакцией. Взяв правую лодыжку, он снял шерстяной носок и положил его в сторону. Краем глаза я заметила, насколько сильно посинела конечность.

–Тебе её не вправили, – нахмурившись, вынес вердикт парень.

Я зло ухмыльнулась. Конечно, Ольга не приводила лекаря. Она и в этом соврала.

–Прости, – вдруг сказал рыжий.

Раздался хруст. Перед глазами заплясали черные пятна, и крик вырвался из моего горла. Он… резко повернул мою ногу… и вправил кость обратно.

–Власор, что происходит? – донесся из люка голос кареглазого.

–Всё нормально, – откликнулся рыжий, поворачивая поясную сумку к животу.

Порывшись в ней, он достал бинты и принялся крепко забинтовывать мою ногу так, что и пальцем не двинешь. Слезы размывали обзор, но я всё равно наблюдала за его движениями.

–Зачем ты это сделал? – всхлипнула я. – Разве не легче оставить, как есть? Вам бы было только легче, если бы я умерла.

Не поднимая глаз, парень кинул:

–Во-первых, ты бы не умерла, а тебе бы, скорее всего, ампутировали ногу. Ну а во-вторых, ты не умрешь, пока не расскажешь всё.

Я уткнулась в сено. Ну конечно. Какого ещё ответа следовало ждать?

Сделав последний узелок, парень перекинул сумку обратно за спину и встал.

–Пока, я больше не буду расспрашивать тебя, – сказал он. – Не бойся нас, мы поможем тебе. Доверься нам, и мы вернем тебе свободу. Ты же не убийца, ты сама сказала. Так помоги нам спасти людей, и мы поможем в ответ. Подумай, что скажешь в следующий раз.

И Власор ушел. Схватившись за сброшенный канат, он поднялся, и его ноги исчезли в проеме. Канат дернулся вверх и тоже исчез. Хлопнула крышка, и в комнатке вновь сгустилась темнота.

–Я уже всё сказала, придурок, – прошипела я в сено.

Унять слезы было сложно. Нога продолжала ныть, и ручьи солоноватой воды текли по щекам без остановки, словно пытаясь утешить лодыжку. Приняв вертикальное положение, я заскользила взглядом по желтому покрову. Где же этот чертов носок?

–Хдыщ, – разнесся сверху по помещению хлопок дверей, судя по всему, тяжелых.

Ушли, наконец, голубчики. Хоть жилетку оставили бы, раз такие заботливые. А то лодыжку то вправили, а в холоде оставили. Брр, где они меня заточили? В каком-то подвале? Кинули здесь, как скотину! А сами не лучше козлов!

–Тук-тук, – вдруг донесся сзади четкий стук.

Я быстро развернулась. Позади меня находилась та маленькая дверка.

–Тук-тук, – вновь постучали.

Подползя к дверке, я развернулась боком и постучала в неё. Думать о том, кто за ней и зачем пришел, было ни к чем. Потому что на самом деле было уже все равно, враг там или друг. Однако любопытство и совсем незаметная надежда сыграли свою роль.

–Тук-тук, – ответили с той стороны.

Не медля, я подползла к замку. Размером дверка была мне по плечи (а я сидела) и чуть уже меня. Пролезть в неё я бы не смогла при всем желании и с развязанными руками, а у меня они были связаны. Сев к замку спиной, чтобы руки до него достали, я нащупала задвижку и начала отодвигать её в сторону. Дело шло туго, потому что железки давно не смазывали, но вскоре я почувствовала, как освободившаяся дверь уперлась мне в спину. Отодвинувшись, я уставилась в узкую щель.

Дверь открылась. Из темного прохода, в конце которого виделся свет, выпрыгнула… сова. Самая настоящая сова. Маленькая, коричневая, в белую крапинку, она смотрела на меня своими большими желтыми глазами. Я удивленно смотрела на неё в ответ. Наверно мои глаза в тот момент были такие же большие.

–Уху, – сказала сова.

Я не знала, что ответить. Да и что можно ответить сове?!

–Эм, привет, – улыбнулась я.

Сова странно зажмурилась, качая головой, по-человечески. Взмахнув крыльями, она облетела меня и села в центре комнаты. Я молча наблюдала за ее действиями. Секунда, и совы уже не было. На её месте стояла девчонка. С челкой и длинными спутавшимися волосами. Это была она, черный демон.

–Ты?! – воскликнула я, старательно моргая. Она умеет превращаться в сову?

Девчонка потупилась, сжимая полы юбки. Одежда на ней (юбка, колготки да какая-то кофта) была грязная, мокрая и в два раза больше её самой. Может она и дух, но разве ей не холодно? Бедная.

–Я хотела посмотреть, как вы, – сказала девчонка. – Я же предупредила вас, а вы не послушали.

Я удивленно приподняла брови.

–Ты напала на меня и сильно напугала. И ты сказала только про… – и тут до меня дошло, – суп.

Я открыла рот. Ну точно. Она предупредила меня о супе, а я не догадалась.

Девочка присела на сено, скрестив ноги, и кивнула.

–Но откуда ты знала про суп? – насторожилась я. – Ты одна из них?

Они очень глупы, если считают, что меня собьет какая-то грязная одежда. Они могла специально так разодеть её, чтобы вызвать во мне жалость. Крысы.

–Если бы они меня увидели, поймали бы, убили и дело с концом, – вздохнула девчонка. – Я не одна из них, это точно.

–Но суп, откуда ты знала, что в нем снотворное?

Девчонка растрепала липнущую ко лбу челку.

–Я не знала. В нашу первую встречу, когда вы подумали, что я демон, – девочка хихикнула, – мне пришло видение. В нем та женщина насыпала в пустую тарелку какой-то порошок. Я не знала, что это снотворное, но я знала, что это что-то опасное.

Я нахмурилась. Ещё одна способность духов?

–Почему я должна верить тебе?

–Вы не должны, но какой в этом смысл? Всё равно уже всё произошло.

Руки противно затекли. Я подвигала плечами, чтобы хоть как-то их размять, но не особо помогло.

–А почему тебя убили бы? – решила уточнить я.

–Меня считают черным духом, а с такими разговор короткий, – фыркнула девчонка.

–А ты не черный дух?

–Нет, я черный.

Я подняла брови. Она даже не скрывает этого. Эта девчонка… не вызывает во мне страха. Она точно плохая?

–Почему ты всё это рассказываешь мне? Я ведь могу выдать тебя тем парням, – пошла я в наступление.

Девчонка пожала плечами, улыбаясь:

–Мы в одной лодке. Нас обеих ненавидят, боятся и разыскивают. Зачем мне что-то скрывать от вас? Раз мы теперь злодеи, не лучше держаться вместе?

Я открыла и закрыла рот. А девчонка права. Никогда бы не подумала, что когда-нибудь превращусь в злодея.

–Может мы с вами и не плохие, но так решил народ. Поэтому мы теперь зло и никак иначе. Неважно хороший человек или вправду плохой, злодеем его делают именно люди. Ведь, если никто не узнает о его грязных делах, он останется хорошим в глазах людей, – грустно вздохнула девчонка.

Я уставилась на свои колени. На этой девочке словно нет маски. Она ведет себя очень открыто, и это настораживает. И всё же, я позволю ей приблизиться ко мне. Да и какая уже разница. Даже если её подослали эти парни из какого-то Министерства, мне нечего скрывать. Больше я не буду врать, итак вокруг одна ложь. Оказалось, что все видят во мне злодея, но я надеюсь, что хотя бы один человек или дух в этом мире разглядит настоящую меня сквозь насильно наложенную маску.

–Так, – неуверенно начала девочка, – вы теперь не боитесь меня?

Я подняла голову, саркастично поднимая брови.

–Чего тебя бояться-то? С виду ты обычный человек, так что пока ты не нападешь на меня в попытке съесть, я тебя бояться не буду, – я кое-как пожала плечами.

Девочка сложила руки на груди.

–Спасибо, я правда очень благодарна, но не называйте меня человеком. Я дух и никак иначе. И с чего вы вообще решили, что я съем вас?

–Мне так сказал домовой.

–Что черные духи едят людей?

–Да.

Девочка раздраженно фыркнула, сжимая кулак.

–Зря вы его послушали. Этот старый пень прикован к своему дому, как пес к будке цепью. Он ничего не знает о нас. Наверняка наслушался басен людей, и сам их болтать стал. А люди-то и подавно о нас ничего не ведают. Дармоед старый.

–Так вы не едите людей? – тихонько спросила я.

–Конечно нет! – отрезала девчонка. – Ну, может только некоторые из нас, чтобы отомстить.

В помещение воцарилась тишина. Мы смотрели друг на друга, скрывая за радужкой глаз некую надежду и радость. Любой посмотревший тогда на нас человек сразу понял бы, насколько каждой из нас одинок. Мы не знали, как разрушить неловкость и продолжить разговор.

Вдруг ткань хлопковой рубашки прошил ледяной порыв ветра. Я непроизвольно содрогнулась. Уставившись в проем, из которого пришла сова, я увидела темный туннель, уходящий далеко вдаль. В конце мерцал манящий серый свет. Там была улица, свобода. Правда добраться до света в конце туннеля мне не светит.

–Откуда ты узнала, как забраться ко мне? – спросила я новую знакомую, практически касаясь лицом колючей травы, чтобы видеть свет.

–Мы с вами сейчас в хлеву, а эта комнатка – курятник, – донесся голос. – По этому проходу…

–Это не комнатка, а клетка, – пробормотала я.

–…обычно гонят кур на убой. Сейчас куры только начинают нести яйца, поэтому они ещё нужны, и их здесь нет. Я видела, как вас сюда занесли, ну а как устроена живодерня, я знаю. Дальше дело за малым, один замок снаружи, другой внутри. Проблема была только в том, что я не знала, спите вы или уже встали. Поэтому я дождалась, пока те министры выйдут, и пришла сама.

Ясно. Спрашивать, как она следила за парнями, не буду. Наверняка сидела на какой-нибудь крыше в форме совы. Оторвавшись от созерцания, я распрямилась, разворачиваясь. И тогда я увидела его. Серенький, тепленький, мой любимый носок. Он валялся рядом с девочкой, у самых её колен.

–Эм, – черт, как сказать-то, – рядом с тобой носок, можешь подать его мне?

Девочка покрутила головой вокруг себя, наткнувшись на кусок ткани, взяла его и аккуратно положила его рядом со мной.

–Спасибо, – улыбнулась я, хватая носок связанными руками.

–Не стоит благодарности, – смутилась девчонка.

А надеть его как? Может так? Да. Так… так… ещё немного… Давай! Ну давай же…

Завалившись на бок и пыхтя, я усердно старалась нацепить носок на обвязанную ногу, скрючившись в неизвестную фигуру. Процесс был сложным, но меня волновал больше результат. Пятку уже всю искололи чертовы колосья, и от сквозняка она начинала коченеть.

–Вам помочь? – протянула дух.

–Нет… Уже почти… Есть! – я победно распрямилась.

Только пусть ещё хоть раз этот рыжий забудет надеть мне носок обратно. Я понимаю, он не принц на белом коне, и я далеко не золушка, но если он ещё раз заставит меня валяться в этом сене, утыкаясь носом в куриные отходы, ему не жить.

–Я забыла представиться, – пропыхтела я, поднимаясь с помощью девочки. – Меня зовут Надя, а тебя?

Девчонка отпустила мой локоть, отстраняясь, и сказала:

–Обычно духам дают прозвища, но я помню свое имя. Я Инарин.

–Теперь мы знакомы, – улыбнулась я.

Инарин смущенно кивнула. Как вдруг сверху донесся лязгающий шум. Дверь открывается, они вернулись.

–Кто-то открывает дверь, – прошептала Инарин, озвучив мои мысли вслух. – Они не должны меня видеть. Прощай, Надя, я ещё вернусь, обещаю.

На месте девочки появилась сова. Птица подлетела к туннелю и исчезла в его темноте. Я как можно быстрее подползла к двери и захлопнула её. Задвижка скрипнула, дверь снова была заперта. Свет на полу дернулся, и люк сверху открылся.

–Как дела, Надежда? – сказала Ольга.

Кульминация: Часть 1

-Вы как всегда вовремя, минута в минуту, – приветствуя, кивнул Пересвет.

–И ты здравствуй, – ответила я.

В уголках глаз мужчины на исхудавшем лице залегли морщинки. Седая коса сбегала вниз по спине, а синяки под глазами ведали о нервных, бессонных ночах. Пересвет выглядел жалко, кто бы мог подумать, что ему тридцать семь. Но сейчас руки его не дрожали, а в глазах застыла уверенность.

–Время начинать, – сказала я, присаживаясь на ветку дуба.

Место встречи простиралось подо мной. Изначально оно меня не радовало: какая-то поляна в лесу, в котором может быть полно посторонних духов или людей. Но здесь их не было.

–Его зачистили бесталанные пять восходов назад, – словно прочитав мои мысли, кинул Пересвет, отворачиваясь к центру поляны. – Вы правы, пора.

Вспорхнув, я приземлилась за спину мужчине. Он был такой тонкий и маленький по сравнению со мной. Пересвет присел на корточки и коснулся ладонью земли.

–Мать Земля, пошли весть магам, помоги, – зашептал он.

Пару минут всё вокруг будто замерло. Только подняв голову, можно было видеть, как ветер качает верхушки деревьев. Но вот мужчина резко встал – получил отглас.

–Все готовы. Приступим, – вздохнул он, встряхивая плечами.

–Мать Природа, Боже, – провозгласили мы в унисон, – дайте нам сил и помогите ради мира на земле!

Воздух вокруг стал напряженным. Ветер затих. Птицы взлетели ввысь. Могущественный стих сорвался с человеческих губ. Началось.

Не знаю, как Пересвет нашел меня тогда, но при нашей встрече он предложил мне помочь магам и духам, он умолял. Я отказалась, не видела смысла в помощи. Пусть люди сами разбираются в своих стычках. Через два года началась война. И я поняла, что мужчина предвидел, что так и будет. Изначально я не желала участвовать ради тупых, как полено, людей, но Пересвет показал на своем примере, что остались на земле разумные люди, готовые идти к миру. И я решилась, нашла мужчину и ответила, что согласна.

Моя роль заключалась в том, чтобы обеспечивать стих нужным количеством духовной энергии, которую в людях сдерживает тело, и связыванием всех неупокоенных душ для последующего перемещения. Когда я согласилась, Пересвет просветил меня, что в этом плане участвуют ещё 5 магов и магинь и 5 духов, по одному существу на каждый земной континент. Людей я не знала, но имена Кадехо, Брукса, Белая Медведица, Саг и Радужный Змей мне были хорошо знакомы. Никогда бы не подумала, что Брукса или Радужный змей согласятся на такое. Оба прячутся в темноте и помнят каждую обиду, причиненную людьми. Как они их уговорили? Эти талантливые спланировали всё ещё до меня. Видать, они талантливы во всем.

–Капля за каплей, за океаном, – бормотал Пересвет.

Они придумали заклинание, которое создавало параллельный мир, накрепко связанный и в то же время разорванный с этим миром. Это можно было представить как тень. Она существует благодаря телу, но не связано с ним. Только стоит телу пропасть, тень тоже пропадает. Это называется невидимая связь. Мир Тени, вот что мы делали.

–Крошка, за землей, – разлетались слова.

Я приступила к своей части – связывание духов. Я видела каждого из них и невидимо проводила нить сплетения. Один, второй, сотый, их было много. Невидимая нить тянулась от каждой души к чему-то новому, близкому.

–Ветер…

–Бах! – раздался треск деревьев и молний.

Тотчас я увидела мертвые тела и расколотую пополам землю. Среди трупов был Пересвет. Это было видение, будущее.

–Стой! – крикнула я, обрывая свою духовную энергию.

–Что вы творите?! – завопил мужчина, оборачиваясь. Волосы на его голове вздымались вверх. – Заклятие почти окончено!

–Стих не завершен! Он смертелен! Я видела! – расправила я крылья. – Живо известите других членов об этом, иначе мы все умрем!

Пересвет на секунду замер, его лицо приняло выражение полное ужаса. Упав на колени, он завопил во все горло:

–Мать Земля!..

Вокруг всё продолжало трещать. Теперь звук походил на треск при разрывание ткани. Нить! Нужно скорее разъединить души!

Вдруг небо содрогнулось и посветлело. Ветер ударил нам в спины. Заскрипели деревья.

–Они прекратили стих, – облегченно выдохнул Пересвет. – Вроде ничего не пострадало.

–Нет, – прошептала я. – Они все умерли…

–Кто?

–Связанные души.

Я опустила голову. Я видела смерть каждого. Человека, духа, каждую взлетающую душу. Нить, которая должна была привести их в новый мир, полный надежд, привела их к смерти. Недоделанное заклятие связало их с тем, что разрушилось. Они разрушились вместе с ним.

–Все, кого мы успели связать между собой, – выдохнула я.

Пересвет уткнулся лицом в землю.

–Нет, – бормотал он. – Нет!

Я посмотрела на него.

–Я сама закончу стих, – сказала я, выпрямляясь. – Передай это всем. Встретимся здесь же через два восхода.

И я вспорхнула в небо, поглотившее сотни невинных душ. Пока можно спасти других, нет смысла убиваться, Пересвет.

Глава 13: Потомок зла

Глаженая одежда, огромная шапка, сползающая на глаза, растрепанные волосы, строгое лицо, сложенные на груди руки, сжимающие локти. Человек настолько добрый и заботливый, что предал спасенного. Спасение ради заключения. И это справедливость? Ты так царственно смотришь на меня оттуда, со свободы, ты смеешься надо мной? За мою глупость? Так ты помогаешь всем?

–Зачем ты пришла, Ольга? Пожалеть меня? – съехидничала я. – Каждая же жизнь важна, у каждого есть прошлое и будущее, плохих людей не бывает, верно?

Ольга глубоко вздохнула, продолжая сверлить меня презрительным взглядом, и произнесла:

–То были слова моего брата. Я соврала, чтобы ты не заподозрила ничего и не сбежала. Запомни, люди не меняются, никогда. Люди из Света убивали моих предков тысячи лет, они убьют нас и сейчас, если открыть им дорогу в Тень. Вы пробирались сюда уже больше сотни раз. Видать, нашли лазейку в барьере. Мы ушли от вас, но вы продолжаете доставать нас, появляясь и появляясь. Обычно вы не задерживались надолго, но ты здесь уже больше пяти дней. Ты многое разузнала, если отпустить тебя, твои соратники получат весть, и нам придет конец. Я не допущу этого.

Что-то незримое появилось передо мной, я почувствовала это. У него не было ни лица, ни тела, только огромный заточенный нож, кончик которого впился мне в грудь.

–Так ты пришла поиздеваться? – прищурилась я. – Говоришь, что другие люди попадали сюда, как я, чтобы мне было больнее? Ты знаешь, что я хочу вернуться домой! Ты издеваешься надо мной?

Женщина поправила шапку и присела на корточки.

–Можешь говорить, что хочешь, но факт, что здесь были люди из Света, не исчезнет, – надавила она. – Я здесь не за тем, чтобы оправдываться перед тобой, а за тем, чтобы отчистить свое имя. Я человек, держащий свое слово. Мы с тобой договорились не врать друг другу, поэтому я расскажу тебе всю правду, Надежда.

Нож прорезал плоть дальше. Сюда попадали другие люди? То есть у меня правда есть шанс вернуться? И она не сказала мне об этом.

–Но ты же видела все мои воспоминания, какой смысл в том, чтобы подозревать меня?! – крикнула я.

–Домовой видел только воспоминания, связанные с домом. Вы наверняка были готовы к такому и решали всё в другом месте, – фыркнула Ольга. – Я не могу верить потомку зла.

Нож пополз дальше. Я безнадежно опустила голову. Нить, связывавшая нас с Ольгой, порвана навсегда.

Послышались шорохи, а за ними голос:

–Начну с событий двенадцатилетней давности. Один из ваших пришельцев появился в самом центре города, обронил газету и исчез, оставив после себя этот чертов сборник бумажек. Заданием моего брата было перевести её на наш язык. Только после этого он стал бы преемником магистра, как всегда мечтал. Он мало что говорил мне про неё, но считал, что световые не желают нам зла, – Ольга сделала ироничную паузу. – После его смерти вся его работа перешла мне. Я перевела газету по выведенному Игорем алфавиту. Некоторые слова всё ещё не были понятны, но слово полиция встречалось очень часто. Спустя немного времени, я поняла его значение. Благодаря этому я сразу узнала, что ты чужеземка.

Когда я впервые увидела тебя, прижатую к земле, – продолжала Ольга, – я была согласна с тем, чтобы тебя убили, и не собиралась переубеждать Осипа. Мой брат всегда говорил, что каждая жизнь важна, и прощал всех. Это и привело его к смерти. Ваше сооружение упало на него и раздавило, оставив от моего брата лишь месиво крови. Когда ты вопила, что позовешь полицию, я сразу поняла, что ты из другого мира. Это слово навсегда отпечаталось в моем мозгу. Я желала твоей смерти больше всего на свете. Как вдруг я подумала, а что если из неё можно вытащить какую-либо информацию? Тогда я решила спасти тебя.

Рана в груди продолжала расти.

–На всякий случай я правда проверила, дух ты или нет. Ты оказалась человеком. Тогда, за обедом, я решила расспросить тебя про твой мир, посмотреть на твою реакцию. Но ты выдала себя за дуру, и это ни к чему не привело. Хочу сказать, из тебя вышла бы прекрасная актриса. Так правдиво плакать не каждый сможет.

После обеда ты грохнулась, заболела и провалялась без сознания два дня, как я и сказала. Лекарь отказался тебя лечить, и пришлось выхаживать тебя самой. Не знаю, как ты заболела, но твои знания ещё мне были нужны. Пока ты спала, домовой просмотрел твои воспоминания, но ничего нужного в них не было. И после сна ты не выдала себя. Тебя прекрасно подготовили. Ради безопасности я вызвала министров. Чтобы ты понимала, у нас они, как полицейские у вас.

Я подняла голову. Ольга сидела на краю клетки, облокотившись руками о борт.

–Когда на тебя напал черный дух, я догадалась, что ты что-то замышляешь. Нашу деревню от духов защищает барьер, и только сильные духи могут прорваться через него. Зачем сильному черному духу забредать к нам, если не помочь тебе? Мне нужно было насторожить тебя, чтобы министры успели прибыть, и я рассказала тебе про воспоминания. Ты накричала на меня и выгнала. Но ночью к тебе всё равно снова пришел дух. Тогда я и послала домового, чтоб напугать вас. Пришлось пойти на сделку с тобой, чтобы ты осталась ещё на какое-то время и ничего не предпринимала. Оберег от черных духов, который я тебе дала, тоже был фальшивкой, чтобы насторожить тебя. Повезло, что министры успели вовремя. Не пойму только, зачем ты всё время рыдала? Ты очень сильно переиграла с этим.

Нож воткнулся мне в сердце. Дышать стало трудно. Она обманывала меня с первой секунды нашей встречи. Почему меня это удивляет? Почему? Я ведь уже удостоверилась, что этот человек наполнен ненавистью и ложью.

–Почему ты решила, что люди из моего мира что-то замышляют? Я уверена, они попадали в этот мир, как и я, случайно, – тихо сказала я.

–Спроси это у моего брата, – ехидно фыркнула Ольга. – Ах да, его же задавило ваше устройство с большими крыльями и крутящимся колесом на носу. Не притворяйся, что не знаешь об этом! Это дело рук твоих дружков!

На брата Ольги упал… самолет? Как он сюда попал?

–А что стало с пилотом? – кинула я. – С человеком, что сидел внутри? Он тоже умер, так? Зачем ему жертвовать жизнью, чтобы убить другого?!

Ольга вскочила крича:

–Это тебе лучше знать! Он убил моего брата! Он убийца! Ты такая же! Ты пыталась убить бабулю Василию! Ты такая же тварь, как и он!

–Та бабушка просто испугалась меня, а ты говоришь о том, чего явно не знаешь! Из твоих предположений невозможно сказать, что тот пилот сделал это специально! Это был несчастный случай, не более!

–И тот человек совершенно случайно попал в наш мир и убил моего брата?!

–Да! Тебе так сложно в это поверить! Ты просто хочешь на ком-то выместить свою злость и печаль по мертвому брату! Поверь, я не хочу ни чьей смерти! Я просто хочу вернуться домой!

–Заткнись! Вы всё это спланировали! Ты потомок зла!

–Если мои предки убивали, не значит, что я убийца!

–В тебе течет их кровь! Убийство – это твое прошлое!

–Это прошлое моих предков! Их поступки! Ты несешь чушь!

–Ты создана убивать!

–Я такой же человек, как и ты!

Я тяжело вздохнула. Голос сорвался, кричать не было сил. Но верить в то, чего нет, я не собиралась. На меня надели костюм убийцы, но я не буду с этим мириться.

–Ольга, послушай, – прохрипела я. – Да, мои предки убивали твоих, но то, что я их потомок, не делает меня плохой. Я не убийца и никогда ей не стану. Я ничего не могу сказать наверняка на счет самолета, упавшего на твоего брата, но лично я не собиралась никого убивать. Знаешь, когда ты приютила меня… я правда считала тебя другом.

Ольга вскрикнула и отступила. Её глаза расширились от удивления, а руки обняли плечи. Вниз к подбородку скользнула слеза.

–Не заговаривай мне зубы, – прошептала она. – Ты потомок зла, убийц. Ты никогда не была и не будешь моим другом.

Люк закрылся. Грохнула дверь, и вокруг всё затихло.

Я упала на сено и зарыдала. Внутри всё рвалось. Невидимый нож причинял сердцу ужасную боль. Она была в тысячи раз острее, чем в лодыжке. Я поняла, кто был незримым владельцем ножа: обида, злоба, грусть и ненависть, – все они слились в то, что причиняет боль. Потомок зла – это я… Но разве я зло?

Именно поэтому я никому не доверяю. Стоит подпустить к себе человека, как он тут же толкает тебя лицом в грязь и втыкает нож в спину. Сначала Лина, затем Арсений, теперь Ольга. Все они подвели меня. После того самого случая я сотни раз убеждалась, что люди лживы, но вновь наступила на чертовы грабли. Ничему меня жизнь не учит. Но хорошее не может длиться вечно, и теперь, сидя в клетке, я расплачиваюсь за свои ошибки.

Тот самый случай произошел летом две тысячи двенадцатого года. Мне было семь. Мама с папой тогда уже развелись, и я гостила у мамы в Питере. Был июнь, дождей не было, и погода была солнечной и жаркой. Пусть в тот год все и считали, что совсем скоро наступит конец света, но я чувствовала себя прекрасно и радовалась жизни.

В тот день у мамы была встреча с редактором по поводу её новой книги. Рядом со зданием, где она проходила, располагалась детская площадка. Там я и играла. Моим любимым занятием было катание на качающихся взад-вперед животных, прикрепленных к земле пружинами. Для себя я присмотрела панду, жующую бамбук. Лихо раскачиваясь то назад, то вперед, практически касаясь мордой зверя земли, я смеялась с закрытыми глазами, не зная забот.

–Привет, – вдруг донеслось сзади.

Открыв глаза, я остановила панду и повернулась на голос. Позади меня стояла голубоглазая девочка с темными длинными непослушными волосами, вьющимися до земли. Она наклонялась ко мне, чтобы быть на уровне моих глаз.

–Здравствуйте, – ответила я, наклоняя голову вбок. Эта привычка появилась у меня ещё с детства.

Девочка была намного старше меня и имела приятный тихий голос. Она была одета в яркую, радужную майку и шорты, а все её запястья покрывали браслеты.

–Меня зовут Лина, а тебя? – улыбнулась девочка, садясь на корточки.

Мама велела не разговаривать со страшными незнакомыми людьми, но эта девочка не казалась страшной. Потому я сказала:

–Надя.

Девочка опустила глаза на свои браслеты и начала теребить один из них. Они начали звонко бренчать.

–Какие у тебя красивые штучки, – протянула я, засмотревшись.

–Хочешь? – сказала Лина, отстегивая один браслет.

Я смущенно кивнула. Девочка поднесла тоненькую цепочку к моему запястью и застегнула замочек.

–Нравится?

Я снова кивнула. Браслет был серебристый, тоненький, с брелоком в виде поющей птички.

–Можно я покачаюсь с тобой? – спросила Лина.

–Да, – улыбнулась я.

Лина встала и подошла ко льву напротив меня. Она оказалась очень высокой. Я качалась в тени, а лев находился на солнце. Попав на свет, черные волосы Лины заблестели.

–Тебе нравится здесь? – спросила Лина, садясь на льва. С её ростом он был для неё явно маловат.

–Очень! – засмеялась я, начиная раскачиваться.

Лина тоже качнулась назад. Её браслеты вновь зазвенели. Какофония скрипящих пружин и звона напомнила мне мелодию, что преподавательница показывала на уроке музыки. Я замычала в такт скрипу.

–А хочешь, я отведу тебя на площадку намного интереснее этой? – вдруг спросила Лина.

Я замолчала и обрадовано встала на подставках для ног, прикрепленных к панде. Мамина встреча длилась уже очень долго, и мне было скучно, потому я сказала:

–Давай!

Встав со льва, Лина подозвала меня рукой, и я поспешила к ней, стуча подошвами сандалий по резине. Платье сковывало, но меня это не заботило.

–Идем? – улыбнулась Лина, протягивая мне ладонь.

–Идем! – крикнула я, хватая ладонь девочки.

Мы шли довольно долго, а ветер приятно обдувал нас, развивая кудри Лины. Сначала солнце светило на нас, но вскоре Лина свернула в узкий переулок, и свет сменила тень. Стало прохладно.

–Холодно тут, – заныла я.

–Не бойся, уже почти пришли, – уверила Лина.

И вот показалась река. Водица заманчиво блестела на солнышке. Площадки нигде не было и людей то же.

–А где площадка? – протянула я, поднимая голову, чтобы посмотреть на Лину.

Девочка не обратила на меня внимания. Подведя меня к берегу речки, она присела на корточки и сказала:

–Видимо я ошиблась. Но сейчас подъедет машина и отвезет нас на площадку. Не бойся.

Послышался шум мотора, и из-за спины Лины показалась старая, серебристая машина с вытянутой мордой. Я испуганно сжалась. Я была маленькой, но не глупой. В ужасе я поняла, что сейчас произойдет. Истории про незнакомые машины, я знала наизусть. И вот тогда я испугалась Лину, а от страшных людей нужно бежать.

Посмотрев на Лину, я скорчила злую рожицу и, что было силы, рванулась. Девочка этого не ожидала, и её ладонь разжалась. Пулей я бросилась обратно в проулок, перепрыгивая ступени подъездов.

–Стой! – крикнули сзади, но я не остановилась.

Выбежав на солнце, я покрутила головой в разные стороны. Я не знала, куда бежать дальше. Я забыла дорогу. Оглянувшись назад, я увидела несущихся Лину и какого-то тощего мужчину в поношенном кепарике с коротким козырьком. Вздрогнув, я бросилась вправо. Неподалеку у облезлой вывески кафе стояла толстая женщина, курящая сигарету. Подбежав к ней, я схватила её за свободную руку и указала назад.

–Что случилось…

–Меня хотят похитить! – крикнула я, трясущимся пальчиком тыкая в показавшихся Лину и мужика.

Женщина не медля достала свой телефон и набрала номер.

–Але, полиция, – затараторила она, – тут ребенка пытаются похитить.

Услышав это, девочка и мужчина кинулись обратно в переулок, испугавшись не хуже меня. Я обняла женщину за бок и зарыдала. Закончив разговор, тётенька обняла меня одной рукой.

–Не бойся, – прошептала она. – Теперь всё будет хорошо. Хорошие люди приедут и помогут тебе.

Я задрожала.

–Всё хорошо, хорошо…

Потом приехала бело-синяя машина и отвезла нас с женщиной в участок. Меня расспросили, приехала мама, и всё закончилось хорошо.

Прошло много времени, а Лину так и не нашли. Позже мама рассказала мне, что те люди, скорее всего, хотели похитить меня, чтобы потом получить за меня деньги, ведь моя бабушка богатая. Мама с бабушкой, конечно, после того случая рассорились, но потом помирились. Мы же все-таки семья.

Этот случай оставил неизгладимое впечатление на моей психике, и после я пару лет не могла прийти в себя. Не могла ни с кем нормально общаться, дружить. Единственным моим другом осталась Сабрина. Мы с ней дружили ещё до того случая, потому в ней я была уверена. Не дружи я с ней до попытки похищения, друзей у меня не было бы совсем.

По крыше застучал дождь. Опять. Эх, как там Сабринка? Злится наверно: она не любит, когда её игнорируют. Я ведь так и не ответила на её сообщение.

И всё же Инарин не подставная. Я практически полностью убедилась в этом. Во-первых, она появилась ещё до министров и зачем-то предупредила о снотворном. Во-вторых, и министры, и Ольга слишком ярко выказывают свою боязнь и ненависть к ней. Похоже они всерьез считают её духом. Да и сама я чувствую – она мне не враг. Наверно. И все-таки легче думать, что ты не один против всего мира… Всегда хочется на это надеятся.

Как- то стало легче в груди, и мне почему-то вспомнился серебристый браслет с брелоком в виде птички. До сих пор он лежал у меня в коробочке под кроватью. Я так и не смогла его выкинуть, а потом забыла. Он остался единственным напоминанием о Лине. Что с ней теперь? И почему она решилась на похищение ребенка?

Глава 14: Краюшка хлеба

Только начинали сгущаться сумерки, когда я заснула. Может это были остатки снотворного в организме, но я чувствовала себя ужасно измотанной морально и физически. Приснилась мне курица, которая ужасно воняла. Я гоняла её по бабушкиному саду, пытаясь загнать в откуда-то взявшуюся клетку, пугала её и отгоняла от себя, чтобы она не лезла ко мне. Но курица продолжала прыгать и цепляться. Она залезла мне на лицо, и тут сон резко оборвался. Встрепенувшись, я открыла глаза. Зубы сами по себе начали стучать. Было ужасно холодно, на пол падали тусклые серые полосы. Я лежала лицом вниз, и в нос забились колосья сена, воняющие отходами кур. Так вот почему мне приснилась курица…

–Тук-тук, – вдруг постучали.

Отвернувшись к потолку, я с силой выдула траву из носа. Где-то в душе мне хотелось проснуться в маленькой комнатке с круглым окном, позвать Ольгу и поесть пресной овсянки. Но Ольге не нужны чужеземные постояльцы.

–Тук-тук, – постучали вновь.

Инарин! Спросонья попытавшись встать, я грохнулась носом обратно в куриный помет. Мозг ещё не проснулся. Желая приподняться на руках, я ощутила нарастающую боль в кистях из-за натирающих кожу веревок. Бросив все попытки по-человечески приблизиться к дверке, я начала прыгать к ней с помощью попы и связанных рук – главной опоры. Даже на коленках нельзя было до неё добраться из-за юбки!

–Тук-тук, – подгоняла гостья.

–Да иду я, иду, – прошептала я в предутренней тишине. Я была уверенна, что за верхней дверью кто-то караулит, поэтому не повышала голос.

На ощупь открыв замок, я отползла в сторону, пропуская сову внутрь. Пушистая прыгнула внутрь, на ходу оборачиваясь человеком. В клюве она что-то сжимала, но это что-то исчезло в ладони девочки, когда та появилась на месте совы. Я не успела рассмотреть.

–Ты пришла? Они же могут тебя заметить, – скрывая радость, переживала я.

–Они оба на карауле у дверей, ведущих в амбар. От живодерни далеко. Я решила, что это лучшее время для визита, – пожала плечами девочка, смотря на меня сверху вниз.

Мы обе замолчали, прошивая друг друга взглядами. Одежда девчонки немного подсохла и стала выглядеть не так убого. Теперь я ясно различила, что она в пиджаке, а не в кофте, как я решила сначала.

–Погоди, – удивленно поднялась я на коленях. – Одежда на тебе… моя!

Инарин оглядела себя, словно забыла, что на ней надето, и хмыкнула:

–Пожалуй, да.

Я подняла брови. Пожалуй, да?! Серьезно?!

–Это ты её стащила в лесу? – еле сдерживаясь, прошептала я.

Девочка отвела от меня взгляд и скрестила руки на груди.

–Ты лежала, не двигаясь, я и решила, что ты умерла. А трупу одежда не нужна, – надулась Инарин.

–Да я там чуть от холода не померла, а это всё ты! – зло зашептала я. – Ты же дух! Зачем тебе одежда вообще?! Постой-ка…

Я вдруг почувствовала невероятное волнение, словно птица закружилась в животе.

–Значит, ты видела, как я оказалась здесь! – не скрывая восторга, сказала я.

Инарин уставилась в пол и, прикрыв глаза, покачала головой, запирая птицу в моем животе в клетку.

–Когда я нашла тебя, ты уже валялась в лесу.

Я плюхнулась в сено. Опять промах. Ни одной зацепки.

–А в эту деревню зачем тогда пришла? – надулась я.

Инарин села напротив меня, скрещивая ноги. «Мою юбку испачкаешь», – невольно подумала я, но тут же отдернула себя. Юбка уже не моя, а её.

–Голод, такие дела, – вздохнула Инарин.

Я удивленно вскинула брови.

–Духи же не едят.

Девочка презрительно посмотрела на меня. Я сжалась.

–Это тебе, так понимаю, домовой сказал?

–Да, – неуверенно подтвердила я.

–Тебе запудрили голову, – фыркнула Инарин. – Забудь про всё, что тебе говорил этот старикашка. Духи могут и есть, и пить, и носить одежду. Нас с тобой отличает только то, что ты всё ощущаешь телом, а я ничего не чувствую. У меня тела нет. Из-за этого многие духи предпочитают не тратить на еду времени. Но некоторые питаются, представляя вкус еды, как я. Это напоминает нам о жизни.

–Правда?

–Ага. Твой же домовой пьет молоко, чтобы вспомнить молоко матери.

–Что?

–Знаешь, многие духи умерли ещё детьми. Мы же все неприкаянные души.

Выходит, духи в самом деле почти такие же, как у нас в книгах описываются. Значит, Инарин умерла такой молоденькой. Я грустно сжала ладонь, хрустнув пальцем.

–Прости, – сказала я.

–Ничего страшного. Что было, то прошло, – улыбнулась Ина. – Главное, что ты не считаешь меня злодейкой, как все люди. Черные духи, это ведь всего лишь духи, которых люди считают опасными.

–Правда? – спросила я. – То есть вами не управляют ненависть и так далее?

–Хорошо тебе этот старикашка запудрил голову, – протянула девочка. – Очевидно, что нет. Белые, черные, просто синонимы хорошего и плохого. Я же говорю, люди просто решили, что мы плохие, и занесли нас в категорию Зло. А мы такие же, как белые. Черный ты иль белый неважно: один неверный поступок и прощай земля. Отнесут в список черных духов и объявят охоту. «Духи ведь не умеют меняться», – передразнила Ина.

Я удивленно слушала. Выходит духи, как люди. Совершают плохие вещи и становятся преступниками. Всё как у нас.

–Ты открыла мне глаза, – посмеялась я. – И всё же зачем ты пришла? Опасно же.

Девчонка встрепенулась. Разжав кулак, она грустно взглянула на его содержимое.

–Что-то я заговорилась, – смутилась она. – Вот, держи.

И она протянула мне горбушку белого хлеба. Слюни сами собой заполнили рот. Я сглотнула. Хлеб немного засох с одной стороны, а с другой намок, но мне было всё равно. Впившись в него зубами прямо из рук Инарин, я оторвала кусочек, медленно пережевывая, чтобы растянуть удовольствие. Запах хлеба был восхитителен. Такого прекрасного запаха я в жизни не чувствовала.

–Спасибо, – прошамкала я, стараясь не обронить ни одной крошки.

Девочка не отреагировала. Она жалостливо смотрела на мой затылок мокрыми глазами, словно могла расплакаться в любой момент. От её жалости становилось не по себе.

–Думаешь, они отпустят тебя? – спросила она, продолжая глядеть, как я ем из её рук.

–Не знаю, – замерла я перед последним укусом. – Они не хотят верить моим словам. Если что, я сбегу. Когда нога перестанет сильно болеть.

–Ясно, – шмыгнула девочка.

Почему ей есть до меня дело? Летела бы куда подальше от потенциальной опасности, лишь бы не нашли… По крайней мере, я бы поступила именно так, если б была на свободе и могла летать…

Я схватила последний кусочек хлеба зубами и проглотила. Голод словно стал ощущаться ещё сильнее.

–А духи ощущают холод? – вдруг спросила я, пропуская волну дрожи по телу. Эх, пледом бы обмотаться.

–Неа, – покачала головой девчонка. – Люди же ощущают все телом, а у нас только душа. Нам болезни и холод недоступны.

–Вот как, – я подтянула колени к груди, согреваясь. – Повезло.

Инарин обхватила себя руками и отвела взгляд, улыбаясь.

–Да уж.

Какое-то время мы сидели молча, а потом Ина поднялась и сказала:

–Пойду я.

«Не уходи!», – кричало внутри, но я ответила:

–Будь осторожна.

Ещё пару секунд девочка постояла в нерешительности, а затем обернулась в сову и прыгнула в туннель.

–Пока, – тихо-тихо прошептала я и закрыла дверку. Вернется ли она снова?

Улегшись на сено, я решила поспать ещё немного. Делать всё равно было нечего, а силы всегда нужны.

Но время шло, а уснуть так и не получалось. Время тянулось, как на уроках, медленно. Полосы на сене стали яркими и желтыми. Видать, солнце наконец вышло. В гости пока никто не приходил, к счастью. Все прошедшие часы я потратила на две вещи: попытку сходить в туалет и развязать руки. Причем именно в таком порядке.

Для санузла я выбрала самый дальний и неприветливый угол. Сначала я, как кошка, раскопала себе ямку (всем, чем могла), ну а затем сделала свои дела. Неважно как. Главное, что было ужасно противно и унизительно.

Далее я приступила к решению проблемы связанных рук. Никакого гвоздя или ещё чего в клетке не было. Я попыталась разрезать веревки об выдвижной замок, но затея оказалась бесполезной. Тогда осталось только одно. Сделать так, чтобы руки оказались спереди, а не сзади. Я извалялась вся в сене, поударялась об стены и в конец вымоталась, но достать руки из-за спины так и не смогла. Не знаю, какие суставы нужно иметь, чтобы суметь это сделать. Через попу руки никак не пролазили, как шар через маленькое кольцо. И всё же одного плюса я сумела добиться. Узлы на веревке немного ослабели. Теперь я могла двигать руками на пару сантиметров вперед и назад. Меня это радовало.

Часы продолжали идти, а я продолжала сидеть и ждать. Кого-то или чего-то, не важно. Я чувствовала себя, как курица перед убоем. Животные же чувствуют, когда им осталось недолго. Спокойствие вокруг глумилось надо мной, а минуты томили. Почему ко мне до сих пор никто не пришел? Чего они выжидают?

За стенами слышались звуки рабочего дня. Издалека прилетал детский смех и чуть ближе разговоры людей. Слов было не разобрать, но человеческая речь вызывала некую дрожь в животе. Стоило звуку ворваться в клетку, как внутри всё сжималось. От страха ли? Они же все ненавидят меня. А может от надежды? Людская речь заставляет надеяться, что где-то ещё остался здравый смысл.

Как вдруг голос раздался совсем близко надо мной. Стены приглушали его, но он был хорошо мне знаком. Это был голос Власора.

–Верно, но вдруг удастся выпытать что-нибудь стоящее до них, – отвечал парень на ранее заданный кем-то вопрос, который я не услышала.

Подползя ближе к стене, отделяющей меня, очевидно, от улицы, я уперлась ухом в доски и напрягла свой слух, что было мочи. Годы игры на рояле не должны были пройти зря!

–Ты просто хочешь повышение, а дело угрозы мирового уровня, – злился Демьян. – Просто подожди, пока состав прибудет, что в этом сложного?

–Да не нужно мне повышение, – разозлился в ответ Власор. – Скажи, ты же видишь, что Ольга привирает нам. Вдруг эта девушка ни в чем не виновата?

Стена, к которой я прижималась, слегка задрожала от удара.

–Если даже и так, – заговорил Демьян так зло, что стало сразу понятно, кто не пожалел стену. – Легче подождать состав, они все узнают намного быстрее тебя. А тебе она продолжит лгать и лгать. Только посмей её спугнуть, и ты провалишь и свое, и моё задания. Не смей.

Что они собираются со мной сделать? Опять воспоминания читать будут? Если это снимет с меня все подозрения, я не против.

–Да, они узнают. Но ты сам знаешь какой ценой. А что ты будешь делать, если окажется, что она ни в чем не виновата?

На пару секунд все замерло. А затем Демьян ответил:

–Это будет вынужденной жертвой ради мира на земле. С этим ничего не сделать.

Страх накрыл с головой, проводя лезвием по телу. Все волосы встали дыбом.

–Хватит на меня так смотреть, работа есть работа, поэтому выполняй то, что тебе велели, – продолжил Демьян. – Всё, я пойду выполнять свое задание, а ты свое. До встречи, – донесся удаляющийся голос.

Я оторвалась от стены. Какая ещё жертва?! Что они собираются со мной сделать? Предполагать я могла хоть всю жизнь, и все равно не догадалось бы, но ясно было одно, для меня это небезопасно.

Ещё пару часов я потратила на попытки сбежать. Безуспешно. Добраться до люка я не смогла из-за ноги и рук, плюс щели между досками были слишком узкие, да и сам люк был закрыт на замок. «Выпустите!» В туннель плечи не влезли. «Спасите!» Тогда я начала придумывать самые разные планы. Но мои противники были не совсем люди, а маги. Я не знала их способностей и потому во всех планах была не уверена. «Освободите!» В конце концов, я скрутилась в комочек в углу и принялась ждать неизбежного. Стук сердца отдавал в уши, а грудь тяжело вздымалась. Если никто из них больше не придет, следующим моим гостем будет смерть?

Но гость пришел. Живой гость. Без подарка, без предупреждения. Полосы света на полу начали тускнеть, а я всё также сидела одна в углу, наказанная жизнью. Замок на люке звякнул. Я даже не попыталась встать в засаду. Руки связаны, нога болит, да и что может сделать девчонка, даже не ходившая на физкультуру? Пол подо мной содрогнулся под весом человека.

–Ты придумала, что скажешь? – без приветствия сказал Влас.

Я медленно подняла голову. Рыжие нахальные волосы, ободок, голубые глаза, высокая крепкая фигура. Не верилось, что он ослушался Демьяна и пришел ко мне. Хотя Власор старше. Зачем ему слушать малолетку?

–Вы убьете меня? – всхлипнула я.

Парень слегка приоткрыл рот и замер. Видимо, он понял, что я всё знаю. Его губы сжались, а брови немного нахмурились. Он не попытался отрицать мою догадку. По моей щеке скатилась слеза.

–Почему?! Ну почему вы не верите мне?! Почему ты не веришь?! Почему люди не умеют верить словам? Я испытала много раз на себе ложь, я врала сама, но почему, когда я говорю чистую правду, мне никто не верит? Это мое наказание? За ложь? Я не плохая… не злодейка… не плохая…

По щекам бежали ручьи слез, а я не могла их утереть. Власора размывало, и я зажмурилась, чтобы не видеть его.

–Попробуй переубедить меня ещё раз, – донесся сквозь всхлипы голос парня.

Он опять издевается?

–Я уже всё рассказала. Что ты хочешь услышать?

Шуршание травы долетело до моих ушей.

–Расскажи про свою жизнь до этого, – сказал парень.

Я утерла слезы о колени и посмотрела вперед. Власор сел под люком рядом со свисающим канатом, облокотившись о стену. Его лицо расчертил просвет.

–Слишком много рассказывать для одного разговора, – фыркнула я. В голове загорелась одна идея. – Давай так, будем по очереди задавать друг другу вопросы.

Пусть информация мне особо ничем уже не поможет, но я хочу понять, почему я здесь, в другом мире. Перед смертью интересно хотя бы на чуток приблизиться к истине.

Власор между тем молчал. Что, не хочешь ничего говорить даже смертнику?

–Да будет так, – вдруг согласился он. – Мой вопрос первый.

Я кивнула. Будет он врать или нет, неважно. Я буду отвечать правду.

–Сколько языков ты знаешь? – начал парень. Странный вопрос, к чему он клонит?

–Один в совершенстве, один кое-как, – ответила я.

–Какие именно?

–Нет, сейчас мой вопрос, – оборвала я. – Вы знаете способ перемещения между мирами?

–Нет. Теперь я, какие языки ты знаешь?

–Русский и английский. Сколько человек из моего мира были здесь?

–Если не ошибаюсь, двести три. А, нет, включая тебя, двести четыре. Ты училась в академии?

–Да. И что вы сделали с теми двумя сотнями людей?

Влас пожал плечами.

–Ничего. Вскоре после появления они сами собой исчезли… или умерли.

Исчезли? Почему тогда я до сих пор здесь? Значит, мой конец точно смерть? Я обреченно уперлась в колени. Это мой рок, не иначе. Кара за все мои грехи.

–В твоей академии вас учили перемещению в другой мир?

–Нет, – буркнула я в колени.

–Значит, в другом месте?

–Нет.

–Тогда этому тебя научили родители?

–Да нет же, – разозлилась я, выпрямляясь. – Чтоб ты знал, мои родители развелись, когда я была ребенком, и я росла с отцом. Маму видела только летом, а папа всё время работал. Большую часть времени я была одна. Когда им учить меня?!

В глазах парня появилась какая-то жалость. Палач жалеет жертву. Противно.

–И вообще, сейчас моя очередь, – фыркнула я. – Скажи, ты считаешь меня злодейкой только потому, что тебе так сказали?

Власор поднял бровь:

–Эм, да. На тебя же донесли.

Вот бы мои глаза были лазерами. Так бы и выжгла его лицо.

–Дурак, – пробубнила я.

–И всё же, если ты говоришь правду, как ты попала в этот мир? Может вы что-то изобрели или у вас есть маги в заточении?

Раздраженный вздох вырвался из моего рта. Ладно, повторим ещё раз.

–Я пришла домой и легла спать. У меня было плохое самочувствие. А потом я очнулась в лесу. На мне была какая-то ночнушка и всё. Сначала я нашла реку, а затем меня затянули в чащу эти ваши ауки. Каким-то чудом я натолкнулась на эту деревню. Ну а затем меня попытались убить, предали и теперь опять хотят убить. Сам подумай, зачем мне пытаться в одиночку напасть на целую деревню магов в одной рубахе?

–Не знаю, ты мне скажи.

–Да не хотела я нападать на людей Тени и не собираюсь! Это абсолютная случайность. Я просто хочу вернуться домой! Почему вам так сложно поверить в случайность?

Власор задумчиво хмурился. В его голове явно бурлила каша мыслей.

–То есть ты заснула, а потом оказалась в этом мире? – хмыкнул он.

–Именно так, – вздохнула я. Сама знаю, что звучит глупо.

–И ничего перед этим не было? Может утром что-то случилось?

Я начала прокручивать день в голове. И тут неожиданно вспомнила.

–Я упала в обморок, пока ехала домой. Больше ничего особенного не помню, – протянула я.

Влас сложил руки на груди и глубоко, медленно вздохнул. Видно, что он сомневается, не верит мне, точнее, не хочет верить.

–Хочешь сказать, все те люди попали в наш мир тоже случайно? – протянул парень.

–Не могу утверждать, ведь даже не знаю, кто они, но думаю, да, – кивнула я.

Мы замолчали. Власор, как зачарованный, уставился будто на меня, но взгляд его проходил сквозь моё тело. Если присмотреться, на его носу была заметна горбинка. Сам нос был небольшой, но горбинка словно увеличивала его. Веснушек у Власора не было, чтобы прикрыть эту горбинку, поэтому нос заострял на себе внимание смотрителя…

Поймав себя на этой мысли я быстро отмахнулась от неё. О какой ерунде вообще я думаю…

Наконец парень встал, отводя взгляд.

–Спасибо за сегодняшний разговор, – сказал он. – Я узнал немного нового о тебе. Может, в другой жизни мы бы дружили.

И парень схватился за канат и пополз вверх. Я удивленно проводила его взглядом. В груди затрепетало что-то давно запертое. Своим видом, выражением лица, невольно он обнадежил меня.

Глава 15: Пророчество

В клетке стало совсем мрачно, просветы полностью исчезли, и я сидела в кромешной темноте. Близился вечер. Температура падала. Судя по всему, я находилась ниже уровня земли, по которой ходят люди. В стенах было полно щелей, из них словно сочился холод. Вся спина закоченела от этого, поэтому я отползла подальше от стен. Веревки будто принялись стягиваться обратно от мороза, и кисти начали чесаться.

Когда сидишь один в темноте, разные мысли приходят в голову. Когда тело ничего не может делать, мозг начинает работать, как бешеный. Всё из-за скуки. Пытаясь отвлечься, я начала вспоминать разные смешные ситуации из прошлого. Когда-то я не могла спать, нервничая из-за них, а теперь хихикала в темноте. Надеюсь, этого никто не слышал, потому что сбоку я выглядела подозрительно и походила на обезумевшую Бабку-ёжку.

Вдруг мне вспомнились ребята из группы и Ирина Ларионовна. Эх, думаю, когда она меня увидит, съест. У нас же концерт через два месяца, а я не тренируюсь совсем. По плану я исполняю 11 произведений, два из которых сольники (горжусь этим, ведь тренировалась до крови и пота, чтобы заслужить их). В ещё нескольких я аккомпанирую Савве, Игорю и Косте. Одно мы исполняем с Верой, и три играем всем оркестром. Большая редкость для нашей группы. Всем составом мы играем не часто. Эх, мне бы сюда пианино…

Поддавшись эмоциям, я закрыла глаза и застучала костяшками пальцев по полу, мыча мелодию. В одном из соло мне предстояло исполнить «Twinkle twinkle little star». Это нежное произведение, и очень красивое. Я мечтала исполнить его на публике уже очень давно. И пусть теперь мои мечты рушились одна за другой, надежда всё равно теплилась в сердце. Где-то там. Из-за Власора.

–Тан-тан, тан-тан, тан-тан-тан… тан-тан, тан-тан, та-да-да-тан, – напевала я, постукивая по земле.

Из-под дверки в клетку задувал свежий ветерок. Ужасно морозный, но освежающий. В помещении было тихо, лишь сверху шуршала трава от ветра, и я напевала колыбельную под стук пальцев. Атмосфера казалась спокойной, если забыть о дурацких веревках, истерших все запястья, и клетке в целом. Я впервые за день попыталась расслабиться. Хотя бы капельку.

–Тук… шурх, шурх, шурх, – донесся сверху глухой удар, а за ним равномерное шуршание сена.

Я прислушалась и замолчала. «Сверху кто-то есть», – шепнул мозг. Звуки замерли, и я то же. Время шло, никто не решался нарушить тишину. Если непрошенного гостя можно назвать человеком. Темнота сдавила меня, и мне стало не по себе. Совсем как в том сне.

–Кто там? – крикнула я, отгоняя пугающий образ.

Звук исчез в тишине. Но вот сено зашуршало вновь, кто-то шагал к клетке. Люк открылся, незнакомец спрыгнул вниз, о чем возвестил глухой удар, и вспыхнул свет. Я часто заморгала, отвыкая от тьмы.

–Ты была музыкантом в своем мире? – спросил знакомый голос. Демьян. А утром сам бесновался и говорил, что не нужно ко мне приходить.

Привыкнув к свету, я различила совиные бровки и топорщащиеся вверх, как иглы, волосы. Лицо парня освещал яркий огонек, горящий… прямо у него на ладони. Я, как маленькая, уставилась на его руку, чуть было не с открытым ртом. Я и забыла, что в этом мире есть магия.

–Чего уставилась? Огненного таланта никогда не видела? А, точно, у вас же нет талантливых, – съехидничал парень. Вот негодяй. – Так ты была музыкантом?

Я сделала безразличный взгляд и перевела на него.

–Да, я музыкант, – ответила я.

Парень сел на сено, держа дистанцию со мной, и сказал:

–У тебя чуткий слух. Докажешь потом, когда в Пересвет тебя отвезем.

Я сжала губы. Что-то доказывать тебе я не собираюсь, а ехать с тобой ещё куда-то тем более. Зачем он врет? Сам же утром сказал, что убьют меня здесь. В этой помойке для кур.

–А на каком инструменте играешь?

Только не притворяйся, что тебе правда интересно.

–На клавишных. Может уже спросишь то, за чем пришел?

Парень посмеялся, колыша огонек.

–С тобой, видимо, просто так не побеседуешь.

–Я очень плохой собеседник, когда мою свободу ограничивают, – хмыкнула я.

Демьян почесал затылок, с улыбкой уставившись в пол. Ну, говори уже!

–Ты сказала, что черный дух напал на тебя, так? – начал парень.

–Да.

–Как он выглядел?

Я насторожилась. Инарин говорила, что министры охотятся на неё. Если скажу, что это была она, подставлю её, и они начнут подозревать меня больше. Ведь мы две злодейки. Придется солгать. Вновь, ради другого.

–Я не разглядела, было темно, и оно само было черное и мокрое, – сказала я с таким же безэмоциональным лицом.

Демьян поднял бровь.

–А какого оно пола было, не рассмотрела?

Я уничтожающе впилась в него.

–Знаешь, в темноте не было видно, и оно было в одежде.

Парень вновь посмеялся и покачал головой.

–Жаль, что не видела. Признаться, я прибыл сюда не по твоему делу, а по другому. Совпало так или нет, что они произошли в одно время, решать Власу.

Демьян подполз ближе.

–Скажи, ты слышала от кого-нибудь, от Ольги, к примеру, – я сжалась от неприязни, – о пророчестве.

Я покачала головой. Так противно наблюдать за человеком, надевшим костюм притворной доброты. Демьян, думаешь, я не вижу твою маску?

–Скажу прямо, я на девяносто процентов уверен, что тем духом, что напал на тебя, – в голосе парня проскользнул сарказм, – была та, кто мне нужна. Поэтому предупрежу тебя, лучше выдай её мне. Она несет с собой лишь зло.

Вы также говорите про меня, но вроде все живы.

–Молчишь, – протянул Демьян. – Ладно, тогда я расскажу тебе пророчество, а ты сама решай, как поступить. Сказание родилось ещё в день нашего спасения.

Парень прикрыл глаза, словно вспоминая что-то. Он заговорил, его голос стал серьезным:

–Когда столетия пройдут и всю печаль далече унесут,

В два помнящих дня появятся на свет два ребенка,

Снаружи такие же, как люди, но внутри хранящие секрет.

Каждый день они будут держать бой в себе за право жить,

В их телах заключатся две птицы, хранящие опасную силу.

Одна несет в себе добро, но слишком привлекательна для смертных,

Вторая же предвещает зло, стремясь утаить это в себе.

Своими песнями они затуманивают разум и тело,

В них скрыта непостижимая грусть и радость.

Эти птицы охотницы за душами, прожорливы к жизни,

Стоит детям контроль потерять, конец придет всему миру.

Коли не спасти их, забудь обо всем, о чем мечтал,

Слишком поздно будет мечтать.

Я приподняла бровь. Это пророчество, слегка мелодичное, напоминало скорее сказку, нежели серьезное предупреждение. И оно было довольно двусмысленно и некорректно. Интересно, как расшифровали его здешние люди.

–Вижу на твоем лице замешательство, – хмыкнул парень. – Если хочешь, могу объяснить смысл.

–Уж постарайся, – фыркнула я.

Парень облокотился на коленку и начал не спеша говорить:

–Имеется в виду, что в праздник, а именно, в День Священной Благодарности, когда мы отдаем дань магам, спасшим нас, родятся два ребенка, внутри которых будут находиться, как говорилось, две птицы. Мы предполагаем, что это, своего рода, два разрушительных таланта. По строкам понятно, что сдерживать эту силу очень сложно, а один из талантов смертельно опасен. Восемь лет назад мы узнали, что родилась первая птица, а пару дней назад – вторая. Боюсь, как раз в этой деревне родился ребенок со смертельным, злым талантом.

–Как вы это узнали? – стараясь держать голос, спросила я.

–Мать девочки рассказала жителям деревни об этом, а те отправили запрос в министерство. Надежда, мать девочки сошла с ума из-за неё. Прошу тебя, скажи, где она.

Поле боя внутри очень странно ощущается.

–Я не понимаю, о чем ты, – отрезала я.

Демьян зло ударил по сену. Огонек на руке дернулся и погас. Послышались шорохи, и тотчас появился новый. Лицо парня озарилось в паре сантиметрах от моего. Сердце пропустило удар от неожиданности.

–Хватит лжи, Надежда, у тебя в глазах написано, что ты знаешь, где она!

Я сжала руки в кулаки. Благо они были за спиной.

–Я ничего не знаю, – жестко повторила я.

Пока я не поговорю с Инарин, я ничего тебе не скажу. Вдруг вы подозреваете её так же, как меня, без доказательств. Хотя, она же предвидела, что мне подложат снотворное… И всё же я ничего ему не скажу. Пока что. Она же доверилась мне.

–А как же первая птица? Вы поймали её? – Демьян отвел взгляд. Так и знала. – Почему тогда ты утверждаешь, что дети с этими талантами настолько опасны, если у вас нет этому никаких доказательств?

–Потому что пророчество оставил нам первый магистр, спасший нас. Он не может врать, да и зачем ему это?

–Может, он ошибся.

–Он был одним из сильнейших магов в мире. Он не мог ошибиться.

Так бы и ударила его, будь мои руки свободны. Он не мог ошибиться, потому что он сильный, бла, бла, бла. Словно сильные маги не ошибаются.

–А ты уверен, что именно эти дети скрывают большую силу? Вы тоже могли ошибиться.

Демьян отодвинулся от меня и ехидно ухмыльнулся.

–Проявление его таланта видело больше сотни городских жителей. Доказательства есть.

Я не сводила с него глаз, а внутри всё так и кричало.

–И что же ребенок сделал?

Словно не желая рассказывать, парень обвел глазами комнату, медля. Но ради дела всё-таки сказал:

–Мальчик начал петь посреди площади, и все услышавшие почувствовали небывалую радость, как описывали очевидцы. К сожалению, многие таинственным образом забыли, как выглядел мальчик. Как говорилось в пророчестве.

Я безнадежно пыталась доказать себе, что все его слова лишь ещё одна выдумка, чтобы заставить меня сделать ошибку. Но зачем выдумать такую откровенную ложь. Я уже убедилась, что Ина не подставная. Они хотят настроить меня против неё? Но откуда они знают, что мы встречаемся? Черт, все слишком сложно!

–Если дети не справятся, нашего мира не станет, Надежда, – тихо (и жалобно?) сказал совиные бровки. – Помоги мне.

Я опустила взгляд. Волосы упали мне на глаза.

–И как вы собираетесь помочь детям?

–Мы решим, когда поймаем и изучим их.

Я втянула ноздрями воздух и вновь подняла голову.

–Это очень благородно с твоей стороны, но я уже сказала, я без понятия, о чем ты, – добила я, сделав безучастное выражение лица.

Демьян тяжело вздохнул, словно успокаивая себя.

–Я ещё приду, – кинул он, поднимаясь. – До встречи, Надя.

Встав под люком, он прошептал «Мать Природа, помоги», и земля под ним устремилась вверх, поднимая парня вместе с собой. Огонек исчез. А через пару секунд картина вернулась к исходной, вновь стало темно и тихо.

Плюхнувшись в сено, я устремила взгляд в потолок. Какое сейчас небо? Затянутое облаками или освещенное космическими светилами? Светит ли мама-луна или сияют дети-звезды? Инарин, наверно, знает. Я не верю, что она может быть плохой. Не верю. В стихе вообще говорилось, что птица предвещает зло, а не хранящий её ребенок. Строки двусмысленны. Как я и думала, они поняли их, не как я. И всё же Ина тоже лгунья. Она не дух, а человек. Зачем она соврала?

–Ты сияй, звезда ночная, – прошептала я, закрыв глаза. – Где ты, кто ты – я не знаю. Высоко ты надо мной, как алмаз во тьме ночной.

Кульминация: Часть 2

Три раза взошло солнце с нашей последней встречи с Пересветом. Три раза сгущались сумерки и мерцание звезд в небе. Но ничто не могло отвлечь меня от работы. Наконец солнце встало четвертый раз. Стих был готов.

Переделать его было невозможно. Слишком много ошибок, а времени мало. Я создала новый Стих. Мать Природа не одобрила прошлую затею, не смогла создать другой мир, делать нечего. Планы придётся изменить. Это единственный выход. Создать параллельный мир не выйдет. Сил на это не хватит никогда, как и духа. Мы не Бог, чтобы создавать миры.

Составить заклятие довольно просто, когда знаешь, чего хочешь. Мои желания не важны, но я знаю, чего хотят люди. Пересвет планировал переселить магов и духов на другую планету, что невозможно. Переселим их на необитаемую землю. Люди только начинают постигать всю суть материи, на планете ещё много дикой земли. В перемещении проблем не будет. Далее нужно сделать так, чтобы бесталанные их никогда не нашли. Покроем беглецов зеркальным барьером. Тот, кто попадёт в него снаружи, переместится в другое место на планете, зеркальное точке соприкосновения с барьером. А тот, кто попадет в барьер внутри него, переместится в другое место, покрываемое барьером и также зеркальное точке соприкосновения. Теперь осталось только напитать строки достаточным количеством духовной энергии. Для этого нас, духов, и позвали. Время пришло.

Пересвет сидел на том же месте. Вся его одежда истрепалась от прошедших за эти дни дождей, но дух крепко держался за жизнь. Люди, которых он ещё может спасти, заставляли его жить.

–Здравствуй, Пересвет, – сказала я. – Вставай, время попробовать снова.

Всё получилось. Выживших магов и духов мы перенесли на группу необитаемых островов. Поставили барьер и испытали его при помощи птиц, влетевших в него. Они тут же исчезли. После этого мы переместились на острова к людям, и маги должны были предстать перед ними. Каждый на своем острове. Так совпало, но крупных островов оказалось ровно шесть. Все мы встали в круг. Я стояла рядом с Пересветом.

–Мы должны всё им рассказать, – вздохнул мужчина. Он выглядел взволнованно, но его душа металась от счастья.

Маги и магини согласно загомонили. Они понимали друг друга по знакам, так как общались на разных языках. На расстоянии они переговаривались при помощи рисунков.

–Постойте, – предупредила я. – Лучше не говорить людям и духам, что в миллионе футов от них бесталанные. Это может привести к страху и войнам. Скажите, что они в другом мире, что у вас получилось его создать.

Пересвет всё им показал. Темнокожий человек начал бурно возражать, добавляя что-то словами. Завязался спор.

–Спокойнее ли станет на земле после этого? – донеслось сзади.

Я обернулась. Саг приветственно поклонился, помахивая цветочным хвостом.

–Точно нет, но людской крови станет меньше, – сказала я, отвечая на приветствие.

Из-за спины Сага вышел Кадехо. Огромный белый пес. Его взгляд задумчиво блуждал по сторонам. Дух расчертил когтями землю.

–Надеюсь, ещё пару лет эта земля не испробует вкус крови, – протянул Кадехо.

Я кивнула. За толпой магов стояли Брукса и Радужный змей. Они казались недовольными и сердитыми, но глаза их выдавали с головой. Они тоже хотели отдохнуть. Почувствовать ветер спокойствия, пробежаться по безмолвным полям, не утопающим в крови и криках. Белая медведица же посапывала под высоким дубом. Долго её не беспокоили подо льдами.

–Мы всё решили, – вдруг донесся голос Пересвета. – Мы скажем, как ты и велела.

Я повернулась к мужчине. Внутри он весь противился этому решению.

–Не кори себя, – сказала я. – Придется держать людей во лжи, но помни, это ради мира.

–Да будет так, – кивнул мужчина.

И маги с магинями перенеслись каждый на свой остров. Духи последовали за ними. Люди решили, что распределят острова по возрастанию. Пересвет останется на самом большом, так как в прошлом он жил на самом огромном континенте. Девушка Энайола отправилась на второй по величине с Сагом, старик Джошуа на третий с Кадехо, женщина Оити на четвертый с Бруксой, мускулистый Орм на пятый с Белой медведицей (мужчина мягко растолкал её), и, наконец, парнишка Лиам на шестой с Радужным змеем. Не представляю, какими способами он уговаривал змея.

Пересвет поведал людям о том, что они находятся в «другом мире» под названием Тень. Он подробно рассказал, как его создали и так далее, в конец затуманив мозги людей и духов. Когда его речь подошла к концу, я вышла вперед и обратилась ко всем:

–Радуйтесь спокойной жизни и любите друг друга, но запомните напутствие на века вперед. Передавайте его из поколения в поколение да не забывайте.

Во время людского спора я поведала духам пророчество. Они знали про моих сестер и всё поняли. Каждый из них пообещал мне пересказать его спасенным людям и духам, даже конфликтный Радужный змей и проснувшаяся медведица.

Глубоко вздохнув, я прокричала на всю округу, коснувшись людских и блуждающих душ, чтобы даже на концах острова слышали:

-Когда столетия пройдут и всю печаль далече унесут,

В два помнящих дня появятся на свет два ребенка,

Снаружи такие же, как люди, но внутри хранящие секрет.

Каждый день они будут держать бой в себе за право жить,

В их телах заключаться две птицы, хранящие опасную силу.

Одна несет в себе добро, но слишком привлекательна для смертных,

Вторая же предвещает зло, стремясь утаить это в себе.

Своими песнями они затуманивают разум и тело,

В них скрыта непостижимая грусть и радость.

Эти птицы охотницы за душами, прожорливы к жизни,

Стоит детям контроль потерять, конец придет всему миру.

Коли не спасти их, забудь обо всем, о чем мечтал,

Слишком поздно будет мечтать.

Глава 16: Идем со мной

Веревки не поддавались. Да, я снова пыталась с ними справиться.

–Да развяжитесь вы уже! – прошипела я

Как же меня всё бесит! Выходит, Ина – человек! А если она человек, ей нужны еда, вода и тепло. Как она вообще выживала на таком морозе в дождь? Министры не знают о её таланте, но решили, что он разрушительный. Но как превращение в мелкую сову может быть опасным? В пророчестве говорилось, что опасность несёт птица. Тогда выходит, что когда Инарин в форме птицы она опасна? Какой-то бред! Когда она в форме совы, Ина ведёт себя точно так же. Хотя она могла легко соврать, зачем-то же она наврала, что является духом. Тогда становится понятно, зачем она украла мою одежду – из-за холода. Что же она делала в лесу? Демьян сказал, что Ина родилась в этой деревне. Получается, она сбежала в лес, когда её раскрыла мать? Но зачем Инарин вернулась обратно? Она явно что-то не договорила. Вот когда придёт, я ей устрою! Надеюсь, она меня потом не съест.

Время шло, верёвки не развязывались, сон не приходил, и Ина тоже. «Может, она все узнала и сбежала?», – думала я, пугаясь собственной мысли, поскольку выходило, что девочка вправду преступница. В детстве мама говорила мне, что нужно перестать думать и дать мозгу расслабиться, чтобы заснуть. Но как я могла спать после такого потока информации?!

Рабочий день давным-давно кончился, но где-то вдали что-то непрестанно скрипело:

–Скрип-скрип… скрип-скрип.

Звук неприятно резал слух, но закрыть уши я не могла.

Гусиная кожа давно не сходила с моих ног, превращая меня в птицу. Такая перспектива не особо радовала. Впрочем, превратиться в воробушка и вылететь через широкую щель в потолке, я бы смогла. Да и для становления птицей находилась я в нужном месте – курятнике. К вони я уже адаптировалась, а на белый помет старалась не обращать внимания.

В животе противно бурлило, это заставляло меня скрючиваться. Желудок жалобно просил еды, но я строго ему отказывала. Я ещё не стала птицей, чтобы есть сено. Да птицы его и не едят. Изверги – эти министры: ни накормили, ни напоили. Таким образом пытают, что ли? Не выйдет! Я на уроках музыки, знаете, сколько голодала? Меня таким не возьмёшь! Вот бы Ина опять хлебушек принесла… Я знаю, она придёт.

Подтянув к груди колени, я легла на них, чтобы было теплее. Сквозняк остужал пятки и забирался тихонько выше, заползая в клетку из-под дверки. Боль в лодыжке понемногу проходила, а когда я ногой вообще не крутила, тем более резко, и не появлялась. Бабушка утешала бы словами: «до свадьбы заживет», – но какая тут может быть свадьба? Помру скорее, чем замуж выйду.

Не сводя взора с дверной задвижки, поблескивающей в темноте от единственного лучика луны, я положила голову на колени, тяжело вздыхая. Последняя фраза Власора никак не выходила из головы. Что она могла значить? Я не понимала, подначивал он меня или говорил искренне, но его слова задели меня. За живое задели.

Два года назад у меня был хороший друг. Его звали Арсений. Эх, как же долго я пыталась забыть те времена. Жаль, прошлое невозможно стереть. Было время, когда я уделяла ему намного больше внимания, чем Сабрине. После Лины он был первый новый человек в моей жизни, кому я доверилась. Мне было так весело и радостно с ним. Он был прекрасным другом. Но… Черт, до сих пор помню его слова.

–Надя, ты мне нравишься. Будь моей девушкой.

Мы стояли на берегу речки. Был вечер, и закатные лучи солнца падали на воду, бросая в разные стороны солнечных зайчиков. Близились экзамены, а за ними жаркое беззаботное лето. У меня тогда были длинные волосы до пояса. От порыва ветра они взметнулись вверх, прикрывая мое удивление и замешательство. Я не знала, что сказать. Вся будущая жизнь пронеслась перед глазами, когда он это выпалил. Он даже не спрашивал, он утверждал.

–Арс, – я отвела волосы в сторону, – ты тоже мне нравишься.

Парень радостно улыбнулся, сделав шаг ко мне.

–Но, – я отодвинулась, – как друг.

Улыбка исчезла с его лица.

–Прости, – добавила я, опуская глаза вниз. Может, всё ещё останется, как прежде?

–Ты… – Арс провел рукой по кудрявым волосам. – Надя, почему?

Я взяла его за руку.

–Пойми, у нас не будет так много времени, как ты хочешь, – извиняющимся тоном произнесла я. – Это бесполезно.

Парень вырвал руку, распыляясь.

–Это всё твоя бабушка! Это она заставляет тебя ходить на твои занятия! Ты же сама говорила, что они тебе надоели! Так не ходи на них!

–Эти уроки помогут мне в будущем… – потупилась я.

–Это не твои слова, не твое решение! Скажи, разве ты, правда, не хочешь встречаться со мной или не можешь?

–Я не знаю.

–Видишь, это всё вина этой бабки! Это она виновата! Она заставляет тебя насильно!

–Не смей говорить так про мою бабушку! – крикнула я ему в лицо. Повезло, что вокруг никого не было. Мы находились в тайном месте Арсения. – Эти уроки помогут мне поступить в хороший университет! Бабушка помогает мне!

Тогда Арс показался мне незнакомым. Я никогда не видела его с такой стороны.

Арсений раздул щеки, глубоко вздыхая. Его лицо сделалось красным.

–Пока, Надя, – сказал он, развернулся и ушел.

Одной фразой он дал понять, что всё уже не будет, как прежде. С того дня мы больше не общались. Так я потеряла лучшего друга.

Я перевернула затекшую голову и уперлась взглядом в невидимую в темноте стену. В тот момент я считала, что мне не нужен парень, потому что мне некогда. Я думала, он будет отвлекать меня. Но, может, я просто боялась? В первый раз всё страшно. Кто знает, что ждет тебя впереди.

Когда Арс ушел, у меня осталась только Сабринка. Единственная лучшая подруга. Конечно, я продолжала знакомиться с людьми (правда редко), но близко к себе не подпускала. Держала на расстоянии.

Замок на потолке издал тихий короткий лязг. Ночной гость-незнакомец открыл его. Опять эти министры пришли? Почему так поздно? Захотели убить меня по-тихому?! Я быстро отползла назад, упершись спиной и руками в доски.

–Кто здесь? – дрожащим голосом спросила я. – Демьян? Власор?

В ответ легкое шуршание в клетке.

–Отвечайте… – судорожно сжалась я.

Вновь шорох. Я набрала в грудь побольше воздуха, готовясь кричать.

–Надя, тише, это я, – разнесся по клетке шепот Инарин.

Я облегченно выпустила воздух, до того чуть не испустив дух.

–Нужно уходить, – прошептала девочка совсем близко, обхватывая мое предплечье. – Опасность рядом.

Я поднялась с помощью Ины, но, когда девочка повела меня к люку, остановилась.

–Постой, почему я должна идти с тобой, если ты несешь зло? Вдруг ты опасность? – прошептала я.

Рука, поддерживающая меня, дрогнула.

–Думала, я не узнаю? – фыркнула я.

Девочка помедлила.

–Послушай, пожалуйста, давай выберемся отсюда, а потом я всё тебе объясню, – быстро сказала она.

–Ну уж нет, говори сейчас. Зачем ты соврала мне?

Тишина.

–Молчишь. Зачем человеку притворяться духом? Зачем? Скажи мне. Ты сразу сказала, что ты плохая. Почему тогда притворилась духом? Объясни.

Инарин медлила.

–Почему ты сказала, что не живешь в этой деревне, а пришла сюда случайно? Почему во всем не созналась, заставляя меня довериться тебе? В чем причина? Я не выдала тебя министрам, потому что хочу услышать всё от тебя. Я не верю, что ты плохая. И если ты не преступница, расскажи мне. Ответь, если нечего скрывать. Ответь, и я уйду с тобой.

–Они сотрут тебе память, если ты сейчас не уйдешь! – сжала мою руку девочка. – Это, как стереть всю жизнь. Ну же, идем!

–Если тебе меня так жалко, ответь мне! Пока я всё не узнаю, я никуда не пойду!

И я вырвала предплечье из её руки. Инарин медлила. А я искренне надеялась, что она не преступница, что она не скрывает в своем прошлом зло. То, что мне сотрут воспоминания, меня не пугало, или я пока не осознавала всего ущерба, что сулит эта процедура. Не убьют, уже хорошо, думала я. Ина волновала меня намного больше.

–Это, – внезапно прошептала Инарин, – из-за меня ты попала в наш мир. Это из-за меня все твои беды.

Я округлила глаза и уставилась в то место, где по моим подсчетам находилась голова девочки. Всё тело оцепенело, словно Медуза Горгона превратила меня в камень.

–Мама всё рассказала жителям про меня, и они подняли бунт в деревне. Я убежала в лес и скрывалась там, – говорила Ина. – Тогда я впервые стала совой, спасаясь, а, вернувшись в свое тело, спряталась под огромным деревом. Я была в смятении и не обращала ни на кого внимания. Внезапно я услышала слабый голос, а когда подняла голову, увидела тебя перед собой. Ты сидела прямо передо мной, как вдруг не с того не с сего грохнулась наземь, не шевелясь. Я испугалась и решила, что ты умерла. Было холодно, и я забрала у тебя одежду (ведь трупу она не нужна), оставив тебе свою сорочку… Чтобы ты не лежала совсем голая. Прости за это, – девочка помолчала. – Но позже в лесу я увидела тебя живую и не смогла оставить на произвол судьбы, заманив в свою деревню. Я думала, тебе помогут, но опять всё пошло не так! Я должна все исправить, чтобы это не повторилось! Идем же скорее!

Осознав, что весь этот монолог я находилась в оцепенении, я заморгала, выходя из него.

–Так это ты кричала в лесу, а не ауки?

–Да. Ауки умеют только откликаться на крики о помощи, а ты никого не звала.

–Но почему ты решила, что ты виновата в моем попадании сюда?

–Я всегда виновата, в этом нет сомнения, – тихо прошептала Инарин. – Я рассказала тебе всё, поэтому идем.

Мне искренне стало жалко девочку. Столько всего хотелось сказать, но не время.

–Зачем же ты притворилась духом? – задала я последний вопрос.

Время тянулось. Внезапно я почувствовала на своей коже холодные пальцы. Девочка нащупала мою руку и, ведя меня, видимо, к люку, сказала:

–Я думала, что если сразу тебе всё расскажу, ты возненавидишь меня. Я боялась. Прости меня. Все твои беды – моя вина.

Я послушно шагала рядом с ней. Я всё узнала, а в душе не было сомнений, что где-то поджидает ложь. Мне хотелось утешить, обнять девочку, но веревки министров мешали. Чтоб их.

–Спасибо за честность, – улыбнулась я. Пусть она и не увидела эту улыбку.

Мы остановились.

«А как мы выберемся?», – вдруг подумала я.

–Не дергайся, – шепнула Ина.

Я не успела ответить, как в лицо ударил слабый порыв ветра, сопутствуемый шорохами. На ремне я почувствовала птичьи когти, и меня рвануло вверх с неестественной силой. Я вскрикнула, но тут же захлопнула рот. Власор и Демьян на страже.

Темноту сменили белые полосы – лучи луны, пробивающиеся через щели в деревянных стенах. Я очутилась в огромном амбаре, полном сена и принадлежностей для вспашки земли. В представшем передо мной углу виднелись пузатые мешки, переполненные не то семенами, не то мукой. Пространство вокруг я наблюдала в подвешенном состоянии. Инарин в форме совы оказалась невероятно сильной.

И тут в освещенных щелях я увидела темное пятно, чью-то спину. Человек сидел прямо за дверью, охраняя её. Он не шевелился, возможно, спал. Живот словно пропустил удар. Вдруг он нас заметит?

Между тем мы продолжали подниматься и вскоре оказались у самой крыши. Как можно сильнее запрокинув голову, я увидела круглую дыру в досках. Скорее всего, именно через неё пришла Инарин. И Демьян в последний раз, судя по всему, то же спустился оттуда. Лязг дверей тогда я не слышала.

Пришлось сильно изогнуться, чтобы пролезть в проход. Сначала я ударилась головой, но это того стоило, ведь за болью следовала…

–Свобода, – прошептала я, не веря.

Пронизывающий, холодный ветер обдал мое тело, раздувая одежду. Я вдохнула свежий, слегка морозный воздух, полный кислорода. Я почувствовала, как он очищает мои легкие от протухшего воздуха неволи. Вокруг темнели дома и улицы, стоящие в рядовой тишине, вдали возвышался лес, а высоко в небе сверкали радующиеся звезды, окружающие мать-луну. Глаза наполнились слезами. Всё вокруг твердило одно: «добро пожаловать на Свободу».

И Инарин понесла меня дальше. Амбар, между тем построенный на пригорке, скрылся за деревенскими домами. А затем скрылись и они. Мы полетели над лесом. Издали донеслось журчание реки. И вскоре она засияла подо мной. Я крутила головой, смотря куда попало. Меня радовало и восхищало всё, что попадалось на глаза. Почти три дня я пробыла в заточении, если не считать дни в Ольгином доме. Больше меня никто не поймает.

Глава 17: Посиделки у ствола

Посадка вышла мягкой. Перенеся вес на здоровую ногу, я встала на траву. Носки тут же пропитались предутренней росой. Инарин унесла меня далеко в лес. Летели мы достаточно долго, так что моя спина успела затечь. Хруст был слышен на всей поляне, когда я её выпрямила.

–Давай развяжу веревки, – донесся сзади голос Ины.

Я аж подскочила от неожиданности. Успела привыкнуть, что Ина теперь сова.

–Давай, – сказала я, унимая запрыгавшее сердце.

Веревки на запястьях задвигались и через пару минут сползли с рук.

–Готово, – устало обрадовала девочка.

–Спасибо, – улыбнулась я, глядя на свои ладони. За три дня уже забыла, как они выглядят.

Даже при слабом свете на запястьях были видны отекшие следы от пут, кое-где даже запеклась кровь. Я аккуратно прикоснулась к ранке. Рука отозвалась болью и зачесалась. Я легонько провела пальцами вокруг одной кисти, а потом вокруг другой. Наконец я могу вас почесать, мои дорогие.

–Надя, нам пора идти дальше, иначе, – говорила Инарин всё тише и тише, – министры нас нагонят.

Я успела вовремя обернуться, потому что в ту же секунду девочка закачалась и упала прямиком ко мне на руки.

–Ина, что с тобой?! – воскликнула я, присаживаясь на колени.

Девочка замотала головой и попыталась встать.

–Всё нормально. Немного устала, вот и всё, – прошептала она и плюхнулась обратно, продолжая бормотать. Вскоре она замолчала, и стало слышно только посапывание.

Думаю, ничего страшного не будет, если дать поспать ей пару часиков. Кто знает, когда она в последний раз отдыхала. Вымоталась, бедняжка.

Осмотревшись, я приметила у края опушки (а мы были именно на опушке) поваленное дерево, корни которого торчали из-под земли. Подтащив Инарин к самому стволу, я села и облокотилась на него спиной. Удобно устроившись, я положила голову девочки себе на колени. Мы были одни в темном лесу, скрывающем в себе много опасностей, и я почувствовала себя караульным, выполняющим очень важную миссию – защиту ребенка. Хотя, больше это напоминало роль старшей сестры, оберегающей младшую.

Лес, в который принесла меня Ина, отличался от того, где я впервые очутилась. В том преимущество составляли хвойные деревья. А здесь преобладали лиственные. От порывов ветра деревья тихо шелестели своими могучими кронами. Этот лес представился мне другим, более радостным и спокойным, нежели хвойный. Возможно, потому что так выглядела и звучала воля. В этом мире тоже была весна, но деревья уже расцвели. А у нас только распускались почки. Теперь я независима, но смогу ли вернуться домой?

–Ух ты! Ина с подружкой! – вдруг раздался над ухом мальчишеский вопль.

Моё сердце чуть не выскочило из груди. Я резко обернулась, на инстинктах закрыв девочку телом, тем самым принимая оборонительную позицию. Параллельно в мозгу трещало: «Мальчик?! Опасность?! Опять в клетку?!».

На высоком стволе, и вправду, на корточках сидел мальчик. Вся его одежда состояла из лиан, листьев, палочек и шишек. В целом она напоминала штаны и длинное пальто до земли, надетое на голую кожу. Вихрастые волосы свисали до плеч, скрывая лицо парнишки тенью. Он походил на оборвыша.

–Ты кто? – шепнула я севшим от изумления голосом.

Парнишка откинул волосы, и стали видны его надутые губы.

–Как так? Ты не знаешь? – обиженно пробубнил он. – Ина не сказала тебе? Она позвала меня, а сама не рассказала про меня подруге… Почему?

Мальчик сел на дерево попой и скрестил ноги, тяжело вздыхая. Я слегка приподнялась над Инарин в недоумении. Когда она успела его позвать? До побега или после? Он тоже министр?

–Ну ты расскажи мне, – посоветовала я.

Мальчик окинул меня взглядом и, опять-таки тяжело вздыхая, съехал с дерева.

–Ты должна знать моё имя, как свои пять пальцев. Я – самый могущественный дух в мире! – на этих словах я вскинула брови. – Меня зовут… Леший!

Я облегченно вздохнула (хоть не министр) и недоверчиво уставилась на парнишку. Неужели врёт? В наших книгах его описывали старым дедом с длиннющей бородой.

–Разве Леший не должен выглядеть, как дед? – озвучила вслух я свой вопрос.

Мальчик затряс головой и фыркнул:

–Да нет же! Но если ты хочешь, могу стать дедулей.

И на месте маленького мальчика лет восьми появился высокий бородатый дед с дряблой кожей и одним глазом. Одежда, впрочем, не поменялась, только увеличилась в размерах. Дед слегка наклонился вперед и угрожающе раскрыл свой единственный глаз, хрипло дыша

–Так лучше? – прохрипел дед, накручивая бороду на палец.

Я непроизвольно сильнее закрыла Ину телом, не сводя глаз со старика. Дух, видимо, это заметил, поскольку превратился обратно в мальчика.

–Тебе настолько сильно не понравился мой дед? Он вроде не такой страшный был.

–Просто в форме мальчика ты мне нравишься намного больше, – возразила я.

Теперь сомнений в том, что он дух, не оставалось.

–Все так говорят, – посмеялся парень. – Я тоже не люблю часто принимать форму дедули. Все-таки как-то некультурно получается. Он на небесах, а я его форму примеряю. Поэтому я только негодяев так проучиваю, ну, в дедулином обличии.

Я, наконец, выпрямилась и спросила:

–Как это?

Леший раздражённо покрутил у своего виска.

–Совсем глупая, что ли? Сам-то я мальчиком умер, а чтобы негодяев попугать, притворяюсь своим дедом. Понимаешь?

Теперь-то я поняла и кивнула. Вот, значит, как все выходит, он может принимать разные обличия. Этот мальчик умер таким молодым, как Инарин. За исключением того, что последняя не дух.

Мальчик смотрел и смотрел на меня, как вдруг хлопнул себя по лбу.

–Только не надо такое сожалеющее лицо делать, – протянул он, опуская ладонь вниз по лицу, из-за этого оттягивая нижнее веко глаза. – Тошно. Я уже пару тысяч лет, как умер. Хватит меня жалеть.

Я поспешно убрала свои чувства подальше и ехидно хмыкнула:

–Значит, ты старше меня. Почему не растешь тогда?

Парнишка спрыгнул с дерева, взметнув полы пальто вверх.

–Ты продолжаешь меня разочаровывать, – покачал он головой. – Тела-та у меня нет. Вот и состариться я не могу.

Мне стало обидно, что меня фактически назвали тупой, а я всего лишь пошутила. Но я не стала развивать эту тему. Мне было интересно другое.

–Так ты друг Инарин?

Леший сунул руки в дырявые карманы пальто, из которых его пальцы тут же повыскакивали.

–Ага, – ответил он. – Говорю ж, она мне пару минут назад отправила весть, я и пришел. А тут ты, а птицеголовая вон валяется. Чего это с ней, кстати?

Я повернула голову к девочке и пожала плечами.

–Устала, наверно. Всю ночь меня над лесами тащила.

Парнишка задрал голову к небу и свистнул в молочную высь.

–Да уж, летать это дело… совсем другое таскаться по этим зеленым кучкам рощ, да ещё и кикимор под боком держать. Брр! Ладно ауки, с этими хоть позабавиться можно. А кикиморы – холодные бабы, так и лезущие, как пиявки. Несет от них ужасно, так некоторые ещё и уродки знатные. Даже сейчас слышу их голоса, чтоб они!

И мальчик затряс головой, закрыл уши, а потом со злобы выдернул из головы шишку и пульнул в чащу.

–Надоели!

–А ты из леса выйти не можешь? – спросила я, сдерживая подступающий смех.

Мальчик засунул руку обратно в карман и вздохнул:

–Неа. Я привязан к нему навечно.

Подул теплый ветерок, растрепывая волосы Лешего. Я закрыла рот рукой и засмеялась. Он был так похож на принца с длинными волосами, только белого коня и не хватало. Мальчик тоже улыбнулся и сказал:

–Знаешь, почему я привязан к лесу?

Я, продолжая хихикать, мотнул головой.

–На самом деле смешная история, – хмыкнул Леший. – Мамка послала меня в лес за дедом. Я много чего из своей жизни прошлой помню, лишь с лицами беда. Дедулю своего одного запомнил. Но не суть. В общем, послала, значит, меня мамка за дедом, который в лес по грибы ушел. Я тоже лесник был знатный, потому думал, что найду его легко. Пошел я, значит. Хожу, брожу, а дедули нет и нет нигде. Ну и решил я зайти в пригорную зону. Мы жили под горой и к ней близко обычно не подходили. Сама понимаешь, опасно. А я пошел. В обычной зоне деда не было, а я дал слово – найду деда. Ходил я, бродил, а лес я, как дед, любил, вот и загляделся на птичку одну. Красивая она была, с синими крылышками. Пошел я к ней, ну и навернулся, упал в охотничью яму и сломал шею. Соответственно умер. Я при жизни к лесу привязан был, а теперь уж не по своей воле привязан душой к нему. Эх, помню, ревел дедуля, как дитя, когда нашел меня. Жалко его было. В общем, искал я деда, а нашли меня, мертвого.

Я почесала щеку. Очень смешная история, прям до слез. По-моему, за тысячу лет он слегка свихнулся, раз над собственной смертью шутит.

–Интересная история, – протянула я.

–Ага, говорю ж, смешная, – откинул волосы Леший.

Это называется ирония, парень, и-ро-ни-я. И в твоем случае несмешная ирония.

Мы немного помолчали. После такой истории это было необходимо. Леший занялся волосами, пытаясь их завязать лианой. Я же решила осмотреть девочку. Потрогав лоб, температуры я не ощутила. Казалось, что с ней всё в порядке. Но, прислушавшись, я поняла, что у Ины заложен нос. Вот врала всё, что она дух, а духи ничего не чувствуют, а сама болела наверняка много. Эх, дурочка.

–А чего летели-то вы над лесом? – спросил Леший, справившись с волосами.

Я немного подумала и сказала:

–Да от министров удирали.

–И что вы им сделали?

–Да ничего, – фыркнула я. – Они решили, что мы плохие, вот и всё. А мы ничего им не делали.

Мальчик постоял, потом решительно подошел ближе и похлопал меня по плечу.

–Добро пожаловать в отряд Запятнанные людьми, – сказал он. – Уже и на своих клевещут. Не знаю, почему они на тебя так думают, но знай, многих духов тоже считают плохими, называют их черными, за клевету тех же людей и их внешний облик. Многие из нас ни в чем не повинны, но их продолжают убивать. Совсем людишки забыли, кто помог создать им этот мир!

Я припомнила, что Ольга говорила про шестерых магов.

–А кто создал мир Тени? – спросила я.

Леший скрестил руки на груди и произнес громко и четко:

–Помимо шестерых магов (почти ничего не сделавших), мир создали шесть могучих духов: Кадехо, Радужный Змей, Саг, Белая Медведица, Брукса и, конечно же, Гамаюн. Люди забыли эти имена, но все духи помнят.

От этих слов я испытала дежавю. Из рассказов матери, увлекающейся историей и мифологией, я помнила пару имен прозвучавших в списке. К примеру, Саг точно был из египетской тематики. Как же странно слышать эти имена и понимать, что их носители в самом деле существуют.

–Людишки даже забыли, кто создал их наилюбимейшее пророчество о двух птицах. А мы помним! – нахохлился мальчик. – Птица Гамаюн, знающая и предвидящая всё.

Как интересно разворачивается история. Выходит, информацию о том, что духи участвовали во всей заварушке, просто забыли. Почему?

Я задала этот вопрос, на что дух ответил:

–Память у них куриная, вот и всё.

Затем он пожевал попавшую в рот прядь и добавил:

–Им просто легче представить духов в темном свете, чем смириться с их добротой.

–Почему?

–Почему? Почему? – передразнил Леший. – Бояться они нас. Раньше их боялись, а когда некому стало бояться, маги нас начали бояться. Без страха ж некуда. Всегда же должны быть сильные или страшные существа, которых можно бояться и сваливать на них все беды.

И мальчик покрутил у висков двумя указательными пальцами. После чего он приставил к подбородку средний и указательные пальцы, а большим словно нажал на курок, изображая пистолет. Его голова запрокинулась назад, и он грохнулся наземь, раскинув руки.

–Когда уже всё это кончится? – протянул он, уставившись в небеса.

В этот момент он предстал передо мной дедом. Нет, он совсем не превратился в старика, просто его душа показалась мне древней. Если, конечно, у духа внутри может быть ещё одна душа. Леший был мудрый и сварливый, как старушки на скамеечках. А ещё любил похвастать и поболтать. Ну, точно дедуля. Тогда он мне казался намного старше, чем дед-домовой.

–Слушай, – произнес мальчик, не отрываясь от неба, – а по каким это ты лесам ходила, а? Не припоминаю я их в нашем мирке.

Не может быть, он уже сделал это? Я перевела взгляд с его торчащего подбородка на облака. Черт, я совсем забыла, что духи воспоминания читать умеют! А этот уже умудрился проштудировать меня. Можно ли ему вообще говорить, что я чужеземка? Вдруг духи тоже ненавидят таких, как я.

Не услышав ответа, Леший сел, скрестив ноги, и вперился в меня. Я видела это боковым зрением, но продолжала сверлить облака, хотя те и не поддавались, убегая вдаль.

–Знаешь, те леса такие знакомые, – ностальгически протянул Леший. – Как старые приятели, понимаешь? Если не увидишь их вновь, не вспомнишь. А они и изменились, и подросли, но всё равно узнаешь их, спустя сотни лет. Глаза – отражение души, и я отчетливо вижу эти леса в твоих глазах, воспоминаниях. Забытые, но родные. Так откуда же ты?

Я нервно сглотнула, желая поставить над головой руки в форме треугольника и сказать: «я в домике, приходите в другой раз».

–Она из Света, – внезапно (так, что я вздрогнула) раздался шепот Ины снизу. – Это та, о ком я тебе говорила.

Я опустила голову и тотчас наклонилась обратно, уперевшись в ствол, чтобы не получить шишку. Инарин кое-как села, широко зевая. Выспалась уже?

–Птицеголовая проснулась, – хихикнул мальчик и заинтересовано произнес, смотря мне в глаза. – Вот оно как, так ты световая. А я-то думаю, что не так. Эх, вернуться бы мне в те места, побродить по родным рощам, да не могу. Пятьсот лет уже их не видел.

–Скучаешь? – спросила Ина.

–Скучаю, – согласился Леший. – Эти совсем другие: тесные, неприветливые. Душно мне в них – кикиморы достали. Да пройтись по всем не могу. Сдерживает меня что-то словно. Не дает дороги, тут же возвращает в другой конец. Как в петле кружусь я. А конца не видать.

Леший ещё больше состарился в моих глазах, да и жалко его стало очень. Поэтому я пододвинулась к нему – он сидел недалеко от меня – и утешающе похлопала по плечу. Парнишка грустно вздохнул.

–Ну, что было, то прошло, – взбодрился дух, распрямив горб. – Говори, птицеголовая, чего звала?

Ине явно не нравилось прозвище, но она только сказала:

–Проводи нас к реке. Пожалуйста.

К реке? Так мы же пролетали над речкой. Леший почесал щеку. По-моему, он тоже не понял просьбу.

–К какой реке? – спросил он.

–К Рами.

–Зачем? Разве сама не можешь долететь?

Инарин сложила руки на груди.

–Если бы могла, не стала бы звать тебя, – сказала она. – Сил не хватило добраться до места, вот и думала, что ты добрый и поможешь. В лесу-то я совсем не ориентируюсь.

После каких-то важных раздумий Леший махнул рукой и благосклонно произнес:

–Так и быть, провожу.

Я молча наблюдала за этим диалогом, чтобы что-либо не испортить своим вмешательством. Когда они кончили, я спросила у девочки:

–А зачем нам к этой реке?

На что Ина ответила:

–По ней мы доберемся до моря, а по берегу до порта. Мы засветимся на одном из кораблей, чтобы министры решили, что мы уехали на другой материк. А мы незаметно сбежим обратно. Запутаем следы.

«Логично», – решила я, показывая большой палец вверх. Девочка сделала запутанное лицо, на что я сказала:

–Хороший план.

Хотелось тысячу раз сказать Ине «спасибо», но из моего рта не вылетело и одно. Конечно, я понимала, что попала сюда из-за девочки, но я не могла на неё злиться. Она не виновата, так получилось. Тем более она пытается исправить свои ошибки. Пусть и, возможно, из чувства вины, помогая мне.

Я так ничего и не сказала. Вскоре, когда Инарин полностью пришла в себя, Леший позвал нас, и мы двинулись в путь.

Мы долго шли молча. Вокруг шелестели кроны деревьев, под ногами чувствовались не сухие иглы, а мягкие листья, и ветерок приятно обдувал кожу. Конечно, я должна была помогать измотанной Ине идти, но помогала она мне, ведь без помощи я бы ковыляла слишком медленно, а Лешего это бесило. Он и так был сварливый и ленивый, а от моей скорости вовсе рассердился, предложив мне ампутировать конечность. Я, к его сожалению, не согласилась, и ему пришлось смириться. Не понимаю, раз он сам ныл, что ему надоели его леса, чего он теперь куда-то спешит, словно у него есть какие-то дела. От кикимор собрался убегать?

Солнце уже показалось над верхушками, а мы всё молча шли и шли, я бы сказала, на Кудыкину гору. Мой язык ужасно чесался от беспрерывного молчания, а один вопрос так и крутился в голове, и я не выдержала, выпустив его наружу.

–Инарин, – начала я, – а что ты хочешь сделать?

Девочка непонятливо подняла ко мне глаза, запрокинув голову назад – я была выше неё.

–Я имею ввиду, какую цель ты преследуешь в нашем путешествии? Не всё время же нам убегать от закона. Да и я, может, вернусь в свой мир. Чего хочешь ты?

Теперь девочка поняла вопрос. Вернув голову в вертикальное состояние, она глубоко втянула носом воздух, устремляя взгляд вдаль.

–Я хочу найти своего брата, – твердо произнесла она. – Мы с ним не кровные, но он такой же, как я – с птицей внутри. Думаю, он единственный кто, правда, понимает меня. Когда в детстве я прочитала новостник с упоминанием его, я прыгала от счастья и поставила себе цель – найти его во что бы то ни стало. Возможно, он поможет разобраться мне в силах или просто поддержит! – с вдохновением говорила девочка, как вдруг сбавила тон почти до шепота. – Надеюсь, он станет моей настоящей семьёй.

Глава 18: Сбежала (от лица Власора)

Она сбежала. Именно в день приезда состава она умудрилась сбежать. Вот незадача.

Но я был рад. За три разговор я узнал о ней намного больше, чем кто-либо другой. Конечно, я прекрасно знал, что она не враг и не зло. Но как доказать это Демьяну? Он точно не захочет ничего слушать, потому что «когда приедет состав, он сам во всем разберется». А что будет тогда с девушкой? Она всё забудет, а потом окажется, что она ни в чем не виновата. Я бы себе такого не простил, не по-человечески это. Повезло, что она сбежала.

Солнце ещё не взошло, небо только посерело, когда я пошел проверить заключенную. Но стоило мне снять с двери амбара засов, как я тотчас заметил распахнутый люк. Разумеется, Надежды внутри не оказалось. Ни разрезанных веревок, ни каких-либо следов, только открытый люк.

Я позвал Демьяна, и он заключил, что без посторонней помощи она бы не смогла выбраться. Естественно, он подозревал, что помогла ей Инарин – девочка, внутри которой заключена птица несчастья. Осмотрев помещение и прикинув, что через двери войти и выйти было нельзя, так как мы сидели на охране, я понял, что единственным выходом была дырка в потолке, скорее всего для местной почты – голубей. Демьян подтвердил мою догадку, сказав:

–Вполне вероятно. Я сам через неё пролезал, а девчонки и подавно смогли бы.

Выяснилось, что и он навещал заключенную, хотя мне твердил, что нужно дождаться состава.

Размышлять было некогда, и мы отправились на поиски сбежавшей. В душе я протестовал, как мог, но в жизни молчал. В нашем отделении министерства по защите от угроз я один из следопытов и животноводов. Природа дала мне талант управления животными. Но он мне не помог. Мой друг крот Земи не разобрал запахов на крыше и нигде вокруг амбара. Стало сложнее, а мне на душе легче. Вот только Демьян, черт его дери, не собирался упускать сбежавших и велел мне идти в одну сторону, а сам направился в другую. Не понимаю, почему он всё время отдает мне приказы? Но спорить я не стал: не хотелось привлекать внимания.

По дороге из деревни я напоролся на Ольгу Игоревну. Женщина тотчас заверещала, «чего мы не охраняем чужеземку». На что я ответил:

–Сбежала.

И пошел дальше. Мне было крайне жаль эту одинокую женщину, потерявшую брата, но времени на неё не было. Горе совсем разбило Ольгу и, могу сказать, её разум тоже.

Выйдя из деревни, я наконец ступил в лес и ещё пару километров шел пешком. Я уже послал червей, мышей и птиц на поиски беглянки, поэтому мог позволить себе некую передышку. В голове всплыл день, когда пришел приказ отправить меня на это задание. Именно меня. Не считая моего рождения, мне крупно не повезло почти впервые в жизни.

Когда я пошел в министерство специально в ОЗУ, я надеялся, что я больше никогда не столкнусь с этой проблемой. Что смогу забыть об этом и жить спокойной жизнью, держа родителей в безопасности. Но судьба распорядилась иначе. И я вновь столкнулся с птицей. Только уже не у себя внутри.

Мне было четыре, когда мама впервые сказала, что я добрая птица из пророчества. Я был маленьким и так обрадовался, что прокричал это вслух. Мне даже показалось, что стены столовой дрогнули от моего крика. Я гордился собой. Тогда нам пришлось переехать первый раз.

В шесть лет я уже предвидел хорошее в жизнях людей. Эти видения прилетали из неоткуда, всплывая перед глазами, и я мог видеть отрывок будущего. Однажды я играл у реки со своим другом и увидел, как вечером отец подарит ему деревянного коня. Я рассказал ему об этом, а потом так и случилось. Рома (так звали друга) рассказал об этом всем, и наутро слух уже гулял по деревне. Нам пришлось переехать второй раз.

Мне было восемь лет. Тогда я пристрастился к пению, и от него все так и замирали. Однажды я запел на кухне, а моя бабуля словно окаменела с улыбкой на устах. Я понял, что у меня прекрасный голос и решил показать это всем. Мы жили в большой квартире в городе Владислав. Я выбежал на улицу и встал в самом центре рынка – мы жили над ним. Конечно, я волновался, но, собрав всю волю и заодно нервозность в кулак, я начал петь. Вся улица замерла, так что стало очень тихо. Зато мой голос был слышен везде. Когда я кончил все продолжали стоять и, испугавшись, что я напортачил, я убежал домой. Как уже понятно, мы переехали третий раз.

Тогда отец заставил меня вызубрить сказание наизусть, и я послушался его. После прочтения мне стало всё ясно (ну не всё, а половина), и мы больше не переезжали. Вообще родители рассказывали мне его и раньше, но я всё время засыпал. Балда я.

Впервые в птицу я превратился без происшествий, а после начал становиться ею по желанию. Только тело всё время очень уставало. Вот и теперь, глубоко в лесу, скрываясь от ненужных глаз, я вспорхнул в небо. Ветер был не такой сильный, что обнадеживало, потому что с сильным ветрищем были бы проблемы.

Со временем я полностью освоил все свои способности и понял, что показывать их равносильно смерти. Но работать было надо, и я решил пойти в ОЗУ. Ведь бабуля всегда говорила: «хочешь спрятаться хорошо, прячься на самом видном месте». Я так и сделал. Поступление прошло хорошо, и работа сама по себе привлекала меня. Избавлять мир от зла, помогать людям – вот мое призвание. Всё же, как-никак, во мне добрая птица.

Но в один день все пошло к черту. Все мои старания, моя жизнь ходили по лезвию ножа. Из-за одной девочки. По правде говоря, я уже решил, что вторая птица не объявиться на моем веку. И с каждым годом мои надежды росли, но обрушились после одной фразы главминистра: «Второй талант из пророчества найден». Я не рвался на это задание и держался в стороне. Но не прошло и дня, как меня утвердили на задание по иностранному миру. Для нашего отдела появление в нашем мире световых не было какой-то новостью. Но я был взбудоражен до кончиков волос. Впервые мне предстояло работать с человеком из другого мира.

Я уже готов был ехать, как вдруг ко мне приставили парнишку на два года младше меня, потому что нам было «по пути». Он был одним из талантливейших магов в ОЗУ. Парень владел и всеми природными силами, и огнем. Это было круто.

Но круто было, пока он не сказал, что едет за второй (мы так обозначали вторую птицу из пророчества). Я хотел тут же отказаться от задания, но мы были уже в пути, и мой отказ вызвал бы подозрения. Поэтому выхода не было. Моё радостное чувство ожидания сменилось страхом. Больше за родных, чем за себя.

И вот мы добрались до деревушки. Дорога была неблизкой, но оно того стоило. Где-то внутри опять появилось чувство сладкого ожидания. Демьян, мой напарник, предложил посидеть пару дней в засаде, выждать, но я не мог ждать.

Наконец, мы встретились. Иноземка и я. Нарушением спокойствия оказалась юная девушка возраста Демьяна. Она была больная, уставшая, но улыбалась. В ее глазах сквозила грусть. И мне стало жалко её. У неё красивое имя – Надежда.

Я разочаровался. Не знаю, чего я ожидал, но стало обидно. И тут иноземка пошла к нам. Похромала. Её болезненный вид оправдал мои догадки. Она явно была больна. Сердце моё совсем упало, но я помог ей, стараясь не выказывать чувств. На что она сказал:

–Спасибо.

В меня словно молния ударила. Я понял, что меня разочаровало. Девушка была абсолютно обычной, как и все мы, даже вежливой, как немногие из нас. Я-то внутри представлял её монстром. И всё же сомнения были. «Не суди книгу по обложке», – всегда твердила мать.

Перед встречей со световой, я заранее переговорил с женщиной, приславшей весть – Ольгой Игоревной. Она рассказала нам всё, что узнала: и про собственные рассказы девушки, и про просмотренные домовым воспоминания, которые мы особо не воспринимали, поскольку духи лживые создания. И когда Надежда начала открыто врать, я подумал: «Попалась!» Как вдруг она заснула. Оказалось, Ольга подмешала ей снотворное. Мне не понравилось, что она действовала не посоветовавшись, но я не стал спорить.

Я и Демьян перенесли девушку в заброшенный до лета амбар, хотя, если честно, чтобы донести иноземку хватило бы и меня одного. Дальше начались расспросы. Тогда Надежда показала вторую свою сторону – вспыльчивость и колкость. Меня крайне поразило, что Ольга сказала ей соврать нам. Но зачем? После опроса я поспешил задать этот вопрос женщине, на что та ответила:

–Я сделала так из предосторожности. Она могла все понять и сбежать.

Но я ей не поверил. Как травмированный человек может «сбежать»? Если только он не сверхсущество. А, как ОЗУ известно, световые не имеют никаких талантов.

Потом произошел разговор Ольги и иноземки. Я был неподалеку при этом не самом душевном диалоге. Когда я услышал о газете, которую наш отдел искал не один год, я был крайне удивленно. Ведь сведения, содержащиеся в ней могли бы очень помочь в делах иноземцев. Я даже немного разозлился.

Информация про машину, упавшую на человека Тени, тоже была правдой (я помнил это, потому что тот случай был уникальнейшим из всех). Как ни странно человек, находившийся в этой машине, скончался, как и предположила Надежда. Удивительно, что она догадалась об этом. Я бы даже не подумал, что внутри машины кто-то мог находится. Может, в их мире такие штуки везде. Но меня слегка насторожила догадливость девушки.

Когда Ольга вышла, я стоял возле двери, облокотившись на доски, и она, видимо, меня не заметила. Закрыв лицо руками, она громко бормотала:

–Как же так? Как же так? Почему эта девочка такая искренняя? Мне… мне жалко её. Неужели я совершила ошибку? Что я сделала? Она же ни в чем не виновата… Нет! Она же черная, световая. Она – зло. Её соратник убил Игоря… Но виновата ли она?…

Затем бормотание стало тише, и вскоре его было не разобрать. Я был удивлен. Женщина, которая всем сердцем ненавидела иноземных, сожалела и запуталась в чувствах к световой. Такая строгая натура изменилась?

Как вдруг мне припомнился разговор жителей, который я случайно подслушал, проходя мимо. «Ольга? Да раздвоение личности у неё, что непонятного?» – говорил один мужик, местный лекарь. – «Вот приходила пару дней назад просила лекарства для чужеземки, да с таким рвением. А потом пришла и говорит : «Давай мышьяк». Я уж ей соврал, что нету, и дал снотворного. Кто знает, чего бы она сделала с бедной девочкой». Вспомнил я эти слова и фыркнул. А может, Ольга и впрямь с ума сошла.

На следующий день я узнал, что состав по раскрытию тайн прибудет со дня на день. Смысл заключался в том, что у человека, подвергшегося пытке, забирали все воспоминания, чтобы прочитать их. В этом участвовали пару людей и дух, работающий на отдел. Конечно, можно было просто просмотреть воспоминания, не причиняя человеку вред, но тогда их бы видел только дух. Но этим темным натурам, как известно, доверять не стоит. Поэтому воспоминания приходилось выкачивать, грубо говоря. Я никогда не любил этот способ.

Демьян, заботившейся только о выполнении дела, был против ещё одного моего допроса. Мол, «спугнешь птичку». Но я хотел выяснить всё сам, возможно, как-то помочь бедной девушке (меня задели её слова Ольге и слезы по ночам). И я пришел к ней снова.

Единственное, в чем духи превосходили талантливых, – их сила видеть душу людей с помощью визуального контакта. У меня, соответственно, тоже была такая способность. Каждый дух видит то, к чему он привязан. Причем, они сами как бы привязывают себя к этому. Забавно. Это я выяснил за годы работы в ОЗУ и познания себя. Только дух из состава мог видеть абсолютно всё, что удивительно. Я был привязан к добрым, счастливым моментам. И в Наде было много таких. Эта девушка могла радоваться от одного уродливенького ежика, слепленного матерью, или от неритмичного стиха отца, сочиненного на ходу. Она так приятно смеялась. Мне всегда нравилось это в своей силе – видеть и слышать искренний смех людей. Конечно, понять всю её натуру было сложно, но подозрения по её поводу начали медленно рассеиваться.

Параллельно я слушал рассказ о её сложной жизни и позже решил, что она довольно остроумна. Как вдруг мне явилось предвестие. В нем я увидел Надю и берег моря, барашки волн и следы на песке. И всё. Это было первое видение, которое я не понял. Обычно после видения я сразу понимал, что случиться хорошего: мне виделись только предзнаменования, которые приводили к чему-то хорошему. А тут я ничего не понял и в итоге ушел ни с чем. Если не считать чувство вины и сожаления. Наверно, я уже тогда мог понять, что она сбежит. Просто не хотел понимать.

Затем она сбежала, а я летел за ней. Я не знал, точно ли ей помогла вторая или нет, но подозрения были. И мне это не нравилось. Настолько не хотелось сталкиваться со второй. Кто знает, к чему это приведет? Но что поделать, это должно всё равно случиться рано или поздно.

–Чирик-чик, – донеслось сбоку, и я повернул голову на звук.

Рядом со мной летел один из моих следопытов – дрозд. Как грустно осознавать, что твоя же птица больше тебя. Послушав его, я выяснил, где находится световая, и распрощался с помощником. Тот спикировал вниз и исчез из моего поля зрения. Дам, далековато она. Если б я тогда мог, я бы сделал задумчивое лицо. Дрозд сообщил, что вместе с Надей были ещё двое – парнишка и девчонка. Весть про парня меня не зацепила, но девчонка… Да ещё если прикинуть, получается, что иноземка смогла преодолеть около пятидесяти верст за пару часов. Сама бы она не смогла столько пройти на больной ноге. Возможно, они пролетели. Мои подозрения возросли, а внутри сердце застучало быстрее. Стало страшно.

С одной стороны, я хотел спасти иноземку от состава, с другой, не хотел разоблачения и последующей смерти моих родственников и себя. Совесть мучала в любом случае, а голова раскалывалась от круговорота мыслей. Слишком сложно это всё для человека.

Я не знал, к чему приведут мои действия. Не знал, как мне поступить в случае встречи с иноземкой или со второй. Я просто следовал порывам ветра и направлению, что дал мне дрозд.

Глава 19: Непростая моя жизнь (от лица Инарин)

Как и ожидалось, Леший не подвел. Втроем мы вышли к берегу широкой, ревущей реки. Она приведет нас к порту.

–Спасибо, Леший, – сказала я.

Тот самодовольно кивнул, насмешливо поклонился и исчез. Даже не попрощался. Мне он всегда больше нравился в теле дедушки.

–Идем, – окликнула я Надежду, уставившуюся на место исчезновения духа, и крепче взяла её руку.

И мы пошли по течению реки.

Идея с портом и обманом пришла мне сама по себе, когда мы болтали с Лешим за пару часов до побега. Мы устроились неподалеку от деревни. Ему я могла рассказать всё без утайки, излить душу. Но он бы всё равно не понял всех моих переживаний, Леший не умел сожалеть.

Мы познакомились совсем недавно, за пару дней до ополчения деревни. Я собирала хворост в лесу и наткнулась на него. Леший что-то сварливо бубнил, приложив руку к пню. Я услышала только:

–Изверги.

С духами мне всегда нравилось общаться больше, чем с людьми. Они мыслили и говорили по-другому, что меня привлекало. С первым духом в своей жизни я жила вместе. Это был наш домовой. Особо с ним поболтать было не о чем, ведь он всегда жил в четырех стенах. Но вскоре я встретила другого духа.

Мне было шесть, деду было худо, и меня послали за водой. Сгущались сумерки. Я так спешила, что не замечала ничего вокруг. И только набрав речной воды, я услышала всхлипы. Отогнув мешающую осоку, я увидела на берегу реки русалку. Её хвост серебрился под лучами луны, а с мокрых локонов капала вода. Она умирала. Её грудь вздымалась рывками, а из живота торчал кол. Крови не было, только слезы струились из глаз.

–Люди не справедливы, за п… помощь бьют злом. Я хотела от… дать его, а он! Пусть горит в аду… хмырь! Я умираю… Может, теперь я обрету покой и встречусь с т… тобой, мама…

И русалка упала на песок со стеклянными глазами. Затем её тело побелело и сияющей искрой устремилось ввысь. Это была первая смерть, которую я увидела. Позже в деревне прошел слух, что Андрей, работающий на живодерне, убил русалку за то, что она украла у него ребенка. «Малыш вывалился, и эта тварь схватила его и хотела уплыть. Но, видимо, она была безмозгла, потому что проплыла возле лодки, и я успел выхватить ребенка и воткнуть в тварь кол», – рассказывал Андрей. Тогда я поняла, что духи не такие, какими их считали люди.

А через пару месяцев я увидела то, что видеть совсем не хотелось. Как камень на голову упал, мне явилось предвестие. В нем проходили похороны. Каким-то иным чувством я сразу поняла, что хоронили отца.

И так и случилось. Папа умер от грыжи, появившейся из-за перетаскивания бревен. Он работал лесорубом. Когда папу обмывали, мама сидела, как убитая, в спальне, и я решилась – рассказала ей про предвестие. Но она не поверила и только обняла меня, продолжая рыдать. Меня это задело, но я не стала спорить. Не сейчас.

После похорон видения стали приходить одно за другим. То лиса в курятник проберется и съест всех цыплят, то печка развалиться, то грипп начнется. И всё сбывалось. Я поняла, что со мной что-то не так, и, когда пришло ещё одно предвестие, поспешила известить мать.

Она опять отогнала меня и продолжила переписывать старую книгу сказок. В деревне все приносили ей старые книги на перепись и платили за это. Вот только утром то, что я ей сказала, сбылось. И мать узнала об этом. Тогда моя жизнь и пошла по наклонной вниз.

В первую очередь, мама поймала меня за завтраком и отхлестала ремнем. За что, я до сих пор не понимаю. Затем она достала с полки какую-то тонкую книжицу и зачитала пророчество. Сказать, что я многое поняла – ничего не сказать. Когда мама кончила, она, как нож воткнула, сказала:

–Ты хранишь зло внутри.

Видимо, шестым чувством она поняла, что я и есть птица, потому как было много других вариантов. Но она сразу повесила на меня крест. На любимую дочку.

А потом мама завела меня в подвал и сказала шепотом, никогда в жизни не использовать способности и не говорить про них. И я дала слово молчать.

Плохие события продолжали происходить, и мама всё списывала на меня, но молчала. Лишь вечерами ремень говорил о ее чувствах.

И вот пришел день, когда маму поразили простуда и жар. Она бредила. И я решила успокоить её и спела весёлую колыбельную, которую наша соседка Ника пела своему годовалому ребеночку. Мама тотчас замолчала, уставившись в потолок. Она не махала руками, как раньше, не крутила головой. Я так обрадовалась, что не сразу заметила, что мама плачет. Когда песенка кончилась, мама закрыла глаза и велела мне идти. А наутро сошла с ума.

Каждое мое утро теперь начиналось с фразы: «Это ты убила его». Поначалу она отказывалась есть и пить, но голод и жажда сломили её. Иногда, когда я переодевала её или кормила, она начинала кричать и вырываться. Тогда прибегала бабушка, переехавшая к нам, и уводила меня, чтобы успокоить дочь. Я поняла, что мама боится и ненавидит меня. По всей вероятности, она вспомнила об смерти отца и то, что я тогда сказала. Горе ломает людей. А я несла в себе горе.

Четыре года я отхаживала мать вместе с бабулей. Но та так и не вернулась назад. Всё уже было не вернуть. Бабушка тоже знала, кто я, но ее отношение ко мне не поменялось. Она каждый вечер молила Бога помочь, а сама сочувствовала мне.

Но однажды мы не уследили за мамой. Она верещала всю ночь, а мы с бабулей пытались уложить её. К утру мы вымотались и пошли спать, забыв закрыть черный ход. И мама сбежала.

Выйдя на закатное солнце, она бросилась к людям и всё им рассказала, пусть и заплетающимся языком. Я проснулась от стука в дверь. Оказывается, я проспала до вечера. Когда я уже собиралась открыть её, бабуля остановила меня, сказав:

–Они пришли за тобой, они всё узнали, беги.

И я убежала через тот же черный ход, через который недобрая весть вышла наружу. Закоулками я добралась до выхода из деревни, а затем рванула подальше в чащу.

Я была в одной ночнушке. Ветки били меня по ногам и ребрам, словно тоже знали, что я птица, и хотели наказать. Слезы подкатывали к глазам, но я держала их в себе. Злодей не должен плакать. У злодея нет чувств.

Во всем я винила себя. В своем рождении, в смерти отца, в сумасшествии матери, даже в том, что у нашего соседа, мальчика Генри, умер хомячок. Словно все слова, что говорила мама, стали правдой. Мне не хотелось кричать или плакать, не хотелось проклинать пророчество, мне просто хотелось умереть. Ведь со смертью всё становится легче.

Что я превратилась в сову, я заметила только спустя пару минут, запутавшись в еловых ветках. Свалившись наземь, я с ужасов осознала, что вместо рук у меня крылья, а вместо ног – лапы. Со страху я бросилась дальше в чащу, прыгая через ветки. И опять не заметила, что вернулась в привычное тело.

Глубоко в лесу я наконец остановилась, прячась в тени дуба, и зарыдала, дала волю слезам. На землю опустилась ночь, накрыв незаметно все вокруг. Тишина звенела в ушах наперебой с монотонным «уху». Как вдруг я услышала голос, увядающий с каждым словом:

–Кто ты?

Подняв голову, я еле успела отскочить в сторону, потому как прямо к моим ногам упала девушка. Она взялась из неоткуда, я даже не слышала её шагов. Поначалу я решила, что она из ополченцев, но, приглядевшись, я не узнала её. Так откуда она взялась?

Подползя к ней, я ткнула её в бок, затем ущипнула, но та не подавала признаков жизни. Тогда, готовая ко всему, я наклонилась и принялась слушать её дыхание. Но девушка не дышала. И я поняла, что она умерла.

Как я ей позже и объяснила, я забрала её одежду из-за холода и поплелась дальше по лесу. В компании трупа мне было некомфортно.

Кукушка странно верещала вдали, словно накликая что-то неизведанное, опасное. Чувство ненависти к себе сжигало меня изнутри. После встречи с трупом мне стало только хуже. Теперь я и выглядела, как злодей – украла одежду у мертвого. Меня затошнило от отвращения. Какая же я противная! И я взмахнула крыльями, на ходу обернувшись птицей.

«Поганая, грязная тварь, – думала я. – И как тебя мир носит? Убила отца, свела с ума мать, бабушку подставила своим существованием. Да чтоб ты сдохла!»

Как вдруг я поняла, что это не мои мысли. Совсем не мои. Я бы так никогда не подумала. Это были мысли людей там далеко позади, в деревне. Их злостью я дышала, она как будто расползалась на тысячи верст вперед и проникала внутрь.

Не заметив ствол березы, я еле успела отлететь в сторону, но угодила в ветки дерева, потеряла контроль над ситуацией и грохнулась вниз. Схватившись за ударившееся плечо (я вновь стала человеком), я лежала, устремив взор ввысь. Через просветы крон были видны крохотные звезды, подмигивающие мне.

«Почему ты так меня боишься, мама? Нам же было так хорошо, мы любили друг друга… Почему ты боишься? Неужели потому, что все мои предвестия сбываются? Но это не моя вина, не я над ними властна. Это жизнь, судьба. Невозможно перенаправить реку в обратное направление. Ты не хочешь меня видеть, и теперь мы никогда более не встретимся. Ты сделала то, о чем мечтала».

Второй рукой я закрыла глаза и заплакала, словно я была не недостойна звезд, а не хотела показывать свою слабость перед этими великими далекими светилами.

–Хрусть, – разнеслось по округе.

Я села и повернулась в сторону звука. Сказать, что я удивилась – ничего не сказать. Я обомлела, ведь там вдали шел труп той самой девушки. Зрение меня ещё не подводило, но на всякий случай я протерла глаза. Да, это точно был труп в моей сорочке. И, видимо, он был жив.

Девушка огибала болото, которое я пролетала недавно. Я знала, что его обогнуть невозможно. Оно завело бы девушку дальше в затянутые тиной воды, и кикиморы утащили бы её. «Нет, так быть не должно, – решила я. – Раз ей дарована жизнь, она должна жить».

И я спасла её от верной гибели. Заметив, что она хромает, я успевала убегать дальше до того, как она приближалась ко мне. И вот мы добрались до деревни. Момент с болотом я не учла, и девушка угодила в него, но, слава Богу, она выбралась сама, и мне не пришлось ей помогать. Мне казалось, что я несу в себе болезнь, которая заразна.

У самого поля пред главной дорогой в поселок я спряталась в высокой траве, наблюдая за девушкой. Как вдруг моё внимание привлек человек в черном, выходивший из ворот. Ошибиться я не могла, это был Эрик, наш лучший следопыт. Сомнений, что его послали за мной, не было. В любую минуту я была готова рвануть прочь в лес, но Эрик двинулся в другую сторону, и я расслабилась. Повезло. Кто знал, что стало бы с девушкой, если бы он увидел, что она со мной.

Наконец, девушка вошла в деревню, и я облегченно вздохнула, заодно убедившись, что она не дух и я не привела её на верную смерть (вокруг нашей деревни был поставлен щит от духов). Теперь все должно было быть хорошо.

Но уйти я не смогла. Внутри всё сопротивлялось и тянуло назад проверить, как там бабуля,.. мама. Я была не в силах сопротивляться и влетела в деревню, свернула на знакомую улицу и приземлилась на подоконник маминой светлицы. Сердце учащенно забилось только при виде знакомого окна. Что уж говорить, что было, когда я рассмотрела через засохшие разводы бабушку и маму. Мою родную маменьку. Она выглядела такой спокойной, радостной, прежней, и плечи её распрямились, словно тяжелую ношу сбросили. Мама даже осознанно улыбалась впервые за четыре года, разговаривая. Я уже рванулась в дом, но неожиданно вспомнила и осознала. Мамочка рада, потому что меня рядом нет. Осознание дошло до мозга, а мозг привел тело в действие, лично уводя меня дальше от теперь неродного дома.

Пару дней я провела в деревне, так и не сумев освободиться от оков родины. Питалась я отданными собакам или выброшенными на сжигательное место остатками. Непроизвольно в уши залетали разговоры жителей. Одни толковали про меня, другие про новую девчонку, которую приютила Ольга Игоревна, про мою ожившую незнакомку.

На крышу её дома крылья привели меня сами по себе. А им не воспротивишься, ну я и решила послушать, как там моя выжившая. Крыша, казалось, была такая тонкая, что её можно было пробить любым, даже самым тупым, колом. И минуты не прошло, как моё сердце забилось сильнее со страха, только не за меня, а за световую. Да, я всё узнала. Выходит, она из другого мира? Но как?!

Нужно было навестить чужеземку не медля. Такое решение я приняла, больше чтобы убедиться, что из-за меня с ней ничего не случиться. Сумерки сгустились, лил дождь – всё готово было укрыть меня своим покровом. Я думала, что девушка спит, и потому спокойно влезла в форме совы в окно (замок легко поддался). Оказавшись в комнате, я сразу поняла, что не ошиблась – именно здесь содержали незнакомку. Самой её не было.

Внезапно из-за двери послышались шаги, и, я шмыгнула под диван. Окно я прикрыла кое-как – всё-таки лапами это делать неудобно, поэтому боялась, что меня найдут. Были видны только ноги, но, повезло, они меня не заметили.

Только выползя из-под кровати, я впервые вздохнула за долгую минуту. Тотчас в мой нос пробрался восхитительный запах травяного супа. Он стоял на тумбочке. Я не смогла удержать себя, на ходу стала девочкой и принялась за суп. Голодный волк – самый страшный волк.

Окно распахнулось от ветра, вода лилась с меня ручьями. Но какое дело голодному, не евшему нормальную еду насколько дней человеку до таких мелочей?

Из приятного забвения меня вырвал вскрик. Обернувшись, я увидела девушку. Дрожащую, больную и такую напуганную, что хотелось обнять её и сказать: «всё будет хорошо».

Тогда я по-настоящему, всем телом ощутила на себе шкуру монстра. Злобного, жаждущего, страшного, грязного монстра, пробравшегося в чужие владения, укравшего чужую еду. Только что проглоченный бульон подступил к горлу, желая выплеснуться обратно. Настолько мне стало противно от себя.

Тогда ко мне и явилось то самое роковое видение с супом и порошком. Страх захлестнул меня, тарелка сама по себе выпала из рук, послышался звон, а я выпрыгнула из окна, на ходу взлетая (что было опасно). Ещё в лесу я решила, что девушка должна жить. Потому у меня появилась обязанность – предупредить её. Ведь мне виделись только плохие предвестия.

И я предупредила её. Выждав, пока Ольга уйдет, и можно будет поговорить тет-а-тет, я залезла в окно. Я бы объяснила всё лучше, если бы не домовой. Дурацкий старик помешал мне. Опять пришлось сбежать. Опять. С улыбкой, улетая, я вспоминала, как напугала девчонку, решившую, что я демон. Но даже её страх не смог отговорить меня в комнате. В глазах девушки было слишком много боли, которую я сочла обязанной разогнать.

Её воспоминания ворвались в моё сознание сами. Хотя, сказать «воспоминание» – неправильно, лучше будет «моменты из жизни», ведь мозг – часть тела – может что-то да забыть, но душа помнит всё. Так много печали было в жизни световой: сложное произведение на пианино, которое она не сумела выучить к приезду бабушки, разочарование бабули, развод родителей, одиночество в доме (никакой поддержки близких). И ещё много всего, что она скрывала в себе. Затаила от всех. Но одно событие не выходило у меня из головы. Ей было очень страшно, она шла в практически полной темноте, а затем увидела… меня? В воспоминание я плакала. Всё бы ничего, если бы потом девушка не оказалась в моем мире, все воспоминания о котором несли в себе лишь горе. Сопоставив события я осознала – все её проблемы всё-таки из-за меня. Ведь плакала я в том лесу, после чего девушка оказалась в моем мире. Совпадение? Не думаю.

На следующий день девушку схватили министры по подозрению в угрозе родине. Я, конечно, помнила случаи попаданцев в наш мир, но этот был особенный. Я была уверена – световая не представляет опасности. Но как злодейка могла защитить злодейку перед министрами? Никак.

В первую очередь я решила подслушать план министров. В их случае это было довольно-таки сложно, поскольку даже животных они близко не подпускали. Потому что в нашем мире есть такие таланты, как заклинательство – умение общаться с животными и подчинять их. Конечно, опытные министры понимали, что птицу (меня) могли подослать, поэтому пришлось буквально зарыться в землю, чтобы послушать их. Мы были у амбара на холме, и люди сюда не заходили в это время года, потому министры говорили в голос, только слегка понизив тон.

–Занимайся световой ты, – говорил один из них. – А я пока пообщаюсь с жителями.

–Не лучше ли выждать? – поспорил другой. – Ольга Игоревна утверждала, что вторая приходила к ней. Может быть, она придет вновь.

Я догадалась, что речь обо мне.

–Сейчас нет, она умнее этого и, если ещё не смоталась далече, то спряталась где-то и будет выжидать, пока мы потеряем бдительность. То есть до ночи. Поэтому стой на стреме и не рыпайся.

Послышались быстрые шаги, и первый ушел.

–Ну, конечно, разговаривать мы не умеем, – фыркнул ему вслед второй.

Шаги его возвестили меня, что можно вылезать. «Ага, конечно, – думала я, взлетая. Вам меня не поймать». И направилась на встречу с Надей.

Впереди наконец показался пологий берег спустя несколько верст маленьких обрывов. Аккуратно усадив Надежду, я присела сама и жадно наклонилась к воде. Мое грязное лицо и спутанные волосы показались в отражении. Какой же я стала грязнулей за пару дней. Желание попить сразу пропало, и я принялась отмывать лицо, руки и волосы. Когда пластинки грязи отцеплялись от кожи и падали на дно, я с облегчением вздыхала.

–Послушай, – вдруг сказала Надя, когда я раздирала слипшиеся волосы, – а если мы найдем способ вернуться в мой мир, ты пойдешь со мной?

Я так и замерла с опущенной головой.

–А ты хочешь этого? – стараясь повысить шепот, спросила я.

–А почему нет? Ты спасла меня, а я помогу тебе…

Надя продолжала говорить, но мои уши не слушали. Дыхание мое сбилось, и я не сразу заметил, как в глазах помутнело.

–Тем более, – заканчивала девушка, – ты же мой друг, а друзьям помогают.

–Твой д… друг? – прошептала я.

–А как же, – почему-то гордо произнесла Надежда. – Знаешь, как у нас говорят?

–Как?

–Друзья познаются в беде. А мы с тобой уже в беде побывали. Теперь ты точно мой друг. Найдем твоего брата и отправимся ко мне домой…

С родными ничего не случилось. По крайней мере, когда я прилетела к ним после нормального знакомства с Надеждой, бабушка и мама спокойно спали. Мне почему-то стало так хорошо.

Выдать себя за духа я решила уже на месте, в амбаре, тем более Надя сама давно решила, что я дух. Я думала, что, возможно, так она будет в меньшей опасности, и, даже если Надежда всё расскажет министрам, они не подумают, что я птица.

При разговоре с девушкой я снова явно ощутила на себе шкуру злодея. Но теперь появилось одно отличие – это была не шкура, а костюм. Криво надетый, выделяющийся костюм словно висел на мне мешком. Отличие заключалось в том, что этот костюм можно было снять. Легко и просто снять в компании Надежды.

Надежда… она мне нравилась. С ней можно было не притворяться (почти). Можно было говорить все свои мысли и показывать чувства, не боясь, что тебя не поймут или осудят. Я говорила ей всё про духов, про несправедливое отношение к ним, про глупых людей и про свою невиновность, свою жалость. И Надежда понимала меня.

Облетая когда-то ночью родной дом, я заметила на накрытом кружевной скатертью, которую отец не позволял никогда доставать, говоря, что это делает его дом бабьим, столе тарелку, прикрытую салфеткой. Сомнений не было – там точно лежал хлеб.

Я не удержалась, живот сделал меня своей рабыней. Тихонько приоткрыв дверь, из которой недавно сбегала, я на цыпочках просеменила к кухне и скинула салфетку. Сердце билось от страха так громко в груди, что всё тело качалось от его стука (я чувствовала, что делаю что-то незаконное). В тарелке, разумеется, лежал нарезанный хлеб. Чтобы не съесть всё, я решила сначала взять немного и вынести из дому, а уже потом начать есть. Вынув пару ломтей, я прикрыла блюдце салфеткой и засеменила прочь. У спальни я остановилась и посмотрела на спящих. Мама и дочка мирно спали вместе, как кошка и котенок. Пусть они будут счастливы так вечно. Главный вестник зла уже покинул их дом.

На следующий день я навестила Надю ещё раз, покормив её украденным хлебом, точнее оставшимся кусочком, так как остальное съела сама – чему мой желудок радовался. Я прекрасно понимала, что кормить заключенную не станут. Мне не нравилось, что потихоньку приходилось приближаться к истине в разговоре с девушкой. Рассказывать правду мне не хотелось, потому как я думала, что навлеку ещё больше беды.

А затем пришло известие о составе, про который я знала, кажется, всё из рассказов мамы, которыми она пугала меня в детстве, пока не сошла с ума. Потом они превратились в угрозы.

Я поняла, что пришло время спасти световую. Медлить было некогда. Ловушка или просто средство наведения страха ехало сюда, нужно было бежать и бежать далеко.

В лесу узнав направление к реке, я быстро вернулась, спустилась в случайно найденную полетами над деревней дырку, ведущую в амбар, и сбежала с Надей. Конечно, пришлось рассказать правду, как бы я не хотела. И, честно, мне стало намного легче.

Впервые в жизни я прекрасно осознавала, что творю и зачем. Понимала, что сделать и как помочь. И, в конце концов, ради кого я затеяла побег. Впервые в жизни я не сомневалась вовсе. Ведь я чувствовала, знала, что всё делаю правильно. Я чувствовала, что делаю добро.

Глава 20: Путешествие

Заблудившись в своих мыслях, я опомнилась только при виде сверкающей от уже вставшего солнца воды. Мы добрались на удивление быстро, не смотря на моё состояние. Поэтому я считала, что Леший не должен ворчать, а, наоборот, может даже похвалить меня. Но я и слова от паренька не успела услышать, потому что он исчез, не попрощавшись. Некультурный старикашка.

–Идем, – позвала меня Ина, видимо, не собираясь медлить и останавливаться на привал.

Пришлось повиноваться.

Река так стремительно неслась в паре метров от нас и ревела, что дух захватывало. Она была очень широкая и быстрая, из-за чего даже пугала меня. Вода с такой скоростью разбивалась о попадающиеся на пути камни, что капли долетали до нас. Если в такую «речку» зайти, течение тебя тотчас снесет, не успеешь оглянуться. Даже умение плавать не спасет. Только рука друга поможет.

Сначала на нашем пути встречались только трава да песок, но через полтора километра (по моим подсчетам) начались отвесные склоны. Совсем как в тот раз, когда я только добиралась в деревню. Различие в том, что те обрывы были песочные, а эти каменные и, соответственно, скользкие.

Ещё пару километров Ина и я только и делали, что приседали. Склоны были самой разной длины: от пару сантиметровых до метровых. Потому уровень опасности был разный и до разговоров не было времени.

Зато на разговоры с самим собой время было всегда. Меня мучили ужасные предчувствия и мысли на счет министров. Солнце уже давно грело землю (спасибо ему за это, а то от реки веяло холодом, от чего моя кожа покрылась мурашками), и надсмотрщики должны были всё узнать. Я была полностью уверена, что они начали погоню, и меня это пугало. А пугало именно то, что они не просто люди, а маги. Кто знает, какие у них методы.

Между тем вдали я заметила пологий берег из песка и сосредоточилась на нем. Казалось бы, идея с портом гениальна, но и она меня смущала. А вдруг у них есть фотография Ины, и все уже знают её в лицо и разыскивают? Вдруг её фотографии везде? Ладно её фото, вдруг везде развешены мои фотографии? Хотя нет, это уже перебор. Фото Ины они могли взять у её матери, а меня им пришлось бы фотографировать. А когда они могли это сделать? Точно не когда я спала, у меня чуткий слух. Значит, моего лица у них нет. Да и сделать копии они бы не успели. Хотя, всё возможно! Они же сверхлюди!

Наконец мы добрались до пологого берега. Инарин помогла мне сесть, и я с жадностью начала глотать ледяную воду, из-за чего виски заболели. Девочка села сбоку от меня, вниз по течению реки, и, помедлив, принялась мыться. Она казалась такой маленькой, что душа болела от того, как она счищала сантиметровую грязь. Такая добрая девочка должна быть с родными, а не бегать по лесам в поиске укрытия. Как родная мать могла её выдать?

Я не обратила внимания на бывшую моей, порванную одежду. Одежда – это одежда, которой можно найти замену, а человеку замену найти нельзя. Почему от такой великодушной девочки отказались? Что было у той женщины в голове? Всё-таки странно осознавать, что двух желающих только любви девочек сделали злодеями. Как я поняла, что Ина хочет к родным? А тут и понимать не надо, всё итак видно. Хотя бы своевременные оглядывания назад могут сказать многое. Нет, она точно не смотрит, нет ли министров. Такие грустные глаза смотрят намного дальше, домой.

И вдруг у меня в голове возникла новая мысль, показавшаяся мне идеальной. Я еле сумела сдержать каменное лицо.

–Послушай, – стараясь держаться, начала я. Ина, разлеплявшая волосы, повернулась ко мне. – А если мы найдем способ вернуться в мой мир, ты пойдешь со мной?

Девочка остолбенела, в прямом смысле застыв.

–А ты хочешь этого? – спросила она очень тихо, пытаясь говорить громче, но безуспешно.

Я фыркнула про себя.

–А почему нет? – удивилась я. – Ты спасла меня, а я помогу тебе. Здесь за тобой ведется несправедливая охота без суда и следствия. Я не верю, что ты можешь быть плохой, потому что плохой бы человек не стал исправлять свои ошибки, чтобы помочь другим, а не себе. Из-за меня, чтобы всё исправить, ты попала в зону опасности, нас тогда могли схватить и до сих пор могут, – говорила я без запинок, понимая, что Ина меня не слушает, но желая выговориться. – Тем более ты же мой друг, а друзьям помогают.

В мокрых глазах Инарин появилась осмысленность.

–Твой д… друг? – заикаясь прошептала девочка.

–А как же, – улыбнулась я. – Знаешь как у нас говорят?

–Как?

–Друзья познаются в беде. А мы с тобой уже в беде побывали. Теперь ты точно мой друг. Найдем твоего брата и отправимся ко мне домой…

Но закончить диалог нам не удалось, и ответ Ины, соответственно, я не услышала тоже. Потому что из леса донеслось еле уловимое шуршание, за ним странный треск, похожий на звук ломания веток, и тяжелое дыхание, словно отдышка. Я даже не успела подумать, когда, спустя, казалось, секунду, Ина сказала, наконец сумев повысить голос:

–В реку, бегом в реку.

И подтолкнула меня, сама между тем залезая в ледяную воду. На мой немой вопрос, сквозивший в глазах, обращенных к ней, она ответила:

–Дивий человек.

И я смутно вспомнила рассказы Ольги и это имя, такое знакомое, что под слоем гусиной кожи, образовавшейся от холодной воды, пробежала забытая волна ужаса. «От них не убежать, хочешь спастись – лезь на дерево», – вспомнилось мне. Но бежать до дерева было поздно и далеко.

Не медля Ина поволокла меня дальше от берега по течению. На самом деле, она могла этого не делать, потому что вода сама потихоньку уносила нас вдаль.

И тогда, когда мы уже были в десятке метрах от берега, из леса выпрыгнуло оно. Одноногое, однорукое, с впавшими глазами, серой могильной кожей, безволосое и беззубое создание, не имеющее ни пола, ни лица. Оно – лучшее определение для этой твари.

–Именно из-за т… таких кровожадных д… духов, умерших в аг… гониях ненависти и забывшихся в ж… желании убить, люди и разделили д… духов на черных и б… белых, – выбивая зубами марш, говорила Ина и добавила, – б… бедняги. Они ищ… щут покоя в убийствах, потому ч… что не знают, где ещё его ис… скать.

Я в ужасе не сводила глаз с этой мерзости, рыскавшей по берегу и нюхавшей остатками носа воздух. По сути это был полуразложившийся труп. Мне даже показалось, что я чувствую вонь гнилого мяса.

А Инарин продолжала, отталкиваясь ногами от дна, уносить нас дальше от твари, обхватив меня рукой за талию. Камушки, заточенные временем, резали ткань носков и бинта, доставая до кожи. И тут они кончились. Раз, и мои ноги загребли в пустоте. Тогда-то и стало по-настоящему страшно, когда дно кончилось, потому что уже не девочка уносила нас дальше, а ревущая вода, из которой выбраться самому было невозможно.

Между тем дивий человек заметил нас. Не знаю каким образом, ведь его глаз даже не было видно, но оно повернулось прямо к нам и не шевелилось. Из-за этого и складывалось впечатление, что тварь видит нас.

–Почему ты не можешь превратиться в птицу и унести нас?! – крикнула я в ужасе Ине, стараясь заглушить водяную стихию.

–У меня не получается! – ответила девочка в ещё, казалось, большем страхе, чем я. – Иначе бы мы ещё на береге смогли улететь! Я не знаю почему!

Тогда я начала грести ногами усерднее, помогая девочке. Страх нахлынул на меня, как речные волны на нас. Перевернувшись на живот, я схватила Инарин за руку, которой она обхватывала меня, и мы продолжили плыть, помогая себе свободными руками, при этом крепко держась другими.

Всё тело заледенело и не хотело слушаться. На дворе стоял всего лишь мартко (как говорила Ольга), то есть март. Не самое подходящее время для купаний. Юбка отяжелела, казалось, на килограмм сто и тянула вниз. Рубашка впилась в кожу возле шеи и запястий, где ткань была больше всего приближена к телу пуговицами. Я машинально хотела расстегнуть их, но отдёрнула руку, после нескольких неудач; из-за попыток я всё время теряла контроль и уходила под воду.

Оборачиваться было страшно и некогда. Но тварь заставила это сделать одним звуком «хрящ», известившим, что дивий человек преследует нас (одновременно стало очевидно, что он всё же видит). Повернув голову, я увидела в дюжине метров ковыляющего с ужасной быстротой трупа, ломающего всё на своем пути, в том числе ветки. Леший, наверно, будет злиться… Черт, не время думать об этом старикашке!

Впереди показались водопады. К сожалению, всю их опасность я поняла, лишь когда мы упали с первого из них. Мы тотчас ушли под воду и еле успели вынырнуть перед следующим. Мы из последних сил сжимали ладони друг друга, цепляясь за них, как за спасательный круг. В то же время краем глаза я видела, как дивий человек прыгает по обрывам, не останавливаясь ни на секунду, чтобы подумать. А оно думать, скорее всего, и не умеет.

Внезапно прямо посреди реки показалась скала, торчащая вверх, как игла. Ина и я не успели решить в какую сторону плыть, и, чтобы избежать травм, наши руки расцепились.

–Ина! – только и смогла крикнуть я.

Теперь каждый был сам за себя.

Оказалось, что скала простирается дальше, разрезая реку пополам, и воссоединиться не представлялось возможным. Я не видела ни Ины, ни хотя бы её макушки за серым камнем. Лишь сбитое дыхание долетало до моих ушей, но оно не принадлежало девочке. Ведь плыла я по ту сторону скалы, где по берегу бежала тварь. Только приличное расстояние и спасало меня.

Но страх стал пробирать до пластинок костей, когда река начала сужаться, а скала по её середине не кончалась. Никогда не думала, что моё сердце может биться так быстро. Мое спасение, приличное расстояние, понемногу исчезало. И вскоре длина между мной и дивим человеком измерялась в трех метрах.

Зацепиться за скалу и попытаться вылезти, значило дать твари шанс напасть, да и у меня всё равно не получилось бы из-за остроты и одновременной гладкости камня. Просто приблизиться к скале я не могла из-за мелких острых выступов, появляющихся иногда, но очень не вовремя (один выступ разрезал мою рубашку на руке возле плеча, когда я попыталась увеличить расстояние между мной и тварью). Наконец, подплыть к берегу, очевидно, равно смерти.

Течение продолжало ускоряться, видимо, из-за увеличения наклона. Дух ни на секунду не отставал и ускорялся вместе с рекой, не обращая ни на что внимания кроме еды – меня. Я была уверена, он хочет меня съесть. Река прекратила сужаться, и тварь не предпринимала никаких попыток, что помаленьку успокаивало меня. Как вдруг оно прыгнуло не с того не с сего. Единственная рука просвистела в метре от моей макушки, чуть не разрезав мой череп пополам своими длинными, где-то поломанными когтями. Повезло, что я успела среагировать и уйти под воду.

Вынырнув и протерев глаза, я посмотрела на скалу и увидела несущуюся, но уже не с такой прытью, тварь. Было заметно, что по мокрому камню ему бежать неудобно. Мое тело само по себе метнулось к берегу, но не тут то было, тварь прыгнула за ним. Картина вернулась назад, и теперь дух опять бежал по берегу, а я в страхе дрожала от холода и ужаса.

Внезапно всё остановилось. Точнее остановился только дивий человек, но мне показалось, что даже время остановилось с ним. Замерев, тварь прислушивалась, подняв голову, а затем стремглав бросилось к лесу и исчезло меж стволов. Ещё пару минут я следила, чтобы оно не вернулось. И когда убедила себя, что на какое-то время опасность миновала, повернулась вперед.

Но то, что я увидела впереди, было пострашнее дивьего человека, про которого я тотчас забыла. Не успев даже попытаться зацепиться за скалу, я полетела вниз с огромного водопада. Далеко вперед простиралось бескрайняя голубая вода, представшая перед моим взором. Словно сквозь пелену ко мне в голову пробрался крик, и я, борясь с ветром, повернула голову. В дести метрах от меня летела Инарин, в ужасе уставившаяся в мои глаза. Она была немного выше меня, наверно, потому что заметила опасность раньше и пыталась спастись, цепляясь за камни.

Только тогда слух уловил рев срывающейся вниз воды, далекие удары волн о камни и бушующий ветер, свистящий в ушах. Единственное, что пришло мне на ум – свернуться бомбочкой, прижав ноги к груди.

Адская боль разошлась по моему боку, которым я вошла в соленую воду. Машинально закрыв глаза, я из последних сил сдерживала остатки кислорода, чтобы не закричать. Было темно и больно, а вокруг – лишь километры воды. Распахнув глаза, я увидела приближающуюся темноту дна, таящую в себе что-то ужасное. В ещё большем страхе я рванулась вверх к далекому свету, из последних сил гребя руками. Вокруг плясали макабр пузырьки воздуха. Словно насмехаясь, они взлетали вверх намного быстрее меня. Кислород заканчивался, грудь разрывало, а я только и думала: «Лишь бы успеть».

Глава 21: На закате

А есть ли смысл жить? Если вынырнув, я все равно когда-нибудь буду схвачена министрами. А если не поймают, придется всю жизнь убегать от закона, скрываться. А мама с папой? Что если им будет легче забыть меня, чем встретить через пару лет? Ведь я не знаю, когда найду способ вернуться назад. Инарин. Я лишь груз на её шее, который она сбросила бы, не будь такой светлой и доброй. Может, без меня ей станет легче и будет проще спасать свою жизнь, а не ещё мою вдобавок? Поэтому я спрашиваю себя, а если смысл жить?

Именно такие мысли копошились в моей голове, пока свет медленно приближался, хотя казалось, что он удаляется с каждым гребком. Мысли наседали, как утяжелители, будто прикрепляясь к ногам и рукам и мешая вместе с мокрой одеждой. А вся левая часть ужасно саднила. Казалось, она кровоточит. Но я гребла. Мозг мог думать что угодно, но в такой ситуации тело не подчинялось мозгу, а работало на инстинктах.

Холодный ветер коснулся кончиков пальцев, и я вынырнула на поверхность, окрашенную лучами закатного солнца, глубоко дыша. Каждый вздох отдавал болью в груди, но будто возрождал жизнь и здравые мысли в голове. Мне сразу перехотелось умирать, и темные мыслишки упорхнули куда-то далеко.

Волны качали меня на воде, не стараясь утопить. Все еще приходя в себя, возвращаясь к жизни, так сказать, я огляделась в поисках человеческих движений. Но вокруг вздымалась только вода, и в одном месте очерчивали круг, взлетая из воды, пузырьки воздуха, появившиеся от чьего-то прыжка в воду. Внутри не то, что кошки заскребли, всё начало ломаться, наворачивая на глаза слезы. Я ощутила самый ужасный страх из всех – страх потерять дорогого человека. Пусть мы и были знакомы от силы пару дней.

Не помня себя, я начала грести к месту падения в воду Ины. Только что спокойные волны, начали бушевать, стоило пойти против них и обрушивались на меня, толкая вниз. Боли в ноге и половине тела мешали быстроте передвижения, а одежда тянула ко дну. Словно всё хотело, чтобы девочки с «темным талантом» не стало.

Она же умеет плавать. Почему тогда до сих пор не выплыла? Я же упала не сильно раньше. Инарин, где ты? Что происходит? Всплывай! Всплывай!

Ужасное осознание пришло ко мне в голову, когда ещё одна волна толкнула меня под воду, и в темноте я не увидела знакомой фигуры: «Не успею». Тогда, из последних остатков надежды, показавшись над поверхностью, я закричала:

–На помощь! Помогите! Кто-нибудь!

Наверно, было глупо стараться перекричать водопад. Но глупость часто путают с гениальностью, хотя больше это походило на удачу. Великую удачу. Ведь кто-то, несмотря ни на что, услышал и пришел.

В тот же миг, в том месте куда, по всей видимости, упала Ина, вода вновь разошлась волнами, впуская в свои объятья темную человеческую фигуру. Не знаю, из-за каких именно гормонов: страха или счастья – ко мне прихлынули новые силы, и я загребла ещё сильнее к пузырькам.

Приблизившись к месту падения, я остановилась неподалеку, чтобы не мешать, когда человек вынырнет. Балансируя на вновь успокоившихся волнах, я опустила лицо в воду. Всё расплывалось, но я сразу заметила быстро удаляющуюся фигуру. Набрав в грудь побольше воздуха, я снова опустила голову вниз, но человек уже скрылся в темноте.

Я принялась ждать. Надеяться не хотелось, но она сама по себе разгоралась внутри. Если спаситель пришел, значит такова судьба и всё будет хорошо. Всё должно быть хорошо.

Вода то и дело относила меня дальше от того места, куда они упали. И я, в страхе потерять его, подплывала всё ближе и ближе, ориентируясь по памяти, так как пузырьки давно рассеялись. Позади чернели высокие скалы, расходящиеся далеко вправо и влево. Оглушительно срывался с одной из них водопад. А прямо перед мной сияло солнце, своими желтыми лучами превращая моё лицо в лимон.

Внезапно в метре от меня вода выпустила из своих объятий маленькую фигурку. Она безвольно болталась, как подвешенная, над волнами, склонив голову на грудь. Так же внезапно фигурка Инарин рванулась ко мне, и я различила маленькую разноцветную птицу, сжимающую воротник девичьей рубашки. Она была полностью голубая, исключая оранжевое пузико, и имела довольно длинный нос. Я знала эту птицу благодаря походам с папой в различные музеи. Это был зимородок.

Птица медленно опустила Ину обратно в воду, и та чуть опять не ушла под воду, благо я успела её схватить и прижать к себе. Подлетев ко мне, мягко жужжа крылышками, птичка схватила мой воротник и с удивительной для такой малышки силой взлетела вверх, вырывая нас из объятий волн. Я только и успела прижать Инарин посильнее. Мы быстро устремились в бок к пляжу, который из-за волн я не заметила. Сомнений быть не могло, та фигура-спаситель была первой птицей с добрым талантом.

Ина была очень холодная. Её губы даже посинели. Прислушавшись, я поняла, почему мне вдруг стало так страшно. Девочка не дышала. Она была мертвая.

Мои ноги совсем не держали меня, когда коснулись теплого песка, поэтому я упала на колени, продолжая прижимать к себе Ину.

Умерла? Умерла? Если ты не умела плавать, почему не попыталась раньше добраться до берега? Почему?

Чья-то рука опустилась мне на плечо и слегка толкнула назад, а другая взяла девочку за предплечье и потащила к себе. Мои руки так дрожали, что непроизвольно выпустили Инарин. Из-за навернувшихся слез я не различила лицо человека, спасшего нас, но видела его фигуру и действия. Уложив Ину на песок спиной вниз и ногами ко мне, он принялся рывками давить ей на грудь, а потом наклонился, зажал рукой её нос и вдул в рот порцию воздуха. Он делал искусственное дыхание.

Я затаилась на песке, не смея мешать спасителю. Все мое тело содрогалось от страха и ветра, добирающегося до костей. Волосы лезли в лицо, прилепляясь к коже, но я убирала их, не в силах оторваться от процесса спасения. Дрожащие пальцы долго не могли утереть слезы, но, когда смогли, я различила нос с горбинкой, вечно лезущие в лицо рыжие пряди и длинное тело, скрючившееся над маленькой девочкой. Я так и застыла в полном шоке без понятия, как реагировать. Спасителем и первой птицей был Власор?!

Но я не сказала ни слова. Я осталась в позиции невидимки, не мешающей спасителю, когда в то же время в голове всё кричало: «Он птица?! Но как? Почему? Зачем? Не может быть! Как его не раскрыли в министерстве? Выходит, это он был тем мальчиком, который пел на площади. Почему он не скрывается, как Ина? На них же идет охота. И зачем он вообще пошел в министерство, да ещё и в отдел, в котором и занимаются его делом? Он с дуба рухнул? Ничего не понимаю».

Нажим, нажим, нажим… вдох. Нажим, нажим, нажим… вдох. И так до бесконечности. Казалось, что прошел час, а Ина всё не моргала, не вставала, не откашливала воду, как в фильмах. Она лишь лежала на песке, уставившись в небо, а возле что-то блестело, видимо, выпав из моего любимого фиолетового кармашка.

Влас что-то бормотал перед каждым вдохом, но я расслышала только:

–Давай, давай…

И я кричала «давай» вместе с ним, но глубоко в душе. Думая, что, возможно, так докричусь до Ины. Но девочка продолжала лежать. Её ладони расслаблено покоились на песке, волосы были откинуты, а ноги разбросаны чуть шире плеч. Создавалось впечатление, что она загорает, но солнце было не то, и время не то.

Проснись. Проснись. Проснись! Инарин, пожалуйста, встань!

Но мысли – это всего лишь мысли, неосязаемые и нематериальные.

Внезапно, когда казалось, что девочка сейчас очнется, парень приложил ухо к груди Ины, потом сел, но за место того, чтобы положить руки на грудь девочки и продолжить спасение, посмотрел на меня впервые за нашу встречу. Его голубые глаза, сияющие от чего-то, были такими отчаянными и жалостливыми. Эта жалость страшным колом воткнулась в моё сердце. А потом он сказал:

–Она умерла.

Время замедлилось. Переведя неверящий взгляд на Инарин, я посмотрела в её глаза. Теперь они были стеклянные. «Ты же птица, Ина. Ты сильная. Ты не можешь умереть… Сильные ведь не умирают…»

Но глаза мои остались сухие. От чего-то меня тянуло на действия, на движения. Но я смогла лишь повернуться к Власу и сказать одну единственную вещь:

–А ведь… она хотела только найти тебя, брата и обрести… семью.

Только тогда я разрыдалась, стоило последнему слову слететь с моих уст. Поняла ли Инарин, что Власор – первая птица тогда в океане? Или не успела? Семья… она обрела её слишком поздно.

Закрывая глаза руками, я всё равно видела сквозь пальцы мертвое тело Ины, в котором больше не было её души. Я дрожала ещё сильнее, чем прежде. Горячие слезы обжигали щеки, унося с них соль. Холод уже не волновал меня, меня ничто не волновало.

–Прости, – вдруг донесся слабый голос Власа. – Я ничего не мог сделать. У неё была рассечена голова. Я надеялся, что рана маленькая и не помешает, но чуда не произошло. Прости.

Я убрала руки от лица и по-новому посмотрела на Ину. Лишь тогда я заметила мокрый песок возле девичьей головы, пропитанный… кровью. Медленно опустив голову вниз, я увидела на себе когда-то белую, но теперь измазанную кровью рубашку и такие же окровавленны руки. Видимо, лицо моё тоже было в крови.

Вдруг краем глаза я заметила белый свет, исходящий со стороны… усопшей. Вскинув голову, я успела увидеть, как из тела девочки вылетает что-то бесформенное и белое и взмывает в небеса. А за ним вылетело уже что-то темное, красочное, походящее на огромную птицу, и метнулось за мою спину, обдав меня порывом ветра. Обернувшись, я увидела лишь черную точку, исчезающую на фоне красного солнца. Вскоре точка исчезла совсем.

Обдуваемая весенним бризом, освещаемая лучами заходящей звезды, измазанная чужой кровью, я сидела на желтом песке и смотрела на садящееся солнце, почти на половину скрывшееся за океаном. Уже вечер? А ведь только было утро, и мы с Иной сбегали из амбара…

Глава 22: Надежда

Наступила ночь. Прямо напротив меня трещит костер, выбрасывая в небо кучки искр. Те улетают высоко в высь и исчезают, как исчезло то странное, что вылетело из тела Инарин. Иногда с берега долетает ветер и заставляет костер метаться в разные стороны. От него же шелестят кроны деревьев, покачиваясь. Я и Власор сидим в прибрежном лесу под опекой этих высоких махин.

Мы сидим напротив друг друга, но оба молча смотрим в костер. Как ни странно моя одежда уже почти высохла, хотя прошло не больше часа… с того момента. Возможно, костер волшебный, так как его сделал Влас. Чуть пододвинувшись в бок, чтобы искры не попали на юбку, я слышу недовольное тяжелое дыхание. Утешительно глажу шкуру моего нового друга, и он, успокоившись, замолкает, склонив голову на лапы.

Сидя у костра в лесу, я облокачиваюсь на медведя. Самого настоящего бурого медведя, которого позвал Влас (сам он сидит в одиночестве). Как парень мне объяснил, он умеет призывать животных и общаться с ними. Это его «талант». Да-да, я общаюсь с принцессой из диснеевских мультфильмов. Поначалу мне было немного страшно подходить к этому дикому хищнику, но парень уверил, что он добрый, и первый погладил его (после чего я на пятьдесят процентов удостоверилась, что Влас не собирается натравить медведя на меня). Тогда и я решилась, потрепав его по спине. А теперь я облокотилась на него и греюсь.

Кажется, что всё так прекрасно и спокойно, но, если взглянуть в наши глаза, можно увидеть бури внутри меня и Власора. Никто из нас не забыл про смерть Ины. Да и как можно было забыть, когда её похоронили у самой кромки леса неподалеку отсюда. Жаль, крест я не смогла соорудить – слишком сильно дрожали руки, да и материалов не было. Заместо креста я положила на могилу Ины мои нерабочие часики из Петербурга с изображением ангела и демона, стрелка на которых замерла давным-давно. Именно они блестели тогда на песке. Инарин сохранила их, и теперь они послужат моим прощальным подарком ей.

Хорошо ли ей там, где она сейчас? Обрела ли она наконец покой?

Растрепывая мои волосы, ветер откинул подол юбки, и свет упал на мою синею голень, разукрашенную огромным синяком, охватывающим половину моего тела. Вернув подол на прежнее место, я закрыла рукой открытую кожу на предплечье, где камень порвал рубашку, чтобы согреться. Я не жалуюсь на жизнь, на раны, синяки, на холод. Я радуюсь тому, что у меня есть. Ведь я не умерла, отделавшись только синяком.

«Хрусть-хрусть, хрусть-хрусть», – трещит костер. Где-то вдалеке свистит ветер, а в голове пустота. Лишь один образ перед глазами – Инарин. Глаза болят то ли от морской соли, то ли от слез. Но плакать больше не хочется. Хватит плакать.

На рубашке виднеются размытые розовые пятна. Лицо чистое, но, если облизнуть языком кожу, чувствуется соль. В животе бурчит, но кусок в горло не лезет. Словно неправильно это – есть в день смерти друга. И такое чувство, что я заключила обет молчания. Язык не поворачивается говорить. Лишь одну фразу я сказала на пляже и всё – не могу.

Власор тоже молчит и сверлит глазами костер. Он уже довольно долго не моргает. Его голубые глаза блестят, а волосы пылают, как огонь, от света. Его косичка совсем растрепалась, и только ободок сдерживает волосы, но парень, кажется, не замечает этого.

Тут он поднимает голову, и мы встречаемся взглядами. Я не смущаюсь, ведь даже не замечаю, что смотрю на него.

–Та девочка была второй птицей? – спрашивает Влас.

Я киваю, подтягивая ноги ближе к груди.

«Была…» Страшно говорить так о друге. Только он существовал, а теперь скрыт в прошлом.

На какое-то время Власор замолкает, опуская голову вниз. Один из локонов падает ему на лицо, но он не двигается, чтобы убрать его.

–Она… – начинает он говорить и тут же запинается. – Она была счастлива всегда, когда говорила с тобой. Ты была её первым настоящим другом. И она… ни о чем не жалела, когда летела вниз с водопада.

Я опускаю глаза в землю. Ветер колышет траву у костра засыпанную пеплом. «Он утешает меня?»

–Откуда ты это знаешь? – говорю я хриплым, севшим голосом и закашливаюсь.

Парень ждет, пока мой приступ пройдет, и отвечает:

–Я ведь птица. Это моя способность – видеть счастливые моменты в жизнях людей.

Я вновь поднимаю глаза и смотрю на Власа не как на тюремщика, а как на убегающего, скрывающегося человека. И мне становится противно от того, что Влас сам считается преступником, но его видят добродетелем, а меня злодеем.

–Власор, зачем ты пошел работать в министерство, которое охотится на тебя? – спрашиваю я.

Влас думает, отвечать или нет, и отвечает, потому что понимает, что ему уже нет смысла что-то скрывать:

–Потому что там я рассчитывал спрятаться у закона под носом и работа привлекала меня.

На последних словах я фыркаю, устремляя презрительный взгляд в сторону.

–Разве плохо защищать мир от зла? – удивляется Влас.

–Если зло – это световые, черные духи и Инарин, то ты глубоко заблуждаешься в этом понятии, – не поворачиваясь, говорю я.

–Но черные духи точно вредят всем, – уверенно отрицает парень.

–Что же ты не защищаешь мир от себя, Власор? – колю я в сердце и, видимо, попадаю, потому что Влас сникает. – Давно бы сдался властям. Всем и жилось бы легче. Черные духи такие же, как белые, просто на них вы повесили крест, позабыв о том, что все умеют меняться. Смерть – никогда не может быть выходом. А вы убиваете черных духов направо и налево, забывая, что у вас нет права отнимать жизнь!

Эта несправедливость задела меня. Мне становится жалко черных духов, совершивших ошибку. Также, как Инарин. Почему она должна была всё время убегать, а он спрятался себе и сидит в тепле и безопасности? Ладно так, но Влас ещё приехал искать её и ловить, чтобы потом посадить в тюрьму или сделать что-нибудь похуже. Гад.

–Я боялся за своих родных, – вдруг бормочет Власор, – потому и не раскрыл себя.

Но у меня его слова не вызывают жалости.

–Зачем тогда ты охотился за Иной? – презрительно спрашиваю я. – Разве это не риск для тебя? Вдруг Ина раскрыла бы тебя или ещё что? Только вот она бы всё равно про тебя не рассказала бы министрам. Но ты…

–Я не охотился за Инарин! – разгневано встает Власор и начинает ходить взад-вперед. – Меня послали за тобой, а не за птицей! Наверно, судьба так решила, что ты будешь там же, где птица. Демьян вел дело по второй, а не я!

Я натягиваю шерстяные носки повыше, и мне становится немного стыдно и неприятное. Повесила на парня крест, даже не спросив, как всё было. Неужели я становлюсь такой же, как все они: министры, Ольга.

–Значит, утром ты поведешь меня обратно в заточение, Власор? – спокойно задаю я очевидный вопрос, поворачиваясь и уперев взгляд в побитые жизнью носки. – Можешь не врать. Мы и так знаем про друг друга достаточно, чтобы испортить друг другу жиз…

–Нет.

Тогда я поднимаю удивленные глаза и переспрашиваю:

–Нет?

-Нет, – повторяю я.

Девушка недоверчиво, но с надеждой смотрит на меня, и я объясняю:

–Я не хочу, чтобы у тебя забирали воспоминания и сажали в заточение, потому что уже знаю, ты – неплохой человек.

И я полностью в этом удостоверился там, на берегу. Когда девочка-птица умерла, Надя плакала искренними слезами. Все отвергали и боялись вторую птицу, а Надежда полюбила её за пару дней и не оттолкнула, узнав о её сущности. Эта девушка смогла увидеть настоящую суть птицы, скрытую за тысячами костюмов и масок. Она исключительная личность.

–Зачем же ты преследовал меня? – хрипит Надежда и вновь закашливается.

Я подаю ей флягу с пресной водой, а сам думаю: «И вправду, зачем?»

Когда я узнал, что приедет состав, а затем увидел её воспоминания, я сразу почувствовал себя виновным. Почему? Потому что я держал её в заточении и был исполнителем в её деле, но ничего не мог сделать для неё. Почему? Может, потому что это было опасно для меня. А может, потому что я просто боялся. Наверняка знал я только одно, чувствовал, что Надежда не злодей.

Поэтому, когда Инарин помогла сбежать Надежде, я был рад, но всё равно чувствовал себя виноватым. Так зачем я преследовал Надю?

–Потому что хотел помочь тебе, – отвечаю я.

Кажется, девушка не знает, что ответить, да и я не знаю, что говорить после того, что вырвалось. Я прекрасно понимаю, что моя сущность скорее всего будет раскрыта, когда я не вернусь спустя пару дней. Понимаю, что все узнают, кто первая птица, и начнется настоящая охота. Но также я понимаю, что передо мной выстлан лишь один путь. И он идет параллельно Надиному.

–Ты теперь тоже вне закона, Влас, – наконец говорит Надежда, и я киваю и смеюсь, садясь обратно на своё место.

–Я всегда был вне закона, и наконец об этом узнают.

На какое-то время мы замолкаем. У меня в голове почему-то всплывают слова девушки о второй птице. И мне становится грустно и стыдно, что я боялся её. Маленькая, беззащитная девочка, пусть даже с опасной птицей внутри, умерла, потому что ей никто не помог. Если бы я только знал, я бы нашел её и помог ещё тогда в деревне. Отвез бы к родителям, спрятал. Но я ничего не сделал, опасаясь только за свою шкуру. А я мог, я мог. Но я же ещё переживал за свою семью. Кто знает, чтобы с ними стало.

Непроизвольно перед внутренним взором всплывают пока живые глаза Инарин, в которых ещё теплилась душа. Я вижу её счастливые моменты: Мама и папа, день рождения, вкусная каша. А потом черная пустота на пару лет, и снова яркий свет счастья – Надежда. Единственный настоящий друг.

Как под чарами водяного – ничего не слыша, я вижу перед глазами несущуюся к обрыву реку и, наконец, слышу последние мысли Ины: «Прости, Надя, в последнее время я ни разу не пожалела о том, что ты попала в этот мир, возможно, из-за меня. Ведь здесь мы встретились и подружились. Ты развеяла темноту в моей душе и показала другую меня, о которой я сама забыла. Ты сняла с меня все нелепые костюмы, которыми меня обвешали люди, и я увидела себя настоящую. Спасибо, Надежда». Последние слова она сказала за пару секунд до того, как разбилась, ударившись головой об воду.

Я снова ощутил свою вину. Я мог ей помочь, но не стал из-за собственного страха. Дурак.

–Послушай, Надежда, – говорю я, когда воспоминания развеиваются, – не зови меня Власором. Это имя было взято на всякий случай из предосторожности, когда я поступал в министерство. Мое родное имя Димир.

-Димир, – задумчиво повторяю я. – Вот значит как.

Влас… то есть Димир хмыкает и принимается убирать в хвост растрепанные волосы. Почему-то мне кажется, что он поделился чем-то сокровенным со мной, чем делится было нельзя.

В его глазах и действиях виднеется замешательство и неуверенность. Димир ведет себя, как решающийся на первый полет птенец. На лбу его выступил пот, губы потрескались, и в глазах будто видна дрожь, словно душа его дрожит.

Тотчас я понимаю, что действия его всего лишь неумелая маска, скрывающая ту же неуверенность.

Будто тело моё – не моё совсем. Всё коченеет, пальцы, как замороженные, медленно двигаются, и волосы выпадают из рук, кончик носа потерял чувствительность, а по телу бегают мурашки. В горле пересохло, и язык прилип к нёбу, не в силах попросить у Нади воды. Мысли мои текут, как текли, но тело не подвластно мне.

Я ли виноват, что вторая птица умерла? Я выполнял свою работу и не привлекал внимания, заботясь о безопасности семьи. Это не моя вина, что судьба распорядилась убить вторую. Не моя вина.

А Надежду нужно вернуть под замок. Если министры всё узнают, мою семью убьют за содействие врагу земли. Она, вроде, доверилась мне. Если применю силу песни, иноземка ничего не заметит.

Внезапно Димир оставляет в покое волосы, так и не завязав их, и уставляется в звездное небо. Его тело начинает дрожать сильнее, а изо рта льётся песня, чистая и спокойная, не задетая дрожью. Слова текут доброй грустью, доставая до самого сердца. Я перестаю понимать их смысл и забываюсь. Голос Димира тихий и глубокий, из-за чего слуху приятно. Всё: и лес, и грусть – улетает куда-то далеко, и у меня возникает лишь одно желание – подыграть Димиру на пианино, коснуться наконец клавиш.

Глаза Нади затуманиваются, и она начинает вставать, но оступается на больной ноге и падает на медведя. А я не могу пошевелиться, чтобы помочь. Мишка пугается от неожиданности, вскакивает и убегает в чащу. Надежда заваливается на траву, затем привстает и садится на колени, принимаясь двигать руками, словно играя на рояле. Её разум затуманился.

Теперь можно связать световую, превратиться в птицу и отнести к Демьяну. Либо переночевать (духи сюда, на территорию Гидры, которая ещё не проснулась, всё равно не заходят) и наутро отправиться в путь. Не стоит жалеть. Безопасность семьи важнее.

Я начинаю вставать, точнее нет, моё тело начинает вставать, а я не понимаю, что происходит. Мысли словно откуда-то лезут в мою голову. Они не мои, не я так думаю.

«Нет!» – думаю я, и тело останавливается. «Я не могу позволить, чтобы невинную девушку забрал состав и обрек на стирание жизни. Она ни в чем не виновата. И я должен помочь ей. Ведь это из-за меня она попала в несправедливое заточение и из-за меня испытала унижение».

Но ради семьи я должен отнести её назад. Ведь им будет плохо, если меня раскроют. А что скажет отец и мать…

«Нет! Я не могу больше лгать себе! Это всё ложь, ложь! Не из-за семьи я не разыскивал сестру-птицу, а пошел в министерство, не из-за семьи не стал её спасать, когда мы были в одном месте, не из-за семьи я поступал неправильно… а из-за собственного страха. Я знал, что моей семье ничего не угрожает и удостоверился в этом, когда приехал в ту деревню и с семьей второй птицы ничего не сделали. Только о своей шкуре я думал и по своей вине потерял сестру. Я с самого начала выбрал неправильный путь. Я виновник всех своих бед. И я это знаю».

Словно пробудившись ото сна, я отрываю лицо от травы и сажусь. Почему-то медведя позади меня нет. Привыкая к темноте, я смотрю в сторону Димира и от удивления замираю. Он стоит в метре от меня и не двигается. Глаза его метаются из сторону в сторону, а в некоторых местах на одежде видны темные пятна пота. Пот стекает и по его лицу.

Кое-как встав на ноги, я трясу его за предплечье, но Димир не двигается. Тогда я трясу его сильнее и сильнее. Без успеха.

–Димир. Димир! – зову я. Не слышит.

Тогда я решаюсь и даю ему пощечину, но промахиваюсь из-за его роста и попадаю чуть ниже, чем хотела. Раздается шлепок, а моя рука становится мокрой. Мне становится стыдно, и я готовлюсь извиняться, но парень не реагирует.

–Димир, ты чего? – пугаюсь я.

Тут мне вспоминается песня. Я начинаю злится на Димира, не понимая, что это была за песня с чудодейственным эффектом. И осознаю, что Димир собирался сделать, но страх за парня перевешивает, и я продолжаю его трясти.

Вдруг по телу Димира проходит волна, и из него стрелой вылетает птица с головой женщины. Мы встречаемся взглядами, и я вижу, как она улыбается мне и словно слегка кивает. Затем темнота крон поглощает её.

Димир падает на меня, а я в шоке еле успеваю опуститься с ним на землю, чтобы не уронить парня. Положив Димира, я смотрю в его закрытые глаза, и мне становится очень страшно. Птица, покинувшая его тело, напомнила мне птицу, вылетевшую из Ины.

Я снова трясу его и зову:

–Димир! – чуть ли не плача.

Время замедляется, и ничего уже не слышно. Я вижу лишь лицо Димира, горбатый нос и маленький шрам на щеке.

Вдруг рыжие брови дергаются, и парень поднимает веки. Голубые глаза его блестят в свете почти погасшего костра.

–Живой? – шепчу я, непроизвольно отдергивая руки.

–Живой, – говорит Димир, поднимаясь.

Я так радуюсь и сжимаю его в объятьях. Почему? Сама не знаю. Парень обнимает меня в ответ и смеётся. Только сейчас его смех кажется мне настоящим, и я не замечаю, как плачу.

–Я освободился от неё! – восклицает Димир, отстраняясь. – Я победил её, и она покинула моё тело! Птица отпустила меня! Я свободен! Я больше не под её властью!

Я радуюсь, понимая, что он говорит. И мы радуемся вместе.

Я чувствую, что тоже освободилась. Оказывается, птицы в Ине и Димире всё же держали их под контролем. Я ведь так и решила, когда только услышала пророчество из уст Демьяна. Теперь Димир может не бояться за семью и себя. Он справился. Он победил птицу!

Перед глазами моими вспыхивает белый свет, я чувствую, как тепло Димиренного тела пропадает, и больше не вижу его счастливых глаз и огненных волос, не слышу искреннего смеха. Только радость остается в сердце.

Открываю глаза и вижу перед собой белый потолок. Рядом что-то противно пищит, и я морщусь. Поворачиваю голову и вижу окно, впускающее в комнату предутренний серый свет. За окном щебечут синицы.

Чувствую, что лежу на кровати. У самого её края вижу капельницу и трубку, бегущую от неё к моей руке. В ладонь вложена красная кнопка.

Снова поворачиваю голову и замечаю маму и папу, сидящих возле кровати на стульях. Они облокачиваются друг на друга и спят. На их усталых лицах под глазами виднеются синяки от бессонных ночей. У папы они совсем темные.

Я осознаю, что лежу в больничной палате. Без понятия, что со мной такого произошло, что я оказалась здесь. Вдруг вспоминаю Димира, Инарин, Ольгу, Демьяна, Шела, Лешего и остальных.

И улыбаюсь грустной и одновременно счастливой улыбкой. Ведь знаю – теперь всё хорошо.

Развязка

Не пришлось мне видеть наяву, как спустились вновь на землю сестры мои: Алконост и Сирин. Сидя в клетке, мало что увидишь.

Сначала прилетела Алконост в праздник талантливых и духов, в день, когда почти пятьсот лет назад мы освободили их от преследования. Вселилась она в мальчика на самом большом острове, главой которого когда-то был Пересвет, скончавшийся давным-давно.

Через четыре года в тот же день спустилась из Ирия Сирин, вселившись в девочку на том же острове, что и Алконост.

Сложно пришлось детям, что уж говорить. Не так люди решили искоренять проблему, пользуясь моим пророчеством. Начали охоту, преследование, опять позабыв о силе слов.

Люди даже не поняли смысл пророчества, решив, что дети имеют какие-то особые таланты. Всё было совсем не так.

Когда Алконост или Сирин вселяются в тела людей, они стараются взять их души под контроль, чтобы ужиться с ними в одном теле. Это всегда риск, потому что, если людскую душу вытолкнуть из родного тела, тело умрет, и сестрам придется возвращаться в Ирий. То же самое случится, если людская душа будет сильнее, только тело не умрет. Поэтому дети и вели бой в течение почти всей своей жизни за право управлять своим телом.

Я всегда корила сестер за то, что им хочется пожить на земле ещё, когда я заточена летать над ней вечно. Когда откроет Ирий свои врата, никто не знает, кроме меня. Но когда они открываются, Алконост и Сирин спускаются на землю, чтобы удовлетворить собственную прихоть. Только выпускает Ирий по-одному, а впускает двоих. Просто летать над землей они, конечно, могут, но вселяются в людские тела, чтобы остаться на земле. Тело – как веревка для них, за которую они держатся, чтобы представить, что еще живы.

Мне всегда казалось удивительным, что люди могут пользоваться силами сестер, когда те в них. И чем сильнее влияние птиц, тем больше сил подвластно людским телам. Сначала они могут предсказывать хорошее или плохое. Затем видеть моменты из жизни, потом петь завораживающие песни. Песни Алконост подчиняют разум, а Сирин – тело. И, наконец, превращаться в птиц. Последняя сила говорит о том, что людская душа практически полностью подчиняется сестре.

Та «световая» девчонка стала воистину спасением для мальчика и девочки с птицами внутри. Я не предвидела её появления в мире Тени и, когда она появилась, была крайне удивлена. Если бы не она, началась бы ещё одна война, но девочка, не зная об этом, сумела её предотвратить. При встрече с ней люди менялись. Изменились и Инарин с Димиром. Жаль Инарин не дожила до свободного дня. Если бы не случай с водопадом, Сирин покинула бы её с часу на час. Димиру повезло больше. Он увидел свободную жизнь и ещё проживет её.

Конец

Запутавшихся людей много, но нашедшие истину тоже есть. За своё долгое существование я встретила таких умных, достойных людей, и Надежда Беликова была одной из них. Если бы не Инарин, помогшая ей сбежать, и не Димир, решивший не сажать её обратно под замок, мы бы встретились, и я пожала бы Надежде руку крылом.

Люди поймали меня сто лет назад и до сих пор я служу им оружием в поиске правды (так они отплатили мне за спасение). Именно меня они называют духом, видящим всё прошлое людей. Так и есть. Посадив меня в клетку, они путешествуют со мной везде, называя себя составом. Я не помогаю им, но и не мешаю, я просто открываю правду, а с помощью своего устройства, они видят это. Оно показывает те воспоминания, которые вижу я.

Эта вражда людей и духов началась вскоре после «создания нового мира». После того, как один дух убил человека, всё разрушилось и началась молчаливая война. С каждым годом ситуация накалялась. Люди забыли, что духи помогли им спастись, а сами духи вынашивали эту обиду. И дети с птицами стали бы предводителями этих двух племен в сражении, кровавой войне. Инарин у духов, а Димир у людей. Люди не могут жить без страданий.

В начале времен люди научились взаимодействовать с природой с помощью слов и назвали себя «талантливыми». Но вскоре начали появляться люди, которые таким талантом не владели, и с каждым годом их становилось всё больше и больше, потому что сила слов начала увядать. Тогда к «бесталанным» пришел страх, и «талант» стал считаться проклятием, болезнью. Конечно, он таковым не был, но «бесталанных» было больше, и они из зависти решили, что это проклятье. А потом сами в это поверили.

«Талантливых» начали истреблять. Мы с сестрами были одними из первых, кого убили. Тогда духи уже были, и на них начали охоту тоже. Талантливым и духам пришлось воссоединиться.

Когда мы их спасли, всё началось опять. Только теперь талантливые преследовали духов, запамятовав о прежней дружбе, длившейся тысячу лет.

Между тем барьер начал изнашиваться. Оказалось, что из-за больших всплесков энергии он прорывается, и через зеркальную к пробоине точку можно попасть в мир Тени. Потому «световые» и попадали в наш мир.

Так и Надежда попала сюда. Из-за подавления души Инарин сестрою Сирин барьер прорвался, и в зеркальную точку попала девушка. Точнее только её половина. Когда вторая часть её уснула, очнулась первая в мире Тени, и Надежда стала своего рода духом. Из-за того же барьера девушка не могла воссоединиться со второй частью и была вынуждена находится здесь.

Удалось ей вернуться, только когда Алконост покинула тело парня. Как я уже упоминала, Ирий впускает только двоих, поэтому Сирин летала над миром Тени, выжидая прилета сестры. Когда та прилетела, они вместе вошли в Ирий, и это привело к всплеску природной энергии. Из-за этого барьер прорвался, и две части Надежды смогли воссоединиться.

Будь здесь Пересвет, он бы порадовался такой девушке. Женщина Ольга, ненавидевшая всех «чужеземцев» из-за случайной смерти своего брата Игоря, усомнилась в своей правоте впервые за двенадцать лет (пусть люди и называли это событие по глупости болезнью, людям свойственно ошибаться), Инарин поняла, что не она виновата во всем, а Димир, наоборот, понял, что он виновник всех своих бед. И всё благодаря Надежде, просто говорившей свои мысли.

Надежда подарила нам надежду, и в который раз я поверила, что всё-таки, возможно, мир ещё ждут покой и равновесие. И меня тоже. Сама судьба подарила детям и всему миру Тени спасение. Посмотрим, к чему это приведет.