Читать книгу: «Двор призрачных сердец»

Глава 1

Я не принадлежала этому месту.

Это было первое, что пронзило сознание, когда золотой свет тронного зала ударил в глаза — ослепительный, безжалостный, словно само солнце решило спуститься под своды Двора Света и посмеяться над самозванкой в чёрном платье.

Я не человек. Я не человек.

Мантра билась в висках в такт сердцебиению — слишком быстрому, слишком громкому. Казалось, они слышат. Или чувствуют, как моя кровь — смертная, тёплая, красная — пульсирует под тонкой маской иллюзии, что уже начала истончаться по краям, как паутина под дыханием.

Два часа. У меня было два часа.

Но сейчас, стоя на пороге зала, где сотни фейри кружились в танце, где музыка лилась как жидкое золото, где воздух был густой от магии и чего-то ещё — чего-то хищного, что скреблось под кожей — два часа казались вечностью и мгновением одновременно.

Шаг вперёд.

Каблук стукнул по мрамору — звук тонкий, острый, как удар иглы по стеклу. Несколько голов обернулись. Несколько пар глаз — нечеловеческих глаз, слишком ярких, слишком знающих — скользнули по мне.

Дыши. Просто дыши.

Но дышать просто не получалось, воздух обжигал лёгкие — сладкий, тягучий, пахнущий жасмином и чем-то ещё. Магнолией? Нет. Глубже. Амброй, мускусом, кожей и желанием.

Двор Света празднует Равновесие — ночь, когда тьма и свет танцуют на лезвии ножа, когда маски скрывают не только лица, но и грехи.

Я читала об этом. В Ордене нам рассказывали о традициях фейри, их праздниках, слабостях. Но детали я находила сама — в запылённых архивах, под тусклым светом лампы. Пока Изабелла спала на соседней кровати, я изучала манускрипты, что другие послушники считали скучными.

Праздник Равновесия. Ночь, когда запреты тают.

Они пьют, они трахаются, они забывают об осторожности.

Идеальное время для охоты.

Ещё шаг. И ещё.

Толпа расступилась не сразу, медленно, будто невидимая волна прошла сквозь зал. Танцующие пары замедлились. Разговоры стихли до шёпота. Головы поворачивались.

На меня.

На чёрное.

Чёрт!

Паника укусила за горло острыми зубами. Я сжала кулаки — ногти впились в ладони, боль отрезвила.

Спокойно. Ты ХОТЕЛА привлечь внимание.

Но не так. Не этот вес сотен взглядов, что ползли по коже как невидимые пальцы, раздевали, оценивали. Не этот гул удивления, что рос с каждой секундой.

— Чёрное, — прошептал кто-то справа. Женский голос, звенящий как разбитое стекло. — На Празднике Света. Как дерзко.

— Или глупо, — мужской голос, низкий, с лёгкой усмешкой.

Я шла дальше — неторопливо, бёдра покачивались (как учила Белла: «Представь, что ты идёшь по воде. Плавно, гипнотически, чтобы они не могли отвести взгляд»).

Чёрный шёлк шелестел с каждым шагом, разрезы по бокам открывали ноги до самого бедра. Я чувствовала взгляды на коже — жаркие, липкие. Кто-то смотрел на декольте. Кто-то на бёдра. Кто-то на лицо — на маску из чёрного кружева, что скрывала верхнюю половину, но оставляла губы и подбородок открытыми.

Я не человек. Я не человек.

Зеркало справа — огромное, в золотой раме, от пола до потолка. Я скользнула взглядом, поймала своё отражение.

Незнакомка смотрела в ответ.

Кожа светилась мягко, золотисто, словно я проглотила звезду. Тёмные волосы с синим отливом рассыпались по плечам волнами. За маской сияли глаза — изумрудные, с золотыми искрами. Губы — тёмно-красные, влажные — приоткрыты, будто я только что вдохнула или застонала.

Богиня ночи среди детей света.

Золушка-самозванка на балу, где её быть не должно.

Охотница в логове зверей.

Всё сразу. И ничто из этого — правда.

Но ложь не становится правдой от повторения.

Я была Аделин. Лин. Девятнадцать лет. Послушница Ордена Железного Креста. Девственница (хотя в этом платье, с этим макияжем, никто бы не поверил). Дочь мёртвых. Возлюбленная пленника.

Джаспер.

Его имя пронзило сердце — остро, сладко, как нож, обмокнутый в мёд. Я почти увидела его — серо-зелёные глаза, тёмные волосы, улыбку, что была только для меня.

Вспомнила тот разговор перед его отъездом. В саду Ордена, под старой ивой, когда он держал моё лицо в ладонях и смотрел так, будто хотел запомнить каждую черту.

«Когда я вернусь с рейда ты пройдёшь испытание, Лин, и став полноценной охотницей... мы сможем узаконить наши отношения. Орден разрешает связи между равными.»

«Узаконить?» —прошептала я, не до конца понимая, что это значит.

Он улыбнулся нежно, обещающе, и в этой улыбке была вся его любовь, вся надежда на будущее, что мы строили в мечтах.

«Мы никогда больше не расстанемся. Я буду любить тебя вечно, Лин. До последнего вздоха.»

Поцелуй страстный, отчаянный.

«Так что жди меня. Я вернусь и всё измениться.»

Но я не дождалась.

Он пропал, его схватили. Увезли в проклятый дворец. И теперь он где-то здесь — под этими мраморными полами, в темнице, окружённый холодом, тьмой, и одиночеством.

Горло сжалось, слёзы кольнули глаза, но я не позволила им пролиться. Не здесь, не сейчас, не в логове врага.

Ты пришла. Так действуй.

Музыка изменилась — струнные стихли, вступили барабаны. Ритм глубокий, томительный, отдающийся в животе, ниже. Танцующие пары замерли, потом начали двигаться снова, но иначе. Тела прижимались друг к другу, руки скользили по спинам, бёдрам. Кто-то целовался прямо на танцполе — жадно, открыто, языки сплетались, стоны терялись в музыке.

Праздник Равновесия. Ночь, когда всё разрешено.

На щеках вспыхнул жар. Я отвела взгляд, споткнулась и тут же уткнулась в чью-то твёрдую грудь. Запах дыма и сандала. Сильные руки удержали меня от падения.

— Осторожнее, красавица.

Голос — бархатный, с лёгкой хрипотцой. Близко. Слишком близко.

Подняв голову, я увидела фейри.

Высокий, под два метра, широкоплечий. Белый костюм облегал фигуру идеально, подчёркивая мускулы. Маска — золотая, в форме солнца — скрывала верхнюю половину лица, но оставляла рот открытым. Губы чувственные, изогнутые в полуулыбке. Волосы светлые, зачёсаны назад.

И фиолетовые глаза как лепестки ириса в сумерках, с серебристыми искрами в глубине, что казалось, смотрели прямо в душу.

Он видит. Он знает.

Нет. Спокойно. Иллюзия держится. Он видит фейри.

— Прости, — отступив на шаг, я высвободила локоть. Голос прозвучал на удивление ровно.

— Не извиняйся. — Он шагнул ближе — намеренно, вторгаясь в личное пространство. Запах усилился. Что-то тёплое, мускусное, мужское. — Я рад столкнуться с такой красотой.

Его взгляд неспешно, откровенно скользнул вниз по шее, по декольте. Задержался на груди. Ниже — к талии, к бёдрам, к разрезу, что открывал почти всю ногу.

Кровь загудела в венах. Не смущение. Ярость.

Как он смеет!

Но я томно, холодно улыбнулась.

— Посмотрел достаточно?

Он усмехнулся, поднял взгляд обратно к моему лицу.

— Недостаточно, никогда не будет достаточно. — Шагнул ещё ближе. Рука поднялась — пальцы скользнули по моему плечу, вниз, к локтю. Лёгкое касание, но намеренное. — Танцуешь?

— Нет.

— Почему?

— Не в настроении.

— Тогда пойдём выпьем. — Пальцы сжались на локте — не больно, но крепко. — Я знаю укромное место. Балкон на третьем этаже. Вид на звёзды. Очень... романтично.

Он хочет увести меня. Уединиться. Трахнуть в углу, пока остальные празднуют.

Типичный фейри.

— Благодарю, но нет. — Я высвободила руку резким движением. — Я кое-кого ищу.

— Кого? — В фиолетовых глазах вспыхнуло любопытство. — Может, я знаю. Я здесь частый гость.

Думай быстро. Что сказать?

— Короля.

Слово выскользнуло прежде, чем я успела остановиться.

Идиотка. Зачем ты сказала?

Но фейри только громко, искренне рассмеялся.

— Короля? — Он покачал головой. — Красавица, ты и тысяча других. Сегодня каждая дева здесь мечтает попасть в постель Алистора.

Алистор.

Лис.

Имя обожгло язык.

— Тогда я буду тысяча первой. — Развернувшись, я пошла прочь.

— Подожди! Как тебя зовут?!

Обернувшись на мгновение, я хищно улыбнулась.

— Та, которую ты не забудешь.

И растворилась в толпе.

***

Где он? Где этот чёртов Король?

Я скользила между танцующих — призрак в чёрном среди моря белого. Запахи менялись с каждым шагом — жасмин сменялся ирисом, тот — бергамотом, потом что-то тяжёлое, пряное — пачули? амбра? — и снова цветы, но другие — лилии, гардении, что-то сладкое до тошноты.

Магия давила на плечи как невидимый груз. Кожа покалывала — иллюзия начинала слабеть? Или это просто слишком много чужой магии вокруг?

Холодные пальцы легко, почти невесомо коснулись моей талии. Вздрогнув, я развернулась.

Женщина.

Высокая, стройная. Платье из белого кружева облепило тело, открывая больше, чем скрывая. Маска — серебряная, в форме луны — закрывала только глаза. Губы — пухлые, накрашенные бледно-розовым — изогнулись в улыбке.

— Потерялась, красотка?

Голос был соблазняющий, но низкий для женщины, с лёгкой хрипотцой.

— Нет. Просто ищу...

— Короля? — Женщина усмехнулась. — Все ищут Короля. Но он не ищет никого. Он ждёт, пока добыча сама придёт.

— Я не добыча.

— Нет? — Она шагнула ближе, пальцы плавно провела по моему предплечью. — Тогда кто ты? Охотница?

Я замерла.

Она знает?

Нет. Невозможно. Она просто играет.

— Может быть, — сказала я тихо.

— Тогда будь осторожна. — Её улыбка стала шире, но глаза оставались холодными. — Его Величество любит игры. Но он всегда выигрывает. Всегда.

Она лениво провела пальцем по моей щеке. Потом поднесла палец к губам, лизнула.

— Вкусная, — прошептала. — Но опасная. Ты пахнешь... иначе.

Сердце остановилось.

Она чувствует. Сквозь духи. Сквозь иллюзию.

Беги. СЕЙЧАС.

Но я не побежала. Подняла подбородок, встретила её взгляд.

— Иначе — интересно?

Женщина звонко засмеялась.

— Очень. Но не мне решать. — Её взгляд переместился в глубину зала. — Король там, где азарт. Где толпа забывает осторожность. — Пауза. — Ты найдёшь его быстро. Свет всегда притягивает взгляд.

Она развернулась и, гипнотически покачивая бёдрами, пошла прочь.

Я выдохнула. Руки тряслись.

Ты почти раскрыта. Иди быстрее. Время на исходе.

Я двинулась в указанном направлении, туда, где толпа сгущалась, где свет мерцал ярче, где воздух был плотнее. Музыка здесь стихала до далёкого эха, заглушённая чем-то другим — гулом голосов, смехом, криками. Фейри собирались кучками, прижимались друг к другу, вытягивали шеи, пытаясь увидеть что-то в центре.

Кто-то трогал меня мимоходом — руки касались талии, спины. Кто-то шепнул непристойность на ухо. Я игнорировала, сжимала зубы, протискивалась вперёд.

Шёлк и бархат тёрлись о мою кожу. Чужие запахи — вино, пот, духи — смешивались в удушающий коктейль. Локти впивались в рёбра. Каблуки наступали на подол. Но я не отступила.

Ещё шаг. Ещё один.

И вдруг толпа расступилась. Как занавес, отдёрнутый невидимой рукой. И предо мной открылся круг: широкий, чистый, словно невидимая граница отделяла зрителей от того, что происходило в центре.

Я замерла.

Воздух застрял в горле.

Стол из чёрного дерева, отполированного до зеркального блеска, стоял в центре круга света. Зелёное сукно покрывало поверхность — изумрудное, как мох в лесной чаще. На нём — золото. Горы золота. Монеты, цепи, кольца с драгоценными камнями, что вспыхивали красным и синим под зачарованными люстрами. Долговые расписки — пожелтевший пергамент, перевязанный чёрными лентами. Чья-то жизнь. Чья-то смерть. Всё на кону.

Пятеро игроков сидели вокруг стола. Четверо в масках — золотых, серебряных, украшенных перьями и драгоценностями. Лица скрыты, но напряжённые руки с побелевшими костяшками пальцев их выдавали.

Пятый маски не носил.

***

Я знала, что Короли фейри прекрасны. Читала об этом. Слышала от охотников, что выживали после встреч с Высшими. «Красота как оружие. Красота, что ослепляет, заставляет забыть об опасности, пока клинок не вонзится в спину.»

Но ничто не подготовило меня к нему.

Алистор. Лис. Король Света.

Тот, кто забрал Джаспера.

Он не сидел на троне.

Не возвышался над толпой в золотых одеждах, не принимал поклоны на мраморных ступенях.

Он играл в кости. С азартом, что читался в каждой линии его тела.

Король Света сидел в небрежной позе, откинувшись на спинку кресла — одна рука на столе, пальцы, увешанные причудливыми перстнями, постукивали по краю сукна. Ритмичный звук — тихий, но слышен в мёртвой тишине. Вторая рука держала кости — три кубика, что виртуозно перекатывались между пальцев. Цок-цок-цок. Как метроном. Как отсчёт до взрыва.

Но в каждой линии его тела читалась сила, опасность, власть, что не нуждалась в короне.

Белая рубашка расстёгнута до середины груди — ткань прилипла к коже от жары зала, очерчивая мускулы, намекая на шрам под ключицей. Рукава закатаны до локтей, открывая жилистые предплечья, покрытые тонкой сетью рун, что едва мерцали тускло-серебристым в полумраке. Облегающие чёрные брюки и босиком. Босиком, будто он был в своих покоях, а не на священном празднике.

Рыжие волосы цвета закатного пламени были растрепанные и падали на плечи, на лоб, закрывали один глаз, словно пару минут назад он встал с постели и не удосужился расчесаться. Высокие скулы, прямой нос, квадратная челюсть. Чувственная линия губ.

Сейчас нижняя губа была прикушена. Зубы впились в мягкую плоть, оставляя красный след от концентрации.

Я не могла отвести взгляд.

И в этот момент он поднял голову.

Я увидела глаза.

Боги.

Серебристо-дымчатые. Как расплавленный металл, как лунный свет на лезвии клинка, как звёзды, утопленные в ртути. Они светились — буквально, физически — мягким холодным светом и смотрели прямо на меня.

Мир замер — музыка стихла до далёкого эха, голоса растаяли, толпа фейри вокруг стала размытыми тенями. Существовали только мы: он и я, охотник и добыча. Кто из нас кто?

Его губы плавно разжались, оставив влажный след, который он тут же слизнул — лениво, почти небрежно. Я проследила движение, не смогла не проследить, и щеки заалели.

Его взгляд скользнул по моему лицу, изучая, оценивая, задержался на маске из чёрного кружева, опустился ниже — к губам — и замер там. Секунда. Две. Вечность.

Я тоже непроизвольно, нервно их облизнула, и его светлая бровь поползла вверх.

Потом пришла улыбка — томительная, хищная, обещающая — одним уголком рта, как у кота, что увидел канарейку и уже знает, как она будет на вкус.

Низ живота непрошенное, пугающее заныл.

Что за...

Я не должна была чувствовать это. Не к нему, не к монстру, что держит Джаспера в цепях. Но тело не слушалось — оно реагировало на взгляд, на обещание в туманных глазах, на полуулыбку, что говорила: «Я вижу тебя всю. И я возьму тебя. Если осмелишься подойти.»

Не поддавайся, Лин. Это магия, чары.

Но ноги двинулись сами, без приказа. Словно кто-то другой управлял моим телом.

Шаг вперёд и толпа плавно расступилась, как вода перед носом корабля, каблук стукнул о мрамор, и его глаза вспыхнули ярче. Ещё шаг. И ещё.

Шёпот прокатился волной — удивлённый, завистливый, похотливый.

— Кто она?

— Чёрное платье... дерзость...

— Король смотрит...

— Удачливая сучка…

Последнее слово укололо, но я не остановилась — подбородок вверх, спина прямая, бёдра покачиваются. Я хищница. Я богиня. Я всё, что он хочет. Притворяйся, пока не станет правдой.

Пятнадцать шагов до стола. Десять. Пять.

И тут меня накрыло — его запах. Дым, тёплый как от костра в осеннем лесу, корица и что-то ещё, тёмное, пряное, опасное. Кожа и пот — лёгкий, почти незаметный, но там. Магия — искры на языке, покалывание в носу. И под всем этим — что-то дикое, первобытное, зов, что отзывался где-то глубоко в животе, ниже.

Феромоны. Фейри-феромоны. Они используют их как оружие.

Я сделала глубокий вдох через рот, минуя нос.

Не поддавайся.

Два шага. Расстояние, за которое он мог бы схватить меня одним рывком.

Но он не встал, не пошевелился — просто смотрел как хищник на раненую птицу: не съест сразу, но и не выпустит, будет играть, изучать, смаковать каждое мгновение перед развязкой.

— Ну здравствуй, — произнёс он низким, бархатным голосом с лёгкой хрипотцой и странным акцентом — не британским, не американским, старым, из времён, когда языки были иными.

Я замерла у края стола.

Дымчатые глаза смотрели прямо в душу.

— Незнакомка в неправильном платье, — продолжал он певучим тоном, с лёгкой насмешкой, словно всё это — игра. — Ты либо до безумия смелая, либо никто не объяснил тебе традиции моего Двора. Чёрное на Празднике Света? — Он присвистнул — тихо, восхищённо. — Обожаю нарушителей правил.

Толпа вокруг нервно, сдержанно засмеялась.

Я сделала глубокий, медленный вдох, заставляя сердце успокоиться.

Говори. Скажи что-то. Соблазни его.

— Возможно, я хотела выделиться, — голос вышел ровнее, чем ожидалось, но хрипловато. Почти сексуально.

Его улыбка стала шире.

— Получилось. — Он откинулся назад, небрежно положил кости на стол. Пальцы постучали по сукну — один раз, два. — Так что привело тебя сюда, красавица? К моему двору, в мою ночь?

К моему двору. В мою ночь, — эхом отозвалось в голове.

Он владеет всем. Этим залом. Этим праздником. Каждым дыханием здесь.

— Любопытство, —ответила я, шагнув ближе. Сократила расстояние до шага. — Слышала, что Король Света играет лучше всех в Подгорье.

— Слышала? — Бровь снова поднялась — рыжая, чуть светлее волос. — От кого?

Ловушка, Лин. Не попадайся.

— От толпы. — Я неопределённо махнула рукой. — Все только о вас и говорят.

— Лестно. — Он наклонил голову заставив рыжие пряди скользнули по щеке, открыть шею. Длинную, с яремной веной, что пульсировала под кожей.

Одного удара клинком — и он истечёт кровью за минуту.

Но у тебя нет клинка. Только….

Позже. Сначала — соблазни его, не будь гусыней.

— Но ты не ответила на вопрос. — Тон изменился, стал тише, бархатистее. — Что ты хочешь? Сыграть? — Пауза. Глаза опустились — к декольте, к бёдрам, к разрезу платья. — Или выиграть?

Липкая, тяжёлая двусмысленность повисла в воздухе.

Кто-то в толпе усмехнулся.

Я фыркнула. — Выиграть. Всегда, только выиграть!

Серебро в его глазах вспыхнуло, стало ярче, почти белым.

— Амбициозная. Мне нравится.

Он встал одним плавным движением, и я поняла, насколько он высокий. Даже на каблуках мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретить его взгляд. Широкие плечи заслонили свет люстры, отбросив тень на моё лицо, и весь мир сузился до него — до серебра его глаз, до обещания в полуулыбке, до жара что исходил от его тела.

Запах усилился — дым, корица, он сам — окутал меня как невидимое облако, плотное и дурманящее. Голова слегка закружилась, но достаточно, чтобы я поняла: это феромоны, его оружие.

Не дыши глубоко. Не поддавайся. И не показывай страх. Хищники чуют страх.

— Так, — прошептал он, наклоняясь ближе, что губы оказались почти у моего уха, — давай проверим твои амбиции.

Его рука как змея, стремительно выстрелила вперёд, крепко схватила моё запястье, и рванула вперёд.

Мир перевернулся, я потеряла равновесие, каблуки скользнули по мрамору, платье задралось, чужие руки и тела мелькнули по краям зрения, а потом я оказалась у него на коленях.

***

Удар был жёстким. Его бедро оказалось под моим — твёрдое, мускулистое, горячее даже сквозь ткань. Инстинктивно я схватилась за что-то для равновесия, и руки сами нашли его грудь.

Чёрт!

Под ладонями разливалось живое, пульсирующее тепло. Рубашка была тонкой, почти невесомой, и сквозь неё я ощущала всё: как ровно и спокойно бьётся его сердце, словно для него сидящая на коленях девушка была обыденностью; как с каждым вдохом вздымается грудная клетка; как каменные мышцы под моими пальцами напрягаются всякий раз, когда он смещается, устраивая меня удобнее.

Я видела мужские тела раньше. На тренировочном дворе Ордена, когда в жару солдаты снимали рубахи. Голую кожу, пот, шрамы. Но это было безопасно — они не касались меня, не держали так, не дышали мне в шею.

А сейчас...

Его рука на моей талии была стальной, властной, пальцы впились в шёлк так крепко, что я ощущала давление каждого. Вторая скользнула к бедру, к разрезу платья, где ткань заканчивалась и начиналась голая кожа, коснулась легко, почти невинно, но вверх по позвоночнику пробежала молния, заставившая меня вздрогнуть.

От отвращения. Только от отвращения, — повторяла я мантру, пытаясь убедить себя.

— Тихо, красавица, —произнёс он у самого уха, так близко что губы почти коснулись кожи, и горячее дыхание скользнуло по шее, подняло мурашки. — Не вертись. Ты моя удача сегодня.

«Удача». Хорошо. Пусть думает, что я талисман. Значит захочет оставить рядом.

Толпа ахнула.

Все смотрят. Хорошо. Публичность играет на руку — он не заподозрит опасности.

Я попыталась встать и проверить реакцию.

Он не дал.

Ладонь на талии сжалась крепче, не больно, но непреклонно.

— Сиди тихо, — прошептал он, губы скользнули по краю моей челюсти, оставляя горячий след, — или все увидят, как сильно ты дрожишь.

Проклятье.

Он прав.

Я дрожу — руки на его груди, ноги, даже дыхание сбилось в неровный ритм.

От страха? От адреналина? От того, что план работает, но выходит из-под контроля, от того, что под ладонями я ощущаю налитые сталью мускулы, тепло что впивается в кожу, и что-то ещё — что-то плотное, пульсирующее, прижимается к моему бедру сбоку?

Чёрт! Он возбуждён.

Хотя…хорошо, значит он уязвим. Мужчины теряют бдительность, когда возбуждены — Изабелла повторяла это сотню раз.

— Итак, господа! — Он повысил голос, обращаясь к сидящим за столом. — Последний бросок. И у меня теперь есть талисман.

Он поднёс мою руку к губам и поцеловал — медленно, будто пробуя на вкус. Тёплый рот скользнул по костяшкам пальцев, задержался, и я почувствовала влажное прикосновение языка. Дыхание перехватило.

Тепло разлилось от точки касания вниз к запястью, к локтю, к плечу, к груди, к животу, и ниже — туда, куда не должно.

Что за... Нет. Это неправильно.

Но тело не слушалось. Соски затвердели под тонким шёлком, между бёдер запульсировало.

Игнорируй, Лин. Фокус на цели.

Он опустил мою руку и сплёл наши пальцы.

— Чёрное среди белого, — прошептал он, глядя на наши руки — его пальцы длинные, покрытые шрамами, с цветными кольцами, контрастировали с моими, маленькими, бледными пальчиками. — Ночь среди дня. Тьма среди света. — Взгляд поднялся к моему лицу, и серебро в глазах горело ярко и завораживающе. — Знак от Богов.

Толпа затаила дыхание, я слышала, как сотни лёгких застыли в ожидании. Потом он взял три кубика из слоновой кости, что мерцали в свете люстр и ловко подкинул, поймал, и поднёс на открытой ладони к моему лицу.

— Дунь, — приказал он тихо, голос стал низким и хриплым. — На удачу.

Я наклонилась и тёплое дыхание скользнуло по его руке, обвило пальцы, коснулось слоновой кости — мягко, почти нежно, как поцелуй.

Он вздрогнул.

Всем телом — резко, непроизвольно — под моими ладонями мускулы окаменели оканчательно, его бедро под моим задубело, пальцы на моей талии впились до боли, прежде чем разжаться и сжаться снова.

Его дыхание сбилось, я услышала, ощутила, как грудь стала неровно вздыматься.

Он чувствует это тоже. Что бы это ни было — эту искру, что пробежала, между нами, когда моё дыхание коснулось его кожи.

Уязвим. Сейчас самое время. Но нет — слишком публично. Жди.

— Хорошая девочка, — прошептал он, и голос сломался. Секунда тяжёлой, вибрирующей тишины.

Кулак разжался.

Три белых молнии вспыхнули в полумраке — кубики ударились о стол с глухим стуком, покатились по зелёному сукну.

Время замерло.

Музыка где-то на краю сознания растаяла до едва слышного эха. Сотни фейри вокруг застыли. Я слышала, как их дыхание разом оборвалось, словно кто-то перерезал невидимую нить. Даже воздух перестал двигаться, сгустился, давил на плечи.

Тройная шестёрка.

Ещё одно мгновение абсолютной, оглушающей тишины, словно мир задохнулся.

А потом взорвался.

На зал обрушились оглушающие, дикие, восторженные крики. Кто-то бросал золото в воздух, монеты звенели о мрамор, кто-то колотил соседа по спине, женщины визжали так пронзительно что у меня заложило уши.

— КОРОЛЬ ВЫИГРАЛ!

— ТРОЙНАЯ ШЕСТЬ!

— НЕВОЗМОЖНО!

— БОГИ БЛАГОСЛОВИЛИ ЕГО!

Фейри в золотой маске напротив откинулся на спинку стула — побеждённый, опустошённый, руки безвольно упали на колени. Остальные игроки молчали, смотрели на кубики словно не веря глазам, словно ожидая что те вдруг перевернутся и покажут другие числа.

А Король...

Король откинулся назад — медленно, лениво, утягивая меня за собой так что моя спина прижалась к его груди, и я оказалась между его ног, окружённая им полностью.

Тепло его тела окутало спереди, сзади, везде. Я слышала, как он глубоко дышит, чувствовала, как вздымается грудь за моей спиной, как его подбородок почти коснулся моего плеча.

Рука с моей талии скользнула выше — к рёбрам, и большой палец провёл по краю груди, едва касаясь, невинно, но намеренно.

— Я же говорил, — прошептал он мне на ухо, касаясь губами виска. — Ты моя удача.

Потом зубами легко и игриво прикусили мочку моего уха.

Ещё один разряд — горячий, запретный — пробежал по позвоночнику, заставил инстинктивно сжать бёдра.

Проклятое тело, проклятые фейри со своими феромонами.

— И теперь, красавица, — его ладонь сжалась на моём бедре — властно, обещающе, — я тебя не отпущу.

Тон низкий, бархатный, но в нём читалась сталь. Утверждение. Факт.

Мир качнулся — не от его слов, а от того, как моё тело на них отреагировало.

Дыхание сбилось окончательно, пульсация между бёдер стала нестерпимой.

Нет. Это неправильно. Ты ненавидишь его. Он враг. Он держит Джаспера в темнице.

На ум пришли слова Изабеллы: «Если теряешь контроль — вспомни зачем пришла. Одна ошибка ровно смерть.»

Если я провалю миссию — Джаспер останется в плену. Орден решит, что я дезертировала. Никто не узнает, что я пыталась.

Я сделала вдох — глубокий, через силу, заставила сердце замедлиться, заставила разум вернуться.

Ты пришла его соблазнить. Ты должна вести игру. Не он.

А сейчас что? Сижу у него на коленях, дрожу от прикосновений?

Нет.

Играй. Используй его возбуждение. Веди туда, где сможешь действовать.

Но тело не слушалось. Тело предавало — откликалось на каждое прикосновение, на каждое слово, на каждый вдох что скользил по моей коже.

Тело хотело большего.

А потом он спросил.

— Кто ты? Я тебя знаю? — Он вытянул свободную руку, и слуга моментально вручил ему кубок с вином.

— Нет, — мой голос прозвучал ниже, чем обычно — хрипло, почти сломано. Я прочистила горло, попробовала снова. — Не знаешь. Я... новенькая.

Слово вышло неловко. Словно я солгала. А я и солгала.

— Новенькая, — повторил он, пробуя слово на вкус. — В Дворе Света? Или в Подгорье?

Ловушка. Осторожно.

— В Дворе, —ответила я быстро. Слишком быстро. — Я из... Восточных земель.

Пожалуйста, пусть Восточные земли существуют. Пусть он не спросит подробностей.

— Восточные земли, —повторил он задумчиво, откинулся назад. Поднёс кубок к губам, сделал медленный глоток. Я проследила боковым взглядом как его горло дёрнулось, проглатывая вино. — Далеко. Опасно путешествовать одной.

— Я не одна. — Ложь номер два.

— Нет? — Бровь поднялась. — Тогда где твои спутники?

Чёрт.

— Где-то здесь. — Я неопределённо махнула рукой в сторону толпы. — Разбрелись. Праздник. Ты знаешь, как это.

— Знаю. — Он вернул бокал слуге — осторожно, не пролив ни капли. Поднялся, поставив меня на ноги, и развернул лицом к себе. — Но я не знаю как фейри из Восточных земель попадает на мой праздник без приглашения.

Проклятье.

Приглашения. Конечно, были приглашения.

— Без приглашения, —повторил он тихо, провёл пальцами по своим волосам. — Интересно. Стража обычно не пропускает незваных гостей.

— Может, я их убедила. — Слова вырвались прежде, чем я подумала. Дерзко и опасно.

— Убедила? — Голос стал ниже, почти рычанием. — Как именно?

Рука опустилась и пальцы скользнули по моей щеке. Лёгкое касание, но огненное.

Я снова не смогла сдержаться и вздрогнула.

Он заметил. Конечно заметил. Ничего не ускользало от этих серебряных глаз.

— Ты опять дрожишь, —прошептал он, большой палец провёл по скуле к подбородку, приподнял — заставляя смотреть прямо на него. — От холода? Или от страха?

От ненависти. От близости врага. От того, что тело предаёт, реагирует на прикосновение, когда внутри всё кипит от отвращения.

— Ни от того, ни от другого, —выдохнула я, голос дрожал несмотря на попытки контролировать. — От... предвкушения.

Его губы изогнулись — полуулыбка превратилась в настоящую улыбку. Медленную, хищную, обещающую.

— Предвкушения чего?

Убийства! Мести! Спасения Джаспера!

— Предвкушения тебя, — прошептала я, прижимаясь к нему грудью.

***

Между нами повисла тяжёлая, электрическая, заряженная чем-то опасным тишина.

Музыка играла где-то вдалеке — медленную, чувственную мелодию. Струнные плакали, барабаны стонали. Кто-то смеялся — звук пьяный, развязный. Стекло разбилось — хрусталь о мрамор.

Но здесь, в нашем пузыре, был только звук дыхания.

Его — учащённого и жёсткого.

Моего — прерывистого и дрожащего.

Его рука всё ещё держала мой подбородок — пальцы тёплые, сильные. Большой палец скользнул к моей нижней губе, провёл по ней — медленно, чувственно, будто пробовал текстуру, надавил.

—Смелая, —прошептал он, наклоняясь ближе — так близко, что наши губы почти коснулись. —Или глупая.

—Может быть оба варианта, —выдохнула я прямо в его рот.

—Мне нравятся оба варианта, —его свободная рука легла на мою талию — крепко, властно, сжала так что я ощутила давление каждого пальца. — Но глупые умирают быстрее.

Угроза? Или игра?

—Тогда скорее первое.

Я провела ладонями вверх по груди, к его плечам. Пальцы скользнули под расстёгнутый ворот рубашки, коснулись горячей и гладкой кожи.

Он вздохнул — резко, сломано — и хватка на талии усилилась до боли.

—Ты играешь со мной?

—А ты разве не любишь игры, Лис? —Имя слетело с губ — вызовом и дерзостью.

Его глаза расширились — секунда чистого шока.

Потом он рассмеялся — громко, искренне, запрокидывая голову. Звук заполнил зал, заставил головы обернуться, и стихнуть разговоры.

—Лис, —он повторил, смех стих, но улыбка осталась — опасная теперь. —Давно меня так не называли. Обычно «Ваше Величество» или «милорд». Но Лис...—Он наклонился, проводя носом по моей щеке — мягко, обжигающе. —Только близкие называют меня так. Или враги.

Дыхание перехватило. Сердце пропустило удар.

Он знает. Он чувствует.

Нет. Успокойся. Он просто играет. Проверяет.

— Может, я хочу стать близкой, —прошептала я, поворачивая голову так, что мои губы оказались в дюйме от его.

—Близкой, —повторил он, пробуя слово. Рука с талии скользнула ниже — к бедру, к разрезу платья. Пальцы коснулись голой кожи и поползли к внутренней стороне бедра.

Я задохнулась — не смогла сдержаться. Электрический разряд пробежал от точки касания вверх, к животу, ниже. Вырвался непроизвольный всхлип. Хотя я уговаривала себя, что это намеренно, чтобы сломать его волю, чтобы победить в этой безумной игре соблазнения.

Ведь всё дело в феромонах, магии, чарах. Ты тут ни при чём.

Его ноздри раздулись — он вдохнул, глубже, с наслаждением.

Глаза потемнели — серебро стало стальным, зрачки расширились до черноты.

—Ты пахнешь... странно…

Он чувствует сквозь духи, сквозь магию. Отвлеки его. СЕЙЧАС. Иначе всё пропало.

И я сделала то, чего не планировала. То, от чего Изабелла предостерегала. То, чего боялась больше всего.

Я его поцеловала.

***

Мои губы отчаянно прижались к его, заставляя замолчать и перестать думать.

Он замер, совершенно неподвижный, и я подумала, что всё пропало. Но потом его грудь содрогнулась от смеха прямо мне в рот.

— Боги, — выдохнул он восхищённо. — Смелая девочка.

И мягко, игриво ответил на поцелуй. Язык скользнул, отступил, дразнил. Зубы легко, обещающе прикусили мою нижнюю губу. А потом что-то сломалось.

Рука на бедре рванула меня к нему так резко, что воздух вышибло из лёгких. Вторая взметнулась к затылку, пальцы зарылись в волосы, разрушая укладку, и он поцеловал меня так, что мир перестал существовать.

Это был не поцелуй. Это была война.

Его рот завоёвывал мой — требовательно, беспощадно, кусая, посасывая, не оставляя мне выбора кроме как сдаться. Язык вторгся без разрешения, скользнул по зубам, по нёбу, сплёлся с моим, и я почувствовала вкус — вино сладкое и пряное, корица, что-то тёмное и опасное, что заставило голову закружиться.

Я застонала — не хотела, клялась себе что не дам ему этого удовлетворения, но звук вырвался помимо воли.

Он ответил низким, первобытным рыком и поцелуй стал ещё глубже, ещё жаднее, словно он хотел поглотить меня целиком.

Его ладонь скользнула выше под платье, и пальцы коснулись кружева трусиков.

Боже, а фейри вообще носят бельё? Я дёрнулась — инстинктивно, панически, но тонкое кружево между нами, казалось, не имело для него никакого значения. Он не отстранился, под жадными взглядами гостей и придворных целовал меня так, словно я была его собственностью, его правом, его наградой за выигранную партию.

И мои руки — предательницы, изменницы — сами потянулись к его волосам, зарылись в рыжие пряди, мягкие как шёлк, и пальцы сжались, потянули так резко что он вскинулся.

Он прижал меня ближе, впился в меня всем телом так что я чувствовала каждый изгиб, каждую линию, каждую твёрдую мышцу. Грудь. Живот. И ниже — там, где ткань брюк натянулась до предела, едва сдерживая его возбуждение.

Твёрдость, горячая и требовательная, впилась в мой живот.

Жар между бёдер вскипел острый, почти болезненный.

—Алистор,—имя сорвалось с уст прежде чем я успела остановиться.

И это его сломало.

Поцелуй оборвался так резко, будто кто-то разорвал невидимую нить, между нами. Он отшатнулся — на дюйм, не больше — и я увидела его глаза: серебро выгорело до белизны, зрачки расширились настолько что почти поглотили всё остальное, а дыхание — рваное, жёсткое — обжигало мои распухшие губы.

—Пошли, —голос был не его, чужой, хриплый как у человека что слишком долго молчал. — Сейчас. Или я возьму тебя здесь, на этом проклятом столе, при всех.

Его рука сжала мою так крепко что кости заныли, и он рванул меня за собой — не спросив, не дождавшись ответа — просто потащил, как добычу, как трофей.

Мир превратился в размытое пятно света и звука. Толпа расступалась, музыка тонула в шуме крови в ушах, лица мелькали как в дурном сне. Я едва успевала за ним — каблуки стучали по мрамору отчаянной дробью, спотыкалась, но он не замедлялся, не оборачивался, тянул вперёд с одержимостью охотника что учуял кровь.

Боковой коридор поглотил нас — узкий, тёмный, где свет светильников тонул в тенях, где эхо наших шагов звучало как приговор.

Первая дверь — он даже не посмотрел, что за ней — просто толкнул так что створки распахнулись с треском и ударились о стены.

Комната встретила нас темнотой и тишиной.

Лунный свет, проникающий сквозь высокое окно, рисовал серебряные полосы на полу, но остальное тонуло в чернильной мгле.

Он втолкнул меня внутрь — рывком, не церемонясь — дверь захлопнулась за нами, отрезая последние звуки празднества.

Мы остались одни.

Секунда тишины — тяжёлой, вибрирующей от невысказанного. Он смотрел сверху вниз — дыхание рваное, глаза горящие.

— Кто ты на самом деле?

— Загадка, — ответила я.

Его палец медленно обвёл контур моей маски.

— Загадка, — повторил он, пробуя слово на вкус, и палец скользнул к моим губам. — А знаешь, что я делаю с загадками? Разгадываю. Методично. Слой за слоем. — Ухмылка стала опасной, но глаза смеялись. — Сначала маска, потом платье, потом... — Пауза, полная обещаний. — Всё остальное.

Он знает. Он ЗНАЕТ.

Врёт. Проверяет. Играет.

— Я сказала. Восточные…

— О-о-о, — он втянул воздух носом — театрально, нарочито. — Что это? — Ещё вдох. — Под жасмином и магией... что-то тёплое, живое. — Глаза вспыхнули азартом. — Ты не совсем фейри, да? — Улыбка стала восторженной. — Полукровка? Или совсем человек? — Наклонился, прошептал заговорщицки: — Не волнуйся. Я обожаю редкости. Коллекционирую их.

Сердце остановилось.

Иллюзия. Она слабеет.

Я попыталась отстраниться — он не дал, ладонь легла на горло — не сжимая, просто удерживая.

— Я чувствую, —произнёс он тихо, склонившись к моему уху. — Сквозь духи, сквозь магию. Ты пахнешь... иначе. Теплее, человечнее.

Чёрт!!

— Я не….

— И сердце, —перебил он, ладонь с горла скользнула ниже — к груди, прямо над сердцем. — Колотится слишком быстро, слишком громко. Фейри контролируют сердцебиение. Но ты... — Пальцы надавили, чувствуя удары. — Ты не контролируешь.

Беги!

Но куда? Он всё равно быстрее и сильнее.

Остаётся одно — отвлечь и действовать.

— Ты прав, —выдохнула я, подняла руку и коснулась его щеки. — Я не совсем фейри.

Его глаза расширились в них мелькнула секунда чистого торжества.

— Знал, — прошептал он, но не отстранился, не закричал. Просто смотрел — заворожённо, жадно. — Полукровка?

— Что-то вроде того, — я провела пальцами по его скуле, к устам. Его дыхание оборвалось. — Но это неважно. Важно то...

Я потянула его к себе — за волосы, жёстко — и поцеловала снова.

На этот раз иначе.

Джаспер, прости.

Медленно, глубоко, я исследовала его рот языком — так, как Джаспер когда-то учил меня в саду Ордена, украдкой, под старой ивой. Запретные поцелуи, сладкие и невинные, когда он шептал «вот так, медленнее, чувствуй меня».

Но это был не он.

Это был монстр, что держал его в плену.

И мне было отвратительно — от того, как мой язык скользил по его зубам, как я посасывала и покусывала его нижнюю губу, используя каждый урок, каждое воспоминание о единственном человеке, которого любила.

Застонав низко, надломлено, он подхватил меня за талию и поднял.

Ноги обвились вокруг его бёдер инстинктивно. Спина прижалась к холодной стене.

Его твёрдость впилась прямо между моих ног через тонкие трусики, через ткань его брюк, и это словно оборвало последние нити его контроля.

Он набросился — рот нашёл мой, жадный, беспощадный. Это была битва, где он завоёвывал, а я... Проклятье, я сдавалась.

Его руки были везде. Пальцы впились в голую кожу, оставляя отметины. Вторая нашла грудь, сжала через шёлк так что я вскрикнула, а он проглотил звук, большой палец провёл по затвердевшему соску — медленно, издевательски, пока я не задрожала сильнее.

— Боги, — он оторвался от моих губ ровно настолько, чтобы прошипеть эти слова мне в шею, зубы скользнули по коже, оставляя красные следы, метя меня, — ты сведёшь меня с ума, женщина. Совсем с ума. До самого дна.

Его ладонь между моих бёдер переместилась к краю белья.

Сейчас.

А моя рука нырнула в лиф, выхватила крохотный шприц, сорвала колпачок и вонзила иглу ему в шею — всё за одну секунду, не дав себе времени передумать.

Толчок поршня.

Яд влился в кровь.

Секунда абсолютной тишины.

Я сделала это. Боги, я действительно это сделала.

Замерев, он смотрел на меня — дымчатые глаза расширились, показывая шок и чистое изумление, словно не верил, что это происходит на самом деле.

Его рука медленно поднялась к шее, пальцы нащупали шприц, вытащили. Он поднёс его к лицу, рассматривая пустой цилиндр, каплю крови на игле.

— Серьёзно? Прямо когда я был готов сделать тебе лучшее в твоей жизни... — Слова захлебнулись в смехе. — Жестоко, красавица. Жестоко и изысканно.

Он неловко рухнул на пол, попытался опереться на руку, но мышцы уже не слушались.

— Нирнрут с лунным маком. Профессионально. — Взгляд восхищённый сквозь расползающийся паралич. — Кто ты, красавица? Орден? Наёмница? — Усмешка. — Или просто девушка, которая очень плохо переносит комплименты?

Он качнулся, но всё ещё улыбался — даже падая, даже умирая, он не мог удержаться от колкости.

— Знаешь... обычно... когда я довожу женщину до дрожи... — Тяжелый вдох. — ...она не пытается меня убить. И это... освежает.

Глава 2

Подземелье Цитадели пахло сыростью и старой кровью.

Той, что высыхала веками, впитываясь в камень, становясь частью стен. Что оставляла после себя ржавый привкус в воздухе — металлический и горький, как медяки на языке. Я чувствовала его каждый раз, когда вдыхала глубоко, до самого дна лёгких, и каждый раз давилась.

Холод поднимался от каменного пола, пробирался сквозь тонкую подошву сапог, заползал выше — к лодыжкам, коленям, до самых бёдер. Я сжимала кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони, оставляют полумесяцы боли. Хорошо. Боль отрезвляла. Напоминала: ты здесь, ты жива, ты сделала это.

Ты поймала его.

Я стояла перед железной клеткой, украшенной рунами, что светились тусклым синим светом, и смотрела на Короля.

На Алистора.

На Лиса.

На монстра в обличии прекрасного существа.

Он лежал на полу, спиной к холодной стене, руки раскинуты в стороны, запястья скованы цепями. Железные звенья — толстые, как палец, — змеились от металлических браслетов к кольцам, вмурованных в камень. Каждое звено покрыто рунами: антимагическими, древними, теми, что вытягивали силу из фейри, как пиявки кровь.

Я знала. Практиковала на пленных низших фейри, которых привозили охотники.

Но никогда не думала, что увижу Короля в этих цепях.

Его белая рубашка — теперь местами порванная и с пятнами грязи была расстёгнута почти до самого низа. Грудь поднималась и опускалась неровно: яд всё ещё действовал. Нирнрут с лунным маком. Смесь, что блокирует магию и замедляет сердце, мышцы, лёгкие.

Пальцы дрожали мелко и хаотично. Веки трепетали, под ними двигались глазные яблоки. Сон? Или борьба с ядом?

Без разницы.

Главное — он здесь. Беспомощный. Мой.

И сейчас — прямо сейчас — он скажет мне, где Джаспер.

Или я заставлю.

Рядом, чуть позади, я слышала дыхание Изабеллы — ровное, контролируемое, дыхание воина, привычного к подземельям и пленникам. Она стояла неподвижно, руки скрещены на груди, взгляд прикован к клетке. Напряжение исходило от неё волнами.

Она впечатлена.

Слышала это в её голосе час назад, когда она впервые увидела его в клетке — после того, как портальный камень выбросил нас обоих в холодное подземелье Цитадели.

«Ты правда сделала это, Лин. Одна поймала Короля».

Гордость, уважение. Что-то ещё — зависть?

Не важно.

Важно только одно. Джаспер.

— Он правда такой красивый, — прошептала Ария справа от меня. Голос тонкий, полный детского восторга и страха одновременно.

Я скосила взгляд.

Десятилетняя девочка стояла на цыпочках, вцепившись пальцами в прутья клетки. Светлые кудри растрепались, выбились из косы. Веснушки на носу. Огромные карие глаза — распахнутые, блестящие — не отрывались от спящего монстра.

— Как принц из сказки, — продолжала она шёпотом, будто боялась разбудить. — Который спит и ждёт поцелуя...

— Он не принц, — голос Изабеллы резкий, жёсткий, как удар кнутом. — Он фейри, монстр, хищник.

Ария вздрогнула, но взгляд не отвела.

— Но такой красивый...

— Красота — их оружие, — сказала я тихо, но твёрдо. Слова Марен, повторённые тысячу раз на уроках. — Они используют её как приманку. Заманивают, очаровывают, а потом убивают.

Моя рука легла на плечо Арии мягко, но властно.

— Никогда этого не забывай.

Она послушно кивнула. Но её взгляд возвращался к нему снова и снова. Будто притягивало магнитом.

Я понимала. Это древнее, звериное притяжение, что живёт в крови. Магнетизм, против которого бессильна логика. Желание подойти ближе, протянуть руку, коснуться, проверить — реален ли он вообще, или это наваждение, порождённое моим измученным разумом.

Феромоны, магия, проклятие фейри-крови, что заставляла смертных терять голову и идти на верную смерть с улыбкой на губах.

Я сжала челюсти так сильно, что зубы заныли.

Нет, это было не притяжение. Это была ненависть — чистая, выжигающая изнутри, праведная ненависть, что жила во мне с того дня, как я потеряла всё.

Он был фейри. Они убили мою семью, стёрли с лица земли всех, кого я любила. Они забрали Джаспера — единственное, что у меня осталось. Они были чумой этого мира, прекрасной снаружи и смертельной до самой гнилой сердцевины.

И этот — Король Света, Трикстер, Лис — был самым опасным из всех.

Я сделала шаг к клетке. Сапог стукнул о каменный пол — звук получился гулким, отразился от сводов подземелья, вернулся искажённым эхом.

Его веки дрогнули.

Я замерла на полушаге, затаила дыхание.

Тишина растянулась тягучая, липкая, наполненная только монотонным звуком капающей воды где-то в дальнем углу. Кап. Кап. Кап. Что отдавалась в висках и сводила с ума своей размеренностью.

Потом он вдохнул.

Глубоко, рвано — будто утопающий, что только сейчас вынырнул на поверхность и жадно ловит воздух. Грудь расширилась под грязной рубашкой, рёбра проступили чётким рельефом, мускулы напряглись и глаза открылись.

Медленно, с той ленивой грацией, что говорила: у него есть всё время мира, спешить некуда, мир может подождать.

Серебро.

Расплавленное, текучее, пылающее во мраке подземелья как два осколка луны, упавших на землю и забывших дорогу обратно на небо.

Они уставились прямо на меня.

И он улыбнулся.

***

Мир сузился до этой хищной улыбки.

Всё ещё припухшие губы от моих поцелуев изогнулись, обнажая белые зубы. Не клыки. Фейри Высших Дворов не имели клыков, но я знала — они могли быть не менее смертельными.

— Ну здравствуй снова, красавица, — голос низкий, хриплый от остатков яда в крови, но всё ещё сохранивший ту бархатную текстуру, что скользила по коже. — Какой чудесный сюрприз — проснуться и увидеть твоё лицо.

Долгая пауза. Его острый взгляд скользнул по мне медленно, методично, откровенно оценивающе — словно он изучал добычу или произведение искусства. Задержался на кожаном корсете, обтягивающем грудь. Спустился к поясу, где блеснули рукояти кинжалов. Поднялся обратно к лицу, к волосам, убранным в тугую косу.

Губы изогнулись шире.

— О, — протянул он с той интонацией, что обещала неприятности. — Сменила наряд. Жаль, конечно — чёрное платье было восхитительно. Но это... — он тихо присвистнул, почти восхищённо, — ...это возбуждает даже больше, если честно.

Жар мгновенно вспыхнул на щеках.

— Заткнись.

— Кожа, оружие, волосы убранные для боя, — продолжал он, игнорируя мой приказ. — Валькирия, готовящаяся к войне. Или богиня возмездия, пришедшая покарать грешника. — Серебряные глаза сверкнули весельем. — Должен признать, красавица — ты знаешь, как себя подать. Соблазнительница на балу, воительница в подземелье. Какую версию тебя увижу в следующий раз?

— Ту, что перережет тебе горло, если не заткнёшься.

Он довольно засмеялся, небрежно сдув с глаз рыжую прядь.

— Вот эту версию я уже люблю больше всех. Хотя предпочёл бы другие обстоятельства. Без цепей. И желательно без... — он покосился на Изабеллу и Арию, — ...зрителей.

Ария испуганно взвизгнула и спряталась за Изабеллу.

Подруга не дрогнула. Её рука легла на рукоять клинка.

— Молчи, тварь.

— Тварь. — Он попробовал слово на вкус, покачал головой. — Грубовато, хотя, учитывая обстоятельства... — взгляд вернулся ко мне, — ...после того как эта прекрасная леди отравила, соблазнила и притащила меня сюда — думаю, заслужил звание твари.

Я с силой ударила по железным прутьям.

— Заткнись, — голос вышел ровнее, чем я ожидала.

— Или что? — Бровь насмешливо взметнулась вверх. — Ты снова меня отравишь?

Он дёрнул запястьями. Цепи протестующе звякнули, железные браслеты впились в кожу глубже, оставляя красные ожоги.

— Увы, уже в клетке. Хуже некуда, дорогая.

Его взгляд скользнул по подземелью — оценивающе, любопытно, словно он был в музее, а не в тюрьме.

— Хотя должен признать — атмосфера превосходная. Сырость, плесень, запах старой крови. — Он вдохнул глубоко, театрально. — Романтично. Ты точно знаешь, как произвести впечатление на мужчину.

Я не ответила.

Не могла.

Потому что он был прав. Куда ещё хуже? И это бесило сильнее всего.

Он не боялся. Даже сейчас. Даже здесь. Будто это была игра. Очередная забава для бессмертного, что видел всё и перестал удивлялся.

Его взгляд вернулся к Арии.

— А ты кто, маленькая? — голос потеплел, стал нежнее. — Новый охотник в обучении?

Ария выглянула из-за Изабеллы — осторожно, как мышь из норы.

— А-Ария, — прошептала она.

— Ария. — Он попробовал имя, кивнул с одобрением. — Красиво. Как песня. — Ухмылка стала мягче, почти отеческой. — Скажи, Ария, ты тоже охотишься на королей? Или только наблюдаешь?

Она покраснела от корней волос до шеи.

— Я... я учусь... когда вырасту... тоже буду...

— Не разговаривай с ним! — рявкнула Изабелла, дёрнула Арию за плечо и притянула к себе. — Фейри лгут, манипулируют. Он пытается очаровать тебя.

Лис засмеялся — искренне, громко, звук отразился от стен, заполнил подземелье.

— Умная наставница. — Он кивнул Изабелле с показным уважением. — Учит правильным вещам. Не доверять фейри. Особенно таким, как я.

Его острый, пронзающий взгляд скользнул обратно ко мне.

— Жаль, твоя ученица не послушалась. — Пауза. — Иначе я бы не был здесь. А она... — взгляд потемнел, голос понизился, — ...не узнала бы, каково это — целовать Короля.

Сердце пропустило удар.

Я сделала шаг вперёд — резко, не контролируя — руки схватились за прутья клетки. Железо обожгло ладони холодом.

— Заткни! Свой! Рот! — каждое слово через зубы, сквозь ярость, что вскипала в груди, поднималась к горлу, грозила взорваться криком.

— О. — Он сел — с трудом, мышцы дрожали от яда, но он справился. — Вот она, настоящая фурия. Определённо эта версия мне нравится больше.

Моя рука сжалась на прутьях сильнее.

— Это была не я, — голос дрожал, но я продолжала. — На балу. Это была роль. Всего лишь план, чтобы тебя поймать.

— План. — Он повторил слово неторопливо, задумчиво. — Интересный план. Значит, поцелуи — тоже план?

Жар взорвался на лице. Изабелле я не рассказывала всего. Не говорила о том, как его губы двигались по моим. Как я застонала, когда его рука скользнула по бедру. Как на мгновение — один проклятый миг — я забыла, что это план.

Сейчас стыд жёг сильнее любого огня.

— Да.

— А стон, — он продолжал, голос стал ниже, интимнее, — когда моё тело вжималось в твоё — тоже план?

Я не ответила. Не могла. Горло сжалось.

Он победно усмехнулся.

— Так и думал. — Откинулся на стену, устроился поудобнее, словно был дома. — Знаешь, что самое забавное, красавица? Ты можешь врать себе сколько угодно. Но твоё тело... — взгляд скользнул вниз, к моим губам, шее, груди, — ...не умеет лгать. Ты слишком молода и неопытна. Не удивлюсь, если ты ещё и девственница.

— Хватит! — Изабелла шагнула вперёд. — Молчи, пока не стало хуже.

Лис перевёл взгляд на неё лениво, без интереса.

— Хуже? — Бровь вверх. — Дорогая, я в железной клетке с антимагическими рунами, отравленный, в цепях. Повторюсь, что может быть хуже?

— Пытки, — ответила она холодно. — Орден знает много способов заставить фейри говорить.

Повисла долгая и тяжёлая тишина. Потом Лис рассмеялся.

— Пытки! Боги, вы серьёзно?

Его смех стих, но ухмылка осталась.

— Милая моя охотница, — он посмотрел на Изабеллу, потом на меня, — я прожил триста лет. Воевал с Королями. Выживал в подземельях Дикого Двора. Меня пытали так, что ваше воображение даже не дотянется до этих методов.

Пауза. Взгляд потемнел.

— Поэтому поверь мне — ваши пытки будут как... — он задумался, подбирая слово, — ...щекотка. Неприятная, но терпимая.

Изабелла сжала кулаки. Челюсть напряглась.

— Тогда будем пытать, пока не станет нетерпимо.

Лис закатил глаза.

— Дерзкая. Мне нравится. — Он одобрительно кивнул. — Но есть проблема. — Он поднял руки — насколько позволяли цепи — и показал на браслеты на запястьях. — Эти штуки блокируют мою магию. Делают меня слабее, медлительнее, но всё ещё не человеком.

Его глаза вспыхнули — серебро стало ярче, холоднее.

— Я всё ещё фейри. Высший фейри. Король. И у меня — толерантность к боли, которую ваш разум не способен понять.

Он наклонился вперёд, и цепи натянулись до предела.

— Поэтому пытайте сколько хотите. Режьте, жгите, ломайте кости. — Улыбка стала жестокой. — Я не скажу ни слова. Только буду смеяться.

Тишина.

Абсолютная.

Даже капающая вода замолчала.

Потом Ария — тихо, дрожаще — прошептала:

— Он... он страшный...

Да.

Да, он был страшным. Даже в клетке. Даже отравленный. Даже связанный. Он был самым опасным существом, что я когда-либо встречала.

И я поймала его. Послушница Ордена Железного Креста. Я поймала Короля Света. И теперь мне нужно было заставить его говорить — любой ценой.

Я разжала руки, отпустила прутья, шагнула назад — один шаг, два.

Подняла подбородок. Встретила его взгляд.

— Тогда не будем тратить время на пытки, — голос ровный, холодный. — Скажи мне одно. Только одно. И я отпущу тебя.

Его глаза сузились.

— Отпустишь? — недоверие в голосе. — Просто так?

— Просто так.

Пауза.

— Что ты хочешь знать?

Я сделала глубокий вдох. Воздух обжёг горло.

— Джаспер. — Имя вырвалось — грубо и отчаянно. — Где ты его держишь?

Лис наклонил голову.

— Джаспер, — он повторил имя медленно. — Интересно. Это кто? Брат? Возлюбленный?

Пауза. Он всмотрелся в моё лицо — внимательно, читая каждую эмоцию.

— А-а... возлюбленный. — Усмешка расползлась шире. — Конечно. Всегда возлюбленный. Ради них мы идём на безумства, которые здравый рассудок назвал бы самоубийством. Забавно, как любовь превращает даже умных людей в отчаянных глупцов.

— Отвечай! — выкрикнула я. — Где он?!

Лис откинулся на стену.

— Понятия не имею, красавица.

Мир качнулся.

— Что?

— Не имею, — повторил он спокойно. — Понятия. Джаспер — распространённое имя. Тысячи людей так зовут. Как я могу знать, где конкретно твой?

— Ты... — горло сжалось. — Ты врёшь.

— Почему я должен врать? — Бровь вверх. — Ты поймала меня, я в клетке. Какой мне смысл сейчас лгать?

— Потому что ты фейри! — лицо исказилось от гнева. — Вы все лжёте!

Он вздохнул — долго, с той театральностью, что говорила о многовековой усталости от глупости смертных.

— Стереотипы, — пробормотал он почти с сожалением. — Как утомительно.

Что-то окончательно и безвозвратно сломалось внутри меня.

Ярость взорвалась белым пламенем, выжгла остатки здравомыслия, залила мир красной пеленой.

Моя рука метнулась за спину, нащупала холодную рукоять, спрятанную на поясе в кобуре. Выхватила пистолет — тяжёлый, надёжный, заряженный железными пулями.

Изабелла ахнула.

— Лин, нет!

Я навела на него ствол — на его ногу, чуть выше колена, где пуля причинит боль, но не убьёт.

— Хватит игр, — голос вышел чужим, низким, полным такой ярости, что даже я сама испугалась. — ХВАТИТ твоих насмешек, твоих загадок, твоей проклятой лжи!

Лис посмотрел на пистолет, потом на меня. Серебряные глаза расширились.

— О, — протянул он почти с восхищением. — Оружие смертных. Интересный выбор.

— Заткнись! — палец лёг на спусковой крючок, начал давить. — Ты скажешь мне правду! Где он! ГДЕ ДЖАСПЕР?!

Ствол дрожал в руках, но прицел был наведён точно.

— Последний шанс, фейри. Говори, или я начну стрелять. Сначала нога, потом рука, потом...

— Лин! — Изабелла шагнула вперёд, но я развернулась к ней, не опуская оружие.

— НЕ ПОДХОДИ!

Она замерла, руки примирительно подняты.

— Успокойся. Пожалуйста. Это не...

— Он лжёт! — крик эхом отразился от стен. — Он ЗНАЕТ! Должен знать! Марк видел его! Это был он!

Я развернулась обратно к Лису, палец сильнее надавил на спуск.

Ещё дюйм — и пуля вылетит.

— Говори, или, клянусь всеми богами, я...

Дверь подземелья распахнулась — металл ударился о камень с таким грохотом, что Ария закричала.

Я замерла, пистолет всё ещё нацелен на Лиса, палец на курке.

Обернулась.

В дверном проёме стоял Гроссмейстер Дрейк.

Лицо каменное. Глаза — карие, холодные — впились в меня. В пистолет в моих руках.

— АДЕЛИН! — рёв обрушился громом. — ОПУСТИ ОРУЖИЕ! НЕМЕДЛЕННО!

***

Гроссмейстер Дрейк.

Высокий — почти два метра чистого роста. Широкоплечий, с военной выправкой, что читалась в каждом движении, в том, как он держал голову, как сжимал кулаки. Пятьдесят лет, но выглядел моложе — короткие седые волосы, лицо, изрезанное шрамами (каждый рассказывал историю битвы, что он выиграл), карие глаза смотрели из-под тяжёлых бровей.

Двадцать лет он возглавлял Орден Железного Креста. Легенда среди охотников. Герой, спасший сотни людей от фейри-работорговцев. Тот, чьё одобрение я жаждала больше воздуха.

И сейчас он смотрел на меня так, будто я была худшим разочарованием в его жизни.

Он вошёл неторопливо, тяжёлые шаги отдавались в камне, в моих костях. За ним двое охотников — вооружённые, настороженные, руки покоились на рукоятях мечей.

Воздух в подземелье сгустился, стал плотнее, тяжелее, будто само его присутствие высасывало кислород.

Изабелла резко выпрямилась, рука взлетела к сердцу в приветствии, голова склонилась.

— Гроссмейстер.

Ария попыталась повторить, но руки дрожали так сильно, что приветствие вышло кривым.

Я приросла к месту. Ноги не слушались, превратились в чужие, ватные придатки. Просто смотрела, как он приближается — неумолимо, как надвигающаяся буря, которую нельзя остановить или пережить.

Его взгляд скользнул по клетке, по Лису (который наблюдал за всем с любопытством хищника, увидевшего нечто интересное), потом опустился на меня.

Замер.

Холод в этих глазах обжёг сильнее любого огня.

Не гордости, не восхищения, не облегчения, что я жива.

Ярость.

Праведная, ледяная, абсолютная.

Желудок сжался болезненным комком. Горло перехватило так, что вдох застрял на полпути.

Нет, это неправильно, это всё неправильно.

Я поймала Короля Света. Сделала невозможное. То, о чём другие охотники только мечтали.

Почему он смотрит на меня так, будто я совершила преступление?

Дрейк остановился передо мной — огромный, отбрасывающий тень, что накрыла меня с головой и похоронила в темноте.

Молчание растянулось между нами — тягучее, удушающее, наполненное чем-то страшным, чего я ещё не понимала, но уже чувствовала кожей.

Я ждала. Сердце колотилось так яростно, что заглушало звук капающей воды, дыхание Арии — всё.

Скажи что-то, похвали, признай, что я справилась.

Дрейк глубоко вздохнул — медленно, устало, как человек, смотрящий на руины того, что когда-то было прекрасным зданием. Потом обернулся к клетке, посмотрел на Лиса — изучающе, оценивающе, словно пытался решить сложную задачу.

Снова на меня.

И я увидела приговор в его глазах раньше, чем он открыл рот.

— Гроссмейстер, — слово вырвалось хрипло. Я опустила пистолет. — Я выполнила задание, поймала Короля Света. Одна.

Голос предательски дрожал, но я продолжала, цеплялась за каждое слово, как за спасательный круг.

— Теперь... прошу вас... — глубокий вдох обжёг лёгкие, — ...скажите ему вернуть Джаспера.

Тишина упала тяжёлой завесой.

Дрейк смотрел на меня немигающим взглядом, что пригвоздил к месту острее любого клинка. Потом его рука взметнулась вверх — быстрым, отработанным движением.

УДАР.

Мир взорвался болью.

Ладонь врезалась в щеку с глухим хлопком. Голова дёрнулась в сторону так резко, что в шее что-то хрустнуло. Во рту взорвался металлический вкус.

Равновесие рухнуло.

Я тяжело и неловко упала, как подрубленное дерево. Колени ударились о камень с глухим звуком. Ладони проскользили по влажному от сырости полу, оставив красные полосы. Пистолет отлетел в сторону.

Щека пылала огнём. В ушах звенело высокой нотой. Слёзы хлынули непроизвольно — от боли, от шока, от абсолютного непонимания происходящего.

Он ударил меня?

Гроссмейстер Дрейк. Герой, тот, кого я уважала больше всех, меня ударил.

— ЛИН! — звонкий крик Арии прорезал тишину.

Изабелла шагнула вперёд инстинктивно, рука потянулась к кинжалу (защитить? остановить?), но Дрейк поднял руку — один жест, властный и окончательный.

Стоп.

Она замерла как вкопанная, рука застыла на рукояти.

Я сидела на холодном полу, прижимая ладонь к пылающей щеке, и пыталась понять, что произошло. Мысли путались, не складывались в связную цепочку.

Я поймала Короля Света, рисковала жизнью, сделала то, что считалось невозможным.

За что?

Дрейк нависал надо мной — огромный, каменный, лицо искажено яростью, которую он даже не пытался скрыть.

— Ты выжила из ума? — голос был низким, жёстким, как удар молота по наковальне.

Я не ответила. Не могла — горло сжалось так сильно, что даже вдох давался с трудом.

— ОТВЕЧАЙ, КОГДА ТЕБЯ СПРАШИВАЮТ! — рявкнул он, голос обрушился громом.

Всё тело вздрогнуло.

— Я... думала... — слова не складывались, застревали на языке. — Мы можем обменять его... на Джаспера...

Дрейк рассмеялся — коротким, резким звуком без капли юмора.

— Обменять? — Он медленно покачал головой, лицо исказилось в гримасе отвращения. — Боже всемогущий. Ты правда настолько глупа?

Слово впилось больнее пощёчины, глубже, оставляя раны, что будут болеть долго.

Глупа.

— Мы не воюем с Королями, Аделин! — Он шагнул ближе. Я инстинктивно попыталась отползти, но спина уперлась в холодный камень стены. — Мы охотимся на работорговцев! На тех, кто нарушает Пакт между мирами! Кто крадёт людей из нашего мира, продаёт в рабство! На низших фейри, что пересекают границу без разрешения! На тех, что творят мерзости в тени! На отродий, что пьют человеческую кровь и воруют детей!

Он навис надо мной, голос стал жёстче.

— Но мы НЕ нападаем на Королей Высших Дворов! Не развязываем войны, что уничтожат нас всех!

— Но он нарушил Пакт! — слова вырвались отчаянным криком. — Марк видел! Он сказал, что Король Света напал на них! Забрал Джаспера!

— Домыслы перепуганного мальчишки! — оборвал Дрейк резко. — Свидетельство того, кто сбежал с поля боя, бросив товарищей!

— Марк не врал! — Горячие слёзы окрасили щёки. — Он видел его! Рыжие волосы! Белую мантию! Корону, что светилась как звезда!

— И ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО ПРАВДА! — рёв заполнил подземелье, отразился от стен стократным эхом. — Даже если Король правда забрал Джаспера в бою — это ничего, НИЧЕГО не меняет!

— Как ничего?! — Я попыталась встать, вцепилась в стену, подтянулась, но ноги подкосились снова. — Джаспер в плену! Мы должны его спасти!

— МЫ НЕ ДОЛЖНЫ! — Голос обрушился лавиной. — По протоколу Ордена — если охотника взяли в плен во время боя, он считается павшим! Мёртвым! Мы не рискуем жизнями других, чтобы вернуть одного!

— Но мы МОЖЕМ...

— ЗАБУДЬ ЕГО! — рёв оборвал мои слова, раздавил, похоронил. — Джаспер мёртв, Аделин! Прими это и живи дальше!

Сердце раскололось пополам.

— Он жив, — прошептала я в холодный камень под ладонями. — Я чувствую, я знаю.

Дрейк вздохнул тяжело, устало, и в этом звуке было столько разочарования, что оно физически придавило к полу.

— Ты ещё слишком молода. Влюблённая дурочка, что идёт на поводу чувств вместо того, чтобы слушать разум.

Он наклонился так низко, что я видела каждый шрам на его лице, каждую морщину гнева, каждую искру ярости в карих глазах.

— Ты нарушила всё. Каждое правило, каждую догму, каждый протокол, что держит Орден в безопасности. Выкрала портальный камень, гламур, пошла одна — без разрешения, без поддержки, без плана — против Короля Высшего Двора.

Его голос упал до опасного шёпота, более страшного, чем любой крик.

— И знаешь, что самое худшее? Его уже ищут. Двор Света переворачивает Лондон. Разослали гонцов в каждый Двор. Если след выведет на Цитадель — мы все умрём. Весь Орден. Каждый мужчина, женщина, ребёнок под этой крышей. Сотни жизней.

Желудок провалился в ледяную пропасть.

Я не думала... не подумала о последствиях...

— Из-за твоей глупости, — Дрейк выпрямился, голос стал пустым и безжизненным, — из-за любви к мёртвому человеку — ты подписала смертный приговор каждому, кого знаешь.

Он резко развернулся к охотникам — окончательно, будто обрубил невидимую нить между нами.

— Открыть клетку. Вернуть Королю оружие. Проводить до портала с полными почестями.

— Что?! — слово вырвалось хриплым выдохом.

Изабелла шагнула вперёд, голос дрожал от шока.

— Гроссмейстер... вы не можете быть серьёзны...

— Я абсолютно серьёзен, — Дрейк не обернулся. — Открыть клетку. Немедленно.

Он развернулся, зашагал к клетке тяжёлыми шагами.

Я смотрела — беспомощно, сломленно, как последняя надежда утекает сквозь пальцы — как охотники открывают замки на клетке. Металлический лязг отдавался в груди, как удары похоронного колокола.

Дверь распахнулась.

Лис медленно поднялся. Встал в полный рост, стряхнул серебряные цепи с запястий, что упали на пол с глухим звоном.

Свободен.

Король Света свободен.

А Джаспер...

Дрейк остановился перед Лисом, выпрямился, плечи расправились. Между ними повисла долгая, оценивающая, напряжённая секунда молчания.

Потом Дрейк наклонил голову.

Лёгкий поклон. Уважительный, но не раболепный.

— Ваше Величество, — голос стал ровным, официальным, лишённым эмоций. — Прошу принять мои глубочайшие извинения за... инцидент. Девочка молода и глупа. Действовала без разрешения Ордена, вопреки всем протоколам.

Слово «девочка» впилось как нож.

Лис усмехнулся слабо, откинул растрепавшиеся рыжие пряди со лба.

— Глупа? — он покосился на меня, серебряные глаза сверкнули. — Не согласен, Гроссмейстер. Смела — да. Отчаянна — безусловно. Изобретательна — восхитительно. Но глупа? — он покачал головой. — Поймать Короля в одиночку — это не глупость. Это либо гениальность, либо безумие. Возможно, и то и другое.

Дрейк сжал челюсть, но промолчал.

— Тем не менее, — Лис продолжал, голос стал серьёзнее, — я понимаю вашу позицию. Орден Железного Креста известен тем, что охотится на нарушителей Пакта, а не развязывает войны с Дворами.

— Именно, — Дрейк коротко кивнул. — Мы не враги вашему Двору, милорд. То, что произошло — трагическое недоразумение, за которое ответственна только одна безрассудная девчонка.

Он даже не назвал моё имя. Будто я перестала существовать.

Один из охотников подошёл, протянул Лису кинжал в ножнах, который я ранее конфисковала.

Лис взял клинок, повесил на пояс с привычной лёгкостью. Потом посмотрел на местами порванную и грязную рубашку. Потёр обожжённые запястья.

— Благодарю за... гостеприимство, — сарказм в голосе был тонким, почти незаметным. — Незабываемый опыт.

Дрейк не улыбнулся.

— Мои люди проводят вас до портала. Ещё раз приношу извинения от имени всего Ордена.

Лис кивнул.

А я стояла у стены, прижав руки к груди, и чувствовала, как мир рушится по кусочку.

Он уходит.

Единственный, кто мог знать правду о Джаспере, уходит. И я ничего не могу сделать.

Лис дошёл до верхней ступени и обернулся.

Взгляд скользнул по подземелью, по Изабелле, что неподвижно стояла с каменным лицом, по Арии, прятавшейся за спиной наставницы, по мне.

Задержался на секунду.

Что-то промелькнуло в серебряных глазах — слишком быстро, чтобы понять. Любопытство? Сожаление? Насмешка?

Потом он отвернулся.

— Готов, — сказал он Дрейку.

— Тогда прошу следовать за мной, Ваше Величество.

Дверь начала закрываться.

Нет.

Нет, нет, нет!

Это неправильно. Это всё неправильно. Я рисковала жизнью. Пошла против Короля. Поймала его ради Джаспера, а теперь Король уходит, и я так ничего и не узнала.

***

Унижение имело вкус — горький, металлический, как кровь на прикушенном языке.

Изабелла подошла бесшумно, обняла за плечи. Её руки были тёплыми, крепкими — якорь в бушующем море.

— Лин... — голос тихий, полный сочувствия, что причиняло больше боли, чем помогало. — Прости. Я не знала, что он... что Дрейк так отреагирует...

Слова застревали в её горле, ломались на половине.

Я не ответила. Не могла. Если открою сейчас рот — сломаюсь окончательно, и все осколки, что ещё держались вместе силой воли, рассыплются по холодному камню.

— Оставь меня, — прошептала я наконец. Голос вышел чужим, плоским и пустым.

Изабелла замерла.

— Лин, не надо сейчас быть одной. Пойдём, я...

— Пожалуйста. — Слово вырвалось сломленным. — Просто оставь меня. Хоть на минуту.

Между нами повисла долгая пауза — тяжёлая, наполненная всем тем, что нельзя было сказать вслух.

Потом её рука медленно отпустила моё плечо. Шаги удалились — осторожные, словно она боялась, что я разобьюсь при малейшем резком движении.

— Пойдём, Ария, — услышала я её тихий голос. — Лин нужно побыть одной.

Всхлип — тонкий, испуганный. Ария плакала. Из-за меня? Или просто от всего, что увидела сегодня — клетка, Король, пощёчина, крах всего, во что она верила?

Их шаги растаяли в коридорах и я осталась одна.

В тишине, наполненной только звуком моего рваного дыхания и далёким эхом шагов тех, кто уходил прочь.

Дрейк, Лис, охранники. Они вели его к свободе.

А я стояла здесь — с пустыми руками, разбитыми надеждами, с вопросами, на которые никто не дал ответов.

Джаспер.

Его имя пронзило сердце — знакомой, ноющей болью, что жила во мне последние три недели, не давала спать по ночам, заставляла просыпаться в холодном поту от кошмаров.

Я пришла сюда ради него. Рисковала всем. И что получила взамен?

Ничего.

Хуже, чем ничего.

Что-то во мне щёлкнуло — тихо, почти неслышно, как ломается тонкая ветка под снегом.

Нет.

Это не может быть концом, я не позволю.

Ноги двинулись сами — сначала медленно, потом быстрее, быстрее, превращаясь в бег.

Я бежала к выходу.

***

Северное крыло Цитадели заканчивалось узким коридором, что вёл к боковым воротам — тем, что использовали для незаметных выходов, когда не хотели привлекать внимание. Массивные дубовые двери были приоткрыты — полоска серого света приглашающе падала на каменный пол.

Я прижалась к стене, затаила дыхание.

Голоса доносились снаружи — приглушённые расстоянием и порывами ветра, что уже начинал завывать предвестником бури.

Дрейк что-то говорил— голос ровный, официальный, лишённый эмоций. Ритуальные фразы прощания.

Ответ Лиса я не расслышала — слишком тихо, слишком далеко.

Я осторожно приблизилась к двери, выглянула.

За порогом открывался узкий служебный двор, где обычно разгружали машины с провизией. Серый камень под ногами, высокая каменная стена справа, слева — начало тропы, что вела через сад к лесу.

И там, в нескольких шагах от ворот, стояли они.

Дрейк — спиной ко мне, широкие плечи напряжены. Двое охранников по бокам.

Лис — лицом к тропе, профиль виден чётко даже в тусклом свете надвигающейся бури.

Небо над ними потемнело до цвета старого железа. Тучи ползли с востока — тяжёлые, набухшие влагой, брюхом почти касались верхушек деревьев. Ветер усилился, рванул ветви, поднял пыль с земли, закружил её маленьким смерчем.

Воздух сгустился: влажный, наэлектризованный, он пах дождём и озоном.

Вороны сорвались с крыш Цитадели — чёрный взрыв, сотни птиц поднялись в свинцовое небо с оглушительным карканьем. Кружили, кричали — предупреждали.

Буря идёт.

Лис остановился у начала тропы, обернулся к Дрейку. Даже издалека я видела, как выпрямились его плечи, как подбородок приподнялся — жест гордости, отказа от помощи.

— Дальше не надо, — голос донёсся чётко, несмотря на ветер. — Я способен дойти до портала сам.

Не просьба. Утверждение. Приказ, облачённый в вежливую форму.

Дрейк замер, словно взвешивая, стоит ли настаивать. Долгая секунда молчания — только ветер выл, только вороны кричали.

Потом Гроссмейстер коротко и уважительно кивнул.

— Как пожелаете, Ваше Величество. — Голос формальный, холодный. — Портал в четверти мили отсюда, прямо по тропе.

— Знаю, — ответил Лис сухо. — Я бывал здесь раньше. До... инцидента.

Пауза наполнилась смыслами, что не нуждались в словах.

Дрейк снова кивнул, развернулся к охранникам.

— Тревел, Гаррет, — голос стал резче, властнее.

Охранники выпрямились по стойке смирно.

— Найдите Аделин. Приведите в мой кабинет. Немедленно.

— Слушаемся, Гроссмейстер!

Они развернулись, зашагали обратно к Цитадели, чеканя шаг.

Дрейк задержался ещё на мгновение, глядя на удаляющуюся спину Лиса. Что-то промелькнуло на его лице — сомнение? сожаление? — слишком быстро, чтобы понять.

Потом он тяжело вздохнул, покачал головой и последовал за охранниками.

Они прошли в двух шагах от моего укрытия — так близко, что я различала каждое слово, каждый скрип кожаных ремней на их доспехах.

Я прижалась к стене так плотно, будто пыталась слиться с холодным камнем, превратиться в его часть, стать невидимой. Спряталась за грудой бочек и ящиков с провизией, что стояли в узкой нише. Затаила дыхание до жжения в лёгких.

Сердце колотилось с такой яростью, что казалось — вот-вот вырвется из груди, упадёт на каменный пол, выдаст меня предательским стуком.

Они услышат. Обязательно услышат.

Но нет.

Шаги стихли, и тишина опустилась снова.

Я выждала. Считала удары бешеного сердца — один, два, пять, десять. Каждый длился вечность. Каждый мог быть последним, если они вернутся.

Потом, когда тишина стала абсолютной, я выскользнула из укрытия.

***

Первая капля дождя упала на мой лоб — тяжёлая, холодная, как прикосновение ледяного пальца.

Я замерла на пороге, подняла лицо к небу.

Тучи разверзлись.

Ливень обрушился за секунду — стеной воды, что лилась с неба потоками. Барабанил по камню, по крышам, по моим плечам с оглушительным шумом.

Кожаный костюм держался стойко — современная обработка материала отталкивала воду, не давала промокнуть насквозь. Капли скатывались с плеч и рукавов, стекали вниз, оставляя ткань влажной, но не пропитанной. Но волосы такой защиты не имели — вырвались из тугой косы, прилипли к лицу и шее тяжёлыми мокрыми прядями. Вода находила лазейки — просачивалась за воротник, текла по спине холодными струйками, заставляя вздрагивать.

Гром прокатился над головой — ближе, угрожающе, рвущий небеса.

Молния полоснула горизонт — ослепительная вспышка превратила мир на мгновение в чёрно-белую гравюру.

Я побежала.

По тропе, что вела в лес — узкая, утоптанная за годы, петляла между старыми дубами и соснами. Грязь хлюпала под ногами. Я скользила и чуть дважды не упала, но продолжала бежать.

Лёгкие горели, сердце яростно колотилось. Дождь хлестал в лицо, слепил, но я не останавливалась.

Впереди, сквозь завесу ливня, мелькнул силуэт.

Белая рубашка — яркое пятно в сером мире.

Лис.

Он шёл неспешно, не обращая внимания на дождь, что заливал его с головы до ног. Руки в карманах, голова слегка склонена — словно прогуливался в солнечный день, а не продирался сквозь бурю.

Лес сомкнулся вокруг тропы — деревья-великаны, что помнили времена, когда Цитадели ещё не существовало. Их ветви переплелись над головой, создавая подобие свода, но он не спасал от дождя — вода лилась сквозь листву, превращала тропу в грязный поток.

Впереди показался просвет — поляна.

И там, в центре поляны — арка портала.

Древняя, из чёрного камня, покрытого мхом и светящимися рунами. Даже сквозь дождь я видела, как руны пульсируют тускло-синим — портал спал, ждал активации.

Лис приблизился к арке — ещё десять шагов, девять, восемь...

Я выскочила на поляну.

— СТОЙ!

Крик вырвался хриплым, отчаянным — перекрикивая дождь, гром, ветер.

Лис замер на месте — одна нога в шаге от арки, рука уже поднималась, чтобы коснуться камня.

Медленно, очень медленно обернулся.

Посмотрел на меня сквозь завесу ливня.

Секунда молчания — только дождь барабанил, только гром грохотал где-то над головами.

Потом его губы изогнулись в знакомой ухмылке.

— Ну здравствуй снова, красавица, — голос тёк мёдом, несмотря на хриплость. — Не ожидал так скоро встретиться. Думал, Дрейк уже запер тебя в подземелье.

Я не ответила словами.

Просто стояла под ливнем, тяжело дыша. Руки медленно опустились к поясу — целенаправленно. Пальцы нашли знакомые рукояти в ножнах на бёдрах.

Два коротких клинка — кинжалы с чёрными рукоятями, что Изабелла подарила мне год назад в день, когда я стала полноправным членом Ордена. Я носила их всегда. Они стали частью меня.

Лезвия выскользнули из кожаных ножен с тихим, почти нежным шипением металла о кожу — звук, что всегда предвещал кровь.

Подняла их, развернула в обратный хват — так, как учила Изабелла бесчисленное количество раз на тренировочном дворе. Лезвия легли вдоль предплечий — холодные даже сквозь рукава костюма. Продолжение рук. Продолжение воли.

Заняла боевую стойку — ноги на ширине плеч, колени слегка согнуты для гибкости, вес перенесён на носки, готовая сорваться в любом направлении в долю секунды. Каждый мускул напрягся, готовый к взрыву движения.

Лис посмотрел на клинки в моих руках, потом поднял взгляд к моему лицу.

— О, — протянул он, и что-то потемнело в серебряных глазах. — Ты правда хочешь танцевать этот танец со мной, красавица? С Королём Света. С тем, кто учился искусству убийства, когда мир был моложе и жёстче.

Взгляд скользнул ниже.

— Твои лезвия красивы, но они ещё младенцы. Как, впрочем, и ты сама.

Пауза.

Его рука легла на рукоять клинка у пояса.

Долгая секунда тишины — только дождь барабанил, только гром ворчал вдалеке.

Потом он покачал головой, отпустил рукоять.

Наклонился, поднял с земли длинную ветку — ровную, довольно прочную, что валялась у края поляны. Взвесил в руке, провёл несколько пробных взмахов. Капли дождя слетели с импровизированного оружия.

— Конечно, это не сильно уравнивает шансы. — Серебряные глаза сверкнули весельем. — Ты всё равно проиграешь. Но раз ты так настаиваешь на этом представлении...

Улыбка стала шире, обещающей.

— Я с удовольствием принимаю вызов. Более того, давай сделаем интереснее. — Он наклонил голову, изучая меня. — Если каким-то невероятным, фантастическим, абсолютно невозможным чудом ты победишь... — пауза для эффекта, — ...я так и быть снизойду до твоей просьбы. Попытаюсь выяснить, что стало с твоим возлюбленным. Использую все ресурсы, все связи. Разверну весь Двор Света, если понадобится.

Он сделал ещё шаг ближе, голос понизился до интимного шёпота.

— Но когда ты проиграешь, красавица... — ухмылка стала хищной, — ...ты ответишь на один мой вопрос. Честно и без лжи.

Дождь лился сильнее, превращая пространство между нами в мутную завесу.

— Что скажешь? Принимаешь ставки?

Горло сжалось так, что слова не вышли.

Я просто кивнула.

Он усмехнулся, опустил палку в боевую стойку.

— Вот и отлично. — Серебряные глаза сверкнули в сером свете бури. — Тогда давай, красавица. Покажи мне, на что способна.

Улыбка стала хищной.

— Тебе есть за что стараться. Ради любви стараются сильнее всего.

Что-то взорвалось в груди — ярость, отчаяние, надежда — всё вместе.

Я рванула вперёд с криком.

***

Первый удар — правый клинок к горлу, быстрый, рассчитанный убить за секунду.

Палка взлетела, отбила — движение было ленивым, почти презрительным. Металл звякнул о дерево жалким звуком.

Я не дала ему времени на контратаку. Развернулась всем телом, вложила силу в удар левым кинжалом к рёбрам — туда, где между костями больше всего места, где лезвие войдёт легче.

Палка опустилась, заблокировала удар с той же небрежной грацией.

— Неплохо, — заметил он спокойно, голос оставался ровным, словно мы действительно танцевали, а не сражались. — Скорость хорошая, переходы чистые. Кто учил? Изабелла?

Я не тратила дыхание на слова.

Атаковала снова — серию быстрых ударов, правый-левый-правый-левый, меняла высоту, угол, цель. Горло, рёбра, бедро, снова горло. Пыталась сбить его ритм, найти хоть одну брешь в его защите.

Он отбивал каждый удар этой проклятой палкой. Не напрягаясь. Не ускоряя дыхания. Будто играл с ребёнком, который только учится держать оружие.

— Техника классическая, — продолжал он, отступая по кругу. Каждый шаг рассчитан, выверен до миллиметра. — Школа старая. Удар-блок-контратака. По учебнику. Предсказуемо до скуки.

— ЗАТКНИСЬ! — крик разорвал горло.

Я ударила к его лицу изо всей силы — правый кинжал нацелен прямо между глаз.

Он наклонил голову. Лезвие просвистело мимо так близко, что срезало несколько рыжих прядей. Они закружились в воздухе, упали в грязь, мгновенно промокли.

— Ближе, — похвалил он, и в голосе не было насмешки. Искреннее восхищение. — Намного ближе. Но всё ещё недостаточно, красавица.

Ярость взорвалась белым пламенем. Я забыла о технике, о контроле, обо всём, чему учила Изабелла и наставники годами. Просто атаковала — резала воздух клинками, кружилась, наносила удары откуда могла, куда могла, лишь бы достать его хоть раз.

Хоть. Один. Раз.

Он уходил от каждого удара. Больше не блокировал — просто двигался. Скользил под ливнем, будто танцевал с невидимым партнёром под музыку, которую слышал только он. Шаг влево, разворот корпусом, прыжок назад, наклон.

Грация хищника, что играет с добычей перед тем, как убить.

Лёгкие горели огнём. Каждый вдох давался всё труднее. Мышцы наливались свинцом, отказывались слушаться. Дождь заливал глаза, смешивался с потом, слезами бессильной ярости.

А он даже не запыхался. Дышал ровно и спокойно.

— Знаешь, в чём твоя главная проблема? — голос оставался почти задумчивым, философским, словно мы обсуждали теорию за бокалом вина. — Ты сражаешься эмоцией. Гневом. А гнев — худший советчик в бою. Он делает тебя слепой, предсказуемой, уязвимой.

— ТЫ МОЯ ПРОБЛЕМА! — выкрикнула я, нанося очередной удар, который он снова избежал. — Ты и все фейри в Подгорье!

— Грубо, — усмехнулся он. — Но интересно. Мне нравится.

И тогда он двинулся.

Впервые с начала боя — атаковал сам.

Палка взлетела быстрее, чем я успела среагировать. Ударила по правому запястью — не сильно, но точно. Прямо в нерв, что шёл от локтя к пальцам.

Боль взорвалась молнией, пронзила руку до самого плеча. Пальцы разжались непроизвольно, и клинок вылетел, упал в грязь с глухим чавканьем.

Я отскочила назад, перехватила левый кинжал в правую руку. Рука дрожала — от боли, от усталости.

Лис остановился. Опустил палку. Посмотрел на меня сквозь завесу дождя.

— Последний шанс, красавица, — голос стал серьёзнее. — Сдавайся. Иди домой в свою Цитадель. Забудь эту глупость. Ты хорошо дралась, но этого недостаточно.

Дыхание вырывалось рваными всхлипами. Каждая клетка тела кричала «хватит», требовала остановиться.

Но я не опустила оружие.

— Пока ты жив и продолжаешь лгать — никогда, — выплюнула я сквозь стиснутые зубы. — Отвратительные создания! Красивые маски снаружи, гниль внутри! Вы — монстры!

Что-то изменилось в его лице. Ухмылка исчезла, стёрлась, как дождь смывает рисунок с песка. Серебряные глаза потемнели до цвета грозовых туч.

— Всё, — произнёс он тихо, и в этой тихости была опасность, что заставила инстинкты завопить «беги». — Хватит играть в поддавки.

Он двинулся — стремительная атака, как бросок кобры.

Палка взметнулась, описала размытую дугу. Я попыталась отбить, но он был быстрее. Удар пришёлся по кинжалу, выбил его из ослабевшей хватки прежде, чем я поняла, что произошло.

Второй клинок упал в грязь.

Безоружна.

Но я не сдавалась.

Бросилась вперёд с голыми руками, вложила в удар кулаком всю оставшуюся силу, всю ярость, всё отчаяние последних трёх недель.

Попала.

Костяшки врезались в его челюсть с хрустом. Боль взорвалась в пальцах, а его голова дёрнулась в сторону. Кровь брызнула из рассечённой губы.

Он споткнулся. Сделал шаг назад.

Секунда триумфа.

Я откатилась, руки нашли клинки в грязи, схватили их.

Вскочила на ноги, развернулась, ударила снова — и лезвие скользнуло по его щеке. Неглубоко, но кожа лопнула. Тонкая красная линия появилась от скулы к подбородку. Капли крови смешались с дождевой водой.

Он замер — совершенно неподвижный.

Поднял руку, коснулся щеки. Пальцы вернулись красными.

Посмотрел на кровь. Потом на меня.

Медленно, очень медленно повернул голову. Отбросил палку в сторону. И пошёл вперёд — без оружия, голыми руками, движения текучие, неумолимые, как надвигающийся прилив.

Я ударила — он блокировал предплечьем, толкнул меня ладонью в грудь. Такой силой, что сбил с ног. Я полетела назад, ноги поскользнулись на мокрой грязи. Упала тяжело, неловко. Грязь хлюпнула и облепила спину, волосы, затекла за воротник холодной массой.

Он уселся сверху, колени прижимали бёдра к мокрой земле, руки схватили запястья так крепко, что по пальцам побежали мурашки от онемения. Навис грудой мышц, что проступали под влажной рубашкой.

Дождь лился безостановочно, превращая мир вокруг в размытую акварель серого и чёрного, где границы между небом и землёй стирались. Вода стекала по его лицу, капала с подбородка прямо мне на щёки, смешиваясь с моими слезами — хотя я отчаянно пыталась убедить себя, что это только дождь, только проклятый холодный дождь.

Он смотрел на меня сверху вниз — мокрые рыжие пряди прилипли ко лбу и щекам, обрамляя лицо тёмной медью. Из рассечённой губы и щеки сочилась кровь, растекалась тонкой алой струйкой, смешивалась с дождевой водой.

И улыбался.

Эта проклятая, вечная, насмешливая улыбка, что, казалось, никогда не покидала его губ.

— Сдаёшься? — голос прозвучал почти нежно, с той мягкостью, что была опаснее любой угрозы.

— Никогда, — слово вырвалось хриплым выдохом. Я извивалась под его весом, пытаясь найти хоть какой-то рычаг, чтобы скинуть его. Бесполезно. Он был не просто сильнее — он был неподвижен, как гора. — Никогда не сдамся тебе, мерзкий фейри!

Ярость кипела где-то в груди — жгучая, всепоглощающая, та самая праведная ярость, что питала меня последние недели. Она требовала выхода, грозила разорвать меня изнутри, если я не найду способ излить её наружу.

— Я поймала тебя! — слова сорвались с губ криком, что эхом отразился от деревьев вокруг поляны, вернулся искажённым, чужим. — ПОЙМАЛА! Значит, по закону чести — ты обязан ответить на мои вопросы! Это древнее правило!

— По закону чести? — повторил он, качая головой так, что капли дождя слетели с волос. — О, моя прекрасная, наивная охотница...

Он наклонился ближе — настолько, что его лицо оказалось в паре сантиметров от моего. Я чувствовала каждый его выдох на своей коже — тёплый, пахнущий вином и чем-то ещё, чем-то диким и лесным.

— Ты правда веришь... — каждое слово он произносил медленно, отчётливо, словно объяснял что-то очевидное, — ...что ПОЙМАЛА Короля Подгорья?

Пауза повисла между нами — наполненная смыслом, который я отчаянно не хотела понимать.

— Трикстера? — продолжал он, и в голосе появились нотки чего-то похожего на гордость. — Плута, обманщика, того самого Лиса, которого даже в давние времена — когда я ещё не носил корону, был просто бродягой с мечом и слишком острым умом — не мог поймать ни один хищник всего Подгорья?

— Что ты... — слово застряло в горле, отказывалось выходить наружу.

Он откинул голову назад, засмеялся — звук разнёсся по поляне, отразился от стволов деревьев, вернулся многократным эхом, что окружало нас со всех сторон.

— Ты думала, я не почувствовал тебя? — когда взгляд вернулся ко мне, в нём плясали искры веселья, смешанного с чем-то более тёмным. — На празднике? Человека, притворяющегося фейри? Иллюзию, наложенную поверх настоящего запаха?

Сердце забилось отчаянно, неровно.

— Я почувствовал тебя в толпе задолго до того, как ты подошла, красавица. — Он наклонился снова, губы почти касались моего уха, дыхание обжигало кожу. — Железо в твоей крови. Страх, что сочился из каждой поры, несмотря на храбрый фасад. Отчаяние, замаскированное под соблазнительную уверенность.

Дыхание перехватило так резко, что в лёгких заныло.

— Мог пленить тебя на месте. Мог закончить твою игру в то же мгновение, как ты подошла. — Голос упал до интимного шёпота. — Но знаешь, что произошло вместо этого?

Пауза. Его губы скользнули по краю моего уха — не поцелуй, просто прикосновение, от которого по телу прошла предательская дрожь.

— Мне стало любопытно.

Он отстранился ровно настолько, чтобы снова посмотреть мне в глаза.

— Что задумала эта отчаянная маленькая охотница? Зачем рискует жизнью, приходя на праздник фейри с фальшивыми ушами и дрожащими руками? — Улыбка стала шире, обнажила белые зубы. — Поэтому я решил позволить тебе сыграть свою игру до конца. Посмотреть, куда она приведёт.

Мир рухнул обвалом, похоронив под обломками всё, во что я верила последние часы.

— Нет... — слово вышло тонким, ломким, как треснувшее стекло.

— Да, милая моя, — ответил он с той мягкостью, что причиняла больше боли, чем грубость. — Тот шприц с ядом — я почувствовал его за добрую секунду до того, как игла коснулась моей кожи. Мог легко отбить твою руку. У меня триста лет практики в уклонении от вещей гораздо более опасных, чем маленький стеклянный цилиндр в дрожащих пальцах.

Он поднял свободную руку, провёл большим пальцем по моей щеке — движение было почти ласковым, заботливым, отчего становилось ещё более чудовищным.

— Но я не стал отбивать. — Улыбка приобрела оттенок чего-то похожего на восхищение. — Потому что мне захотелось узнать — что дальше? Что сделает яростная девочка-охотница с пойманным Королём? Куда приведёт её отчаяние?

Слёзы жгли глаза — не только от дождя, что лился с неба безостановочно. От унижения, что разливалось по венам ядом. От ярости на саму себя, на свою наивность, на веру в то, что я могла — я! — поймать создание, прожившее триста лет.

— Так ты... — голос сломался на половине, пришлось сглотнуть, заставить слова выйти наружу, — ...ты целовал меня, уже зная обо всём?

— Конечно, — он произнёс это так просто, буднично, словно речь шла о погоде. — И знаешь, что было самым восхитительным во всём этом представлении?

Он снова наклонился ближе, и я увидела, как серебро его глаз потемнело до цвета расплавленного олова.

— Ты пахла страхом, отчаянием, решимостью идти до конца несмотря ни на что. — Голос стал темнее, приобрёл бархатистую текстуру, что скользила по коже. — Но под всеми этими слоями, глубоко внутри, прятался ещё один запах. Желание — настоящее, неконтролируемое желание.

Он медленно облизал губы. Я проследила за движением его языка против своей воли.

— Твоё тело не умеет лгать так же искусно, как твой острый язычок, красавица. Даже когда разум отчаянно пытался держать маску, тело выдавало правду. Каждый прерывистый вздох, каждая дрожь под моими руками, каждый тихий стон, что ты пыталась подавить — всё было искренним.

— Заткнись! — крик вырвался хриплым, отчаянным. Я дёрнулась под ним, пытаясь скинуть, вырваться, перестать слышать эти слова, что разбивали последние осколки моего достоинства.

Но что-то треснуло внутри меня окончательно. Всё было ложью.

Каждое мгновение, которым я гордилась.

Я не поймала Короля Света.

Король Света позволил мне думать, что я его поймала.

Поцелуй, от которого ещё горели губы — игра.

Шприц, который я с такой гордостью вонзила в его шею — он видел, мог остановить, не стал.

Клетка, цепи, весь мой триумф — иллюзия, созданная его любопытством и моей наивностью.

Я была просто забавной игрушкой для существа, которое от трёхсотлетней скуки готово на любую авантюру, лишь бы развлечься.

— Ненавижу тебя, — слова вырвались сквозь сжатое горло, сквозь слёзы, что больше невозможно было скрывать под маской дождя. — Ненавижу всех вас до последнего.

Выражение его лица стало мягче.

— Знаю, — произнёс он тихо, почти с нежностью. — Ты ненавидишь нас всеми фибрами своей маленькой смертной души. И знаешь что? Это... глоток свежего воздуха. Искренность в мире лжи — редкость, которую стоит ценить.

Я извивалась, из последних сил пыталась его сбросить.

А он смотрел сверху вниз сквозь завесу ливня. Мокрые рыжие волосы прилипли ко лбу и щекам.

— Но сейчас это всё неважно, красавица. Потому что ты проиграла. Честно, по всем правилам нашего уговора. — Он наклонился ближе. — А значит, я беру свой приз. Ты ответишь на мой вопрос.

Унижение жгло сильнее холодного дождя, сильнее его слов, сильнее всего, что я испытывала когда-либо.

— Какой вопрос, — процедила сквозь стиснутые зубы.

Он наклонился так, что губы почти коснулись моих. Голос упал до интимного шёпота.

— Когда ты последний раз кончала, красавица?

Мир остановился.

— Что?!

— От чужих рук, — продолжал он бархатным голосом, — или собственных? Твой Джаспер давал тебе удовольствие? Знал, как заставить это прекрасное тело дрожать?

Он отстранился, посмотрел в глаза.

— Или ты всё это время только мечтала, как это — когда кто-то действительно знает, что делать?

Пауза. Серебряные глаза потемнели.

— Судя по тому, что было на балу... — улыбка стала темнее, — ...я думаю, второе. Твоё тело под моими руками очень громко кричало от голода.

Жар взорвался на лице, залил шею, грудь, всё тело.

— Ты... гадкий... мерзкий...

— Жду честный ответ, красавица, — напомнил он, ослабив хватку на секунду, уверенный в победе. — По уговору, без лжи.

Что-то сломалось внутри окончательно.

Правая рука вырвалась свободной — рывок отчаянный, яростный.

Метнулась к поясу. Пальцы нащупали маленький кожаный мешочек на кнопке, расстегнули его одним привычным движением.

— Хочешь правду? — прошипела я, выхватывая чёрный камень. — ПОЛУЧИ ВСЮ!

Я замахнулась и ударила артефактом по его щеке — прямо по ране, что только нанесла. Острый край камня вспорол кожу глубже. Кровь хлынула потоком.

Его глаза расширились — шок, непонимание.

Он перехватил моё запястье — быстро, рефлекторно, пальцы сжались, как тиски. Но не быстрее, чем я сжала ладонь на остром крае камня изо всей силы и прорезала кожу. Кровь хлынула обильная, тёплая, алая — потекла по запястью, между пальцами.

Оросила чёрную поверхность артефакта, смешалась с его кровью.

Слова пришли сами — вырвались откуда-то из глубины памяти, где они спрятались после тех ночей, проведённых над пыльными манускриптами. Древний язык, мёртвый уже тысячи лет. Магия помнила.

— VERITAS OCCULTA! — голос звучал чужим, полным силы. — REVELA QUOD LATET IN TENEBRIS! SANGUINE VINCTA, VERITATE LIBERA!

Последние слова я добавила сама — из отчаяния.

«Кровью связанная, правдой освобождённая».

Камень взорвался светом. Белый поток хлынул из артефакта, залил поляну, превратил мир в одно сплошное сияние. Гром ударил прямо над нашими головами. Земля под нами содрогнулась. И молния вырвалась из камня в моей руке. Серебристо-белый разряд пронзил нас обоих, ушёл в землю.

Боль пришла следом. Глубокая боль, что рвала не плоть. Что-то невидимое впилось в самую суть меня и начало выдирать по кускам.

Мир вокруг начал терять форму. Деревья размылись, превратились в тёмные мазки. Земля под спиной стала текучей.

Я падала сквозь пространство, где верх и низ потеряли значение. Время растянулось. Каждая секунда превратилась в вечность.

А потом пришёл голос — из ниоткуда и отовсюду одновременно. Женский, древний, полный силы.

«Ищешь правду, смертное дитя?»

Я не могла ответить вслух, но мысль сформировалась ясно.

«Да. Покажи мне правду. Пусть Алистор скажет мне правду».

Смех прокатился по пространству между мирами.

«Правда редко бывает тем, чего мы ждём. Правда режет глубже любой лжи. Но ты призвала меня кровью и отчаянием, и я отвечу».

Долгая пауза, наполненная весом столетий. А потом — громкий, окончательный щелчок.

Мир разлетелся на осколки, боль стала абсолютной. Последняя мысль перед темнотой:

Я ошиблась.

Боги, я так страшно ошиблась, но тьма и забвение пришли раньше моего раскаяния.

Глава 3

Сознание возвращалось неохотно, будто душа пыталась выбраться из колодца, вырытого в промёрзшей земле. Каждое движение давалось с трудом, каждый вдох требовал усилий, о которых прежде не приходилось задумываться.

Боль встретила меня на пороге пробуждения.

Тупая, всепроникающая, точно каждая клетка тела помнила то, через что прошла, и теперь оплакивала утраченное. Мышцы ныли протяжно, как натянутые струны после долгой игры. Кости ломило изнутри, будто мороз пробрался под кожу и теперь не желал уходить.

За болью пришла тошнота, накрывшая волной, что не оставила выбора.

Я перевернулась на бок, движение вышло неуклюжим, как если бы тело забыло, как повиноваться воле, и меня вырвало прямо в грязь, что холодно липла к телу.

Противно, унизительно, но отступать было некуда.

Дождь лился не переставая — монотонный, беспощадный, превращающий мир в размытую акварель, где границы между землёй и небом стирались до неразличимости. Капли барабанили по листве, по моим плечам, по чему-то ещё — по ткани, что была мне незнакома, по коже, что пахла не так, как должна была пахнуть моя кожа.

Чужой запах.

Мужской.

Мысль пришла издалека, неясная, но настойчивая, требующая внимания.

Что-то изменилось. Что-то пошло не так. Мир сдвинулся с привычной оси, и теперь всё — абсолютно всё — ощущалось неправильным.

Я заставила себя подняться. Неспешно, преодолевая сопротивление непослушного тела, встала на четвереньки. Руки уперлись в грязь, и я замерла, глядя на них.

Широкие ладони. Длинные пальцы с чётко очерченными костяшками и нанизанными на них кольцами. Загорелая кожа, покрытая тонкой паутинкой белых шрамов.

Не мои руки.

Я подняла одну перед лицом, заставила пальцы согнуться, разогнуться. Они слушались, но ощущения были непривычными — будто я управляла марионеткой, чьи верёвки привязаны не к тем суставам.

Сердце забилось чаще, глухо отдаваясь в висках.

Нет. Это невозможно. Галлюцинация. Последствия магического удара.

Я дышала, пыталась успокоиться, но воздух входил в лёгкие как-то не так. Грудная клетка расширялась сильнее, чем я привыкла. Объём был больше.

И запах.

Мир вдруг стал невероятно насыщенным. Воздух пах дождём, мокрой землёй, прелыми листьями, но каждый аромат был ярче, отчётливее, точно кто-то усилил все ощущения в десятки раз. Я различала вещи, что прежде были недоступны. След зверя на коре дерева, медь крови на ветру, даже тепло живого тела в нескольких десятках шагов.

Паника кольнула под рёбра тонкой иглой. Я подняла голову, заставила размытый взгляд сфокусироваться, и в нескольких шагах от меня, у самого края поляны, в грязи увидела маленькую, хрупкую фигуру.

Тёмные волосы растрепались веером, прилипли к земле мокрыми прядями. Кожаный костюм охотника облегал тело, подчёркивая каждый изгиб.

Моё тело.

Моё лицо, повёрнутое в сторону — знакомое до боли, до последней родинки, до крошечного шрама на подбородке, оставшегося с детства.

Я лежала там.

А я смотрела на себя отсюда.

Разум отказывался принимать эту картину. Реальность трещала по швам, не желая складываться в нечто осмысленное.

Сон, это должен быть сон, кошмар, рождённый магией, ударом, отчаянием.

Но боль была слишком реальной. Запах дождя слишком отчётливым. Грязь под ладонями слишком холодной и липкой, чтобы быть плодом воображения.

Фигура в моём теле зашевелилась и тихо застонала. Звук, который я узнала бы среди тысячи, потому что это был мой голос — высокий, женский. Но интонация...

Интонация была не моя.

Моё тело поднялось, сначала на локтях, потом село, плечи неестественно дёрнулись, руки не сразу нашли опору.

Голова склонилась. Взгляд — мой взгляд, но наполненный незнакомым любопытством — упал на грудь. На женскую грудь в облегающем кожаном корсете.

Долгая пауза, наполненная осознанием. Затем руки — мои собственные руки — неспешно потянулись вверх. Коснулись груди и сжали.

И тогда я услышала его голос.

Мой голос. Женский и высокий.

Но интонации — не мои.

— Хм, — произнёс он задумчиво, ощупывая грудь с откровенным любопытством. — А отсюда вид действительно гораздо лучше.

Мир рухнул окончательно.

Я смотрела на своё тело, в котором жил кто-то другой. Слушала свой голос, произносящий чужие мысли. И постепенно, мучительно долго осознание просачивалось в разум, отравляя каждую мысль ужасом понимания.

Артефакт, обмен, магия, что исполнила желание самым жестоким образом.

Я хотела узнать правду, залезть ему в голову.

И магия дала мне это. Буквально.

Руки метнулись к лицу — к незнакомому лицу, что теперь было моим. Коснулись резких скул, ощутили покалывание щетины под пальцами. Порез на щеке — тот самый, что я нанесла кинжалом минуты или часы назад — жёг, напоминая о цене любопытства.

Я посмотрела вниз на себя.

Широкая грудь под промокшей белой рубашкой. Длинный торс. Узкие бёдра. Ноги — намного длиннее моих собственных.

И ниже...

Между ног — присутствие.

Вес. Ощущение чего-то постороннего, что не принадлежало моей реальности, не вписывалось в карту собственного тела, выстроенную за девятнадцать лет жизни.

Боже, нет. Это не может быть правдой.

Но оно двигалось, когда я сместила бедро. Реагировало на прикосновение ткани брюк.

Жар залил лицо — это лицо, что краснело теперь моим стыдом, моим ужасом перед этой новой, пугающей реальностью.

Я застыла, не смея пошевелиться, будто любое движение окончательно утвердит эту невозможную правду в статусе реальности.

Разум отказывался принимать. Тело кричало о немыслимости происходящего.

Но ощущение было слишком конкретным, слишком физическим, чтобы быть порождением больного воображения.

Чёрт!

Я была в теле мужчины. Полностью, целиком, со всеми анатомическими особенностями, что прилагались к этому факту. В теле короля фейри.

— Нет, — выдох вырвался хриплым, низким, резонирующим где-то в глубине широкой груди. — Это неправильно. Всё это невозможно и неправильно.

Голова охотницы поднялась. Серебряные глаза — его глаза на моём лице — встретились с моим взглядом.

И тогда губы охотницы изогнулись в улыбке, что никогда мне не принадлежала.

— Ну здравствуй, красавица, — произнёс он моим голосом, и абсурдность ситуации обрушилась лавиной. — Или теперь мне следует обращаться иначе? Красавчик, быть может?

Он засмеялся моим смехом, но звучало это как его, насмешливо и легко, точно всё произошедшее было лишь очередной забавной шуткой судьбы.

Паника, что таилась где-то в глубине, вырвалась наружу.

— Что ты сделал?! — крик сорвался с губ, прогремел по поляне. — Что ты сделал с нами?!

Я попыталась шагнуть к нему, но ноги запутались — слишком длинные, непривычные. Упала обратно на четвереньки.

И тогда внутри этого тела что-то проснулось.

Сила, живая, пульсирующая, дикая.

Магия.

Она хлынула по венам расплавленным солнцем, белым, ослепительным, выжигающим всё на своём пути. Каждая клетка вспыхнула изнутри. Кожа начала светится, пробиваясь сквозь промокшую рубашку призрачным сиянием.

И меня пронзила боль. Острая, режущая, будто меня разрывали на части.

И одновременно сладость.

Боль и сладость слились в одно неразделимое ощущение, что заставило закричать.

Крик вырвался сам — не человеческий, звериный, первобытный. Он разнёсся по лесу, заставил воронов сорваться с ветвей чёрной тучей, эхом отразился от деревьев и вернулся искажённым.

Свет взорвался из моих — его — ладоней.

Белый, чистый, ослепительный.

Я подняла руки перед лицом — они пылали, светились изнутри, точно кто-то зажёг под кожей тысячу маленьких солнц.

И тогда в правой руке материализовалось оружие. Мгновенно, будто всегда было там, просто ждало момента проявиться. Меч, выкованный из чистого света.

Клинок пульсировал, дышал, жил собственной жизнью. Длинный, широкий у основания, сужающийся к острию. Рукоять обвивали руны, что светились серебром.

Вес был знакомым этому телу, но чужим мне.

Сила, заключённая в нём, давила на разум, требовала выхода, жаждала разрушения.

Магия бесновалась. Паника питала её, страх усиливал, непонимание превращало в неуправляемую стихию.

Свет рвался наружу волнами — каждая выплёскивалась из меня, расходилась кругами, как рябь по воде.

Первая волна ударила в деревья.

Кора взорвалась щепками. Стволы затрещали, покрылись инеем — нет, не инеем, кристаллами застывшего света, что въелись в древесину, начали пожирать её изнутри.

Вторая волна сильнее.

Земля содрогнулась. Трещины побежали от моих ног во все стороны, светящиеся, будто в них текла расплавленная звёздная пыль.

— Остановись! — голос Лиса — мой голос — прорезал шум магии. — Аделин, дыши! Успокойся!

Но я не могла.

Паника захлестнула с головой. Магия откликнулась на неё, разрасталась, ширилась, пожирала контроль.

Третья волна вырвалась мощнее.

Деревья вокруг вспыхнули — не огнём, светом. Листва обратилась в пепел мгновенно. Ветви рассыпались светящейся пылью. Стволы старых дубов треснули, рухнули с грохотом, поднимая тучи земли.

Меч в руке пульсировал в такт биению чужого сердца. Рвался в бой. Требовал крови.

Я попыталась разжать пальцы, отбросить его, но они не слушались. Будто оружие приросло к ладони, стало её частью.

— ХВАТИТ! — рёв Лиса ближе.

Я обернулась.

Он бежал ко мне — в моём теле, маленьком, хрупком, но двигался с уверенностью того, кто прожил триста лет.

Магия почувствовала приближение.

Инстинкт — его инстинкт, живущий в этом теле — взвыл «угроза».

Меч взлетел сам.

Я попыталась остановить удар, но тело действовало без моего участия. Триста лет мышечной памяти вели клинок по идеальной дуге.

Лис — нет, моё тело — увернулся в последний момент.

Меч рассёк воздух там, где секунду назад была моя голова.

Врезался в землю.

Взрыв.

Свет хлынул из точки удара фонтаном, залил поляну, превратил сумрак в день. Ударная волна сбила с ног нас обоих — я упала на спину, Лис отлетел на несколько метров.

Тишина опустилась на мгновение.

Потом магия вернулась приливной волной, что грозила поглотить всё.

Я лежала на спине под дождём, что шипел, касаясь моей светящейся кожи. Меч всё ещё сжат в руке. Свет пульсировал под кожей, рвался наружу, не находя выхода.

Вокруг — опустошение.

Половина деревьев на поляне лежала повергнутой. Земля была изрыта трещинами, из которых сочился свет. Воздух пах озоном и чем-то ещё — магией в чистом виде, концентрированной до невыносимости.

— Аделин.

Голос тихий. Спокойный.

Мой голос из уст Лиса.

Он осторожно поднялся, держась за бок. Подошёл неспешно, как к дикому зверю.

— Дыши. Слушай только мой голос.

— Я не могу... — слова вырвались хриплым стоном. — Магия... она меня убьёт... я не контролирую...

— Можешь. — Он опустился на колени рядом. — Это моя сила. Я знаю, как с ней обращаться. Слушай меня.

Маленькая рука легла на широкую грудь. Прямо над сердцем.

Тепло. Живое. Успокаивающее.

— Магия Света питается эмоциями. Страх делает её разрушительной. Паника — неуправляемой. — Голос был ровным, гипнотическим. — Дыши со мной. Вдох. Выдох. Ещё.

Я пыталась. Вдох — рваный, неровный. Выдох — дрожащий.

— Хорошо. Ещё. Не думай о магии. Думай о дыхании. Только о дыхании.

Вдох. Выдох.

Свет под кожей пульсировал медленнее.

— Представь, что это вода. Горячая, бурлящая. Ты не можешь её остановить. Но можешь... направить. В русло. Глубоко внутрь.

Вдох. Выдох.

Я представила. Воду, текущую по венам. Бурную реку, что нужно загнать обратно в берега.

Магия сопротивлялась. Рвалась наружу. Но постепенно, мучительно долго, я чувствовала, как она отступает. Уходит глубже. Под кожу. В кости. В место, где она жила столетия, не выплёскиваясь наружу без нужды.

Свет тускнел.

Меч в руке дрогнул и начал терять форму. Рассыпался светящейся пылью, что растаяла в дожде.

Дыхание выравнивалось. Магия затихла, притаилась, свернулась клубком где-то в груди, ждала момента вырваться снова.

Я лежала на спине, смотрела в серое небо, из которого лился дождь. Капли падали на лицо — на его лицо — холодные, успокаивающие.

Вокруг — руины того, что минуту назад было лесом.

Я сотворила это. Я.

Или он?

Граница между нами размывалась с каждым вдохом.

— Я... — голос сорвался, прозвучал хриплым, чужим. — Я разрушила полполяны.

— Да, — согласился Лис моим голосом, и в интонации не было насмешки. Только усталость. — Неплохо для первого раза.

Пауза.

— Когда я впервые пробудил магию Света... — он усмехнулся моими губами, — ...я стёр с лица земли целую деревню. Случайно.

Я повернула голову, посмотрела на него.

— Ты шутишь.

— Нет. — Серебряные глаза смотрели серьёзно. — Поэтому дыши, контролируй. Иначе следующая вспышка будет сильнее, и ты убьёшь нас обоих.

Ужас кольнул под рёбра, но подумать об этом не успела — яростные крики прорезали тишину.

Резкие, множественные, мужские голоса, командные выкрики, лязг металла о металл.

Нет.

Только не это.

Только не сейчас.

Охотники.

***

Я села рывком, обернулась в сторону звука. Между деревьев, с той стороны, где лежала Цитадель, пробивался отряд. Десять, пятнадцать вооружённых людей — кожаные доспехи, мечи наголо, арбалеты нацелены.

Во главе — Дрейк.

Лицо каменное, словно высеченное из гранита. Меч в руке блестел под дождём. Взгляд устремлён прямо на меня — жёсткий, безжалостный, полный праведного гнева.

На Короля Света, находящегося посреди опустошения, со светящейся кожей.

И на маленькую фигуру в кожаном костюме рядом — ту, которая держалась за бок, прижав руку к рёбрам.

На моё раненое тело.

Они видели. Чёрт, они всё видели. Неконтролируемого фейри, который применил магию. И их охотницу, беззащитную, истекающую кровью.

— Отойди от неё! — рёв Дрейка прогремел по лесу, заставил воронов, которые ещё оставались, сорваться с ветвей. — Немедленно отойди, или клянусь — я убью тебя здесь и сейчас!

Ужас сдавил горло ледяной хваткой.

Они думают... они решили...Что я напал на неё. На Аделин. Что это я ранила её, применил магию против человека.

Как объяснить? Как сказать правду, которая прозвучит бредом сумасшедшего?

— Дрейк, нет, подожди... — моё тело поднялось, сделало шаг вперёд.

— Окружить! — приказ Дрейка был чёток, безапелляционен, отточен годами командования. — Арбалеты на изготовку! Стрелять на поражение при малейшей попытке применить магию!

Охотники рассыпались веером, окружая нас профессионально, методично — как волчья стая окружает добычу.

Железные наконечники арбалетных болтов блеснули под дождём.

Все, каждый до единого, нацелены на меня. На Короля. На чудовище, нарушившее договор.

— Вы нарушили Пакт между мирами, — голос Дрейка звучал как приговор, вынесенный судьёй. — Применили магию разрушения в человеческом мире. Напали на нашу охотницу.

Он сделал шаг вперёд, меч направлен в мою грудь, но рука дрожала — не от страха, от ярости, которая сдерживалась из последних сил.

— Я не хочу войны, Алистор. Боги свидетели — я сделал всё, чтобы её избежать. Отпустил тебя. Извинился перед тобой. Но ты остался. Разрушил наш лес. Ранил мою охотницу.

Голос упал до опасного шёпота.

— Даже я не смогу скрыть это от Совета Орденов. Если ты убьёшь её здесь и сейчас — война неизбежна.

Магия под кожей шевельнулась, почуяв угрозу.

Нет. Только не снова.

— Я не нападал... — слова вырвались хрипло, отчаянно. — Это не то, что вы думаете, Гроссмейстер...

— Плевать на твои слова! — выкрикнул один из молодых охотников со шрамом через лицо, шагнув вперёд с поднятым арбалетом. — Он ранил Лин! Убьём ублюдка прямо здесь!

— ТРЕВЕЛ, СТОЯТЬ! — внезапный рык Дрейка обрушился громом. — Ни один выстрел без моего приказа!

Тревел замер, но арбалет не опустил. Ненависть горела в его глазах. Палец дрожал на спуске. И тут Алистор в моём теле шагнул вперёд.

Резко, уверенно, встав между мной и охотниками.

Маленькая фигура, держащаяся за бок, но спина прямая. Подбородок вздёрнут. Серебряные глаза встретились со взглядом Дрейка без капли страха.

— Гроссмейстер, — женский голос прозвучал твёрдо, но с той лёгкой насмешливостью, которая была чисто его. — Вы ошибаетесь. Он не причинил мне вреда. Ну, если не считать пару царапин и изрядно потрёпанную гордость. Но это, знаете ли, издержки профессии.

Дрейк замер. Взгляд метнулся с Лиса на меня, обратно.

— Аделин, отойди от него. Сейчас же.

— О, боюсь, не могу, — моё тело не шевельнулось, только голова склонилась в сторону с той непринуждённостью, которая мне никогда не принадлежала. — Видите ли, если я сейчас отойду, вы продырявите его стрелами быстрее, чем я успею объяснить. А мне... — пауза, лёгкая усмешка на моих губах, — ...очень хотелось бы сохранить это тело в относительной целости. По понятным причинам.

— Ты истекаешь кровью! — голос Дрейка сорвался на крик. — Держишься за бок! Он применил против тебя силу!

— Не он, Гроссмейстер, — Лис изящно качнул моей головой. — Магия вышла из-под контроля. Но уж поверьте мне на слово — не его. Хотя, признаю, ситуация выглядит... пикантно. Раненая охотница, взбесившийся Король, разрушенный лес. Классический набор для начала войны.

Он усмехнулся моими губами — движение до боли знакомое, но совершенно чужое на моём лице.

— Но сейчас, право слово, не лучшее время для стрельбы. Послушайте...

Глаза Дрейка сузились. Взгляд стал пронзительным, изучающим.

— Что он с тобой сделал? — голос упал до опасного шёпота. — Аделин... ты говоришь не так, как обычно. Двигаешься иначе. И глаза, боги, почему они поменяли цвет?

Рука сжалась на рукояти меча.

— Он околдовал тебя? Ментальная магия? Контроль разума?

— Нет! — я попыталась шагнуть ближе, но голос вырвался хриплым, отчаянным. — Гроссмейстер, вы не понимаете... это не контроль... я... мы...

Слова застряли в горле. Как объяснить то, что само по себе звучит бредом?

Дрейк медленно перевёл взгляд обратно на тело Лиса. Челюсть сжата так, что желваки ходили ходуном.

— Теперь я знаю, как объяснить Совету Орденов, что случилось с моей лучшей ученицей, ты её околдовал.

Голос упал до опасного шёпота.

— Но, если в тебе осталась хоть капля чести, отойди от неё. Позволь нам забрать её. И уходи, пока я ещё держу людей.

И тогда я почувствовала это раньше, чем увидела.

Магия под кожей дёрнулась. Не от страха на этот раз. От чего-то другого. Что-то глубже, древнее, инстинктивное, как дыхание.

Желание исчезнуть, сбежать, раствориться в воздухе.

Мир дрогнул вокруг меня. Пространство искажалось, будто я смотрела сквозь волны жара над раскалённым летним камнем. Границы реальности размывались, теряли чёткость. Воздух начал мерцать и пульсировать вокруг моего тела.

Под кожей вспыхнул свет — тусклый, но видимый даже сквозь промокшую рубашку.

— Он начинает! — крик Тревела прорезал напряжение. — Магия! Снова!

Паника, страх, ненависть. Всё слилось в один миг.

Палец Тревела дёрнулся на спуске.

Щелчок.

Тетива сорвалась с визгом. Болт вылетел — железный, смертельный, нацеленный прямо в грудь.

— НЕТ! — рёв Дрейка запоздал на долю секунды, но было поздно.

Один выстрел запустил цепную реакцию.

Остальные охотники среагировали инстинктивно, увидели выстрел товарища, почувствовали угрозу магии, пальцы сжались на спусковых крючках сами.

Щелчок-щелчок-щелчок.

Десяток болтов сорвались почти одновременно.

— Нет, — выдохнул Лис, обернувшись, и серебряные глаза — его глаза на моём лице — расширились от ужаса. — Только не это... только не телепортация...

— Что?!

Время замедлилось.

Я видела, как болты вылетают — железные стрелы, нацеленные прямо в грудь, в шею, в живот. Видела, как Лис, спасая моё тело, упал на землю, а следом сломался мир.

Реальность схлопнулась в точку — я почувствовала это физически, будто меня втянуло в воронку, выворачивая наизнанку. Внутренности сжались, кости затрещали от давления. Секунда абсолютной пустоты — ни воздуха, ни света, ни звука.

Потом реальность заново распахнулась.

Я оказалась в трёх шагах левее — там, где секунду назад было пустое место. Ноги подкосились от резкого перехода. Головокружение накрыло волной, мир качнулся, грозя сбросить меня обратно в небытие.

Болты пролетели сквозь воздух, мимо, туда, где я стояла мгновение назад и врезались в деревья с глухим стуком, застряли в древесине, дрожа от удара.

— ПРЕКРАТИТЬ ОГОНЬ! — Дрейк развернулся к Тревелу, лицо искажено яростью. — Я ПРИКАЗАЛ СТОЯТЬ, ИДИОТ!

— Аделин! — Лис проворно метнулся вперёд, схватил меня за руку, маленькие пальцы сжали запястье с силой, на которую не должно быть способно моё хрупкое тело, и потянул к порталу в Подгорье.

— Бежим! Сейчас! Пока они не опомнились!

Мы рванули к арке. Переход сквозь портал ударил новой волной тошноты — мир перевернулся, вывернулся швами наружу. Секунда абсолютной пустоты, где не было ни верха, ни низа.

Потом реальность распахнулась заново.

Мы вывалились в Подгорье кубарем, переплетение конечностей и отчаяния, и рухнули на мягкую траву, пахнущую летом и магией.

Мир фейри.

Стрелы просвистели над нашими головами, пройдя сквозь портал. Одна так близко, что зацепила рукав рубашки, прорезала ткань и оцарапав кожу под ней.

Боль вспыхнула острой вспышкой.

Я вдохнула жадно, отчаянно. Воздух ворвался в лёгкие — не такой, как в человеческом мире. Насыщеннее, плотнее, живее. Он пах дикими цветами, озоном после грозы, чем-то ещё — магией в чистом виде, которая пропитывала каждый атом этого места.

Небо над головой было фиолетовым, усеянным звёздами, хотя ещё не совсем стемнело. Три луны висели на горизонте — одна серебряная, другая золотая, третья алая.

Я не успела перевести дух.

Магия рванула снова, я почувствовала это за долю секунды до того, как реальность начала размываться. Инстинкт завопил предупреждением: сейчас сорвётся, сейчас унесёт.

Но я не успела даже вздохнуть.

Изящные руки обхватили меня крепко и намертво, пальцы впились в рёбра с такой силой, что воздух застрял в лёгких. Маленькое, хрупкое тело прижалось к моей спине.

— Только попробуй уронить меня в межмирье, красавица. И клянусь, я найду способ вернуться из небытия исключительно ради того, чтобы сделать оставшуюся жизнь настолько невыносимой, что ты будешь молить о телепортации прямо в пасть дракона.

Магия споткнулась — зацепилась за него, точно якорь, брошенный в бурное море. Но не остановилась. Реальность задрожала, начала терять форму.

— Слушай меня! — голос стал резче, командным. — Магия телепортации работает на образе! Представь место! Конкретное! Безопасное!

— В Подгорье нет безопасных мест! — крик вырвался хриплым, отчаянным. — Я здесь не частый гость!

— Врёшь! — рявкнул он. — Ты охотница! Вы делаете рейды в пограничные земли! Думай! Где ты была?!

Мир размылся.

Магия сорвалась.

Прыжок.

Мы материализовались на каменистой равнине. Ветер выл, сбивал с ног. Вдалеке что-то зарычало — низко, угрожающе.

Но удержаться не удалось.

Мир дёрнулся.

Лес из чёрных деревьев с красными листьями. Земля под ногами была мягкой, будто из пепла.

Снова прыжок.

Река. Ледяная вода до колен. Я начала проваливаться, но пространство дёрнулось раньше.

— Думай, Лин! — рёв Лиса прорезал хаос. — Представь хоть что-то! Дом, шалаш, проклятый сарай! Сейчас!

Паника захлёстывала. Магия рвалась всё дальше, неуправляемая, бешеная.

И тогда его голос изменился.

— Тише, — произнесённый моими губами, он стал спокойным, как поверхность озера в безветренный день. — Дыши медленно. Не думай ни о чём, кроме дыхания.

— Я не могу... магия... она не слушается...

— Она реагирует на эмоции, — объяснил он терпеливо, прижимаясь ближе, будто пытаясь передать спокойствие через прикосновение. — Мои способности нестабильны под влиянием сильных чувств. Страх, паника, желание исчезнуть — всё это активирует перемещение.

Маленькие руки — мои руки — гладили по его рукам медленно, успокаивающе.

— Поэтому дыши со мной. Вдох. Выдох. И представь место, где ты чувствовала себя в безопасности. Не думай о страхе. Только о месте.

Вдох. Дрожащий, рваный.

Выдох.

И тогда в голове мелькнуло воспоминание.

Рейд два года назад. Старая хижина, заброшенная, почти развалившаяся. Мы делали там привал. Изабелла разводила огонь. Я сидела на поваленном дереве и смотрела в сумеречный лес.

Магия жадно зацепилась за образ. Реальность схлопнулась в последний раз. Мир распахнулся заново, и мы упали на пол хижины.

Дождь лил не переставая — тёплый, густой, пахнущий озоном и дикими травами Подгорья. Капли барабанили по провалившейся крыше, по листве за окном, стекали внутрь тонкими струйками, превращая пол в грязное месиво.

Я лежала в его объятиях — нет, в объятиях собственного тела, которое теперь принадлежало другому — и пыталась осмыслить невозможное.

Магия под кожей затихла, но не исчезла. Она притаилась где-то в глубине груди, свернулась клубком, ждала момента вырваться снова. Я чувствовала её присутствие физически — живую, дышащую и опасную.

Чужую.

— Отпусти меня, — голос вырвался хриплым, но требовательным. — Я... кажется, контролирую. Пока.

Лис медленно разжал руки. Серебряные глаза изучали меня с тем любопытством, которое не могла скрыть даже чужая внешность.

— Неплохо для первого раза, — заметил он задумчиво. — Спасибо, что не выбросила нас в океан. Или в жерло вулкана. Это почти талант.

— Заткнись, — выдохнула я. Тяжело дыша, лежала на спине и смотрела в полутёмное пространство.

Лис устало потёр лицо, раскинул руки в стороны.

— А вообще... ты чуть не утащила нас в Дикие Земли... я чувствовал, как мы проскочили мимо них в последний прыжок...

Я не ответила.

Просто лежала, смотрела в потолок, пыталась заставить сердце биться медленнее.

Измотанная и опустошённая магия под кожей затихла. Она ушла глубоко внутрь и притихла.

Тело отказывалось двигаться. Каждая мышца горела, кости ныли, усталость накрывала волнами — тяжёлыми и неумолимыми, стягивающими в темноту.

— Аделин, — голос Лиса донёсся издалека, будто сквозь вату. — Эй, не вздумай засыпать сейчас... нам нужно...

Но тьма пришла быстрее слов.

***

Я сидела на лавочке под дубом, вдавив спину в шершавую кору, что царапала даже сквозь грубую ткань рубашки. Ствол был тёплым, прогретым полуденным солнцем, пахнущим старой древесиной и чем-то терпким, травяным, что росло у корней. Ветви над головой сплетались в густой полог, превращая мир в зелёный сумрак, где звуки тренировочного двора доходили приглушёнными — лязг мечей о мечи как далёкий звон колоколов, крики наставников словно эхо чужой жизни.

Я прижимала колени к груди, обхватив их руками так крепко, что мышцы занемели. Старалась занять как можно меньше места. Быть невидимой. Если я не двигаюсь, не дышу слишком громко, может, они забудут, что я здесь. Может, никто не подойдёт, не спросит «как дела», не заставит притворяться, что всё в порядке, когда мир сгорел дотла три дня назад.

Меня привели сюда после...

Нет.

Не думать, не сейчас, не здесь.

Я опустила взгляд на землю между сапог — утоптанную, твёрдую, покрытую мелкими камешками. Один, два, пять, восемь. Считала их медленно, методично, как учил отец, когда паника подступала к горлу. «Дыши, Аделин. Считай то, что видишь. Возвращайся в настоящее.»

Но отец больше не мог мне это сказать.

Потому что….

Влага жгуче кольнула глаза и я зажмурилась.

— Эй.

Сквозь шум двора пробился мальчишеский голос, чуть хрипловатый, но не грубый и не требовательный. Просто... зовущий.

Я медленно подняла голову.

Передо мной стоял мальчик.

На пару лет старше — двенадцать, может тринадцать. Высокий для своего возраста, худощавый, но с жилистыми руками, где мышцы уже начали проступать под загорелой, ободранной кожей. Тёмные каштановые волосы растрепались, падали на лоб непослушными прядями, словно он только что бегал или дрался. Глаза тёплого орехового цвета смотрели открыто с любопытством.

На подбородке свежий, тонкий шрам, ещё не успевший побелеть.

Руки в царапинах и ссадинах. Рубашка мятая, на локте дырка, через которую виднелась кожа.

Он присел на корточки рядом, не слишком близко, оставив пространство, между нами, словно понимал, что я могу испугаться.

— Ты новенькая, да? Видел, как тебя привели позавчера. Ты три дня здесь сидишь. Ни с кем не разговариваешь.

Горло сжалось так, что слова застряли где-то между сердцем и языком — тяжёлые, как камни.

— Ладно. Можешь молчать. — Он поднялся, сел рядом на лавочку, вытянул длинные ноги, откинулся на спинку. — Я тоже молчал первый месяц. Наставники уже думали, что я немой.

Я скосила на него взгляд. Он смотрел куда-то вдаль, на тренировочный двор, где старшие ученики рубились на деревянных мечах, поднимая облака пыли.

— Меня зовут Джаспер. — Если что.

Джаспер.

Имя легло в голову мягко, как первый снег, запомнилось сразу — не потому, что я хотела, просто оно зацепилось за что-то внутри и не отпускало.

Он полез в карман куртки, достал красное яблоко, чуть помятое с одного бока, но целое. Повертел в руках большими, длинными пальцами, где кожа на костяшках была ободрана до розового. Потом разломил пополам резким, уверенным движением. Хруст разорвал, между нами, тишину. Сок брызнул на пальцы, стёк по запястью.

Он вытер руку о штаны и протянул мне половину.

— На. Ты ничего не ела на завтрак. Видел.

Яблоко лежало на его ладони как дар. Как обещание. Драгоценность, предложенная без ожидания платы.

Медленно, неуверенно, будто боясь, что он одумается и заберёт обратно, я протянула руку. Взяла.

— Вот и отлично, — кивнул он с удовлетворением. Откусил от своей половины с громким хрустом, что отдался в тишине под деревом. Жевал, смотрел на небо сквозь ветви дуба, прищурившись от солнца, что пробивалось сквозь листву золотыми иглами. — Тут не так страшно, как кажется. Наставники орут, но не бьют. Еды хватает. Постель чистая. И...

Он помолчал, подбирая слова, словно взвешивал, можно ли мне их доверить.

— ...здесь безопасно. — Голос стал тише, серьёзнее. — Фейри сюда не придут. Стены высокие, магия защитная. Обещаю.

Безопасно.

Слово ударило под рёбра, слёзы хлынули прежде, чем я успела их остановить — горячие, предательские, что катились по щекам и капали на руки. Но на этот раз не от страха. От чего-то другого. Чего-то, что грело изнутри и ранило одновременно, разрывало грудь на части и собирало обратно.

— Спасибо, — прошептала я. Первое слово за три дня.

Голос вышел хриплым, сломанным, почти неслышным. Но он услышал.

Повернул голову, посмотрел на меня — долгим, внимательным взглядом, а потом широко, по-мальчишески улыбнулся, с той лёгкостью, что рождается только в сердце, ещё не знавшем настоящего предательства.

— Не за что. — Он снова откусил от яблока. Жуя, добавил с той серьёзностью, что звучала смешно в устах тринадцатилетнего: — Знаешь, у меня есть теория. Яблоки делают всё лучше. Проверено лично.

Уголки моих губ дрогнули. Шевельнулись впервые за три дня.

Почти улыбка.

Хрупкая, неуверенная, как первый цветок сквозь пепел.

Но настоящая.

***

Ночь пришла, как всегда с кошмарами, что ждали меня в темноте.

Я лежала в своей маленькой комнате, с одной кроватью у стены, столом, заваленным чужими книгами, и окном, выходящим во двор. Пока ещё отдельной. Изабелла сказала, что через неделю меня переведут в общую спальню с другими ученицами.

Но сейчас я была одна.

И это было хуже всего.

Лежала под тонким одеялом, что пахло чужим мылом и не грело, и смотрела в потолок, где тени от луны ползли медленно, меняли форму, превращались в чудовищ с длинными пальцами, что тянулись ко мне из темноты.

Каждый звук заставлял вздрагивать.

Шаги в коридоре — мерные, тяжёлые, патрульного, что проверял помещения перед сном. Скрип двери где-то далеко — протяжный, как стон. Ветер за окном, что царапал стекло голыми ветками, словно кто-то пытался пробраться внутрь.

Всё напоминало.

Дым. Огонь. Крики. И смех тварей, что решили развлечься в человеческом мире.

Я зажмурила глаза так сильно, что в висках заныло. Пыталась не думать. Не вспоминать. Считала вдохи. Раз, два, три. Дыши, Аделин. Просто дыши.

Но сон не приходил.

Только тишина, тяжёлая и липкая, наполненная призраками. И страх, что сидел в груди свинцовым комком, не давая дышать полной грудью.

Дверь тихо скрипнула.

Я замерла. Перестала дышать. Сердце рванулось вскачь.

Кто-то вошёл.

Лёгкие шаги — осторожные, крадущиеся, словно кто-то старался не разбудить.

Я зажмурила глаза ещё сильнее, притворяясь спящей. Натянула одеяло до подбородка. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всей комнате.

Пожалуйста, пройди мимо. Пожалуйста, не подходи.

Кровать прогнулась под чужим весом.

Паника взорвалась под рёбрами. Я сжалась, вдавилась в стену, приготовилась бежать, кричать...

Чужое тело легло сзади, не касаясь, просто устроилось на краю кровати, осторожно, чтобы не потревожить.

Потом на плечо легла рука. Поверх одеяла. Лёгкая и успокаивающая.

— Тише, — голос Джаспера прорезал темноту — тихий, сонный, но такой спокойный, что паника начала отступать. — Всё нормально, ты в безопасности.

Я вздрогнула. Всхлипнула, не сумев сдержаться. Влага хлынула снова, пропитала подушку.

— Я слышал, как ты плачешь, — продолжал он просто, без осуждения, без жалости, что была бы невыносима. — Из коридора. Подумал, что тебе одиноко.

— Мне тоже было страшно, — сказал он тихо, почти шёпотом, словно признавался в чём-то постыдном. — Первые месяцы. Каждую ночь снились кошмары. Просыпался и не понимал, где я. Думал, что они вернулись. Что снова...

Голос сломался. Он на секунду замолчал, потом тверже продолжил:

— Но потом прошло. Обещаю, пройдёт.

Рука сжала моё плечо чуть сильнее.

Я повернулась к нему — медленно, неуверенно, всё ещё дрожа.

Он лежал на боку, смотрел на меня в полутьме. Лунный свет падал на его лицо, высветлял скулы, делал глаза темнее. Тёплые, серьёзные глаза, что видели слишком много для тринадцати лет.

— Спи, — сказал он твёрдо, с той уверенностью, что не допускала возражений. — Я посижу. Если что — я здесь. Никто тебя не тронет Аделин, я не позволю.

Я не позволю.

Слова легли в душу тяжестью клятвы. Якорем, за который можно было зацепиться в темноте.

Слёзы высохли, дыхание постепенно выровнялось, и я закрыла глаза. На этот раз не от страха.

Его дыхание было ровным, спокойным — как метроном, под который можно было дышать в такт. Медленно и глубоко, не думая о страхе и крике. Я снова обернулась к стене. Тепло его тела грело спину через одеяло. Рука на плече давала ощущения защиты.

И впервые с той ночи, когда монстры пришли и забрали всё, что я любила, я уснула. Спокойно, глубоко, зная, что кто-то рядом.

Что я больше не одна в этом огромном, пугающем мире, что больше никогда не будет прежним.

***

Я просыпалась медленно, словно всплывала из глубокого тёплого озера, где было безопасно и тихо.

Сначала я почувствовала руки. Они обнимали меня сзади. Потом тело, прижимавшееся к спине крепко и надёжно. Дыхание, ровное и глубокое, согревало шею даже сквозь ткань рубашки.

Знакомое.

Джаспер.

Улыбка тронула губы сама собой, мягкая и счастливая, рождённая в той блаженной дрёме, где ещё можно было верить, что всё вернулось на свои места.

Тело было расслабленным. Усталость отступила, оставив в мышцах лишь приятную истому. Я с удовольствием потянулась, не открывая глаз, и накрыла его руку своей. Сжала пальцы, переплела с его. Они были тёплыми, такими знакомыми, что сердце сладко сжалось.

— Джаспер... — имя слетело с губ сонным шёпотом, полным нежности.

Пауза затянулась. Долгая и тяжёлая.

А потом я услышала голос. Мой собственный, высокий и женский.

— Ну, — произнёс он с насмешливой ленцой, — сейчас ты можешь звать меня как угодно, красавица. Но боюсь, Джаспер не самый подходящий вариант.

Дыхание оборвалось.

— Хотя, признаюсь, — продолжал голос, и я чувствовала, как губы растягиваются в улыбке у меня за спиной, — просыпаться в обнимку с собственным телом... Опыт уникальный. Весьма поучительный.

Реальность рухнула лавиной.

Я села рывком. Сердце забилось бешено, в горле пересохло. Руки уперлись в тюфяк, что пах сыростью и старой соломой.

Обернулась.

На тюфяке, растянувшись во весь рост, лежало моё тело.

Но серебряные глаза смотрели с той вечной усмешкой, которая никогда, ни разу мне не принадлежала.

Лис в моей коже.

— Доброе утро, Ваше Величество, — произнёс он моим голосом, и усмешка стала шире, обнажая мои зубы в улыбке.

Он потянулся с кошачьей грацией, запрокинув голову, выгнув спину.

— Кстати, спишь ты мирно. Даже тихонько посапываешь. Мило. Не ожидал от яростной охотницы.

Лицо залило жаром.

— Ты... ты обнимал меня?! — слова вырвались хрипло, полны ужаса от осознания. — Всю ночь?!

— По сути, — поправил он философски, непринуждённо наклонив мою голову в сторону, — ты обнимала меня. Весьма крепко, кстати. Вцепилась в мои, то есть свои, руки так, будто боялась, что я исчезну. Я просто не стал будить. Выглядела... умиротворённой.

Он замолчал на секунду. Что-то изменилось в его взгляде, стало мягче, серьёзнее.

— К тому же, — голос потерял насмешливость, — ты шептала имя во сне. Джаспер. Снова и снова. Как мантру. Как молитву.

Пауза. Что-то промелькнуло в серебряных глазах слишком быстро, чтобы понять. Сочувствие? Понимание?

— Должен признать, красавица, — голос стал тише, почти нежным, — ты действительно любишь его. В наши дни это... редкость. Большинство даже не знают, что это такое.

Горло болезненно сжалось, и я не ответила. Просто смотрела на своё лицо, в котором жил кто-то другой. На мои губы, что произносили его слова. На мои руки, что двигались не так, как я привыкла.

И постепенно, мучительно долго реальность вернулась. Тяжёлая, неумолимая, как камень на грудь.

Обмен тел, магия, погоня, телепортация, Подгорье.

Всё это не сон.

Это реальность.

И выхода нет.

— Где мы? — голос вырвался хриплым, низким, чужим. Я всё ещё не привыкла к этому звуку вместо своего.

— Заброшенная хижина, — ответил Лис просто. Он оглядел покосившиеся стены. Местами крыша провалилась, и сквозь дыры виднелось серое небо. — Судя по состоянию, старая человеческая постройка. Лет пятьдесят, не меньше. Твоя память привела нас сюда.

Он посмотрел в разбитое окно, где брезжил серый рассвет, окрашивая мир в оттенки золы и свинца.

— Кстати, добро пожаловать в мой мир, Аделин. Официально.

Он усмехнулся моими губами. Движение знакомое и чужое одновременно.

— Надеюсь, тебе понравится. — Пауза. Улыбка исчезла. Взгляд стал серьёзным, тяжёлым. — Потому что артефакт, который ты использовала, одноразовый. И судя по остаточной магии, которую я чувствую даже в твоём теле... обмен необратим без второго ключа.

Желудок провалился в ледяную пропасть. Мир качнулся, стены хижины поплыли перед глазами.

— Какого второго ключа? — слова едва вышли, застряли где-то между горлом и губами.

Лис усмехнулся моими губами, но в этой усмешке не было веселья. Только горькая ирония.

— Того, — он развёл руками в стороны, — о существовании которого ты понятия не имела. Как, впрочем, и я.

Тишина упала тяжёлым саваном.

— То есть... — голос дрожал, несмотря на попытки контролировать, — мы застряли? Навсегда?

— Боюсь, что да, красавица. — Он откинулся на стену, закрыл глаза. — Пока не найдём второй артефакт. Или того, кто знает, как это исправить. Что в Подгорье задача почти невыполнимая.

Пауза.

— Но вот что интересно, — он открыл один глаз, посмотрел на меня, — ты веришь, что он жив? Твой Джаспер? После трёх недель в плену?

Вопрос повис в воздухе острый, режущий, беспощадный.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. В его ладони, большие, с длинными пальцами и шрамами на костяшках.

— Да, — ответила я твёрдо. — Верю.

Лис посмотрел на меня долго, изучающе.

Потом усмехнулся, но на этот раз в усмешке была не насмешка. Что-то похожее на уважение.

— Тогда, красавица, — он поднялся, потянулся моим телом, хрустнув суставами, — нам нужен план. Потому что ты в моём теле, я в твоём, мы застряли в Подгорье, где тебя убьют при первой встрече, а меня... — он хмыкнул, — ну, меня тоже, но по другой причине.

Он протянул мне руку, чтобы помочь подняться.

— Так что давай договоримся. Временное перемирие. Ты помогаешь мне выжить в твоём теле. Я помогаю тебе не спалить Подгорье моей магией. И вместе ищем способ вернуться обратно. И твоего Джаспера заодно.

Я посмотрела на протянутую руку.

На свою руку, которой управлял кто-то другой.

Медленно, неуверенно взялась за неё.

— Перемирие, — повторила я.

Его губы изогнулись в улыбке.

— Отлично. — Он крепко сжал мою ладонь. — Тогда добро пожаловать в худшее приключение твоей жизни, Аделин. Обещаю, будет незабываемо.

И я, глядя в серебряные глаза на своём лице, поняла одно.

Он не шутил.

Глава 4

Первое, что я поняла о теле короля Света — оно никогда не молчало.

Магия пульсировала под кожей постоянным гулом, как далёкая гроза на горизонте. Ощутимая — живая сущность, что дышала в такт сердцебиению, текла по венам вместе с кровью, шевелилась в костях. Я чувствовала её каждую секунду — покалывание на кончиках пальцев, жар в груди, который то разгорался ярче, то затухал до тлеющих углей.

Словно внутри меня поселилось второе сердце, выкованное из расплавленного света.

И оно терпеливо, но настойчиво ждало. Ждало момента, когда эмоции выплеснутся наружу сильнее, чем я смогу контролировать. Ждало, чтобы вырваться и сжечь всё вокруг дотла.

Я сидела на сломанной табуретке у разбитого окна хижины и пыталась дышать медленно, как учил Лис. Вдох на четыре счёта. Задержка. Выдох на шесть. Представить магию как воду в кувшине — она там, она плещется, но не переливается через край, пока кувшин стоит ровно.

Не помогало.

Магия чувствовала моё напряжение, мой страх, мою ярость на эту невозможную ситуацию. И разгоралась в ответ, требуя выхода.

Свет начал просачиваться сквозь кожу на ладонях — тусклое свечение, едва заметное в сером рассвете, но достаточное, чтобы я его увидела.

— Чёрт, — прошептала я, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боль помогла на мгновение, сила споткнулась и отступила, но ненадолго.

— Дыши, — донёсся мой собственный голос откуда-то из глубины хижины.

Я обернулась.

Лис стоял у дальней стены, изучая содержимое старого сундука, что стоял в углу под слоем пыли и паутины. Моё тело двигалось с его грацией — плавно, уверенно, каждый жест выверен. Он перебирал тряпки и какие-то инструменты, откладывая в сторону то, что могло пригодиться.

Даже сейчас, в чужом теле, окружённый развалинами, он выглядел... собранным и спокойным.

А я разваливалась на части.

— Я дышу, — огрызнулась я. — Это не помогает.

— Потому что ты дышишь неправильно. — Он даже не оглянулся, продолжая копаться в сундуке. — Ты пытаешься задушить магию. Запихнуть её обратно силой воли. Но магия так не работает.

Он вытащил из сундука что-то похожее на старый дорожный плащ, встряхнул, оценивающе осмотрел. Пыль взлетела облаком.

— Сейчас магия — это часть тебя. Как рука или нога. Ты же не пытаешься «не думать» о руке, когда тянешься за чем-то? Просто инстинктивно делаешь.

Он повернулся ко мне, серебряные глаза встретились с моими. На моём лице читалась та серьёзность, что казалась неуместной.

— Магия Света отзывается на намерение, а не на контроль. Чем сильнее ты пытаешься её задавить, тем яростнее она сопротивляется. — Он бросил плащ мне. Я рефлекторно поймала. — Поэтому перестань с ней бороться. Просто... позволь ей быть. Как фоновому шуму, как дыханию.

— Легко говорить, — пробормотала я, разворачивая плащ. Ткань была грубой, выцветшей, но целой. — Это не твоя магия сейчас рвётся наружу и грозит спалить всё вокруг.

— Вообще-то, — поправил он с той интонацией, что всегда предшествовала его ехидству, — это именно моя магия. Я знаю её лучше, чем собственное имя.

Он приблизился, остановился в шаге от меня. Наклонил голову, изучая. Потом медленно протянул руку, давая время отстраниться.

Маленькая ладонь легла на широкую грудь. Прямо над сердцем.

Тепло, успокаивающее.

— Чувствуешь? — тише спросил он. — Она пульсирует в такт биению сердца. Не быстрее, не медленнее, а в унисон. Потому что сейчас она и есть часть тебя.

Я смотрела вниз, на его руку на моей груди. На груди этого тела. Господи, это так запутанно.

— Поэтому дыши в такт магии, — продолжал он. — Не против неё. Вместе с ней. Как с партнёром в танце, а не с врагом в бою.

Пульс силы под его рукой мерцал — раз, два, раз, два. Ровно. Спокойно.

Я попробовала. Вдох в такт пульсации. Выдох, когда энергия затихала между ударами.

И почувствовала, как она... успокаивается.

Не исчезает и не отступает, просто перестаёт рваться наружу с такой яростью.

Свечение на ладонях потускнело и ушло обратно под кожу.

Лис убрал руку, удовлетворённо кивнул.

— Вот видишь, уже лучше. — Он отступил на шаг, скрестил руки на груди. — Но это только начало, красавица. — Насмешливая интонация подчеркнула абсурдность обращения к его собственному телу. — Тебе придётся научиться намного большему, если хочешь выжить в Подгорье в теле короля.

— Я не хочу выживать в Подгорье, — ответила я резко. — Я хочу вернуться обратно, найти Джаспера и вернуть своё тело.

— Благородные желания. — Усмешка тронула мои губы. — Но, боюсь, реальность жестока. Ты застряла здесь как минимум на некоторое время.

Он развернулся, зашагал обратно к сундуку.

— Поэтому давай решим более насущные проблемы. Первая — ты голодна. Я чувствую это и, должен сказать, ощущение чертовски неприятное. — Серебряные глаза сузились. — Когда ты кормила это тело последний раз?

— Вчера, утром. Перед... — Слова застряли в горле. — Перед тем, как всё пошло к чертям.

— Вчера. — Лис покачал моей головой — медленно, с явным неодобрением, и движение вышло изящным даже в чужом теле. — Чудесно, просто великолепно, значит, моё тело балансирует на грани истощения.

— Не драматизируй, — огрызнулась я, тоже скрестив руки на груди — на его широкой груди. — Сутки без еды тебя не убьют.

Он приподнял бровь, и в жесте читалось столько снисходительной насмешки, что захотелось ему врезать.

— А как твоё тело отреагирует на еду фейри? — Тон стал серьёзнее. — Я знаю, вы, охотники, принимаете что-то. Защитные настойки, амулеты, заклинания — что-то, чтобы наша пища не влияла на вас магически.

Серебряные глаза впились в меня, не давая отвести взгляд.

— Это до сих пор работает? Или мне придётся рыскать по Подгорье в поисках человеческой еды, которой здесь днём с огнём не найдёшь?

Я стиснула челюсть.

Секрет, это был секрет Ордена, но выбора не было.

— Работает, — коротко бросила я, не вдаваясь в подробности.

Я почувствовала, как вопросы роятся у него в голове. Как именно? Что за защита? Где она?

Но он промолчал. Только легко, одобрительно усмехнулся.

— Хорошо, — кивнул он наконец.

— Но если всё-таки будет возможность раздобыть человеческую еду... — Я сделала паузу, подбирая слова.— ...раздобудь. Не хочу, чтобы моё тело злоупотребляло вашей пищей.

Лис небрежно пожал плечами.

— Как скажешь, красавица. — Лёгкий тон скрывал понимание, что я только что открыла ему брешь в броне. — Постараюсь, хотя обещать ничего не могу.

Он окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы и поморщился.

— Вторая проблема — одежда. Твоя, то есть моя, рубашка порвана, промокла и выглядит так, будто через неё прошло стадо кентавров. Брюки не лучше. Ты выглядишь как бродяга.

— Ты тоже не образец элегантности, — парировала я, кивнув на мой кожаный костюм, что облегал его тело. Корсет был испачкан грязью, на боку темнело пятно крови, а из пореза выступала зелёная травяная кашица, которую Лис нанёс ещё ночью. Пахло резко и терпко, но средство останавливало кровотечение и воспаление.

— Справедливо. — Он хмыкнул. — Хотя должен признать, твоя фигура весьма... компактна и гибка, удивительно, как много мышц в таком маленьком теле.

Жар вспыхнул на лице.

— Хватит обсуждать моё тело!

— Сейчас это моё тело, — поправил он с ухмылкой. — Но ладно, вернёмся к проблемам. Третья — мы в Подгорье. В моих владениях, Двора Света, это хорошо, но...

Он шагнул к окну, выглянул наружу. Рассвет окрашивал небо в оттенки лаванды и золота. Три луны всё ещё висели на горизонте — призрачные, полупрозрачные в свете дня.

— Мы далеко от моего Дворца. Дня три-четыре пути. Может больше, если учесть, что ты до сих пор спотыкаешься о собственные ноги каждые пять шагов.

Желудок сжался.

— И что ты предлагаешь?

— Двигаться. — Он посмотрел через плечо, глаза цвета расплавленного металла блеснули решимостью. — К ближайшему поселению. Найти еду, одежду, коней и информацию. И, возможно, кого-то, кто знает об артефактах обмена.

Пауза затянулась, тяжёлая и наполненная невысказанным.

— Но есть проблема.

— Ещё одна? — Я устало потёрла лицо. Щетина на щеках кололась под пальцами. Непривычное, отвратительное ощущение.

— Ты не умеешь притворяться мной. — Интонация стала серьёзной, лишилась той игривости, что звучала секунду назад. — Твои движения, речь, манеры — всё кричит «человек». Любой фейри распознает подделку за милю.

Он подступил вплотную. Задрал голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

— А в нашей ситуации раскрытие — гарантированная смерть. Для нас обоих.

Холод пробежал по позвоночнику.

— Поэтому я научу тебя. — Решимость в словах не допускала возражений. — Как ходить, как говорить, как смотреть. Как быть королём Света хотя бы внешне.

— За сколько времени? — скептически спросила я.

— За то, что у нас есть. — Он пожал плечами. — Час, может два, прежде чем нам придётся идти. Не идеально, но лучше, чем ничего.

Он отступил на шаг, собираясь начать демонстрацию, но я подняла руку — большую, с длинными пальцами, что всё ещё казались чужими.

— Подожди. — Жар начал подниматься по шее, заливая лицо. — Прежде чем начнём... мне нужно...

Слова застряли в горле, отказывались выходить наружу.

Лис наклонил голову, изучая меня с любопытством.

— Тебе нужно...? — Он протянул слово, явно наслаждаясь моим дискомфортом.

Я скрипнула зубами, заставила себя выплюнуть:

— В кусты. Мне нужно... воспользоваться кустами.

Секунда тишины.

— О. — Протяжно, с той интонацией, что говорила — сейчас будет весело. — Конечно. Как я мог забыть о естественных потребностях.

Он скрестил руки на груди, откинулся на стену.

— Ну что ж, красавица, добро пожаловать в захватывающий мир мужской анатомии. — Пауза для эффекта. — Надеюсь, ты не из тех скромниц, что теряют сознание при мысли взять в руки мужское достоинство? Даже если оно теперь твоё?

Лицо полыхнуло огнём.

— Заткнись!

— Просто уточняю. — Он поднял руки в примирительном жесте, но ухмылка никуда не делась. — Потому что если понадобится помощь — я прекрасный учитель. У меня триста лет практического опыта работы с этим... инструментом.

Я развернулась, зашагала к двери, пытаясь игнорировать то, как он хохотал за спиной — моим смехом, высоким и звонким, но наполненным его мерзким весельем.

— Куда идёшь? — донёсся голос.

— Подальше от тебя!

— За хижиной есть неплохие кусты! — крикнул он мне вслед. — Густые, высокие! Никто не увидит твой позор!

Я выскочила наружу, хлопнув дверью так, что та чуть не слетела с петель.

***

Кусты действительно были густыми.

Я стояла перед ними и пыталась заставить себя двигаться дальше. Руки дрожали, когда опустились к поясу брюк.

Чужих брюк, на чужом теле, с чужой... анатомией, которой мне предстояло воспользоваться.

Боги.

Это было неправильно на стольких уровнях, что разум отказывался это обрабатывать.

Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Выдох.

Это просто тело. Временно. Всего лишь биология. Ничего личного.

Мантра не помогала.

Пальцы нашли пуговицы на поясе, расстегнули их. Звук показался оглушительным в утренней тишине леса.

Я стянула брюки ниже бёдер, не глядя вниз, отказываясь смотреть, потому что если увижу — окончательно потеряю остатки самообладания.

Просто сделай это быстро, не думай.

Но как, чёрт возьми, это вообще работает?!

Ненависть обожгла острее стыда. Ненависть к фейри, к их роду, что веками охотился на людей как на скот. К иронии судьбы, что заставила меня носить их кожу, дышать их магией.

Предательство собственного тела было почти физически ощутимым.

— Проблемы, красавица?

Голос прозвучал так близко, что я подпрыгнула, едва не свалившись в кусты.

Обернулась через плечо.

Лис стоял в нескольких шагах, прислонившись к дереву, руки скрещены на груди. В глазах плясали искры озорства.

—ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ?! — вопль вырвался сам собой.

— Наслаждаюсь представлением. — Он пожал плечами. — Ты уже десять минут торчишь тут, как статуя. Решил проверить — не потеряла ли сознание от невиданной красоты.

Щёки вспыхнули.

— Я... — голос сорвался. — ...пытаюсь разобраться с твоим проклятым телом!

— О, я вижу. — Усмешка стала ещё шире. — Впечатлена масштабом? Не стесняйся признаться. Тысячи лет эволюции и хорошей генетики делают нас поистине выдающимися в определённых местах.

Белая, выжигающая ярость прорвалась сквозь смущение.

— Жаль, — процедила я сквозь стиснутые зубы, — что эволюция щедра только избирательно. Видимо, когда природа вкладывала всё в одно место, на мозги ресурсов не хватило.

Пауза, наполненная ядом.

— Хотя это многое объясняет о тебе и о вашей расе в целом.

Он прижал ладони к груди.

— Ранен насмерть, — протянул он театрально. — Убит остроумием девятнадцатилетней девчонки. Какой позор для трёхсотлетнего фейри.

Он выпрямился, насмешка вернулась на лицо.

— Хотя должен признать — у тебя неплохо получается. Для новичка в словесных дуэлях.

Взгляд скользнул вниз, к моим рукам.

— А вот в других дуэлях, судя по позе, успехи так себе. И как, красавица? Разобралась с базовой механикой? Или нужна помощь специалиста?

Желание убить его голыми руками стало физически ощутимым.

— Могу помочь, — он оттолкнулся от дерева, шагнул вперёд.

— НЕ СМЕЙ ПОДХОДИТЬ БЛИЖЕ!

Он замер, поднял руки в примирительном жесте, но издёвка никуда не делась.

— Ладно, ладно. Спокойно. — Пауза. — Просто дам пару советов. Во-первых — расслабься. Ты так напряжена, что ничего не выйдет. Во-вторых — не надо так сильно хвататься. Это не рукоять меча. Обращайся... нежнее, хотелось бы при возвращении получить тело неповреждённым. В-третьих, — продолжал он, явно наслаждаясь моими мучениями, — цель вниз и чуть вперёд. Не бойся промахнуться, с практикой придёт и меткость.

— Я! Тебя! НЕНАВИЖУ!

— Знаю. — Он развернулся, направился обратно к хижине, бросив через плечо: — Но это не отменяет того факта, что без моих инструкций ты бы тут до вечера простояла.

Он обернулся на пороге, и улыбка стала совершенно мерзкой.

— Удачи, красавица. И не забудь потрясти в конце. Это важно.

Дверь за ним закрылась.

Я осталась одна. С кустами. С чужой анатомией. И с абсолютной, всепоглощающей яростью, что давала силы довести это унизительное дело до конца.

***

Когда я вернулась в хижину несколько минут спустя — красная, взъерошенная, готовая убить — Лис сидел на старом тюфяке и ухмылялся.

— Ну что, справилась?

Я не ответила. Просто прошла мимо к разбитому окну, где на подоконнике стояла старая миска с дождевой водой. Окунула руки и начала тереть ладони так яростно, будто пыталась стереть кожу вместе с воспоминанием о последних десяти минутах.

— О, да ладно тебе, — продолжал он весело. — Всего лишь немного простой анатомии. Ничего такого, чего ты раньше не...

Он осёкся.

Секунда звенящей тишины, а потом — тихий, протяжный смешок.

— Подожди-ка. — Интонация изменилась, наполнилась тем самым мерзким любопытством. — Не может быть. Ты серьёзно никогда раньше...?

Я стиснула челюсть так сильно, что зубы заныли.

— Заткнись.

— Боги. — Смех стал громче. — Ты ДЕВСТВЕННИЦА. Не просто в буквальном смысле, а полностью! Даже руками никогда не...

— ЗАТКНИСЬ!

Я развернулась, и он увидел моё лицо — красное до корней волос, искажённое яростью и унижением.

Лис откинулся на тюфяк, держась за живот от смеха. Моё тело сотрясалось, мои губы растянулись в самой широкой, самой мерзкой усмешке, что я когда-либо видела.

— О, это... это просто восхитительно, — выдавил он между приступами хохота. — Девятнадцать лет. Охотник-убийца. И при этом...

Он вытер выступившие слёзы.

— Знаешь что самое смешное, красавица? — Он сел, в серебре глаз сверкало веселье. — Твой первый контакт с мужским достоинством случился, когда ты оказалась его обладательницей.

Пауза для эффекта.

— Это ирония невероятного масштаба.

Я сжала кулаками края миски так сильно, что думала она прогнётся.

— Закончил?

— Почти. — Он поднялся, приблизился, остановился в шаге. В его взгляде промелькнуло что-то ещё. Любопытство. — Хотя должен спросить. Джаспер, твой возлюбленный, ради которого ты готова на всё.

Тон стал тише, вкрадчивее.

— Вы вместе, наверное, ни один год. И за всё это время ни разу не...?

— Это не твоё дело.

— О, но это МОЁ тело сейчас, — парировал он. — А значит, всё что с ним связано, моё дело.

Он наклонил голову, изучая меня.

— Он святой? Или просто трус? Много лет рядом с такой... — серебряные глаза скользнули по моему настоящему телу, оценивающе, — ...страстной девушкой и ни одной попытки?

Лицо полыхнуло, ярость залила всё тело волной.

— Джаспер не трус, он джентльмен. Он УВАЖАЕТ меня. Ждёт, пока...

— Пока что? — Лис усмехнулся. — Пока ты станешь полноценной охотницей? Пока Орден разрешит? Пока звёзды сойдутся правильно?

Он отступил на шаг, скрестил руки на груди.

— Знаешь что я думаю? Думаю, он боялся. Боялся разбудить в тебе что-то, что не сможет контролировать. Потому что под всей этой праведностью, под маской послушной ученицы...

Голос упал до шёпота, интимного и опасного.

— ...горит огонь. Я чувствовал его когда ты целовала меня. Когда твоё тело отзывалось на каждое прикосновение, даже когда разум кричал «стой».

Дыхание перехватило.

— Ты ничего не знаешь обо мне.

Я стояла, дрожа от ярости. Хотела ударить его. Хотела сжечь эту проклятую усмешку с его лица.

Но вместо этого процедила сквозь зубы:

— Закончил меня унижать?

— Пока да. — Он выпрямился, серьёзность вернулась на лицо. — Теперь учимся выживать.

Он отошёл к противоположной стене.

— Урок первый. Как стоять, чтобы не выглядеть как девственница, которая только что впервые прикоснулась к члену и теперь хочет отрубить себе руки.

Он замолчал, посмотрел на моё лицо. Что-то в выражении изменилось.

— Хотя, — он добавил тише, — если интересно — могу дать пару дополнительных уроков. Практических, исключительно ради обучения, конечно.

Последняя капля.

Магия под кожей рванулась в ответ на ярость. Свет вспыхнул на ладонях — яркий, ослепительный.

Лис поднял руки примирительно, но насмешка не исчезла.

— Шучу, шучу! Боги, какая вспыльчивая. — Он попятился на безопасное расстояние. — Хотя злость тебе идёт, глаза светятся по-другому.

Я заставила себя медленно дышать. Боже, дай мне терпения! Сила отступила неохотно, свернулась обратно под кожу.

— Начинаем… Обучение… Сейчас. — Каждое слово сквозь зубы. — И если ты ещё раз заговоришь о... о ТОМ...

— Спалишь меня дотла? — Он рассмеялся. — Красавица, ты слишком предсказуема. Но ладно, буду серьёзным, обещаю. — Пауза. — Минут на десять, как минимум.

И с этими словами он отодвинулся на шаг. Подбородок вверх, плечи расправлены, но не напряжены. Взгляд прямой, чуть насмешливый. Уголки губ приподняты в полуулыбке.

— Вот так стою я. — Интонация стала чёткой, командной. — Не как солдат на плацу. Не с той жёсткостью, что у тебя. Я держусь... расслабленно. Будто мне всё равно. Будто я знаю, что я сильнейший в комнате, и мне не нужно это доказывать.

Я попыталась повторить. Выпрямилась и расслабила плечи.

Лис покачал головой.

— Нет. Ты всё ещё выглядишь как охотник, готовый к бою. Слишком напряжённо. Слишком... человечно.

Он подступил, коснулся моего плеча.

— Опусти их, совсем. Представь, что ты не ждёшь нападения. Потому что тебе не нужно. Ты сама — угроза.

Я попробовала снова. Плечи вниз, спина прямая, но не жёсткая.

— Лучше, — одобрительно кивнул он. — Теперь голова. Чуть вверх. Не вызывающе, не надменно. Просто... с лёгким любопытством. Будто мир вокруг — театр, а ты зритель, который наслаждается представлением.

Я подняла подбородок. Попыталась изобразить ту полуулыбку, что вечно играла на его губах.

Лис расхохотался.

— Боги, нет! Ты выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит. Или ты пытаешься соблазнить камень.

Щёки запылали снова.

— Я стараюсь!

— Тогда старайся лучше.

Он подошёл вплотную, встал на цыпочки — моё тело было на голову ниже — потянулся и положил ладони на мои щёки.

Прикосновение было тёплым и странно интимным.

— Улыбка, — произнёс он тихо, — начинается не с губ, с глаз. Вот здесь. — Большие пальцы прошлись по скулам, чуть ниже глаз. — Ты сначала расслабляешь взгляд. Позволяешь веселью, или насмешке, или любопытству проступить в глазах. А уже потом за этим следуют губы.

Его глаза смотрели на меня внимательно, изучающе.

— Попробуй и подумай о чём-то забавном или абсурдном.

Я попробовала. Подумала о том, как он вопил моим голосом «НЕ УРОНИ МЕНЯ В МЕЖМИРЬЕ!», пока магия швыряла нас через пол-Подгорья.

Уголки губ дрогнули, улыбка пришла сама — лёгкая, едва заметная.

— Вот. — Голос стал мягче. — Вот так. Это уже больше похоже на меня.

Он убрал руки, отступил.

— Теперь походка. — Он развернулся, прошёл через хижину к двери. — Смотри.

Моё тело двигалось плавно, бёдра покачивались с той грацией, что я никогда себе не позволяла. Шаги лёгкие, почти бесшумные. Руки свободно свисали вдоль тела, но в готовности.

— Ты двигаешься как кошка, — объяснил он, возвращаясь. — Не торопишься, потому что знаешь — ты быстрее почти всех вокруг. Магия телепортации позволяет исчезнуть за долю секунды, поэтому спешка бессмысленна.

Он остановился рядом.

— Попробуй пройти от стены до двери. Медленно, плавно, будто у тебя всё время мира.

Я попробовала — шагнула. Длинные ноги запутались, и я споткнулась, схватилась за стену.

Лис вздохнул.

— Это будет долго.

***

Следующий час прошёл в мучениях.

Лис заставлял меня ходить взад-вперёд по хижине, пока походка не стала хотя бы отдалённо похожей на его. Поправлял каждый жест, каждый поворот головы, каждую интонацию.

— Ты говоришь слишком резко. Слова должны течь лениво с паузами, будто ты обдумываешь каждое слово, прежде чем произнести.

— Твои руки слишком напряжены. Расслабь пальцы. Пусть висят свободно.

— Не смотри в глаза так пристально. Ты не допрашиваешь врага. Ты изучаешь любопытную вещь.

К концу часа голова раскалывалась. Тело ныло от непривычных движений. Магия под кожей пульсировала сильнее, отзываясь на моё раздражение.

— Хватит, — выдохнула я, опускаясь на табуретку. — Я не смогу, я не актриса, я охотник.

Лис опустился на корточки передо мной.

— Ты не актриса, но ты та, кто выживает. — Интонация стала твёрже. — Я видел это вчера. Когда ты одна пошла против меня. Когда использовала артефакт, не зная последствий. Ты идёшь до конца ради тех, кого любишь.

Пауза.

— Поэтому ты справишься. Потому что альтернатива — смерть. Твоя, моя и конец любой надежде найти твоего Джаспера.

Он прав. Проклятье, он прав.

Я стиснула кулаки и кивнула.

— Хорошо. Что дальше?

Он улыбнулся моими губами — на этот раз искренне, без насмешки.

— Дальше практика. Ещё раз от стены до двери.

Я поднялась, выпрямилась и шагнула — медленно, плавно, как учил Лис.

Длинные ноги больше не путались. Баланс нашёлся сам, будто мышцы вспомнили что-то древнее, заложенное в теле Лиса.

И магия откликнулась тихим гулом одобрения, что прокатился под кожей волной тепла.

Я замерла, ощущая это впервые — не борьбу с силой, а союз с ней.

— Вот. — Тон стал мягче. — Теперь ты не сражаешься с телом, ты становишься им хоть на мгновение.

Он приблизился и коснулся моего плеча.

— Магия чувствует это и успокаивается. Потому что ты перестала быть чужой.

Я посмотрела на него — на своё тело, на моё лицо с его выражением.

— Я всё ещё чувствую себя чужой.

— Знаю. — Он убрал руку. — Но магия — нет. А это уже прогресс.

Он отошёл и жестом указал на дверь.

— Дальше идём в ближайшее поселение. Добудем еду, одежду. Нам нужно как можно скорее добраться до моего Двора, а оттуда начнём искать ответы.

Он протянул руку.

— Готова к худшему приключению твоей жизни, красавица?

Я взялась за его руку и позволила потянуть за собой.

— У меня есть выбор?

— Нет. — Он усмехнулся. — Но было бы скучно…если бы был.

***

Мы вышли из хижины в рассветный мир Подгорья. Воздух был насыщенным, живым, пах дикими цветами и магией. Небо светлело, окрашиваясь в оттенки розового и золотого. Три луны медленно таяли на горизонте.

Лес вокруг был незнакомым. Росли деревья с серебристой корой и листьями всех оттенков радуги. Где-то вдалеке пел ручей. Птицы с переливчатыми голосами начинали утреннюю песню.

Красиво. До боли красиво.

И смертельно опасно.

— Куда идём? — спросила я тихо.

Лис остановился, закрыл глаза. Вдохнул глубоко, будто пробовал воздух на вкус. Потом указал на восток.

— В ту сторону. В полудне пути есть небольшое поселение. Смешанное — низшие фейри, люди-изгнанники, несколько полукровок. Там можно найти всё, что нужно. Если знаешь, как искать.

Серебряные глаза распахнулись и посмотрели на меня.

— Но запомни. Там ты — Король Света. Алистор. Тот, кого боятся и уважают. Держись высокомерно, говори мало, не показывай слабость.

— А если меня раскроют?

— Тогда, — он усмехнулся, — беги. И молись, что магия телепортации сработает быстрее, чем они вонзят клинок в спину.

Обнадёживающе.

***

Мы пошли по тропе. Между стволов росли цветы размером с ладонь — алые, фиолетовые, золотые. Когда я проходила мимо, они поворачивались вслед, будто следили.

— Светоцветы, — сказала я, узнавая их по описаниям. — Реагируют на магию.

Лис обернулся и приподнял бровь.

— Знаешь ботанику Подгорья?

— Орден обучает, — буркнула я. — Нельзя охотиться на то, чего не знаешь. Светоцветы безвредны. Но если их сорвать или растоптать — выделяют споры, что вызывают галлюцинации.

— Впечатляюще, — протянул он, и в словах звучала неожиданная нота одобрения. — Значит, не просто красивое личико с клинком. Хорошо, меньше шансов, что ты случайно убьёшь нас обоих по глупости.

Я не ответила. Шла дальше, стараясь не смотреть на цветы, что продолжали за мной поворачиваться.

Теория — одно. Практика — другое.

В книгах не писали, как жутко, когда сотни цветов следят за каждым твоим шагом.

Земля под ногами была мягкой, покрыта мхом, что светился тускло-зелёным. Каждый мой, босой, след медленно исчезал, будто мох залечивал рану.

Я пыталась идти уверенно — спина прямая, подбородок вверх, как учил Лис. Но тело не слушалось.

Длинные ноги путались. Баланс был другим — центр тяжести смещён, мышцы реагировали с задержкой. Я споткнулась о корень, потом ещё раз, едва не упала. В третий раз рука инстинктивно метнулась к стволу за опорой.

Кора обожгла ладонь.

Живым теплом, пульсирующим под пальцами, как будто под корой текла кровь.

Дерево... ответило.

Ствол качнулся, хотя ветра не было. Листва зашуршала — тихим шёпотом на языке, который я не знала, но инстинктивно понимала:

«Свет. Король. Домой.»

Я отдёрнула руку, будто обожглась.

— Лес узнаёт своего, — сказал Лис, подходя ко мне. Коснулся того же ствола моей маленькой ладонью. Дерево качнулось снова, листва зашуршала мягче, почти ласково. — Ты в теле Короля Света. А Свет — одна из основ этого мира. Природа тебя чувствует и приветствует.

Он отпустил дерево, направился дальше, кинув через плечо:

— Привыкай. Здесь всё живое. Деревья помнят, камни слушают, реки рассказывают истории. Подгорье не похоже на твой мир, где природа молчит.

Я поспешила за ним, теперь старательно ничего не касаясь.

Лес словно тянулся ко мне. Ветви склонялись ниже. Корни расступались. Даже воздух сгущался, обволакивал кожу невидимыми пальцами.

Всё реагировало на магию Лиса. На его сущность.

Но мои движения разрушали эту гармонию. Я шла так же напряжённо, как час назад в хижине — резко, угловато, словно забыв всё, чему он пытался научить.

Лис обернулся, проследил за моими шагами и вздохнул с таким разочарованием, будто наблюдал крушение своих надежд.

— Ты ходишь, будто проглотила кол, — заметил он критически. — Мой урок, похоже, прошёл мимо твоей головы.

— Попробуй сам управлять телом, что на двадцать сантиметров выше и в два раза тяжелее, — буркнула я, снова оступившись о корень.

— Твоё тело — это отдельное испытание, поверь мне. — Он одёрнул мой кожаный костюм на груди с явным раздражением. — Волосы лезут в рот постоянно. И да, у меня волосы длинные, но эти какие-то особенно предательские. Постоянно путаются и цепляются.

Он провёл моей ладонью по лицу и отбросил прядь за плечо жестом, который выглядел странно изящным.

— А грудь...

Взгляд упал вниз, потом на меня.

— Она постоянно двигается. При каждом шаге пружинит, колышется, отвлекает внимание самым неприличным образом. Как ты вообще концентрируешься на чём-то, когда там происходит такое... представление?

Я фыркнула.

— Привыкаешь.

— Сомневаюсь. — Он снова одёрнул костюм, поморщился. — И эта одежда. Кожа впивается в рёбра, ремни душат, шнуровка сдавливает так, что каждый вдох — усилие. Как ты сражаешься в этом? Я чувствую себя упакованной в футляр.

Я усмехнулась.

— Это практично. Защита, свобода движений. И кровь убитых фейри легко стирается с кожи. Не въедается, не оставляет пятен.

Тишина.

Он остановился. Медленно повернулся ко мне. Смотрел долго — моими собственными глазами, но взгляд был его. Острый. Оценивающий. Внезапно серьёзный.

— Вот так просто? — он произнёс тихо, почти мягко, но под мягкостью чувствовалась сталь. — Кровь не въедается. Удобно для убийств.

Я не отвела взгляд. Держала спину прямо.

— Да. Вот так просто.

Что-то мелькнуло в его глазах. Возможно понимание или признание.

— По крайней мере, ты честна, — сказал он наконец. — Не прячешься за красивыми словами, не оправдываешься. Мне это нравится.

Он отвернулся и двинулся вперёд, и голос его долетел через плечо — с лёгкой насмешкой, что вернулась на место:

— Тем не менее, я всё равно предпочитаю свободные ткани. Лёгкие полотна, что струятся по телу, позволяют коже дышать... Приятно, знаешь ли, когда ткань скользит, а не сжимает. Когда чувствуешь воздух на коже сквозь прозрачное полотно. Когда женское тело свободно и ничто не сковывает движений...

Я уставилась на его спину.

— Ты просто извращенец.

Лис оглянулся — медленно, лениво, и улыбка моими губами выглядела совершенно неприлично.

— Возможно. Но теперь я знаю это на собственном — точнее, твоём — опыте. — Он театрально вздохнул. — Когда вернусь в своё тело, издам указ. Запрещу женщинам Двора носить подобное варварство. Корсеты, латы, удушающие шнуровки — прочь. Только свободные ткани. Шёлк, батист, муслин...

Он перечислял с таким упоением, будто составлял меню для пира.

— Ты собираешься переписать дворцовый дресс-код из-за одного дня в женском теле? — Я покачала головой с недоумением. — Мне казалось, в чём в чём, а вот в фривольности одежды фейри не переплюнуть никому. Даже те, кто ходит нагишом, завистливо стонут, увидев тот разврат, что творится в ваших нарядах.

Лис остановился и медленно обернулся.

— Разврат? — переспросил он, растягивая слово, будто пробуя на вкус. — Красавица, то, что ты называешь развратом, мы называем искусством. Свобода тела — это свобода духа. Прозрачные ткани, глубокие вырезы, открытые спины... — Он провёл моей рукой по воздуху, будто рисовал картину. — Это не разврат. Это эстетика. Красота без стыда.

— Без стыда — ключевое слово, — буркнула я.

— Именно. — Он подступил ближе, и в серебряных глазах плясали искры веселья. — Стыд — человеческое изобретение. Вы прячете тела под слоями кожи и металла, будто они — нечто постыдное. Мы же знаем: тело — это храм. И храмы созданы, чтобы ими любовались.

Он обвёл взглядом мой кожаный костюм — ремни, застёжки, шнуровку, закрывающую каждый сантиметр кожи.

— Вот это — разврат. Насилие над естеством. Упаковка того, что должно дышать.

Я уставилась на него.

— Ты серьёзно сейчас читаешь мне лекцию о морали одежды?

— Не о морали. — Улыбка стала шире. — О философии. И да, абсолютно серьёзно. Когда вернусь в своё тело, устрою при дворе День Свободных Тканей. Обязательное ношение прозрачного шёлка. Никаких корсетов. Только красота и воздух.

— Ты безумен.

— Возможно, — согласился он легко. — Но теперь я знаю, каково это — быть упакованной как товар. И никому больше не позволю страдать так же.

Он развернулся и продолжил путь, бросив через плечо:

— Хотя, признаю, в твоём костюме есть своя... пикантность. Что-то в этой шнуровке будоражит воображение. Интересно, сколько времени нужно, чтобы её развязать?

Я почувствовала, как краска заливает лицо — его лицо.

— Заткнись.

Лис рассмеялся — звонко, без удержу, и смех эхом покатился по лесу.

— Вот видишь? Даже ты смущаешься. А я говорю — разврат в глазах смотрящего, красавица.

Я не ответила. Шла дальше, сжав зубы, чувствуя, как жар растекается по щекам — по его щекам, технически, но смущение было моим. Полностью моим.

Проклятый фейри умел выводить из себя одними словами.

***

Дальше мы шли молча. Его смех постепенно стих, растворился между деревьев. Я больше не оборачивалась, не отвечала на провокации. Просто ставила одну ногу перед другой, пытаясь справиться с непослушным телом и магией, что пульсировала под кожей ровным, настойчивым ритмом. Вспыхивала, затихала, реагировала на присутствия, которые я чувствовала, но не видела.

Лесные духи.

В Ордене рассказывали — низшие фейри, привязанные к деревьям, рекам, камням. Обычно безвредны, но если разозлить...

Мелькание на периферии зрения — что-то маленькое скользнуло за ствол. Шорох выше — кто-то прыгал по веткам, следуя за нами. Тень слева двигалась независимо от солнца.

Я не поворачивала голову. Инстинкт подсказывал — не смотри прямо.

— Они наблюдают, — тихо сказал Лис. — Оценивают. Решают — друг ты или враг.

— Что они решат? — голос вышел напряжённым.

— Зависит от тебя, — ответил он просто. — Пока ты не проявляешь агрессии, не вредишь лесу — они тебя не тронут. Но стоит тебе спалить дерево или убить без нужды...

Он замолчал, но продолжение висело в воздухе тяжёлым грузом.

Не спалить лес, никого не убить. Просто дойти до деревни, взять оружие, информацию, дойти до Двора Света.

Простой план.

Но в Подгорье, как я быстро поняла, простые планы имели свойство превращаться в кошмары.

***

Деревня появилась внезапно.

Один момент мы шли по лесу, и следующий — деревья расступились, открывая поляну, где стояли дома.

Не такие, как в человеческом мире.

Эти были живыми.

Стволы деревьев — огромных, древних, что помнили времена до Пакта — были выдолблены изнутри, превращены в жилища. Окна светились тёплым золотым светом. Двери были вырезаны в коре, украшены рунами, что тускло мерцали. Крыши из переплетённых ветвей, покрытых листвой, создавали навесы.

Между домами-деревьями вились тропинки из светящегося камня. Фонари на столбах —магические, парящие в воздухе сферы света — освещали улицы, хотя солнце ещё не село.

И фейри.

Их было много.

Высокие, изящные создания в одеждах, что переливались цветами, для которых не было названий. Кожа всех оттенков — от бледной, почти прозрачной, до тёмной, как полированное эбеновое дерево. Волосы — серебряные, золотые, медные, чёрные с синим отливом. Глаза, что светились изнутри — фиолетовые, изумрудные, янтарные.

Они двигались с грацией, что казалась неестественной. Разговаривали, смеялись, торговали на маленьком рынке в центре.

Нормальная жизнь. Обычный день в деревне Подгорья.

Пока не вошли мы.

Первым меня почувствовал старик у входа. Высокий фейри с длинной седой бородой, заплетённой в косы, украшенные костяными бусинами. Он чинил деревянный забор, но замер, как только я ступил на светящуюся тропинку.

Голова медленно повернулась. Глаза — молочно-белые, слепые — уставились прямо на меня.

Но я знала, что он видел. Не глазами, чем-то другим.

— Свет, — прошептал он хрипло. — Король Света пришёл.

Слова прозвучали не громко, но их услышали все.

Разговоры мгновенно оборвались. Смех замер. Движение прекратилось.

Сотни глаз обратились на меня.

И я почувствовала это. Вес их взглядов. Физически. Давящий на плечи, на грудь, на каждую клетку тела.

Магия под кожей шевельнулась и почуяла напряжение. Я дышала ровно, заставляя её остаться на месте.

Не показывай страх. Держи спину прямо. Ты Король.

Я сделала шаг вперёд. Ещё один.

Фейри расступались медленно, неохотно, создавая проход. Но не отводили взглядов. Изучали, оценивали, шептались друг с другом на языке, который я не понимала — мелодичном, текучем, похожем на журчание ручья.

Рядом со мной Лис шёл тихо, опустив взгляд, держась чуть позади — идеальная картина послушной спутницы. Но я чувствовал напряжение в каждой линии его нового тела.

Мы дошли до центральной площади, где стоял рынок. Прилавки из живого дерева, что росло прямо из земли. На них — товары. Оружие, ткани, еда, артефакты, что светились магией.

И в центре — фейри, что явно была здесь главная.

Женщина. Высокая, под два метра ростом. Кожа цвета тёмного мёда. Волосы — белые с серебристым отливом — заплетены в сложную конструкцию на голове, украшены живыми цветами. Глаза — золотые, с вертикальными зрачками, как у кошки.

Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с выражением, которое было чем-то средним между любопытством и подозрением.

— Алистор, — произнесла она голосом, что звучал как мурлыканье большой кошки. — Новый Король Света. Давно не видела тебя. Последний раз... сколько? Семьдесят лет назад? Когда ты был просто Лисом?

Я остановилась. Сердце колотилось бешено, но я заставил лицо остаться спокойным.

Говори уверенно. Веди себя, как Король.

— Элиша, — произнёс я, и имя пришло откуда-то из глубины памяти этого тела. Не моей памяти. Его. — Рад видеть, что время обошлось с тобой милостиво.

Голос звучал ровно. Хорошо. Продолжай.

Элиша усмехнулась, обнажив острые белые зубы.

— Льстец, как всегда, — она обошла меня медленно, изучая с той откровенностью, что была бы неприличной в человеческом мире. — Но что-то не так. Ты пахнешь... иначе.

Желудок свело.

Она чувствует. Проклятье, она чувствует.

— Иначе? — я поднял бровь, изображая удивление. — Может, новый парфюм? Или ты просто забыла, как я пахну за семьдесят лет?

Смех. Лёгкий, насмешливый. Играй, как он играл бы.

Элиша остановилась передо мной. Золотой взгляд смотрел прямо в душу.

— Парфюм, — повторила она медленно. — Возможно. Или...

Тишина. Долгая, тяжёлая.

— ...ты прячешь что-то, Алистор. Секрет. Я чувствую его запах под твоей магией.

Рука инстинктивно потянулась к поясу, где должен был быть клинок. Но там было пусто.

Элиша заметила движение. Улыбка стала шире.

— Без оружия? — она наклонила голову. — Король Света, пришедший в нейтральную деревню без клинка. Это... необычно. Или глупо.

— Не нужно оружие, когда есть магия, — ответил я, надеясь, что голос прозвучал уверенно.

— Магия, — эхом повторила она. — Да, твоя магия...

Она вдохнула глубоко, и в этом вдохе было что-то оценивающее, почти осязающее, будто она пробовала силу на вкус.

— Она бурлит под кожей. Дикая. Неукрощённая. Словно ты только вчера стал её носителем, а не пять лет назад. — Интонация сменилась на насмешливую, почти удивлённую. — Неужели Король Света так и не научился укращать силу своего Двора? Для фейри пять лет — мгновение, но и его должно хватить, чтобы перестать метаться, как новорождённый с факелом в руках.

Она склонила голову набок, изучая меня с любопытством хищника, что нашёл интересную добычу.

Рядом шевельнулся Лис. Едва заметно. Но этого хватило.

— Мой Король устал с дороги, — голос мой, но интонация робкая, покорная. Лис шагнул вперёд, опустив взгляд перед Элишей. — Мы шли долго. Он... не в лучшей форме. Прошу...

Элиша перевела взгляд на него.

— Человек, — констатировала она. — Спутница Короля. Как... необычно. — Молчание повисло. — И почему я чувствую запах его магии на тебе, девочка?

Лис не дрогнул.

— Потому что я его, миледи.

Слова прозвучали тихо и просто. Но в них была такая нежность, такая абсолютная преданность, что воздух между нами, казалось, сгустился.

Он не опустил взгляд. Не отвёл глаза. Смотрел прямо, и на губах играла мягкая, почти мечтательная улыбка — та, что появляется, когда произносишь имя любимого.

— Его фаворитка. Его утешение. Его... — голос дрогнул, стал мягче, интимнее, — ...сокровище. Так он называет меня, когда мы одни.

Он провёл рукой по груди — медленно, почти неосознанно, будто проверяя, на месте ли сердце. Или ища что-то под кожей.

— Когда ты принадлежишь Королю Света, когда он держит тебя в своих объятиях ночь за ночью, когда его руки касаются твоей кожи, его губы шепчут твоё имя в темноте... — он замолчал на мгновение, и улыбка стала глубже, согрета воспоминаниями, — ...магия не просто касается. Она проникает. Въедается. Становится частью тебя, такой же неотъемлемой, как дыхание.

Его пальцы сжались в кулак, прямо над сердцем.

— И я не хочу, чтобы это когда-либо изменилось.

Я поперхнулась воздухом.

Едва не закашлялась прямо там, на месте, борясь с желанием схватить Лиса за горло и заткнуть ему рот. Какого демона он творил? Выдавал себя за мою — за его — любовницу? С таким обожанием в голосе, будто читал любовные сонеты?

Элиша перевела взгляд на меня и снисходительно улыбнулась.

С лёгким презрением, что скользнуло по чертам и исчезло, оставив лишь холодную учтивость.

— Люди, — произнесла она мягко, почти с жалостью. — Что с них взять. Такие хрупкие. Такие... податливые.

Она приблизилась, и её взгляд скользнул по Лису — по моему телу, в котором он сидел, — с любопытством, что граничило с развлечением.

— Интересную игрушку ты выбрал себе, Алистор. Рада видеть, что и ты, наконец, снизошёл до маленьких слабостей плоти. — Молчание, и в глазах мелькнуло что-то острое. — А ведь помнится мне, ты был ярым противником пленения смертных. Даже, кажется, освобождал тех, кто только к нам попадал, пока Подгорье не успело пустить корни в их сердца и мысли. Ты называл нас варварами.

Она склонила голову, изучая меня с насмешкой.

— И вот, поглядите. Надел корону — и стал как все остальные. Держишь свою маленькую пленницу на цепи. Кормишь её магией, пока она не забудет, кем была. — Тон стал мягче, но яд в словах был очевиден. — Лицемерие тебе к лицу, Король Света. Почти так же, как и корона.

Я стиснула челюсти.

Каждое слово било в цель, острое и точное. Она не просто издевалась. Она вскрывала что-то — прошлое Лиса, его убеждения, которые он, видимо, предал.

И я не знала, что ответить.

Потому что не знала его истории. Не знала, правда ли он когда-то освобождал людей. Не знала, кем он был до короны.

Лис рядом со мной молчал.

Я чувствовала его напряжение — тихое, сдержанное, но ощутимое. Будто он ждал. Решал, что сказать.

Элиша ждала тоже. Улыбка не сходила с губ.

— Ну что, Алистор? — она произнесла медленно, растягивая имя. — Нечего сказать в свою защиту? Или согласишься, что я права?

Я вдохнула.

Почувствовала, как Лис напрягся ещё сильнее, готовый вмешаться. Но не стала ждать его подсказок.

— Ты права, признаю. Что ты хочешь ещё услышать? Что я лжец? Предатель собственных принципов? — Улыбка стала шире. — Конечно, я такой. Я всегда был таким. Разве ты не знала?

Я сделала шаг вперёд — небрежный, уверенный, копируя манеру движения Лиса.

Элиша смотрела на меня несколько мгновений, потом фыркнула — коротко, почти с досадой. Будто я испортила ей игру, согласившись со всеми обвинениями.

— Скучно, — протянула она и отступила, жестом указывая на рынок. — Думала, ты хоть попытаешься защититься. Ладно. Что привело тебя в мою деревню, Алистор, в таком виде? Оружие? Информацию? Или просто желание вспомнить старые времена?

Элиша скрестила руки на груди, и лёгкое, струящееся платье, из ткани цвета закатного неба, сместилось, открывая ключицу. И я увидела его. Мелькнул на мгновение, прежде чем ткань легла обратно. Камень. Маленький, шестигранной формы, на тонкой цепочке. Грани мерцали тускло-синим светом — едва заметно, но я узнала бы эту форму где угодно.

Портальный камень. Я, конечно, верю в удачу, но чтобы в такую…

Сердце стукнуло сильнее — один удар, громкий, отдавшийся эхом в ушах. Магия под кожей откликнулась мгновенно, вспыхнула в ответ на всплеск эмоции. Я заставила её затихнуть и медленно выдохнула.

— Хочу его, — сказала я, и голос вырвался слишком резко.

Элиша застыла. Кошачьи зрачки расширились.

— Что ты сказала, Алистор?

Я указала на её шею. На место, где мелькнул камень.

— Портальный камень под твоим платьем. — Молчание, короткое, но достаточное, чтобы дать весомость словам. — Хочу его, назови цену.

Тишина упала как топор.

Разговоры на рынке стихли полностью. Фейри замерли, глядя на нас — на Короля Света, что только что потребовал артефакт у Элиши на глазах у всей деревни.

Элиша не двинулась. Стояла неподвижно, скрестив руки на груди, и золотые глаза изучали меня с выражением, которое медленно трансформировалось из удивления в нечто другое.

Интерес. Хищный, острый, опасный.

— Портальный камень, — повторила она, растягивая слова, словно пробуя их на вкус. — Ты хочешь его. Прямо здесь, прямо сейчас. Не послать гонца. Не приказать доставить во Дворец Света. Требуешь лично.

Она подступила ближе. Потом ещё ближе. Остановилась так близко, что я чувствовала её запах — дикие цветы, мускус, что-то тёплое и звериное.

— Интересно, — прошептала она, и тон стал ниже, интимнее. — Очень интересно. Король, что владеет магией телепортации, хочет портальный камень.

Взгляд впился в меня, не давая отвести глаза.

— Зачем?

Вопрос повис в воздухе острым лезвием.

Стянуло желудок. Чёрт. Она права. Почему Алистор, который может исчезать и появляться где угодно, будет просить портальный камень?

Думай быстро.

— Не хочу тратить силы, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Магия телепортации истощает. Особенно на большие расстояния. Камень — практичнее.

Элиша наклонила голову, и улыбка тронула губы.

— Практичнее, — эхом повторила она. — Алистор, Король Света, Трикстер, что никогда в жизни не выбирал практичное вместо эффектного, вдруг начал экономить магию.

Тишина.

— Попробуй ещё раз. И на этот раз — не ври.

Магия под кожей шевельнулась, откликаясь на напряжение. Свет начал просачиваться сквозь пальцы — тускло, но заметно.

— Элиша, — произнесла я тихо, и в голос вложила нотку холода. — Ты задаёшь слишком много вопросов. Я пришёл за камнем. Не за допросом.

Элиша смотрела на меня долго, потом рассмеялась — низко, с удивлением, что граничило с восхищением.

— Наглость, — произнесла она неторопливо, растягивая слово. — Ты приходишь в мою деревню, без свиты, без оружия, с человеческой игрушкой на поводке... и требуешь мой артефакт. Здесь. На моей земле.

Она двинулась ближе.

— Интересно, что в таком случае, король Света готов дать взамен?

Я не отступила, держала спину прямо, взгляд уверенный.

— Золото, сколько пожелаешь. Драгоценности из сокровищниц Двора Света. Жемчуг из Подводного Королевства, рубины Огненных гор, алмазы, что светятся в темноте...

— Нет, — оборвала она коротко. Слово упало как камень.

Я сглотнула, продолжила.

— Информацию, секреты Дворов.

— Нет, — повторила она, и губы изогнулись шире, обнажив острые белые зубы. — Мне не нужны твои сокровища, Алистор. И секреты я знаю лучше тебя.

Она остановилась вплотную, так близко, что я чувствовала тепло её тела.

— Но если хочешь камень... заплати здесь и сейчас. Ты же знаешь, какая я нетерпеливая.

Живот свело, холод пробежал по позвоночнику. Что-то в её интонации изменилось — стало мягче, вкрадчивее, опаснее.

— У меня нет с собой золота, — начала я, и слова застревали в горле. — Но как только доберёмся до Двора...

— Кому нужно золото? — Элиша подступила ближе, и мир сузился до её присутствия, до янтарного взгляда, в котором плясали обещания, от которых кровь застывала в венах. — Я говорю не о золоте, Алистор.

Её рука поднялась — не спеша, словно у меня было время отстраниться. Но когда пальцы коснулись моей груди, прямо над сердцем, я поняла — выбора не было. Тепло её ладони проникло сквозь ткань рубашки, обожгло кожу.

— Ты забыл, как мы проводили время? — она понизила голос до шёпота, что полз по коже. — Столько лет прошло, Алистор, но я помню каждую ночь.

Рука скользнула выше, к шее. Пальцы провели по коже — лёгкие, но я чувствовала их как ожог. Сердце забилось быстрее, бешено.

— Одна ночь, — продолжала Элиша, и губы её были так близко, что я чувствовала дыхание на своих. — Как в старые времена. Ты. Я. Без свидетелей. Без обязательств. Просто... воспоминание.

Она наклонилась ближе, губы почти коснулись моего уха.

— Помнишь Серебряный лес, под тремя лунами? Твои руки на моей коже, мои ногти на твоей спине... — интонация стала ниже, интимнее, — ...как ты шептал моё имя, когда я...

— Нет! — слово вырвалось слишком громко, слишком отчаянно.

Кровь отхлынула от лица. Боги, она серьёзно!

Элиша отстранилась на дюйм, и в золотых глазах плясали искры веселья.

— Нет? — повторила она с любопытством. — Алистор, Король Света, отказывается от ночи со мной?

Она провела пальцем по моей челюсти.

— Это не похоже на тебя. Ты всегда был... щедрым в таких вопросах. Я помню, как ты говорил: «Удовольствие — дар богов, грех не принимать его».

Молчание. Взгляд стал острее.

— Так что изменилось?

Рядом Лис застыл — я чувствовала его напряжение, острое, готовое взорваться. Пальцы Элиши опустились ниже, к плечу, к руке.

— Я... — слова застряли в горле. — У меня есть... спутница.

Я кивнула в сторону Лиса, что стоял позади, изображая покорность.

Элиша проследила за взглядом, посмотрела на Лиса, потом обратно на меня.

И рассмеялась — громко, искренне, запрокинув голову.

— О, боги! — выдавила она между приступами смеха. — Ты серьёзно? Отказываешь мне ради... человека?

Она вытерла слёзы.

— Алистор, ты был с сотнями фейри, смертными, существами для которых нет названий. Ты никогда, ни разу не отказывался от удовольствия ради верности.

Слова стали холоднее.

— Так что не ври мне. Причина не в ней. Причина в чём-то другом.

Её взгляд стал оценивающим.

— Может, ты просто не можешь? Твоя магия нестабильна. Может, и остальное... не работает, как должно?

Насмешка в голосе была очевидной.

Жар залил лицо — не от смущения, от ярости.

— Всё работает прекрасно, — процедила я сквозь зубы.

— Тогда докажи. — Элиша подступила ближе, и интонация стала вкрадчивой. — Одна ночь, Алистор. Я не прошу любви. Не прошу клятв. Просто... воспоминание. Ради старых времён.

Она протянула руку, коснулась моей щеки.

— И после камень твой.

Я стояла, замерев, чувствуя, как магия бурлит под кожей, требуя выхода. Как каждая клетка тела кричит «беги». Как разум лихорадочно ищет выход.

— Что угодно, — слова вырвались отчаянно. — Проси что угодно. Золото, артефакты, землю, титул. Я Король, как только доберусь до Дворца Света...

— Мне не нужно то, что ты дашь потом, — оборвала Элиша холодно. — Мне нужно то, что ты можешь дать сейчас. Здесь.

Я замерла, тяжело дыша, чувствуя, как мир сужается до этого момента. До выбора, которого не должно было быть.

— Что скажешь, Король Света?

И тогда — словно от удара — мозг заработал снова.

— Перстни, — выпалила я, и голос вырвался слишком громко, слишком отчаянно. — У меня есть перстни. Артефакты. Каждый с историей, с магией. Возьми любой.

Я подняла руки перед собой, растопырила пальцы.

Кольца мерцали в свете трёх лун, что уже поднимались над горизонтом — золото, серебро, медь. Камни всех цветов — красные, синие, зелёные, чёрные. Десять колец на десяти пальцах, каждое пульсировало своей магией.

Элиша остановилась.

Взгляд упал на мои руки. Золотые глаза расширились — на мгновение, на долю секунды, прежде чем маска вернулась. Но я видела. Видела вспышку алчности, острой и голодной, что промелькнула в глубине зрачков.

— Кольца, — повторила она размеренно, и в словах зазвучала жадность, едва сдерживаемая. — Ты предлагаешь мне свою легендарную коллекцию?

Она подступила ближе, не отрывая взгляда от моих рук. Потом протянула руку и коснулась одного кольца — золотого, с рубином.

— Этот, — она произнесла, и интонация дрожала от сдерживаемого возбуждения. — И вот этот. — Палец скользнул к серебряному с гравировкой. — И ещё вот этот. — К простому, что светился тускло-синим.

Три перстня — треть коллекции.

— Забирай, — сказала я быстро, начиная стаскивать кольца с пальцев.

— Господин! — Голос Лиса — мой голос — прорезал тишину резко и отчаянно. Он шагнул вперёд, схватил меня за руку. — Вы не можете! Это же...

— Молчи, — оборвала я, не глядя на него.

— Но золотое кольцо — вы нашли его в руинах! Вы говорили, что оно ваше любимое! А серебряное вы выиграли у...

— Я сказал молчать! — Магия в глазах вспыхнула непроизвольно.

Лис сжал губы, отпустил руку, отступил, опустив взгляд, но я видела — в каждой линии его тела читался протест. Тихий, яростный, обиженный.

Я стаскивала кольца одно за другим, и с каждым чувствовала... пустоту.

Не свою. Не физическую.

Эхо чужой боли, что жило в этом теле. Память о том, как Алистор добывал каждое — рисковал жизнью, сражался, выигрывал, терял друзей, но возвращался с трофеем. Каждое кольцо было частичкой его души, вплавленной в металл.

И я отдавала их. За портальный камень. За шанс поскорее вернуться домой. Ведь его магия была не стабильно и попробуй я снова переместиться через неё, возможно это было бы последнее путешествие в жизни.

Прости, — думала я, обращаясь к фейри, чьё тело я носила. — Но Джаспер важнее. Для меня он важнее всего.

Элиша приняла кольца — бережно, почти благоговейно. Повертела каждое на свету, рассмотрела, надела на свою руку — один, второй, третий.

Они вспыхнули на её пальцах — красным, синим, золотым — каждое признавая нового хозяина.

— Интересно, — протянула она. — Ты отдаёшь артефакты так легко. Раньше ты собирал их, как сокровища.

Тишина, тяжёлая.

— Что изменилось, Алистор?

Я встретила её взгляд.

— Приоритеты.

Элиша смотрела долго, изучающе, словно пыталась прочесть то, что я прятала под маской уверенности.

Потом ухмыльнулась.

— Ладно. — Она сняла цепочку с шеи, отцепила камень, бросила мне. Я поймала. Камень пульсировал в ладони — тёплый, живой, синий свет мерцал в глубине граней. — Забирай.

Взгляд скользнул по моему телу — медленно, оценивающе.

— В следующий раз приходи один, Алистор. — Интонация упала до шёпота, полного обещаний. — Без спутницы, без отговорок. И тогда мы вспомним всё, что между нами было.

Смех эхом покатился по площади — низкий, чувственный, полный воспоминаний о том, чего я не знала и не хотела знать.

***

Мы вышли из деревни молча. Лес сомкнулся за спинами. Лис не произносил ни слова, пока звуки рынка не стихли вдалеке, пока деревья не поглотили нас полностью. Только тогда он остановился и развернулся. И я увидела его обиженное, надутое лицо. Как у ребёнка, у которого отняли любимую игрушку.

— Ты, — начал он тихо, и в словах было столько драмы, что я едва не закатила глаза, — не могла просто удовлетворить её моим телом?

Я уставилась на него.

— Что?!

— Одна ночь! — тон повысился, стал почти театральным. — Одна проклятая ночь с Элишей, и камень был бы твоим! Но нет, ты отдала мои перстни! МОИ перстни! Каждый из которых я добывал годами!

Он выбросил руки вверх в жесте абсолютного отчаяния.

— Золотое кольцо я нашёл в руинах! Лазил там недели, чуть не погиб под обвалом, но нашёл! Серебряное выиграл в карты у Короля Нежити! Знаешь, как сложно обыграть Короля Нежити в карты?! Он читает мысли! А я всё равно выиграл! Потому что я гений!

Он развернулся и зашагал по кругу, размахивая руками.

— А третье! О, третье — я украл его у дракона!

— Драконов не существует.

— Много вы знаете, да, это были его останки, но когда я взял кольцо, они ожили, дух дракона до сих пор охраняет свои сокровища. Я был легендой!

Он застыл и ткнул пальцем в мою грудь.

— И ты раздала их, как милостыню нищим! Даже не спросила! Даже не поинтересовалась!

Тишина упала между нами — тяжёлая, липкая, полная невысказанного.

Я открыла рот, закрыла, не зная, что сказать.

Часть меня хотела рассмеяться — он выглядел так нелепо, надувшись обидой в моём хрупком теле, размахивая руками и крича о драконах. Но другая часть чувствовала вину.

— Я... — начала я, и слова застревали в горле. — Нам нужен был камень. Ты же понимаешь. Без него мы быстро не доберёмся до Двора Света. Не найдём способ вернуться. Не...

— Не спасёшь своего Джаспера, — закончил Лис устало. — Да. Я понимаю.

Он опустился на поваленное дерево у края тропы, обхватил голову руками.

— Понимаю, что для тебя эти кольца — просто металл. Красивые безделушки, что можно обменять на что-то полезное.

Что-то во мне оборвалось.

Вина испарилась, уступив место ярости — белой, выжигающей, накопленной за весь этот кошмарный день.

— Просто металл?! — Голос вырвался резче, громче, чем я планировала. — Да, чёрт возьми, просто металл! Потому что у меня был выбор между твоими драгоценными воспоминаниями и нашим выживанием!

Я двинулась к нему, и руки сжались в кулаки сами собой.

— Я нашла решение! Я спасла нас от трёх дней пути через Подгорье, где каждая тварь чует, что я не настоящий Король! Три дня без еды, без воды, без отдыха!

Голос сорвался на крик.

— Босая, в рваной рубашке и вонючем плаще, что пропах крысиным дерьмом! Ты хоть представляешь, каково это?! Идти в чужом теле, с магией, что рвётся наружу каждую секунду! С тобой, который критикует каждый мой шаг!

Я отвернулась и начала ходить по кругу, не в силах стоять на месте.

— И да, прости меня, что не спросила разрешения использовать твои чёртовы кольца! Прости, что не склонилась в поклоне и не взмолилась: «О, великий Король Света, соизвольте пожертвовать вашей бесценной коллекцией ради нашего спасения!»

Сарказм лился ядом.

— Потому что знаешь, что бы ты ответил? Нет! Ты бы отказался! Ты бы предпочёл рискнуть жизнью — моей, своей, — но сохранить свои драгоценные безделушки!

Я остановилась перед ним, тяжело дыша.

— У вас, фейри, приоритеты настолько искажены, что вещи важнее людей! Металл важнее жизни! А я должна извиняться за то, что выбрала выживание?!

Тишина упала тяжёлым одеялом.

Лис сидел неподвижно и смотрел на меня долго — серебряные глаза были нечитаемые, лицо гладкое, как маска. Потом он медленно поднялся и усмехнулся.

— Ты абсолютно права, — произнёс он мягко, и в словах зазвучала опасная игривость. — Во всём, что сказала.

Он подступил ближе, и я инстинктивно отступила.

— Ты нашла решение. Действовала быстро, эффективно. Спасла нас от трёх дней мучений. Я бы отказался пожертвовать кольцами, это правда. Потому что да, для меня они важнее временных неудобств.

Ещё шаг.

— Но знаешь, в чём твоя ошибка, красавица?

Он остановился вплотную и сузил глаза, изучая меня с любопытством хищника.

— Ты не учла одного простого факта.

Молчание повисло. Улыбка стала шире.

— Теперь ты мне должна целых три услуги.

Мир замер.

— Что? — слово вышло хрипло и тихо.

— Три перстня, — повторил он неспешно, и интонация стала сталью под бархатом. — Три долга. Ты взяла моё без спроса. Теперь я возьму твоё. Когда захочу. Как захочу.

Холод пробежал по позвоночнику.

— Ты... — я попыталась отступить, но спина уперлась в дерево. — Ты не можешь...

— О, могу, — он понизил голос до интимного шёпота. — В мире фейри всё имеет цену, красавица. Всё. Особенно то, что взято без разрешения.

Он поднял руку, провёл пальцем по моей — его — челюсти.

— Ты хотела решить проблему? Решила. Ты хотела избежать трёх дней пути? Избежала. Но ничто не даётся бесплатно. И теперь ты заплатишь.

Молчание.

— Три долга, Аделин. Может, попрошу украсть что-то невозможное. Может, рискнуть жизнью ради моей прихоти. Может, отдать что-то столь же ценное для тебя, как кольца для меня.

Серебряные глаза впились в мои.

— Ещё не решил. Буду думать и выбирать, смаковать возможности.

Дыхание перехватило.

— Ты... мерзавец, — выдавила я. — Ты подонок. Ты пользуешься ситуацией...

— Я фейри, — поправил он спокойно. — И ты сама дала мне эту власть. Сама, своими руками, когда сняла кольца с моих пальцев.

Он отступил на шаг, и улыбка стала почти весёлой.

— Так что теперь живи с этим, красавица. Ты в долгу перед Королём Света. И я не прощаю долгов. Никогда.

Он взял меня за руку.

— А теперь телепортируй нас в Дворец Света. Чем быстрее доберёмся — тем быстрее ты начнёшь отрабатывать.

Я стояла, прислонившись к дереву, чувствуя, как ярость и бессилие душат одновременно.

Он снова меня переиграл.

Превратил мою правоту в ловушку. Мою решительность — в долг.

Идиотка.

Мысль ударила больнее, чем любые его слова, острее, чем клинок между рёбер.

Ты знала. Ты ЗНАЛА, какие они. Марен предупреждала — сотни раз, на каждом уроке, голосом, что не допускал возражений: «Фейри превращают всё в игру. Каждый жест, каждое слово, каждое действие — ставка на их невидимой доске. И они всегда, ВСЕГДА играют, чтобы выиграть».

Желудок сжался тошнотворным узлом, горьким и тяжёлым.

Вот почему я ненавижу их. Не за магию, что течёт в венах вместо крови. Не за силу, что делает их быстрее, сильнее, опаснее любого человека. За это.

За то, как они берут твою боль — живую, кровоточащую, настоящую — и превращают её в развлечение. Твою отчаянность — в рычаг, которым выворачивают тебе руки. Твою любовь — в слабость, которой манипулируют с улыбкой на устах.

За то, как они смотрят на тебя, когда ты проигрываешь. Не со злобой — это было бы проще. А с искренним весельем, светом в глазах, будто ты только что рассказала отличную шутку.

Холод прополз по позвоночнику — медленный, липкий, как прикосновение мёртвых пальцев.

Что, если он попросит предать Джаспера? Или Орден — единственное место, что дало мне дом после того, как я потеряла всё? Или что-то хуже — то, о чём я даже думать боюсь, что прячется в самых тёмных углах разума?

Нет. Не сейчас. Не здесь.

Паника — роскошь, которую я не могу себе позволить. Она ослабляет. Делает уязвимой. И он почувствует — они всегда чувствуют слабость, как акулы кровь в воде.

Я подняла взгляд. Лис стоял в шаге от меня и терпеливо ждал, и на моём лице играла та самая усмешка — лёгкая, почти ласковая, полная торжества.

Ненавижу. Ненавижу их всех.

Но ненависть не поможет сейчас. Только сделает хуже.

Я сжала зубы, заставила дыхание выровняться.

Играй, Аделин. Если он превратил это в игру — играй. Учись. В следующий раз ты будешь умнее. В следующий раз ты не проиграешь.

Я закрыла глаза. Представила Двор Света — белые башни, сады, врата из света. Там, где уже была.

— Открой путь, — произнесла я ровно, без эмоций.

Камень вспыхнул. Мир начал размываться.

Лис сжал мою руку.

— Держись, — прошептал он, и в интонации слышалось торжество.

И перед самым исчезновением он тихо, почти нежно добавил:

— Кстати, первый долг я уже придумал. Расскажу, как доберёмся. Уверен, тебе понравится.

Тон изменился — стал бархатным, вкрадчивым, с той тёмной нотой, что заползает под кожу и оседает в костях тяжёлым предчувствием.

Мир распался на осколки.

Глава 5

Мы материализовались в воздухе на высоте трёх метров над мраморным двором, под вечерним небом, где три луны всё ещё таяли на горизонте бледными призраками.

Секунда зависания, потом падение.

Желудок взлетел к горлу, мир перевернулся, и земля понеслась навстречу с пугающей, неумолимой скоростью.

Инстинктивно попыталась сгруппироваться — отточенный навык годами тренировок — но тело не слушалось. Длинные ноги запутались, руки бесполезно взмахнули, а баланс рухнул.

Удар.

Мрамор встретил спину с глухим, мясистым звуком — как молот по наковальне. Боль взорвалась по позвоночнику, прокатилась волной вверх к голове, вниз к ногам. Воздух вышибло из лёгких.

Голова ударилась о камень — не так сильно, но достаточно, чтобы в глазах вспыхнули искры, а во рту появился медный привкус крови. Мир покачнулся и поплыл.

Сверху на меня обрушилось второе тело.

Лёгкое, но скорость была достаточной. Локоть впился в солнечное сплетение, колено врезалось в рёбра, и последние остатки воздуха вышли со звуком, похожим на хрип умирающего.

Лис скатился с меня, схватился за раненый бок. Выматерился моим голосом, но слова были его — грязные, творческие, на двух языках одновременно.

Секунда тишины.

Абсолютной.

Потом — взрыв звуков.

— БОГИ!

— КОРОЛЬ!

— ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО!

— ОН РАНЕН!

Крики множились, мужские и женские, полные шока, страха, паники, граничившей с истерикой.

Топот ног со всех сторон — быстрый, хаотичный, эхом отдающийся в ушах. Шелест ткани, звон металла, приказы, звучащие одновременно и накладывающиеся друг на друга.

Я попыталась подняться, но боль прострелила рёбра как удар ножом. Что-то треснуло при падении? Или просто ушиб?

Заставила себя открыть глаза, и мир обрушился на меня всей своей невозможной красотой.

***

Под нами был белый мрамор, отполированный до такого блеска, что я видела своё отражение. Высокая фигура в рваной рубашке, с растрепанными рыжими волосами, с кровью на щеке. Король Света, вернувшийся домой как нищий.

Вокруг — двор.

Огромный, круглый, окружённый колоннами, поднимавшимися ввысь на три человеческих роста. Белый камень, резной, покрытый рунами, светящимися тускло-белым. Капители украшены изображениями солнца в разных фазах — восход, зенит, закат.

По краям двора стояли фонтаны. Вода пела в них — буквально, мелодичную песню без слов, отдававшуюся эхом от стен. Брызги ловили утренний свет, превращались в крошечные радуги, плясавшие в воздухе как живые.

За колоннами виднелся изумрудно-зелёный, цветущий сад, где деревья росли идеальными рядами, а цветы размером с человеческую голову качались на ветру, источая аромат — сладкий, пряный, дурманящий, ударявший в нос даже оттуда.

И фейри.

Десятки фейри.

Они застыли в тех позах, в которых их застало наше появление. Стражники в лёгких доспехах из серебра и белой кожи, с мечами на поясах. Придворные в развевающихся одеждах — шёлк, батист, ткани, переливавшиеся на свету как масло на воде. Слуги с подносами, где лежали фрукты и стояли хрустальные кубки с вином.

Все смотрели на нас. На короля, упавшего с неба, и на человека, упавшего вместе с ним.

Воздух сгустился от их коллективного шока — физически ощутимого, давившего на плечи, на грудь, заставлявшего магию под кожей шевелиться в ответ.

Первым опомнился стражник.

Высокий фейри — почти два метра ростом, широкоплечий, с лицом, высеченным из камня острыми углами. Синие волосы стянуты в тугой хвост на затылке, виски выбриты. Шрам через левую бровь делал взгляд ещё жёстче. Глаза цвета расплавленного золота — сейчас распахнутые от ужаса.

Он рванулся вперёд — движение, размытое от скорости — и в следующее мгновение уже стоял на коленях рядом со мной.

— Ваше Величество! — слова сорвались, дрожали от сдерживаемой паники, от чего-то ещё — страха? Преданности? — делавшего их почти человечными. — Вы ранены! Боги, что с вами случилось?! Кто посмел?!

Ярость была искренней, личной. Не просто долг солдата — боль за того, кого он... уважал.

Другие стражники рванулись вперёд — пятеро, образуя защитный полукруг вокруг нас. Руки на рукоятях мечей, тела напряжены, готовы сражаться с невидимым врагом прямо здесь.

Придворные хлынули следом — волна белого и золотого, накрывшая нас плотным кольцом.

Кто-то кинул на мои плечи плащ — мягкий, тёплый, пахнущий лавандой и чем-то ещё, свежим, как горный воздух. Ткань окутала, согрела, и я только сейчас поняла, что дрожу.

Кто-то протянул руку, желая помочь подняться.

Я уставилась на эту руку, и паника взорвалась в груди белой вспышкой.

Слишком много. Слишком близко. Слишком много тел вокруг, слишком много лиц, устремлённых на меня, ожидающих, требующих объяснений.

Магия откликнулась мгновенно.

Вспыхнула под кожей жаром, обжёгшим изнутри. Свет начал просачиваться сквозь пальцы — тускло-белый, пульсирующий в такт бешеному сердцебиению.

Нет, затихни. Не сейчас. НЕ ЗДЕСЬ.

Дыши, ты король. Веди себя как король. Они ждут приказов, объяснения.

Я сделала вдох — рваный, болезненный, обжигающий лёгкие как расплавленное железо. Выдох. Ещё.

Магия споткнулась, но не отступила. Свет пульсировал ярче, рвался наружу, требуя крови и разрушения.

И тут крохотная ладошка легла на моё предплечье.

Прикосновение обожгло теплом. Живым, настоящим, прорвавшимся сквозь панику как луч света сквозь грозовые тучи.

Лис стоял рядом — в моём теле, миниатюрный и хрупкий, одна рука прижата к раненому боку, где открылась рана и где кровь просачивалась сквозь пальцы. Но его взгляд — твёрдый, непоколебимый, полный той силы, приходящей с тремя столетиями выживания в мире, где слабость равна смерти — смотрел с такой абсолютной уверенностью, что магия под кожей содрогнулась и замерла.

Мир сузился до этого момента. До его глаз, говоривших без слов всё, что мне нужно было услышать.

Дыши, я здесь, ты не одна.

Я не дам тебе упасть, даже если придётся держать тебя всеми силами твоего хрупкого тела.

Ни единого слова вслух. Только этот взгляд — твёрдый, непоколебимый.

Я медленно выдохнула, выталкивая панику вместе с воздухом. Магия под кожей дрогнула — почувствовала его прикосновение сквозь расстояние и чужую плоть, узнала себя в этих крошечных руках и подчинилась. Свет начал отступать, впитывался обратно в кожу, сворачивался клубком где-то под рёбрами, где я могла его контролировать.

Пульсация в пальцах затихла. Жар под кожей остыл до терпимого.

Лис смотрел в мои глаза ещё секунду — оценивающе, убеждаясь, что я держусь, — а потом едва заметно кивнул.

Хорошо, молодец.

Его рука медленно соскользнула с моего предплечья, давая время, и оставляя за собой призрак тепла на коже.

— Ваше Величество, — тон стражника вернулся, но уже без единой эмоции. Профессионализм, скрывавший всё остальное. — Вы пропали три дня назад с Праздника Равновесия. Исчезли без следа, без слова, без охраны. — Интонация стала чуть тише. — Мы обыскали весь Двор. Послали гонцов во все земли Подгорья. Подняли по тревоге все Дворы.

Он перечислял как отчёт. Сухо и чётко.

— Королева Зимы предложила военную помощь — два легиона и личную гвардию. Королева Весны прислала своих лучших ищеек — они прочесали Пограничные Земли. Летний двор отправил отряд в мир людей….

Пауза.

— Милорд, — слова вырвались хрипло, сорвались на полуслове. — Мы думали... три дня без вести... мы боялись, что потеряли вас.

Рука на рукояти меча дрожала — едва заметно, но я видела.

— Простите, что не уберегли, что не были рядом. Это моя вина, моя ответственность. Я должен был...

— Не твоя вина, — оборвала я, и слова вышли мягче, чем планировала. — Никто не виноват.

Он склонил голову — низко, благодарно.

— Главное, что вы вернулись. Живой. Целый... почти целый, — поправился он, а взгляд скользнул по ранам. — Лекарь всё исправит, обещаю.

Пауза, и интонация стала тверже, полной той преданности, не знавшей компромиссов.

— И кто бы ни посмел причинить вам вред — мы найдём их, вырвем ответы, отомстим.

Я открыла рот, чтобы ответить, но детский визг и топот крошечных ног разорвали напряжённую тишину двора.

— ДЯДЯ ЛИС! ДЯДЯ ЛИС ВЕРНУЛСЯ!

Вихрь золотых кудрей, сверкавших на солнце как расплавленный металл, пронёсся мимо стражников. Пронзительный крик восторга эхом отдался от колонн, заставив всех обернуться.

Первый удар пришёлся в колени — крошечное тело врезалось с такой силой, что я едва удержала равновесие.

Мальчик лет четырёх карабкался вверх — цеплялся за мою рубашку маленькими пальцами, подтягивался с отчаянной решимостью. Золотые кудри — длинные, вьющиеся, растрепанные — падали на лоб, прилипали к розовым от бега щекам. Глаза зелёные, яркие как весенняя трава.

Пришлось его поддержать, он тут же добрался до моих плеч и отчаянно обвил мою шею руками, сжал так крепко, что воздух застрял в горле, а дыхание сбилось.

В сознании мелькнула чужая мысль — не моя, не моё воспоминание. Эхо памяти, живущей в этом теле.

Младенец в пелёнках, крошечный, кричащий так отчаянно, будто мир был слишком ярок, слишком холоден для него. Рыжа девушка передаёт мне его — «Держи племянника, Алистор, познакомься». Тёплый комочек в руках, такой маленький, умещавшийся на одной ладони. Мягкий, беззащитный, пахнущий молоком и чем-то сладким, детским. Крошечные пальчики сжались вокруг моего, и сердце сжалось вместе с ними. «Привет, малыш,» — шёпот, полный клятвы. «Я твой дядя. И я всегда буду защищать тебя».

Картинка растаяла так же быстро, как появилась, но оставила после себя эхо тепла.

— Дядя Лис! — прокричал он прямо в ухо так громко, что я вздрогнула, и интонация была полна восторга вперемешку с обидой. — Ты приехал! Наконец-то приехал!

Второй мальчик, примерно младше на год, но почти такой же по внешности, прижался к ноге так отчаянно, обхватив её обеими руками, будто боялся, что я исчезну или убегу, если он отпустит хоть на одно мгновение. Те же золотые кудри, только чуть короче и светлее на солнце. Те же яркие зелёные глаза, полные надежды и нетерпения. Если бы не небольшая разница в росте и возрасте, их легко можно было бы принять за близнецов.

— Мы ждали! — выкрикнул он, подпрыгивая на месте от возбуждения и заставляя мою ногу двигаться вместе с ним. — Целую неделю ждали!

Я застыла на месте, абсолютно не зная, что мне делать с этими крошечными существами, висевшими на мне как цепкие лианы на старом дереве.

Паника, только начавшая отступать после помощи Лиса, вернулась новой ледяной волной и накрыла с головой.

— Я...

— Дядя Лис! — продолжал старший мальчик, не давая мне договорить, и голос его стал заговорщицким, полным детского восторга перед чем-то запретным и невероятно интересным. — Когда мы украдём яблоки с Древа Вечного Лета! Те, что никогда не гниют!

Младший на моей ноге закивал так энергично, что золотые кудри запрыгали во все стороны. — Папа не разрешает! Сказал, до Праздника Урожая надо ждать!

А ты обещал сейчас! Ты же обещал!

— И ещё ты обещал показать нам секретные ходы в нашем дворце! — добавил старший, не ослабляя мёртвой хватки на моей шее, и теперь говорил почти шёпотом, будто делился величайшей тайной мира. — Те самые, где никто никогда не бывает! Которые ведут в папину сокровищницу! Ты обещал!

Крошечные ручки сжались на моей шее крепче, требовательно.

— Я... — слово снова застряло в пересохшем горле, вышло хрипло и совершенно неуверенно, абсолютно не похоже на то, как Алистор разговаривал бы со своими любимыми племянниками, которых явно обожал и которым много чего обещал.

— НЕЙТАН! ЭЛИО! А НУ-КА ПРЕКРАТИТЕ ОТ МЕНЯ УБЕГАТЬ!

Женский, яростный крик прорезал двор насквозь, полный той неукротимой материнской ярости, не знающей пощады и не терпящей никакого неповиновения.

— СЕЙЧАС ЖЕ ВЕРНИТЕСЬ КО МНЕ, ИНАЧЕ Я ВСЁ РАССКАЖУ ВАШЕМУ ОТЦУ!

Все головы во дворе повернулись на этот крик одновременно, как по невидимой команде. Толпа фейри расступилась автоматически, инстинктивно освобождая проход, и я наконец увидела её.

Через двор бежала фейри. Рыжие волосы растрепались, выбились из хвоста, падали на лицо. Джинсы рваные на коленях, чёрная майка с выцветшим логотипом — The Clash, узнаваемые буквы, потёртые от стирок. Белые кроссовки, грязные, со следами травы.

Никакого платья. Никаких украшений, кроме подвески на шее — крохотное солнышко, инкрустированное мелкими бриллиантами, сверкавшее на груди единственным признаком статуса. Никакой королевской осанки.

Обычная мать, гонящаяся за непослушными детьми.

Я знала, кто она.

Орден учил нас, орден следил. Орден знал каждого короля, каждую королеву, каждое значимое имя в Подгорье. Досье на столе мастера Дрейка — толстые папки с фотографиями, отчётами, наблюдениями. Часы лекций, где мы запоминали лица, имена, связи.

Кейт Морроу. Королева Лета. Жена Оберона.

Наполовину человек наполовину фейри, проживший всю сознательную жизнь в смертном мире, не зная о своём происхождении. Спасла Короля Лета, когда он был без памяти и магии. Попала в Подгорье. Обрела брата — Алистора. Обрела отца — Короля Осени. Вышла замуж за Оберона и стала королевой.

Её история была легендой среди охотников. Человек среди фейри. Смертная, носившая корону. И не важно, что она наполовину фейри. Для нас она оставалась человеком.

Но то, что я увидела, превзошло все ожидания.

Джинсы, футболка The Clash и грязные кроссовки.

Весь этот фейри-этикет, вся эта элегантность, вся эта величественная чопорность — посланы к чёрту одной потёртой майкой и растрепанными волосами.

В груди шевельнулось что-то тёплое, непрошенное и неожиданное.

Улыбка коснулась губ — сама, без моего разрешения, прежде чем я успела её остановить.

И имя вырвалось шёпотом, прежде чем я поняла, что говорю:

— Кейт?

Она замерла на полушаге, на полуслове, на полувдохе.

Её взгляд распахнулся широко. Рот приоткрылся. На лице промелькнуло столько эмоций за одну секунду, что я не успела разобрать — шок, облегчение, радость, боль.

Она рванула с места.

Три быстрых шага. Она схватила меня за предплечье, дёрнула вперёд — сильнее, чем я ожидала — и обняла сверху, прижимаясь к моим плечам.

Нейтан всё ещё висел на шее, Элио — на ноге. Кейт обняла нас всех разом.

— Боже, — выдохнула хрипло, и интонация сломалась. — Мы так переживали. Три дня без вести.

Аромат ударил в нос — что-то цветочное, лёгкое, человеческое. Запах яблочного шампуня смешивался с чем-то тёплым, знакомым. Тепло живого тела прижималось к моему. Стук чужого сердца отдавался у виска — ровный, успокаивающий, настоящий.

Слишком близко, слишком тепло, слишком... человечно.

Что-то сжалось в груди — острое, болезненное, непрошенное. Никто и никогда не обнимал меня так.

Да, Джаспер обнимал, много раз.

Но не так, не с этим отчаянием, не с этой болью облегчения. Не как семья.

У меня были братья и две сестры. Я помнила их смутно — лица размытые, голоса стёртые временем, и я забыла, как это — когда кто-то обнимает, потому что боялся потерять, боялся за тебя, радуется, что ты жив.

Секунда слабости.

Одна проклятая секунда, когда я позволила себе соврать, притвориться, что это меня обнимают. Не Алистора, не короля Света.

Меня. Аделин.

Что у меня есть кто-то, кто бежал через двор, забыв о достоинстве. Кто переживал, кто держит сейчас так крепко, будто я могу исчезнуть.

Горло сжалось так сильно, что дышать стало больно. Глаза предательски защипало, и я отчаянно зажмурилась, пытаясь загнать слёзы обратно, туда, где они не могли предать меня на глазах у сотни чужих.

Нет, прекрати, это не твоё, не для тебя.

Я резко моргнула, заставляя влагу отступить, и в этот момент….

— МАМА! МАМА, СМОТРИ!

Интонация Элио разорвала тишину — пронзительная, восторженная, полная детского триумфа.

— ДЯДЯ ЛИС ПРИВЁЛ НЕВЕСТУ!

Смешок взорвался по двору — негромкий, но достаточный, чтобы я услышала каждый оттенок. Придворные прикрывали рты руками, плечи тряслись. Стражники отворачивались, пряча улыбки за профессиональной невозмутимостью. Кто-то фыркнул — быстро, украдкой.

Жар залил лицо мгновенно — его лицо, технически, но смущение было моим, абсолютно моим. Невеста? Я? Его?! Абсурд такой силы, что хотелось истерично рассмеяться.

Кейт замерла.

Руки соскользнули с моих плеч — медленно, неохотно, словно каждый дюйм расстояния причинял боль. Отстранилась на шаг, и взгляд переместился на Лиса.

На хрупкую фигуру в окровавленном кожаном костюме охотника, стоявшую в окружении стражников. Одна рука прижата к раненому боку, где кровь всё ещё просачивалась сквозь пальцы. Взгляд опущен вниз — покорно, правильно для человека в присутствии фейри. Тёмные волосы растрепались, выбились из косы, падали на бледное лицо.

Человек.

Девушка.

Раненая, истощённая, хрупкая.

Её взгляд скользнул по лицу Лиса — по незнакомым чертам. Задержался на необычном цвете глаз — серебро, невозможное для обычного человека. Переместился на то, как он держал руку на боку, на позу, правильную, но не совсем.

Потом вернулся ко мне.

И я увидела момент, когда всё сложилось.

Её взгляд метнулся — быстро, лихорадочно, собирая детали как пазл.

Серебряные глаза на женском лице. Невозможный цвет для смертной.

Манеры — тот наклон головы, та усмешка в уголках губ, чисто Алистор, даже на чужом лице.

Секунда.

Щелчок.

Понимание упало на неё как ледяная вода. Я видела это — как расширились зрачки, как застыло дыхание, как мир для неё перевернулся в одно мгновение.

Лицо застыло. Мышцы напряглись — в скулах, в линии челюсти, в плечах, поднявшихся и замерших. Пальцы сжались в кулаки. А дыхание стало чуть глубже, чуть медленнее — контролируемым усилием воли.

Воздух между нами сгустился — тяжёлый, плотный, давящий на грудь. Магия под моей кожей зашевелилась в ответ, почувствовала напряжение, начала просачиваться сквозь пальцы тускло-белым свечением.

Я поняла: она догадалась.

Секунда тишины — долгая, бесконечная, полная невысказанного. А потом интонация Кейт прорезала двор — властная, чёткая, не допускающая возражений:

— Чего застыли?!

Крик разнёсся эхом от колонн, заставил воду в фонтанах дрогнуть.

Слуга с подносом вздрогнул так сильно, что кубки полетели — один разбился о мрамор с громким звоном. Молодая фейри замерла на полувдохе, глаза распахнулись. Стражник рядом с Лисом выпрямился так резко, что звякнули доспехи.

— Приготовить купальню для Его Величества! — Кейт шагнула вперёд, и толпа расступилась автоматически. — Немедленно! Горячую воду! Целебные масла — лаванду, арнику, экстракт лунного цветка! Полотенца! Много полотенец!

Слуги рванулись исполнять — быстро, спотыкаясь друг о друга в спешке.

— И Лекаря! — Взгляд метнулся к командиру стражи. — Сейчас же! Для короля и его гостьи! И еды!

Она обернулась к одной из служанок, стоявшей у колонн с лицом, словно сморщенный лимон.

— Наэрис, — тон стал холоднее, острее, — человеческая пища для гостьи Его Величества.

Серые глаза Наэрис вспыхнули — быстро, ярко, полные ледяного неодобрения.

— Ваше Величество, — произнесла она медленно, и каждое слово было обёрнуто в вежливость, скрывавшую сопротивление, — человеческая пища требует времени. Возможно, гостья подождёт в... отдельных покоях, пока...

— Сейчас, Наэрис, — оборвала Кейт, и интонация стала жёстче камня. — Не через час, не через полчаса, сейчас. Хлеб, сыр, фрукты, мясо. Вино из человеческих виноградников. Ничего, вызывающего привыкание.

Пауза, тяжёлая.

— И покои рядом с королевскими.

Губы Наэрис сжались так сильно, что превратились в тонкую белую линию. Ноздри раздулись — едва заметно. На секунду я увидела, как маска профессионализма треснула, как ярость и отвращение промелькнули в блёклых глазах.

Потом она склонила голову — низко, идеально, с той выверенной элегантностью, бывшей оскорблением, завёрнутым в уважение.

— Как прикажете, Ваше Величество.

Слова прозвучали ровно, но под поверхностью я слышала яд.

Кейт развернулась к мальчикам, сняла Нейтана с моей шеи — аккуратно, но твёрдо.

— Пошли, — сказала тихо. — Проводим тебя.

Она повела меня к лестнице, а мальчики увязались следом — Нейтан схватился за край моей рубашки, Элио бежал рядом, подпрыгивая.

Лиса взяли под руку двое стражников — аккуратно, но твёрдо.

Наэрис шла впереди — спина прямая, шаги размеренные, лицо непроницаемое.

И я чувствовала взгляд Кейт на себе — долгий, изучающий, полный невысказанных вопросов.

Она точно всё поняла.

Та, кто взламывала программы в человеческом мире, а потом магией начала читать людей и фейри, всё поняла.

И я не знала — хорошо это или плохо.

***

Я поднималась медленно, ощущая тяжесть каждого шага. Тело — его тело — было истощено. Магия выжгла последние силы, раны ныли, а голова кружилась от усталости и голода.

Но я не могла не смотреть.

Дворец был... невозможным.

Потолки терялись где-то наверху, расписанные фресками — сцены из истории фейри, битвы, празднества, коронации. Краски такие яркие, что казалось, фигуры вот-вот оживут и сойдут вниз.

Стены украшены гобеленами размером со здание — шёлк, золотые нити, изображения лесов и замков, которых больше не существовало. Между ними висели зеркала в золотых рамах, отражавшие бесконечные коридоры.

Светильники парили в воздухе сами по себе — без свечей, без опоры. Просто шары света, плывущие вдоль стен и освещавшие путь мягким, тёплым сиянием.

Пол под ногами — мозаика из разноцветного камня, складывавшаяся в узоры настолько сложные, что глаза уставали их прослеживать.

— Красиво, правда? — голос Кейт вернул меня в реальность.

Я обернулась. Она шла рядом, смотрела на меня с лёгкой улыбкой.

— Когда я впервые попала в Подгорье, — продолжала она тихо, — не могла оторвать взгляд. Ходила с открытым ртом как деревенская дурочка. Оберон смеялся надо мной три дня подряд.

Улыбка стала теплее.

— Но потом привыкаешь. Это просто... дом. Очень красивый, очень странный, но дом.

Я не ответила. Не знала, что сказать.

Мы поднялись на второй этаж, потом на третий. Коридоры становились уже, тише. Меньше слуг, меньше суеты.

Наконец стражники остановились перед массивной дверью, украшенной солнечным диском из золота.

И замерли. Все смотрели на меня — Наэрис, стражники, Кейт.

— Что? — вырвалось растерянно.

Наэрис нахмурилась едва заметно.

— Покои, милорд. Они запечатаны вашей магией.

Чёрт.

Лис шагнул ближе, встал рядом, поднялся на цыпочки, а губы оказались у самого уха.

— Коснись, — прошептал тихо, только для меня. — Пусти магию, она сама знает, что делать.

Я протянула руку и положила ладонь на холодное дерево. Магия откликнулась мгновенно — вспыхнула под кожей, рванулась в ладонь, влилась в руны на двери.

Белый свет взорвался, пробежал по резьбе.

Замок щёлкнул.

Дверь распахнулась.

— Ваши покои, Ваше Величество, — Наэрис склонила голову.

Я переступила порог и замерла. Это была не комната это был организованный хаос, застывший во времени.

Огромное пространство, где каждый дюйм был заполнен вещами. Вдоль одной стены громоздились высокие шкафы из тёмного дерева со стеклянными дверцами, за которыми виднелись артефакты — кубки, светившиеся изнутри тусклым светом, кинжалы с рукоятями в форме драконов и змей, маски из разных эпох и культур, короны, украшения, амулеты на тонких цепочках.

Между шкафами стояли стеллажи до самого потолка, забитые книгами так плотно, что казалось — ещё один том, и всё рухнет под собственным весом. Старые фолианты в потрескавшихся кожаных переплётах, свитки, перевязанные выцветшими лентами, манускрипты с пожелтевшими от времени страницами.

С потолка свисали ловцы снов — с десяток разных размеров, от крошечных с ладонь до огромных в метр диаметром. Перья колыхались от невидимого ветра, а бусины тихо позвякивали, создавая мелодию, похожую на шёпот.

Между ними висели мобили из кристаллов, ловившие свет из окон и разбрасывавшие радужные блики по стенам и полу.

Пол застлан коврами в три слоя — персидские, эльфийские, из земель, которых больше не существовало. Краски потускнели от времени, но узоры всё ещё различимы.

Повсюду стояли столы — с десяток, каждый завален бумагами, картами, чертежами, странными приборами из металла и стекла.

Вдоль другой стены на манекенах висели доспехи — серебряные, золотые, чёрные с резьбой. Некоторые явно не для фейри — слишком массивные, с шипами и рогами.

И в центре всего этого творческого беспорядка стояла огромная кровать с балдахином из тёмно-синего бархата, расшитого звёздами, мерцавшими тускло. Постель смята, подушки разбросаны. Рядом на кресле — гора одежды.

— Ух ты! — восторженный визг Элио разорвал тишину.

Он вырвался из рук Кейт и рванул к ближайшему шкафу, прижался носом к стеклу.

— СМОТРИ, НЕЙТАН! Череп кракоса! Настоящий!

— А здесь меч! — Нейтан метнулся к стойке с оружием. — Можно взять? Пожалуйста!

Кейт схватила их обоих за воротники.

— Нельзя ничего трогать, — тон стал строгим. — Это вещи дяди. Очень ценные. Очень хрупкие.

— Но мы аккуратно...

— Нет.

— Но...

— Я сказала нет, — она повернулась к Наэрис. — Отведи их в восточное крыло к игровой.

Наэрис сжала губы так сильно, что они побелели.

— Ваше Величество, я уже объясняла не один раз, я не няня...

— Сейчас, Наэрис, — интонация Кейт стала холодной. — Или королю Света придётся тебя разжалобить до няни, хотя не уверена, что в таком случае я воспользуюсь твоими услугами.

Молчание тяжёлое, опасное. Наэрис склонила голову.

— Как прикажете.

Она протянула руки мальчикам.

— Идёмте.

— Но мы хотим остаться с дядей! — заныл Элио.

— Позже, — Кейт присела перед ними. — Когда он отдохнёт. Обещаю.

Нейтан и Элио нехотя взялись за руки Наэрис. Она повела их к выходу, спина прямая, шаги идеальные.

Дверь закрылась за Наэрис и детьми с тихим щелчком.

Лис замер на секунду, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Потом выдохнул — долго, с облегчением, и метнулся к Кейт.

Обнял её — крепко, отчаянно, маленькими руками обхватил за талию и прижался лицом к её плечу.

— Сестрёнка, — интонация вырвалась хрипло, полной эмоций, сдерживаемых весь путь. — Боги, как же я рад тебя видеть.

Кейт замерла от неожиданности, потом медленно обняла в ответ.

— Алистор? — прошептала неуверенно.

— Да-да-да, это я! — он отстранился, посмотрел на неё снизу вверх, и на губах играла та самая фирменная усмешка. — Сюрприз, правда?

Он закружился на месте, раскинув руки.

— Сюрприз! Твой любимый брат теперь ростом с подростка и с грудью! Как тебе?

Она уставилась на него — на крошечную фигуру в окровавленном костюме охотника, на моё лицо с его выражением.

— Это... это правда ты?

— Воплоти, — он развёл руками. — Хотя плоть, признаться, не моя. Но детали.

Лис развернулся и вдохнул полной грудью — жадно, как человек, вернувшийся домой после долгого изгнания.

Руки потянулись к вещам почти инстинктивно. Пальцы скользнули по краю ближайшего стола, коснулись старого фолианта, провели по резной рукояти кинжала на стене.

— Боже, как я скучал, — прошептал он, и интонация дрогнула. — По этому хаосу, по своим вещам, по дому.

Обернулся к Кейт, и усмешка вернулась — лёгкая, беззаботная, чисто его.

— Хотя, честно говоря, я думал ты первая догадаешься. Ты же умная девочка. Взломщица программ и сердец.

Кейт смотрела на него долго, потом медленно кивнула.

— Я догадалась с первой секунды, как посмотрела на тебя.

— Вот видишь! — он триумфально щёлкнул пальцами. — Знал, что не подведёшь.

Он плюхнулся в кресло, закинул ноги на подлокотник — жест абсолютно его, абсурдный в хрупком женском теле.

— Ну что, сестрёнка, — протянул он, и тон стал заговорщицким. — Как тебе моя новая внешность?

Я стояла у двери, застыв на месте, и смотрела на эту сцену как на театральную постановку.

Лис — мой Лис, трёхсотлетний король-трикстер — болтал ногами в кресле, трогал свои вещи, обнимал сестру.

В моём теле, моими руками, моим голосом, звучавшим совершенно по-другому — легче, свободнее, полным той уверенности, которой у меня никогда не было.

Это было... странно, неправильно. Но почему-то не вызывало гнева.

Только пустоту.

Кейт наконец пришла в себя. Скрестила руки на груди, и взгляд стал жёстче.

— Алистор, хватит дурачиться.

— Я не дурачусь, — он невинно поднял руки. — Я дома, имею право радоваться.

— В чужом теле.

— Да, — согласился он легко. — Но надеюсь, временно.

Она посмотрела на меня — долгим, оценивающим взглядом.

— А ты, значит, девушка в его теле.

Я кивнула, не находя слов.

— И как это случилось?

Лис открыл рот, но Кейт подняла руку.

— Нет. Не ты. — Она смотрела на меня. — Хочу услышать от неё. От него. От... чёрт, как мне вас теперь называть?

Горло пересохло.

— Аделин, — выдавила я хрипло. — Меня зовут Аделин.

***

Имя повисло в воздухе — тяжёлое, реальное, моё.

Кейт повторила его медленно, пробуя на вкус:

— Аделин.

Она шагнула ближе, и в глазах читалась та внимательность, заставлявшая чувствовать себя голой. Не в физическом смысле — хуже. Будто она видела сквозь кожу, сквозь кости, прямо в душу, где я прятала всё, чего не хотела показывать.

— Хорошо, Аделин, — она остановилась в шаге от меня. — Расскажи мне. С самого начала. Как вы оказались в телах друг друга?

Слова застряли в горле. Я открыла рот, закрыла, не зная, с чего начать.

С того, как я поймала его на балу? Как отравила? Как привела в Цитадель? Как использовала артефакт, не зная последствий?

С того, что я охотник Ордена Железного Креста, существующего для уничтожения таких, как он?

Или с Джаспера?

Кейт терпеливо ждала — руки скрещены на груди, голова чуть наклонена в сторону. Не торопила, не давила. Просто... ждала.

Лис поднялся с кресла, подошёл, встал рядом. Крошечная рука легла на моё предплечье — лёгкое прикосновение, но достаточное, чтобы я почувствовала поддержку.

— Начни с артефакта, — тихо подсказал он. — Остальное потом.

Я вдохнула глубоко, выдохнула медленно. Магия под кожей откликнулась на напряжение — зашевелилась, но я заставила её затихнуть.

— Я использовала артефакт обмена, — слова вышли хрипло, но твёрдо. — Чёрный шестигранный камень. Я нашла его в архивах Ордена. Думала... думала, что он заставит его сказать правду.

Пауза.

— Но вместо этого мы поменялись телами.

— Но вместо этого, — Лис подхватил с той интонацией, бывшей смесью веселья и лёгкой истерики, — камень решил, что лучший способ узнать правду — это буквально поменять нас местами. Чтобы она могла залезть мне в голову. Буквально.

Он засмеялся — коротко, нервно.

— И вот мы здесь. Я в теле девятнадцатилетней девственницы-охотника с комплексом спасительницы. Она в теле трёхсотлетнего короля с магией, способной спалить пол-Подгорья, если чихнуть не в ту сторону.

Кейт провела рукой по лицу. Закрыла глаза на секунду, потом открыла.

— Боже, — прошептала она устало. — Боже, Алистор. Только ты мог попасть в такую ситуацию.

— Эй! — он возмутился. — Это не я виноват! Это она использовала артефакт!

— Ты позволил себя поймать!

— Из любопытства!

— Которое довело тебя до этого! — Кейт махнула рукой, указывая на его новое тело.

Лис открыл рот, закрыл, потом усмехнулся.

— Справедливо.

Кейт молчала. Взгляд скользнул с меня на Лиса, обратно.

— Артефакт обмена, — повторила она медленно. — Ты знала, что он делает?

— Нет, — призналась я, и стыд обжёг острее любого пламени. — Я просто... я была отчаянна. Мне нужна была правда. И я...

Голос сломался.

Кейт смотрела долго. Потом вздохнула — тяжело, устало, как человек, только что услышавший новость, которую боялся услышать.

— Боже, — прошептала она, потёрла лицо руками. — Конечно. Конечно, это случилось именно так.

Она развернулась, прошлась по комнате, остановилась у окна. Постояла там, глядя на сады внизу, где цветы всё ещё качались на ветру.

Молчание растянулось — долгое, тягучее, наполненное невысказанным.

Потом Кейт обернулась.

— Хорошо, — интонация стала деловой, решительной. — Давайте разбираться. Во-первых — лекарь. Ты, — она указала на Лиса, — ранена. Кровь всё ещё идёт. Нужно обработать, зашить, если надо.

— Не надо, — буркнул Лис, но тон дрогнул. — Просто царапина.

— Царапина не кровоточит полчаса, — возразила Кейт твёрдо. — Лекарь. Сейчас. Не обсуждается.

Она шагнула к двери, распахнула её.

В коридоре стоял стражник — тот самый, с синими волосами и шрамом через бровь. Выпрямился, когда дверь открылась.

— Ваше Величество?

— Где лекарь? — спросила Кейт.

— Уже идёт, буквально пару минут, — кивнул стражник.

— Поторопи.

— Слушаюсь. — Он развернулся, зашагал прочь — быстро, чеканя шаг.

Кейт закрыла дверь, вернулась к нам.

— Во-вторых, — она посмотрела на меня, — тебе нужно научиться контролировать его тело и магию. Потому что если ты потеряешь контроль...

Она не закончила, но молчание было красноречивее слов.

— Я могу научить, — вмешался Лис. — Уже начал. Она справляется... неплохо. Для новичка.

Кейт усмехнулась.

— Неплохо — недостаточно. Но это решаемо. — Пауза. — В-третьих, и самое важное — артефакт. Нужно найти способ вернуть вас обратно.

Она подошла ближе, и взгляд стал серьёзным.

— Алистор, ты знаешь кого-то, кто разбирается в таких вещах?

Лис задумался, потёр подбородок, жест абсурдный на женском лице.

— Может быть, — протянул он медленно. — Есть один... эксцентричный тип. Живёт неподалёку. Коллекционирует артефакты, изучает древнюю магию. Если кто и знает про обмен тел — так это он.

— Как его зовут?

— Маэлор Костоплёт.

Кейт застыла.

— Костоплёт? Серьёзно? Тот самый Костоплёт, пытавшийся четыре века назад воскресить мёртвого дракона и чуть не уничтоживший половину Подгорья?

— Он самый, — Лис ухмыльнулся. — Но с тех пор поумнел. Вроде как.

— Вроде как, — эхом повторила Кейт с сомнением. — Отлично. Просто замечательно.

Она потёрла виски, словно чувствуя приближение головной боли.

— Ладно, завтра к нему поедем. Как только Аделин немного восстановится и...

Стук в дверь её прервал.

— Войдите, — бросила Кейт.

Дверь открылась, и вошёл фейри.

Старый — на вид лет семьдесят, хотя, зная фейри, ему могло быть и триста, и тысяча. Седые волосы до плеч, перевязанные кожаным шнурком. Морщины изрезали лицо — глубокие, как трещины в старом дереве. Глаза цвета мха — зелёные с коричневыми вкраплениями — смотрели внимательно, остро, с тем спокойствием, приходящим только с веками практики.

В руках он нёс деревянный сундучок, украшенный резьбой.

— Меня звали? — тон был мягким, чуть хриплым, как шелест сухих листьев.

Старик остановился перед дверью, поклонился — медленно, с достоинством, не зависевшим от спешки королевы.

— Прошу прощения за задержку, Ваше Величество. У юной леди из Павертон случился... инцидент с ядовитым плющом. Пришлось применить противоядие.

Кейт закатила глаза.

— Конечно. Плющ. — Она отступила, пропуская его внутрь. — Входите, мастер Крокс. У нас тут более серьёзная рана, чем сыпь от растений.

Старик вошёл неспешно, окинул комнату оценивающим взглядом — задержался на мне, потом перевёл внимание на Лиса.

— А, вот она, — произнёс он просто, приближаясь. — Молодая леди, давайте посмотрим, что у нас.

Он поставил сундучок на ближайший стол, открыл. Внутри — аккуратные ряды склянок, бинтов, инструментов, блестевших в свете светильников.

— Присаживайтесь, дитя, — он указал на кресло рядом. — И покажите рану.

Лис подошёл, опустился в кресло с осторожностью, выдававшей боль. Прижал руку к боку крепче.

Крокс присел рядом на табурете, протянул руку.

— Нужно снять верх, — интонация была спокойной, профессиональной. — Чтобы я мог осмотреть должным образом.

Лис кивнул, потянулся к шнуровке и крючкам на груди, попытался расстегнуть первый крючок.

Пальцы соскользнули.

Попробовал снова — та же история. Крошечные руки дрожали — от боли или усталости, — а металлический крючок выскальзывал из пальцев, не поддавался.

— Проклятье, — прошипел Лис сквозь зубы, дёргая шнуровку яростнее. — Как вы, женщины, вообще с этим живёте?! Это же пытка! Садизм в чистом виде!

Он рванул крючок сильнее, и костюм впился в рёбра, заставив его вскрикнуть от боли.

— Хватит тебе, — выругался он на эльфийском — быстро, яростно, слова сливались в одну сплошную тираду проклятий. — Проклятые крючки, проклятая шнуровка, проклятые...

Я закатила глаза.

Это было смешно — видеть трёхсотлетнего фейри, проигрывающего битву с женской одеждой.

— Убери руки, — буркнула я, подходя ближе.

Лис замер, посмотрел на меня снизу вверх — серебряные глаза полны смеси благодарности и раздражения.

— Если ты думаешь, что справишься лучше...

— Заткнись и сиди тихо. Я думала, у тебя опыт в раздевании девиц.

— Поверь, опыта хватает, а терпения нет. В таких вопросах помогает кинжал.

Я опустилась на колени перед креслом, и мир сузился до этого момента.

Мои руки — его руки, большие, с длинными пальцами — потянулись к шнуровке на груди. На моей груди. Технически.

Пальцы коснулись металлического крючка.

И я замерла.

Это было... неправильно.

На стольких уровнях неправильно, что разум отказывался обрабатывать.

Я касалась своего тела. Но оно было не моим. В нём жил кто-то другой. Кто-то, смотревший на меня сейчас сверху вниз, ждавший, наблюдавший.

Жар залил лицо — его лицо, но смущение было моим.

— Ты будешь стоять так весь вечер? — интонация Лиса прорезала ступор — тихая, насмешливая. — Или всё-таки расстегнёшь эту проклятую штуку?

Я сглотнула, заставила пальцы двигаться.

Первый крючок поддался легко — щелчок, и металл разомкнулся. Второй. Третий.

С каждым движением шнуровка ослабевала, ткань расходилась, открывая бледную кожу под ней.

Мою кожу.

Дыхание сбилось — не моё, его. Я слышала, как он вдыхает чуть глубже, чуть чаще. Чувствовала напряжение, исходившее от крошечного тела в кресле.

Четвёртый крючок. Пятый.

Пальцы дрожали теперь — едва заметно, но достаточно, чтобы я это чувствовала.

Шестой и последний.

Шнуровка распалась, корсет разошёлся, и я осторожно, стараясь не причинить боли, начала стягивать его с плеч.

Ткань скользнула вниз, обнажая руки, плечи, грудь...

И я замерла.

Лис выругался сквозь зубы — тихо, удивлённо, на эльфийском, слова сливались в одну сплошную тираду, которую я не понимала, но интонация была красноречивее любого перевода.

Потому что там, где должен был быть простой чёрный топ, который обычно носила под костюмом охотницы, был кружевной лифчик.

Чёрный, почти прозрачный, с тонкими узорами, обвивавшими грудь как виноградная лоза. Изящный, женственный, совершенно не практичный и не скрывающий ничего.

Тот самый, подаренный Изабеллой на день рождения год назад со словами: «Даже охотники имеют право чувствовать себя женщинами».

Я надевала его раз. Один проклятый раз. В тот день, когда решила пойти на бал.

Почему? Зачем? Какого чёрта я надела его под костюм?

Не помню, совершенно не помню причины.

Не важно.

Важно то, что сейчас мы все трое — я, Лис и мастер Крокс — смотрели на мою грудь, обтянутую кружевом.

Тишина упала свинцовым грузом.

Крокс застыл, глаза расширились, рот приоткрылся. Потом он быстро, виновато отвёл взгляд, уставившись в потолок, будто там внезапно появилось что-то невероятно интересное.

Лис не отводил взгляда.

В серебре глаз горело что-то, заставившее моё сердце биться быстрее. Не его сердце — моё, в его теле.

Восхищение, любопытство, что-то ещё, тёмное и запретное, чего я не хотела называть.

Кейт, стоявшая у окна, обернулась на тишину.

Взгляд упал на сцену перед ней — на меня, застывшую на коленях с корсетом в руках, на Лиса, пожиравшего глазами собственную грудь в чужом теле, на старого лекаря, изучавшего потолок с видом человека, молящего богов о спасении.

Она закатила глаза так выразительно, что я почти услышала звук.

— Боже всемогущий, — пробормотала она, хватая со спинки кресла плед. — Вы серьёзно сейчас?

Она швырнула пледом прямо в Лиса. Ткань накрыла грудь, скрыв кружево от взглядов.

— Немедленно прикройся.

Интонация была жёсткой, не допускающей возражений.

Лис вздрогнул, словно очнувшись от транса. Схватил полотенце, прижал к груди.

И ленивая улыбка растянула женские губы:

— Ладно, позже изучу подробнее. У меня теперь столько времени впереди.

***

Крокс закончил обрабатывать рану — медленно, методично, нанося зелёную мазь, пахнувшую мятой и чем-то горьким. Лис шипел сквозь зубы каждый раз, когда ткань касалась воспалённой плоти, а пальцы с силой впивались в подлокотники кресла.

— Почти готово, дитя, — бормотал лекарь успокаивающе. — Потерпите ещё немного.

Он вытер руки о чистую ткань, потом положил обе ладони на рану — прямо поверх мази, пальцы растопырены, покрывая всю область повреждения.

Закрыл глаза.

Губы зашевелились — сначала беззвучно, потом тихим шёпотом на языке, которого я не понимала. Древний, текучий, похожий на журчание ручья и шелест листвы одновременно.

Под его ладонями вспыхнул свет — тускло-зелёный, мягкий, как свечение мха в лесной чаще. Он пульсировал в такт словам, разливался по коже, просачивался в рану.

Лис замер, перестал дышать. Серебряные глаза широко распахнулись.

Я смотрела, как кожа под руками лекаря начала меняться. Воспалённые края раны бледнели, краснота отступала. Рваные края плоти сползались ближе, медленно, почти незаметно, но неумолимо. Кровь перестала сочиться, подсохла, превратилась в тонкую корочку. И там, где секунду назад была длинная, кровоточащая рана, теперь осталась только розовая линия — свежий шрам, уже начинавший бледнеть.

— Вот так лучше, — пробормотал лекарь с удовлетворением, вытирая пот со лба. — Заживёт окончательно за сутки. Шрама почти не останется.

Потом Крокс подошёл ко мне, достал чистую ткань, смочил в той же зелёной жидкости. Протянул руку к моему лицу, к порезу на щеке.

— Позвольте, милорд.

Я замерла, заставила себя не отшатнуться, когда его пальцы коснулись кожи — лёгкие, профессиональные, но прикосновение фейри к моему лицу всё равно заставило каждую клетку тела кричать «опасность».

Он обработал рану быстро, наложил ладонь, прошептал те же слова на древнем языке.

Зелёный свет вспыхнул под его рукой, тёплый, пульсирующий. Кожа под его ладонью зачесалась, заныла тупо, потом жар разлился по щеке. Почти приятный, как прикосновение солнечного луча после долгой зимы.

Тридцать секунд.

Он убрал руку.

Порез исчез совсем, даже шрама не осталось.

Крокс отступил, вытер руки о ткань. Лицо было усталым, линии вокруг глаз углубились, но выражение оставалось удовлетворённым.

— Вот и всё, — сказал он просто, голос чуть хриплее, чем в начале. — Вы оба в порядке. Отдыхайте, ешьте, спите. Завтра будете как новенькие.

Он собрал инструменты. Закрыл крышку, поднял сундук с лёгким кряхтением.

— Если что-то понадобится — я в восточном крыле. Всегда к вашим услугам.

Поклонился — мне и Кейт, и направился к двери размеренным шагом старика, знающего: спешка в его профессии — враг качества.

Остановился на пороге, не оборачиваясь.

— Ваше Величество, — тон стал тише, почти задумчивым. — Ваша магия... она нестабильна. Бурлит, рвётся наружу. Я чувствую это даже отсюда.

Пауза.

— Будьте осторожны. Свет — сильная стихия. Но неконтролируемый Свет... Может сжечь не только врагов. Держитесь подальше от... волнительных ситуаций.

***

Еду принесли через десять минут.

Не две, как требовала Кейт, но достаточно быстро, чтобы она не устроила разнос слугам.

Двое фейри внесли два подноса — один серебряный, украшенный резьбой, второй простой, деревянный.

Серебряный поставили передо мной.

На нём лежало... искусство.

Фрукты светились изнутри тускло-золотым. Один похож на яблоко, но размером с два кулака, цвета расплавленного рубина. Гроздь ягод — каждая с ноготь — внутри плясали крошечные искры.

Хлеб тёмный, почти чёрный, с золотистой корочкой. Пах орехами, мёдом, чем-то пряным.

Сыр трёх видов. Мясо тонко нарезанное, розовое. Вино цвета крови с золотым отливом.

Деревянный поднос поставили перед Лисом.

Я посмотрела и едва не рассмеялась.

Консервы. Три жестяные, открытые банки. Коричневая масса, больше всего напоминавшая собачий корм. Может, и был собачий — кто знает, что фейри считали «человеческой едой».

Рядом — кусок чёрствого хлеба, яблоко с тёмным пятном на боку и кружка с чем-то мутным.

Лис уставился на свою тарелку. Потом на мою. Потом обратно.

Молчание затянулось.

— Это... — интонация вырвалась медленно, с нарастающим ужасом, — это серьёзно?

Наэрис, стоявшая у двери с невозмутимым лицом, склонила голову.

— Человеческая пища, как приказывала Её Величество. Мы нашли её в кладовой.

Кейт застонала, прикрыв лицо руками.

— Наэрис...

— Что, Ваше Величество? — тон был вежливым, но под поверхностью я слышала насмешку. — Вы просили человеческую еду. Это человеческая еда.

Лис ткнул вилкой в коричневую массу. Она хлюпнула.

Потом, как ни в чём не бывало, зачерпнул полную вилку и отправил в рот.

Стал жевать с энтузиазмом — челюсть двигалась энергично, а брови заинтересованно приподнялись.

Один из слуг — молодой фейри с длинными белыми волосами — поморщился так сильно, что лицо исказилось. Отвернулся, прикрыв рот рукой.

Второй слуга, постарше, просто уставился с выражением шока и лёгкого отвращения.

Наэрис осталась невозмутимой, но уголок её губ дрогнул — едва заметно.

Лис не заметил. Или не обратил внимания. Продолжал жевать, кивая сам себе.

Проглотил.

— Хм, — произнёс он задумчиво. — Интересная текстура. Плотная, немного... вязкая. — Ещё укус. — Вкус странный, но не отвратительный. Солоноватый, с лёгким привкусом... — он прищурился, — ...металла? Или это просто банка.

Молодой слуга издал звук, похожий на сдавленный стон.

Лис поднял взгляд, посмотрел на прислугу с той невинной улыбкой, обещавшей неприятности.

— Не желаете попробовать? — он протянул вилку в сторону Наэрис, на которой болталась коричневая масса. — Наэрис? Вы же так старательно это для меня нашли. Было бы невежливо не разделить со мной трапезу.

Наэрис замерла. Лицо оставалось невозмутимым, но я видела, как напряглись мышцы в скулах. Для неё это была просто дерзкая гостья-человек.

— Благодарю за предложение, — интонация была ровной, но чуть холоднее обычного. — Но я уже поела.

— О, какая жалость, — Лис повернулся к слугам. — А вы? — Вилка качнулась в их сторону. — Уверена, такой деликатес не каждый день доводится отведать.

Молодой слуга побледнел так сильно, что белые волосы слились с кожей лица.

— Я... мы... — голос сорвался.

Наэрис бросила быстрый взгляд на меня — на короля, сидящего за столом молча. Ждала, что я вмешаюсь? Прикажу гостье замолчать?

Я промолчала, с трудом сдерживая улыбку.

— Если Вашему Величеству, — Наэрис обратилась ко мне, тон стал чуть резче, — на данный момент больше ничего не требуется, мы удалимся и позволим вам насладиться трапезой в уединении.

— Да, — я кивнула, стараясь, чтобы голос звучал по-королевски. — Можете идти.

— Конечно-конечно, — Лис великодушно махнул вилкой, и кусочек массы чуть не слетел прямо на молодого слугу, отпрыгнувшего в сторону. — Бегите-бегите. Мы тут сами справимся с этим... — он задумчиво посмотрел на тарелку, — ...кулинарным шедевром.

Слуги поклонились — мне, как Королю, потом Кейт — так быстро, будто их ударило молнией, и практически выбежали из комнаты.

Наэрис задержалась на секунду дольше. Её взгляд скользнул на Лиса — на дерзкую гостью-человека, позволявшую себе слишком много. Потом на меня. Что-то промелькнуло в серых глазах — недовольство? Подозрение, что король позволяет этой смертной слишком много вольностей?

Дверь закрылась.

Лис опустил вилку, откинулся на спинку стула и расхохотался — звонко, весело, моим смехом, но его интонациями.

— Боги, — выдавил он между приступами, — видели их лица? Особенно молодого? Он чуть не упал в обморок!

Кейт покачала головой, но губы дрогнули в улыбке.

— Ты невозможен.

— Знаю, — он вытер слёзы с моих глаз. — Но весело же. Наэрис думала, что поставит меня в неловкое положение этой... — он ткнул в тарелку, — ...гадостью. А я просто развернул ситуацию.

Он взял кружку с мутной водой, поднял как в тосте.

— За человеческую находчивость. И за то, что триста лет жизни научили меня не морщиться от плохой еды.

Шаги удалились по коридору, растворились в тишине дворца.

Лис доел содержимое банки — методично, без спешки, будто это был деликатес, а не сомнительная масса неопределённого происхождения. Взял яблоко, повертел в руках, откусил с характерным хрустом.

— Яблоко подгнившее, — заметил он между укусами. — Но сорт неплохой, сладкое. Напоминает те, что продают на рынке в Ковент-Гардене. — Ещё укус. — Покупал там иногда, когда гулял инкогнито по Лондону.

Он посмотрел на моё блюдо — на фрукты, светившиеся изнутри тускло-золотым, на вино цвета крови с золотым отливом — и что-то изменилось в его взгляде. Потемнело, стало тоскливым.

— Хотя, — интонация стала тише, задумчивее, — еда фейри... это другое. Это не просто вкус. Это опыт. Магия в каждом кусочке. Воспоминание. — Пауза, в которой слышалась боль. — Скучаю.

Я медленно взяла кусочек хлеба, задержала его перед губами на мгновение — последний шанс передумать, последняя секунда сомнения, и откусила.

И мир исчез.

Осталось только это: сладость мёда, текшего по языку как расплавленное золото, горечь орехов, терпкая и глубокая, пряность трав, названий которым я не знала и никогда не узнаю.

Всё слилось в симфонию, игравшую не просто на вкусовых рецепторах. Играло глубже — в крови, в костях, в самой сути того, чем был этот мир. Магия, вплетённая в еду так же естественно, как солнечный свет вплетён в день.

Тепло разлилось по телу — не поверхностное, не то, что даёт обычная пища. Оно просочилось в каждую клетку, наполнило усталые мышцы новой силой, залечило мелкие царапины, о которых я даже не помнила. Разлилось где-то в груди, там, где жила магия Света, и она отозвалась — тихо, довольно, будто узнала родное.

Глаза закрылись сами. Я не хотела, не планировала, просто тело решило за меня — отключило зрение, чтобы вкус стал единственной реальностью.

Стон вырвался — тихий, низкий, идущий откуда-то из глубины груди. Непроизвольный. Я не могла его остановить, даже если бы пыталась.

— Прекрати, — интонация Лиса донеслась издалека, сквозь пелену наслаждения.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня через стол — серебряные глаза на моём лице горели чем-то острым. Зависть, ностальгия, тоска по тому, что он потерял, хотя бы временно.

Кейт рассмеялась — негромко, с пониманием, приходящим только от личного опыта.

— Я тоже так стонала, — призналась она, и в янтарном взгляде плясали воспоминания. — Первый раз, когда попробовала еду фейри. Это незабываемо. Навсегда запечатлевается в памяти. — Пауза. — Ничто в человеческом мире даже близко не стоит.

Она посмотрела на Лиса с мягкостью сестры.

— Но ты продержишься. Человеческая еда тоже хороша. По-своему.

— Легко говорить, — буркнул он, откусывая яблоко почти агрессивно. — Ты можешь есть и то, и то. А я застрял в теле, где максимум удовольствия — хороший сыр.

Я взяла ягоду — крошечную, размером с ноготь, внутри которой плясали искры, и надкусила.

Сок взорвался на языке.

Сладкий, но не приторный. С искорками, покалывавшими приятно — как шампанское, только в тысячу раз лучше. Они плясали по языку, по нёбу, скользили вниз по горлу, оставляя за собой след тепла и чего-то ещё. Радости? Эйфории? Я не знала слов для этого ощущения.

Ещё стон — глубже предыдущего, идущий из самого живота.

Лис закрыл глаза, откинулся на спинку стула как человек, терпящий изысканную пытку.

— Всё, — выдохнул он в потолок. — Ты официально меня убиваешь. Медленно, с наслаждением и абсолютно безжалостно.

Кейт прыснула в чашку.

— Алистор, не драматизируй.

— Я не драматизирую! — Он открыл глаза, посмотрел на меня с мукой в серебре. — Она там жрёт нектар богов и стонет как... как... — он осёкся, краснея моим лицом. — Неважно. Просто прекрати издавать эти звуки. Умоляю.

Я попробовала сдержаться. Взяла кусочек мяса — тонко нарезанного, розового, почти прозрачного. Положила в рот, сомкнула губы плотнее, решив не издать ни звука.

Мясо растаяло на языке.

Буквально. Не нужно было жевать — оно просто... исчезло, превратилось в чистый вкус. Сладкий и солёный одновременно, нежный и насыщенный, с послевкусием дыма и специй, и чего-то ещё, дикого и лесного.

Стон вырвался тише на этот раз — но всё равно слышимый, предательский.

Лис застонал в ответ:

— Боги, дай мне силы, — пробормотал он, хватая хлеб и откусывая большой кусок, будто пытаясь заглушить воспоминания.

Я продолжала есть, стараясь сдерживать звуки, но каждый кусочек был открытием. Сыр — сливочный, тающий, с привкусом трав и чего-то цветочного. Ещё фрукт — этот похож на персик, но кожица переливалась всеми оттенками заката, а мякоть была настолько сочной, что сок потёк по подбородку.

Я вытерла его тыльной стороной ладони — большой, чужой ладони — не в силах оторваться от еды.

Лис доедал свою человеческую пищу с видом человека, смирившегося с судьбой. Но взгляд всё равно возвращался к моей тарелке — снова и снова. Тоскливый, завистливый, полный воспоминаний о том, что он потерял.

Кейт смотрела на нас обоих — на меня, поглощавшую еду фейри с закрытыми от наслаждения глазами, на Лиса, страдавшего в тишине — и улыбалась.

Тепло, с пониманием.

— Вы оба невозможны, — сказала она мягко. — Но... мило. По-своему.

Я доела последний кусочек хлеба, откинулась на спинку стула. Тело было сытым — не просто сытым, наполненным. Энергия текла по венам, а магия под кожей довольно мурлыкала.

И впервые за всё время я почувствовала что-то похожее на настоящее удовольствие.

***

После еды Кейт повела меня в соседнее помещение.

— Купальня, — объявила она, распахивая дверь. — Лис любит принимать ванну после долгих путешествий. Говорит, что это единственный способ смыть не только грязь, но и... воспоминания.

Я переступила порог и замерла.

Комната была огромной, облицованной белым мрамором с золотыми прожилками. В центре бассейн, встроенный в пол, размером с небольшое озеро. Вода в ней парила, источая аромат лаванды и чего-то ещё, цветочного и успокаивающего.

Вдоль стен — полки с флаконами, мылом, маслами. Зеркала — огромные, в золотых рамах — покрывали всю дальнюю стену от пола до потолка.

— Наслаждайся, — Кейт положила свежее полотенце на скамейку. — Я пришлю слугу, если понадобится помощь.

— Нет! — слово сорвалось слишком резко. — Не надо. Я... сама справлюсь.

Она понимающе улыбнулась.

— Хорошо. Тогда я оставлю тебя.

Дверь тихо за ней закрылась, и я осталась одна.

С чужим телом, которое нужно было помыть.

Не смотри. Просто не смотри.

Руки дрожали, когда я начала снимать рубашку. Я держала взгляд на полу, на белом мраморе под ногами, отказываясь поднимать глаза к зеркалам, манившим с дальней стены.

Ткань прилипла к коже от пота и грязи. Я стащила её через голову, бросила в сторону, не глядя.

Потом брюки. Пальцы нашли пуговицы, расстегнули одну за другой — механически, не думая. Стянула ткань вниз, оставив её лужей у ног, и замерла.

Голая.

В чужом теле.

Воздух касался кожи — прохладный, но не холодный. Я чувствовала его движение по спине, по плечам, по...

Не думай, не смотри, просто иди в воду.

Я зажмурила глаза так сильно, что в висках заныло, нащупала край ступени пальцами ног и ступила в воду.

Тепло окутало стопу, поднялось выше — к лодыжке, к голени, к бедру. Я опустилась медленно, держа глаза закрытыми, пока вода не накрыла с головой.

Тишина.

Под водой не было ничего, кроме приглушённого гула крови в ушах и тепла, просачивавшегося в кожу, в мышцы, в кости.

Я всплыла, вытерла лицо, откинула мокрые волосы назад.

И сидела там на нижней ступени, обхватив колени руками, стараясь занять как можно меньше места. Смотрела в воду, на рябь, расходившуюся кругами от каждого движения.

Это просто тело. Временное. Не моё.

Но любопытство жило где-то в глубине, тихое, настойчивое. Шептало вопросы, на которые я не хотела отвечать.

Каково это — быть им? Жить в этой коже? Двигаться с этой силой?

Как он видит мир этими глазами?

Я провела рукой по воде. Пальцы длинные, сильные, совсем не похожие на мои. Запястье широкое, вены проступают под кожей чёткими линиями.

Взгляд скользнул выше.

К предплечью — мускулистому, покрытому тонким слоем волос. К руне, мерцавшей тускло-серебристым на внутренней стороне запястья. Я провела пальцем по ней, и магия под кожей откликнулась — слабо, как эхо.

Ещё выше.

К плечу. К груди.

Я резко отвела взгляд.

Не смотри.

Заставила себя взять мыло — оно пахло сандалом и чем-то ещё, терпким. Намылила руки, потом грудь, живот, ноги и ниже. Механически, быстро, не задерживаясь.

Вода стала мутной от грязи. Я погрузилась снова, ополоснулась, встала.

Вода стекала по телу ручьями, звенела, падая обратно. Я вышла, схватила полотенце, начала вытираться, всё ещё не поднимая взгляда.

Но воздух в комнате изменился. Стал плотнее и тяжелее. Будто само пространство ждало.

Посмотри.

Я сжала полотенце в кулаке так сильно, что пальцы заломило.

Не надо. Не смотри. Это неправильно.

Но любопытство было сильнее страха. Я сделала глубокий, дрожащий вдох. Подняла голову и открыла глаза.

***

Огромное зеркало во всю стену было безжалостным в своей честности.

Он смотрел на меня.

Алистор. Лис. Король Света.

Голый, мокрый, прекрасный и чужой одновременно.

Высокий — почти на голову выше, чем я привыкла видеть мир. Широкоплечий, но не массивный. Линии тела были выверены с той точностью, приходящей только с веками тренировок и боёв. Мускулы жилистые, чёткие, каждая линия говорила: быстрый, сильный, смертельный.

Кожа бледная, почти светящаяся в мягком свете светильников. Влажная, с каплями воды, стекавшими по груди, по животу, ниже...

Я заставила взгляд вернуться выше.

К лицу.

Рыжие волосы — мокрые, тёмные от воды — прилипли ко лбу, к вискам, падали на плечи тяжёлыми прядями. Скулы резкие, точёные, будто высеченные из мрамора. Челюсть квадратная, покрытая щетиной — рыжеватой, мягкой на вид.

Губы — я смотрела на них слишком долго — полные, чувственные, сейчас приоткрытые, потому что дыхание сбилось.

И глаза цвета расплавленного металла, цвета лунного света на лезвии клинка. Смотревшие прямо на меня.

Его глаза.

Я сделала шаг ближе к зеркалу — медленно, как во сне. Отражение повторило движение.

Ещё шаг.

Теперь я стояла так близко, что видела каждую деталь.

Шрамы.

Десятки.

Тонкая белая линия через рёбра — длинная, от правой ключицы до левого бока. Неровная, будто клинок входил медленно. Я провела пальцами по ней — кожа там другая, более грубая.

Кто сделал это? Когда? И почему он выжил?

Ещё один шрам на правом плече — звездообразный, с расходящимися лучами. След от стрелы? Или от магии?

Мелкие царапины вдоль рёбер. Старый и побелевший ожог на внутренней стороне предплечья.

Каждый шрам рассказывал историю, которую я никогда не узнаю.

Взгляд скользнул ниже.

К груди — широкой, с чёткими линиями мышц, поднимавшихся и опускавшихся в такт дыханию. К плоскому животу с кубиками пресса, к линии волос, ведущей вниз от пупка...

Моё дыхание — его дыхание — сбилось окончательно.

Я знала, что не должна смотреть.

Знала, что это нарушение — не просто границ, а чего-то большего, более интимного.

Но взгляд опустился сам.

И я увидела.

Вот теперь увидела по-настоящему.

В кустах было темно, я закрывала глаза, руки дрожали от паники и стыда. Я касалась, но отказывалась смотреть. Делала всё на ощупь, в спешке, лишь бы закончить этот кошмар быстрее.

Но сейчас.

Сейчас свет — мягкий, тёплый, безжалостный в своей честности — заливал каждую деталь. Зеркало не давало спрятаться.

Воспоминание его слов на поляне взорвалось в голове с издевательской ясностью: «Тысячи лет эволюции и хорошей генетики делают нас поистине выдающимися в определённых местах».

Он не преувеличивал.

Даже сейчас, в спокойном состоянии, это было... внушительно. Пугающе, завораживающе.

Линия бедра, мускулы, ведущие вниз, светлая кожа, контрастирующая с рыжеватыми волосами у основания — медными в этом свете, почти золотистыми...

Жар взорвался на лице, полыхнул по шее, груди, всему телу. Я отвела взгляд резко — так быстро, что мир поплыл. Но отражение в зеркале не отпускало.

Я видела, как румянец разливается по щекам — по его щекам. Как губы приоткрылись чуть шире, пропуская учащённое дыхание. Как зрачки расширились, поглощая серебро радужки.

И что-то ещё. Что-то, чего я не ожидала.

Тело откликнулось.

На мой взгляд, на мои мысли, на тепло, разливавшееся где-то в животе — низко, глубоко, в месте, которого у меня никогда не было.

Между ног начало меняться. Медленно. Сначала почти незаметно.

Но я чувствовала это — прилив крови, лёгкое покалывание, тяжесть, нараставшую с каждой секундой. Начало того процесса, который я ощущала только со стороны.

Когда Джаспер целовал меня тайком в тёмном коридоре — долго, отчаянно, прижимаясь всем телом — и я чувствовала это сквозь ткань его брюк. Твёрдость, впивавшуюся в живот, пугавшую и завораживавшую одновременно.

Когда Лис на балу прижал меня к стене в тёмной комнате, его бедро между моих ног, тело вжалось в моё, и я почувствовала то же самое — твёрдость, жар, обещание чего-то, чего я не понимала.

Но снаружи.

Всегда снаружи.

А сейчас...

Сейчас это было внутри. Часть меня. Мой собственный процесс, моя реакция, мои ощущения.

Покалывание усилилось. Кровь приливала активнее. Тяжесть превращалась в что-то большее — настойчивое, требовательное, невозможное игнорировать.

Нет. Не смотри. Не думай. Не...

Но рука опустилась сама. Дрожащие пальцы коснулись — там, внизу, где всё менялось, твердело, наливалось жаром.

Обхватили.

Боже.

Горячее, твёрдое, пульсирующее под пальцами в такт бешеному сердцебиению.

Я сжала — не сильно, осторожно, испуганно.

Ощущение ударило волной по всему телу. Острое, незнакомое, шокирующее и... приятное. Слишком приятное.

Рука двинулась сама — вверх, медленно, неуверенно. Кожа скользила под пальцами, шелковистая и горячая одновременно. Потом вниз.

Стон вырвался — тихий, низкий, полный шока и чего-то ещё, чего я боялась назвать.

— Занимаешься саморазвитием, красавица?

Голос — мой голос, высокий и женский, но интонация абсолютно его — прорезал тишину купальни как удар хлыста.

Я замерла, и кровь мгновенно отхлынула от лица. Холодные иглы дёрнули нервы, а паника взорвалась белой вспышкой.

Рука рефлекторно дёрнулась в сторону, вверх — стыд, ужас, отчаяние слились в одно. Ноги запутались в собственной неловкости. Мокрый пол оказался предательски скользким.

Равновесие рухнуло.

Я упала — неловко, тяжело, с глухим стуком о мрамор, отозвавшимся эхом по стенам. Локоть больно врезался в пол, воздух вышибло из лёгких одним ударом.

— Чёрт! — выскочило хрипло, на выдохе.

Я перекатилась на бок, схватила полотенце, валявшееся у края бассейна, и прижала к бёдрам, прикрывая, отчаянно пытаясь спрятать то, что секунду назад держала в руке.

Подняла голову.

Лис замер в дверном проёме с той невозмутимостью, бывшей хуже любой насмешки.

В моём теле, всё ещё в кожаном костюме охотника — корсет со шнуровкой, узкие штаны, сапоги. Волосы растрепались, выбились из кос, падали на плечи тёмными прядями. Руки скрещены на груди, поза расслабленная, будто он наблюдает за особенно занятным представлением.

Его взгляд смотрел прямо на меня.

На губах играла насмешка — лёгкая, знающая, полная того понимания, заставившего меня пожелать провалиться сквозь мраморный пол.

— ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ?! — крик сорвался с его голосом, но нота взлетела высоко, истерично.

— Хочу искупаться, — ответил он просто, как будто это объясняло всё. Шагнул внутрь, закрыл за собой дверь тихо, почти нежно — щелчок замка прозвучал как приговор. — Как и ты, очевидно. Хотя, судя по тому, чем ты занималась...

Пауза затянулась, а ухмылка расползлась шире.

— ...гигиена была не единственной целью.

Он подошёл ближе, остановился у полки с маслами и мылом, и потянулся к крючкам на груди.

Начал расстёгивать.

Один. Щелчок — лёгкий, почти бесшумный. Металл разомкнулся мгновенно, без усилия.

Второй, третий, четвёртый. Пальцы двигались быстро, уверенно, без единого запинки, с той лёгкостью, приходящей только от практики. Крючки поддавались легко, будто сами расстёгивались в его руках.

Я уставилась, не веря собственным глазам.

— Ты... — слово застряло в горле, не желая выходить. — Ты же... раньше не мог...

Он поднял взгляд, встретился со мной глазами, и в уголках губ заиграли искры триумфа.

— О, это? — он легко взмахнул рукой, будто речь шла о чём-то незначительном. — Конечно мог. Просто... было забавнее притвориться, что не могу.

Пятый крючок. Шестой.

— Видеть, как ты краснеешь, — продолжал он, расстёгивая последний, а тон стал тише, интимнее, — опускаешься на колени передо мной, прикасаешься к моей... к своей груди дрожащими руками, стараешься не смотреть мне в глаза...

Корсет разошёлся, обнажая тот самый чёрный кружевной лифчик под ним.

— Это было восхитительно. Я не мог упустить такую возможность полюбоваться.

Он скинул корсет одним движением.

— Ты врал?! — голос сорвался на крик, полный предательства и ярости. — Всё время Врал?!

— Не врал, — поправил он философски, потягиваясь к застёжкам на штанах с той же лёгкостью. — Просто... немного приукрасил ситуацию. Для драматического эффекта. Ты же знаешь, я люблю хорошее представление.

— Ты... Ты... — ярость душила, слова застревали в горле, не складывались в связные предложения.

— Извращенец! — выкрикнула я наконец, вскакивая на ноги и держа полотенце одной рукой как щит.

Рванула к двери.

Он переместился — быстро, слишком быстро для человеческого тела — и встал на пути прежде, чем я успела сделать три шага. Крошечная фигура в лифчике и расстёгнутых штанах перегородила выход, превратившись в непреодолимую преграду.

— Куда спешишь? — тон был вкрадчивым, почти ласковым, но насмешка читалась в каждом слоге. — Мы же ещё не закончили... беседу.

— Отойди!

— Нет, — он скрестил руки на груди, и поза стала непоколебимой. — Не отойду. Мы недоговорили.

— Мне всё равно! — я попыталась протиснуться мимо, используя преимущество в росте и весе.

Он не сдвинулся ни на дюйм. Просто застыл на месте, блокируя проход, с той улыбкой, обещавшей неприятности и не оставлявшей выбора.

— Кстати, — произнёс он небрежно, будто обсуждал погоду или выбор вина к ужину, — забыл упомянуть. Первый долг.

Желудок провалился куда-то вниз, в ледяную пропасть.

— Что? — слово вышло хрипло, едва слышно.

— Помнишь? Три кольца — три долга. — Глаза цвета расплавленного серебра впились в меня, не давая отвести взгляд. — Первый: я решил, что слишком соскучился по своей уютной постели. Своей комнате. Своим вещам. Запаху дома.

Пауза затянулась, наполнилась торжеством, слышавшимся в каждом невысказанном слове.

— Поэтому мы спим вместе. В одной кровати. Сегодня. И, возможно, завтра. И послезавтра. Пока я не насыщусь ощущением дома настолько, чтобы отпустить.

Мир качнулся, пол поплыл под ногами.

— Ты не можешь...

— Могу, — перебил он тихо, но в голосе слышалась сталь. — Ты взяла мои кольца без спроса. Теперь я беру своё. Справедливо, как я и говорил.

Он сделал паузу, и губы изогнулись в опасной ухмылке.

— Кстати, отказ повлечёт за собой... страшные последствия. Магия не любит уклонистов от долгов и может наказать самым неожиданным образом. Советую не проверять. Не хочу потом лечить тебя от какой-нибудь бесконечной икоты. Или хуже.

Он отступил на шаг, освобождая проход, словно дарил мне свободу, которой на самом деле не было.

— И не бойся, — добавил он с той интонацией, бывшей хуже любой насмешки, вкрадчивой и почти успокаивающей. — Я не собираюсь тебя трогать. Если ты, конечно, сама не попросишь.

Пауза, в которой повисло обещание.

— Слово джентльмена. — Ухмылка углубилась, обнажив намёк на зубы. — Так вроде принято у вас говорить, да?

Он повернулся обратно, начал стягивать штаны с той же лёгкостью, с какой расстёгивал крючки.

— А теперь иди, красавица.

Голос понизился, стал тише, интимнее, полон обещаний, пугавших меня.

— Я скоро приду.

***

Я стояла, сжимая полотенце так сильно, что пальцы заныли от напряжения. Дрожала — от ярости, от стыда, от абсолютного бессилия перед лицом его манипуляций.

Он поймал меня в самый уязвимый момент.

Видел то, что никто и никогда не должен был увидеть.

Притворялся беспомощным, чтобы я сама расстегнула ему одежду, опустилась на колени, прикоснулась.

И теперь использовал всё это как рычаг, выкручивая мне руки с улыбкой на губах.

Ублюдок.

Я развернулась резко, выскочила из купальни и хлопнула дверью так сильно, что она задрожала в косяке, а петли протестующе заскрипели.

За спиной донёсся его смех — тихий, довольный, полный торжества победителя.

И я поняла одно с абсолютной ясностью.

Эта ночь будет долгой.

Очень, очень долгой.

Глава 6

Сон был тяжёлым, липким, наполненным обрывками кошмаров, цеплявшихся за сознание как паутина.

Я бежала. От чего-то. Тени гнались за мной по тёмному лесу, где деревья росли так плотно, что ветви сплетались над головой в непроглядный купол. Не было ни луны, ни звёзд — только чернота, давившая со всех сторон. Ветви хлестали по лицу, оставляя жгучие полосы на коже. Корни цеплялись за ноги, старались свалить, утащить в землю. Я спотыкалась, падала на колени, вскакивала и снова бежала, не зная куда, зная только, что останавливаться нельзя. Позади тяжёлое и хриплое дыхание. Оно настигало меня, вот-вот схватит, вот-вот...

Звук вырвал меня из сна.

Тихий, почти неслышный, растворявшийся в ночной тишине как выдох.

Но в абсолютном безмолвии спящего дворца он прозвучал громко, как набат, разбивший кошмар на осколки.

Я замерла между сном и явью, не открывая глаз, не шевелясь, не дыша. Сердце колотилось яростно — остаток паники от погони, которая ещё не отпустила. Дыхание было сбитым, рваным, слишком громким в собственных ушах.

Что это было?

Тишина ответила долгая, тягучая, такая плотная, что её можно было почти потрогать.

Я прислушалась, вцепившись в остатки сна как в спасательный круг, отчаянно желая, чтобы это оказалось его частью.

Потом — снова.

Тихий, осторожный, едва различимый шорох ткани. Кто-то шевелился рядом, пытаясь не разбудить, двигаясь медленно, словно крался.

Кто-то рядом.

Память вернулась разом, как ушат ледяной воды, смывший последние остатки сна.

Кровать. Огромная кровать с балдахином. Комната Лиса. Его долг. Обещание — угроза — что мы будем спать вместе.

Я ждала его. Сидела на краю постели, закутавшись в одеяло как в броню, злилась, кипела от раздражения, а потом... заснула?

Когда он пришёл?

Как давно здесь?

Почему я не услышала?

Ещё звук. Тише предыдущего, но явственный.

Дыхание.

Не ровное, не спокойное, не то размеренное дыхание спящего человека, которое я инстинктивно ожидала услышать.

Учащённое, прерывистое, с лёгким придыханием на выдохе — едва слышным, но различимым.

Я прислушалась внимательнее, всё ещё не открывая глаз, всё ещё притворяясь спящей, хотя не знала, зачем. Инстинкт, может быть. Или страх узнать правду о том, что происходит в дюйме от меня.

Воздух в комнате был неподвижным, тяжёлым, наполненным теплом от летнего воздуха. Но через аромат лаванды от постели, через запах сандала и дыма, пропитавший всю комнату, пробивалось что-то ещё.

Мускус.

Лёгкий, едва уловимый, но явственный для обострённых чувств моего нового тела.

Запах возбуждения.

Понимание ударило как ледяная волна, накрывшая с головой, лишившая воздуха.

Нет.

Он не может.

Не посмеет.

Но ещё один звук разбил надежду на то, что я ошибаюсь.

Тихий стон, подавленный, сдержанный, но явственный — как будто он пытался удержать его внутри и до конца не смог.

Шорох усилился. Движение ритмичное, медленное, осторожное.

Боги! Он правда это делает.

Он удовлетворял себя.

В моём теле.

В дюйме от меня, думая, что я сплю.

Или...

В моём животе началось тепло. Почти незаметное сначала, как предвестник, как первая искра, вот-вот разгорающаяся пожаром.

Лёгкое покалывание. Странное, непривычное, пугающее в своей новизне.

Нет, прекрати, игнорируй это.

Но тело не слушалось.

Покалывание усилилось, превратилось в жар, растекавшийся по телу. Я чувствовала — с отвратительной, унизительной ясностью — как кровь устремляется туда, где у меня никогда ничего не было, где сейчас жило его тело, его плоть, его проклятая физиология, не дававшая мне покоя с того самого момента в купальне.

Кровь наполняла, растягивала, отвердевала плоть, не принадлежавшую мне.

Между ног начало медленно, но неумолимо меняться.

Мягкость превращалась в упругость. Упругость — в твёрдость. С каждой секундой, с каждым ударом сердца она нарастала. Кровь пульсировала, наполняя то место, которое я отчаянно пыталась игнорировать.

Я инстинктивно сжала бёдра, напрягая мышцы, пытаясь остановить, подавить, заставить это прекратиться. Как будто сжатие мышц могло остановить этот процесс.

Бесполезно.

Твёрдость увеличивалась, несмотря на все мои попытки. Настойчиво и требовательно давила на ткань штанов изнутри. Пульсировала в такт сердцебиению — тяжело, ритмично, как второе сердце, бившееся там, где его быть не должно.

И с ней пришла боль.

Боль нужды. Глубокая, тупая, ноющая, растекавшаяся от паха вверх к животу, вниз к бёдрам. Боль, обещавшая облегчение, если только дать ей то, чего она требует.

Тело требовало прикосновения, давления, движения, разрядки — всего того, что я не собиралась ему давать. Ни за что и никогда!

Штаны стали почти нестерпимо тесными. Ткань давила, сковывала, и каждое случайное движение — дыхание, заставлявшее живот подниматься и опускаться, непроизвольное напряжение мышц — отзывалось вспышкой ощущений. Мучительных, дразнящих, обещавших облегчение, которого не будет, потому что я скорее умру, чем снова коснусь себя там.

Я стиснула зубы так сильно, что челюсть заныла. Вцепилась в одеяло, скрученное вокруг меня коконом, сжала ткань в кулаках так, что пальцы заломило.

Не думай об этом, игнорируй, оно само пройдёт.

Но как игнорировать то, что растёт, твердеет, болит с каждой секундой сильнее? Как игнорировать то, что пульсирует в такт каждому удару сердца, напоминая о себе снова и снова?

Дыхание Лиса участилось. Движение ускорилось — едва заметно, но достаточно, чтобы я это услышала. Постель под ним тихо заскрипела — ритмично, безжалостно честно в том, что происходило.

Ещё стон. Громче предыдущего. Он больше не сдерживался, или не мог, или не считал нужным.

В груди взорвалась злость — яркая, жгучая, смешанная со стыдом и беспомощностью. Направленная на него, на себя, на это проклятое тело, предававшее меня самым жестоким, самым унизительным образом.

Ублюдок.

Он делает это специально.

Знает, что я не сплю.

Наслаждается этим.

— Не спишь, красавица?

Голос — мой голос, высокий и женский, но интонация абсолютно его — прорезал тишину как удар хлыста, разорвал её на части.

Спокойный, насмешливый, абсолютно, невыносимо невозмутимый.

Я застыла, перестав дышать на полувдохе.

Он знал.

С самого начала знал.

— Знаю, что не спишь, — продолжал он, и в голосе плясала усмешка, слышимая в каждом слоге. — Тебя выдаёт дыхание. Слишком ровное, слишком контролируемое. Я даже отсюда слышу, как колотится сердце.

Пауза, наполненная торжеством.

— И... кое-что ещё.

Он понимает.

Конечно понимает, это его тело.

Жар залил лицо полыхнул по шее, груди, всему телу.

— Неловко, да? — в голосе звучало понимание, почти сочувствие, но под ним скрывалась насмешка, делавшая всё в тысячу раз хуже. — Предательское тело. Откликается помимо твоей воли. Встаёт, твердеет, требует внимания... а ты ничего не можешь с этим поделать.

Я не ответила. Зубы сжаты так сильно, что челюсть свело. Глаза зажмурены. Дыхание сдерживаемое через силу.

Шорох. Он двигался. Постель качнулась под его весом.

— Открой глаза, Аделин, — тон стал мягче, почти ласковым. — Поговорим как взрослые люди.

— Иди к чёрту, — слова вырвались хрипло, глухо, наполовину задушенные подушкой, в которую я зарылась лицом.

Он тихо, довольно засмеялся, с тем искренним весельем, которое было хуже любой злости.

— Вот так-то лучше. Думал, ты будешь притворяться всю ночь. Хотя, признаться, это тоже было бы... занятно.

Постель заскрипела громче — он садился, устраивался поудобнее, явно не собираясь прекращать разговор.

— Знаешь, что я обнаружил? — голос стал задумчивым, почти мечтательным, как у человека, делящегося чудесным открытием.

Пауза. Он ждал реакции.

Я молчала, вцепившись в одеяло как в спасательный круг.

— Женское тело, — продолжил он, не дождавшись ответа, и в интонации слышалось неподдельное восхищение, — устроено... гениально. Просто гениально.

Шорох ткани — он двигался снова, и я представила, как он потягивается, расслабленный, довольный, абсолютно комфортный в ситуации, убивавшей меня.

— У мужчин всё просто, — продолжал он, словно читая лекцию. — Прямолинейно. Примитивно, если честно. Ты трогаешь в одном месте, ты получаешь предсказуемую реакцию, ты доводишь до конца. Быстро, эффективно, скучно, если подумать. Триста лет одного и того же — надоедает.

Он тихо засмеялся, с той лёгкой иронией, свойственной только ему.

— Но женщины... боги, Аделин, это совсем, совсем другое.

Голос понизился, стал интимнее, тише, заставив меня напрячься ещё больше.

— Я начал медленно. Просто... исследуя. Любопытство, понимаешь? Когда ещё мне выпадет шанс побыть в женском теле? Грех не воспользоваться.

Пауза, в которой я слышала его улыбку.

— Коснулся груди легко, почти невесомо, через ткань чёрного кружева, даже не голую кожу.

Выдох — долгий, полный воспоминания.

— И пошла волна. Тёплая, медленная, сладкая. От сосков вниз, к животу, ниже. Как мёд, текущий по телу, заполняющий каждую клетку. Такое... тягучее удовольствие.

Я сжала кулаки под одеялом, ногти впились в ладони.

— Убрал руку, — продолжал он, явно наслаждаясь процессом рассказа, — и знаешь, что? Ощущение не ушло. Вибрировало эхом, требовало продолжения, как недопетая песня, как незаконченная мысль.

Молчание затянулось. Я слышала его дыхание — ровное теперь, спокойное.

— Тогда я коснулся ниже, — голос упал до шёпота, интимного, почти непристойного. — Там, между ног.

Он замолчал. Секунда растянулась. Две. Три.

— И весь мир взорвался, Аделин.

Слова прозвучали с таким благоговением, такой искренностью, что на секунду я забыла дышать.

— Не так, как у мужчин, — продолжал он, и теперь голос был полон удивления, восторга от открытия. — У нас — острое, концентрированное в одной точке. Удар молнии. Быстро, ярко, и всё.

Постель заскрипела — он садился полностью, я чувствовала движение матраса.

— У женщин... везде. Волнами. Одна накрывает, медленно поднимается от того места, где ты касаешься, разливается по животу, груди, рукам. Не успела она отступить — вторая идёт, потом третья, они наращиваются. Слой за слоем. Каждая сильнее предыдущей.

Пауза, наполненная воспоминанием.

— И когда дошло до пика... — выдох сорвался на полустоне, — я понял, почему женщины кричат. Почему теряют контроль. Почему вцепляются в простыни, выгибаются, забывают собственное имя.

Он рассмеялся — искренне, восхищённо, с тем чистым удовольствием, которое было почти заразительным.

— Потому что невозможно сдержать. Это не просто ощущение в одной точке. Это... взрывает изнутри. Проходит через всё тело разом. От макушки до кончиков пальцев ног. Каждая клетка поёт, каждый нерв горит. Ты не контролируешь это — оно контролирует тебя.

Молчание опустилось тяжёлым одеялом.

— Ты не представляешь, каково это, — голос стал мягче, почти сочувствующим. — Но скоро узнаешь.

Я лежала неподвижно, зарывшись лицом в подушку, сжимая одеяло так сильно, что руки тряслись от напряжения.

Между ног нестерпимо болело. Твёрдость усиливалась, реагируя на его слова, на образы, рисуемые им, на близость, на всё происходящее.

Прекрати говорить. Заткнись. Умоляю.

Но он не останавливался.

— Больно? — спросил он тихо, и в голосе не было насмешки. Только любопытство. Чистое, искреннее. — Там. Внизу. Знаю, что больно. Чувствую твоё тело так же хорошо, как ты чувствуешь моё.

Постель качнулась снова. Он двинулся ближе.

— Мужское возбуждение... мучительная штука, если не получаешь разрядки. Кровь приливает, давит, распирает изнутри. Ткань трёт, и каждое движение — пытка. Хочется коснуться, сжать, двигать рукой, довести до конца... но ты не можешь. Потому что гордая. Потому что злишься. Потому что это отдаст мне победу.

Я резко открыла глаза и повернула голову.

Он сидел по центру кровати — совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки.

В одной тонкой рубашке, едва прикрывавшей бёдра. Ткань сбилась, задралась почти до талии, обнажая длинные, стройные ноги — мои ноги, но сейчас казавшиеся чужими, соблазнительными в лунном свете, проникавшем через щель в шторах.

Тёмные волосы растрепались, падали на плечи водопадом. Кожа бледная, почти светящаяся.

Глаза цвета расплавленного серебра смотрели прямо на меня — внимательно, изучающе, с той интенсивностью, от которой хотелось отвернуться, но я не могла.

На губах играла улыбка — лёгкая, знающая, полная понимания и чего-то ещё. Чего-то тёмного.

Он наклонил голову набок — жест, чисто его, абсурдный на моём лице, но мгновенно узнаваемый.

— Видишь? — он провёл рукой по своему телу. Медленно, от шеи вниз, между грудей, к животу. — Красивое тело. Ты никогда не ценила его. Прятала под доспехами, под одеждой охотника. Стыдилась своей женственности.

Пальцы скользнули ниже, к краю рубашки.

— Но оно создано для удовольствия, Аделин. Для прикосновений, для наслаждения.

Он улыбнулся шире.

— И я намерен это доказать.

— Не смей, — слова вырвались хрипло, полные угрозы, пустой, как мы оба знали.

— Не сметь что? — он поднял бровь. — Трогать своё собственное тело? Или твоё — в зависимости от точки зрения.

Пауза, в которой его улыбка стала опасной.

— Смотри и учись, красавица.

***

Он поднялся на колени — медленно, грациозно, словно в танце.

Лунный свет, проникавший сквозь щель в шторах, упал на него — на моё тело в его власти — превращая кожу в светящийся мрамор.

Тонкая рубашка, почти прозрачная в этом свете — едва прикрывала бёдра. Ткань прилипла, обрисовывая каждую линию, каждый изгиб. Сквозь неё просвечивал силуэт — тёмные соски, напрягшиеся от прохладного воздуха, плоский живот, линия бёдер.

Он сидел на коленях, ноги слегка раздвинуты, спина прямая, и в этой позе было что-то первобытное, дикое, запретное.

— Не отводи взгляд, — прошептал он. — Хочу, чтобы ты всё видела.

Руки поползли вверх по бёдрам — медленно, ласкающе, оставляя за собой мурашки на коже. Подхватили край рубашки. Потянули вверх.

Ткань поползла, открывая дюйм за дюймом. Сначала бёдра, потом живот.

Остановились чуть ниже груди.

Рубашка скомкалась там, обтягивая и подчёркивая форму. Соски проступали сквозь тонкую ткань тёмными, напряжёнными точками.

Но между ног — ничего не скрывало.

Открытое, выставленное на обозрение в лунном свете.

Прекрасное.

Мысль пришла помимо воли, и я возненавидела себя за неё.

Одна рука сползла вниз — медленно, демонстративно. Пальцы раздвинулись, провели по внутренней стороне бедра. Вверх. Ближе.

Коснулись.

Стон вырвался — тихий, но явственный.

— Невероятно влажно, — прошептал он, и голос дрогнул. — Боги... так влажно.

Пальцы двигались — медленно, круговыми движениями по самому чувствительному месту. Не входили, просто ласкали снаружи, надавливали, тёрли.

Голова откинулась назад. Спина изогнулась дугой, грудь подалась вперёд, ткань рубашки натянулась.

— Так чувствительно, — слова выходили с трудом, прерывались дыханием. — Одно прикосновение... и жар... разливается везде...

Движение ускорилось — едва заметно. Бёдра качнулись навстречу собственной руке.

Ещё стон — громче, беззастенчивее.

Свободная рука потянулась к груди, сжала через ткань, большой палец провёл по соску.

Всё его существо дёрнулось от прикосновений в двух местах разом.

— Аделин, — имя сорвалось с губ стоном, и что-то внутри меня сжалось от звука собственного имени, произнесённого с таким... желанием.

Рука между ног двигалась быстрее. Пальцы кружили по влажности, надавливали на ту единственную точку, которая заставляла всё откликаться.

И тут он сделал это.

Медленно, деликатно убрал руку и поднял к свету.

Я увидела.

Два пальца — указательный и средний — блестели в лунном свете. Мокрые от влаги. Моей влаги, из моего тела.

Он посмотрел на них с восхищением и голодом, словно видел что-то драгоценное.

Потом повернул взгляд на меня, улыбнулся и поднёс пальцы к губам.

— Нет... — слово вырвалось хрипло, но поздно.

Влажный, розовый язычок не спеша лизнул пальцы, от основания до кончиков, смакуя.

Глаза закрылись, и с губ сорвался низкий, гортанный звук.

— Сладко, — прошептал он, облизывая губы. — Боги... так сладко. Как мёд с цветов.

Он втянул пальцы в рот полностью. Обхватил губами. Сосал — медленно, с наслаждением, щёки втянулись, язык обвивал.

Потом вытащил с мокрым звуком, который эхом отдался в тишине.

Посмотрел на меня — взгляд тяжёлый, полный чего-то тёмного.

— Хочешь попробовать? — спросил тихо, протягивая влажные пальцы через пространство между нами.

Я не ответила, не могла. Горло перехватило. Между ног болело так сильно, что я сжала бёдра, пытаясь облегчить давление.

Он усмехнулся, видя мою реакцию.

— Потом, — сказал голосом, полным обещаний. — Когда ты будешь готова, я дам тебе попробовать.

И пальцы вернулись вниз. Опустились между ног снова. И на этот раз — он не медлил.

Одним плавным движением он лёг на спину. Рубашка задралась ещё выше, являя грудь, живот, бёдра, всё между.

Ноги раздвинулись — широко, бесстыдно, не скрывая ничего в лунном свете.

Одна рука вернулась туда. Пальцы нашли то место — скользкое, горячее, пульсирующее — и начали двигаться.

Круговыми движениями. Быстро, надавливая. Тёрли именно там, где было больше всего нервных окончаний.

Другая рука сжала грудь, потёрла сосок большим пальцем.

Спина выгнулась, отрываясь от постели.

— Да, — выдохнул он. — Вот так... именно так...

Движение ускорилось. Пальцы кружили по влажности — я слышала звук, мокрый, непристойный, который разносился в тишине.

Бёдра двигались в такт — вверх, вниз, навстречу собственной руке, ища большего трения, большего давления.

Он стонал без стеснения теперь. Каждый выдох превращался в низкий, гортанный звук, полный наслаждения.

— Аделин, — имя снова, стоном, молитвой. — Смотри... смотри, что ты делаешь... что твоё тело способно чувствовать...

Голова металась по подушке. Волосы развеялись тёмным ореолом. Лицо исказилось — экстаз нарастал, приближался к краю.

Всё напряглось сильнее.

Движение между ног стало отчаянным. Пальцы летали так быстро, что размывались. Влажные звуки слились в сплошной ритм.

— Близко, — выдохнул он, и голос сорвался на хрип. — Так... близко... ещё чуть-чуть...

Свободная рука вцепилась в простынь, сжала так сильно, что ткань затрещала. Каждая мышца, каждая линия замерла на секунду в предвкушении.

И тут….

Женский вскрик разорвал тишину. Долгий, протяжный, без капли сдерживания.

Спина изогнулась так сильно, что он почти свернулся дугой. Ноги задрожали, пальцы на ногах поджались. Рука между ног застыла, надавливая, пока судороги удовольствия прокатывались одна за другой.

Первая, вторая, третья, четвёртая.

Каждая заставляла содрогаться. Бёдра дёргались вверх, навстречу призрачным ласкам. Голова запрокинулась, являя горло, по которому пробежала дрожь.

На лице — чистый, абсолютный экстаз.

Губы открыты. Стоны срывались один за другим — короткие, высокие, отчаянные.

Это длилось вечность.

Или секунды.

Я не знала.

Знала только, что не могла отвести от него взгляд, скрученного удовольствием, которого я никогда не чувствовала. В рубашке, которая сбилась и являла всё самое интимное в лунном свете, делая сцену почти неземной.

Пока, наконец, спазмы не отступили и он не обмяк, безвольно рухнув на постель, как кукла с обрезанными нитями.

Дыхание рваное, тяжёлое. Грудь вздымается под смятой рубашкой. Рука медленно убралась, легла на живот. Пальцы блестели в свете.

Опустилась тягучая, абсолютная тишина.

Я лежала, не дыша, с образом, выжженным в мозг навсегда.

Моё тело в экстазе.

Прекрасное, запретное, невозможно забыть.

***

Молчание длилось вечность.

Потом он открыл глаза — медленно, лениво, как человек, только что вернувшийся из рая. Посмотрел на меня сквозь полутьму.

Улыбнулся блаженно, с непристойным удовлетворением.