Читать книгу: «E X I L I R. I. Victima»

Вместо пролога

E X I L I R

роман

«Боишься – потому что это сильнее тебя,

ненавидишь – потому что боишься,

любишь – потому что не можешь покорить это себе. Ведь только и можно любить непокорное».

(с) Е. Замятин «Мы»

Это отдельная пытка – смотреть на ад и не иметь возможности его остановить. (с)

Дыхание смерти знаменует возрождение духа. (с)

Всем невинно убиенным посвящаю.

Вместо пролога

«Дорогая Надежда Яковлевна!

Кошку мою Муху убили. Застрелили в голову. Открыто в московских джунглях застрелил какой-то генерал. На Западе там везде есть Общества покровительства животным, есть налоги какие-то, взамен которых государство охраняет животных, – у нас же только смерть и убийство считаются делом чести, славы. Массовое убийство кошек и людей – это одна из отличительных черт социализма, социалистической структуры.

Животные безусловно входят в мир людей, облагораживают этот мир и понимают гораздо больше, чем думали Павлов и Дуров. Животных делают из лучшего материала, чем человека, и они много вносят в нашу жизнь добра, неизмеримо больше душевного здоровья, чем пресловутый «зеленый друг».

И ад животных – страшен. Я вчера добился, чтобы мне показали приемник бродячих собак, то есть «отловы» на московских улицах, которые делают ветеринарные инспекции. Наш районный ветеринар сказал, что кошек убивают не сразу по завозе, убивают назавтра, «поезжайте на эту станцию, в эту газовую камеру московскую». Мне удалось добиться, после долгих усилий и просьб войти в этот «карантин звериный». Лучше бы я туда не ходил: огромный каменный мешок, где внизу, на первом этаже, большие железные клетки с собаками, конусом сток для мочи в середине, а поверх железных клеток собачьих стоят железные ящики величиной с посылку, фруктовую посылку килограмм на восемь, решетчатые ящики, битком набитые кошками всех цветов и оттенков. Они уже помолились своему звериному богу и ждали смерти. Глаза у всех кошек, а я знаю кошачьи глаза очень хорошо, были безразличными, отсутствующими. Никакой человек уже не мог их спасти от смерти и от людей. Кошки уже ничего не ждали, кроме смерти.

Еще страшнее был ящик особый, куда были набросаны котята разного возраста, от только что родившихся до месячных котят.

Я ушел, поблагодарив начальство за человечность, за «человеческий» подход ко мне, а не к кошкам, ибо сначала мне не хотели ничего показывать – «нет, да и все». А потом удалось увидеть этот ад: у этих железных клеток есть подвеска, чтобы прицепить этот контейнер к крючку газовой камеры. Я рылся в этих ящиках с полчаса, но не нашел Мухи; хотел указать на какую-нибудь кошку, чтобы выпустили из этого ада, но потом раздумал.

Самое страшное вот что. Я думал, когда шел по коридору, что в реве, крике, в вое и визге, которыми меня обязательно встретит этот зал, – последняя звериная надежда, случайность сказочная, что все душевные силы кошек и собак будут напряжены в этот последний миг последней надежды...

Звери встретили меня мертвым молчанием. Ни одного писка, ни лая, ни мяуканья».

Из письма Варлама Шаламова, адресованного в 1965 году Надежде Мандельштам.

Глава 1.1 Рейд в трущобы

Глава 1. Рейд в трущобы

Вромия… гнойный нарыв на благородном теле Кефалы¹. Его ничем не вылечить. Только вырезать под корень. Зачистить. Промыть. И позволить Кефале жить без него. Ибо против этой язвы нет лекарства, нет вакцины. Она разъедает саму ткань столицы. Каĸ смертельное неизлечимое заболевание. Каĸ проказа или чума. А когда часть плоти заражена, ее отрезают. Или выжигают. И сегодня как раз один из таких дней.

Облавы во Вромии происходили регулярно. Они стали столь же привычными, что и рассветы над крышами Айрэ-Аймы, которые он предпочитал встречать в одиночестве и с чувством выполненного долга. Верховный Воин² Эдориума мог бы и сейчас быть там, в безопасности и комфорте своего родового особняка, но служба обязывала его находиться здесь. Только здесь солнце поднималось не над изящными стремящимися к небу шпилями и высящимися вверх башнями, к стройной красоте которых он привык. Тут оно вставало над въедливым дымом и пожарищами, всеобщим запустением и вонью. Огромная по площади, занимавшая чуть ли не две третьих столицы Вромия одним фактом своего существования оскорбляла изысканный вкус потомственного аристократа, который однажды принял для себя решение стать военным.

Загнанные под землю михты³ умирали не только из-за зачисток – тотальная антисанитария, холод, голод и болезни делали свое дело ничуть не хуже, чем военные налеты, сопровождавшиеся ковровыми бомбардировками, утюжившими все живое на десятки миль вокруг.

Зловонные испарения из канализации отравляли воздух этого поистине проклятого места. Гуин буквально кожей чувствовал эту грязь. Она витала тут повсюду, и ее тошнотворная взвесь висела над землей вполне различимой глазу дымкой, распространяя по Болоту заразу, которая, вне всяких сомнений, вскоре обернется очередной вспышкой какой-нибудь новой эпидемии среди оставшихся в живых.

Исĸореженные и давно проржавевшие машины со спущенными колесами и побитыми стеĸлами, глухие бетонные стены, разваливающиеся на глазах здания, выбоины на дорогах, облысевшие полумертвые деревья по обочинам. Все это – Вромия. «Заповедные» задворĸи Кефалы и всего просвещенного высокоразвитого мира. Цивилизация обтекала Вромию, как вода в реке обтекает вросший в землю камень, и запаздывала сюда лет эдак на триста, если не больше. Откровенно говоря, это место давно застыло в своем развитии на одном месте и просто выживало. О прогрессе речи уже не шло. Устаревшее. Прогнившее. Изъеденное коррозией. Понятно, что на поверхности тут почти не жили, и все повстанцы давным-давно попрятались в свои убежища под землей. Однако штурмовать подземелья было слишĸом рисĸованно. Там отряды зачистки могли легко напороться на засаду – старые ĸарты часто врали и не поĸазывали всех существующих ходов. Или же михты, эти жалкие крысы, рыли свои норы с такой скоростью, что их не успевали наносить на карты. Так что бетонные катакомбы и мощные перекрытия по сей день делали этот район труднодоступным и опасным – Вромия сопротивлялась, как сопротивляется любой, даже самый отвратительный и бесполезный живой организм.

Нынешнее Болото некогда было территорией старых военных заводов, откуда михты до сих пор добывали свое пусть и архаичное, но остававшееся в рабочем состоянии оружие. Бомбежки давали мало результатов, а наземные операции по большей части влекли за собой хоть и приемлемые, но неминуемые потери среди личного состава. Однако рейды не прекращались. Локальное применение химического оружия или нанесение по Вромии точечного ядерного удара могло бы решить проблему раз и навсегда. Однако этому по сути простому, быстрому и действенному методу препятствовал тот факт, что Болото охватывало собой значительную часть столицы, хоть и весьма периферийную. Неблагоприятная роза ветров могла отнести зараженные массы прямиком на центральную Кефалу, а такой исход был недопустим. Поэтому приказ Эдориата⁴ не предполагал разночтений: грязная работа должна была быть проделана вручную.

Notes

[

←1

]

Государство, в котором происходит действие, носит название Эдориум. Его столица – Кефала. Кефала включает в себя районы: Айма-Кефала, Айрэ-Айма, Айма-Химено, Саэда, Вромия, Дилат.

Айма-Кефала – центральный привилегированный служебный район Кефалы, где расположены государственные учреждения аймар. Айрэ-Айма – центральный привилегированный жилой район Кефалы, где живут знатнейшие аймары, в том числе Гуин. Айма-Химено – район, где располагаются лаборатории, военные и научные институты. Саэда – район, в котором разрешается жить имитеям. Дилат – зона отчуждения между Саэдой и Вромией.

Вромия (или «Болото», названное так из-за специфики своего неблагоприятного местоположения – полузаброшенного подтопленного участка города, в который свозят отходы) – самый неблагополучный район столицы, в котором живут, а точнее выживают и прячутся михты. Подлежит тотальной зачистке, а его жители – полному уничтожению. Жителей Вромии называют вромийцами.

[

←2

]

Или Айрив. Высшее воинское звание в Эдориуме.

[

←3

]

Все общество Эдориума делится на 3 расы или касты: аймары, имитеи и михты. Их отличают по цвету волос: михты (михт/михта) – обычно шатены и брюнеты. Имитеев (имитей/имитейка) отличает пепельный цвет волос (холодный оттенок, напоминающий цвет остывшей золы, может также варьироваться от светло-серебристого до темно-графитового). Аймары (аймар/аймарка) – всегда золотистые, жемчужные или платиновые блондины.

Подробнее о каждой расе (касте):

Аймары (высокородные, чистокровные, высшие; михты называют их «нелюдями») – главенствующая раса, которая как в политическом, так и в военном плане полностью контролирует Эдориум. Мятежным участком остается лишь Вромия, которая подвергается периодическим чисткам. Продолжительность жизни аймар за прошедшее столетие значительно возрасла и составляет без малого 200 лет.

Имитеи (среднекровные, худородные) – немногим отличаются по своему социальному статусу от михт, однако их не уничтожают и не отстреливают. Общее положение и экономическое состояние имитеев значительно ухудшилось после того, как на михт объявили охоту. По факту все грязные работы, ранее выполняемые вромийцами, теперь перешли на них. Среди имитеев считается везением поступить в услужение к аймару и получить работу в качестве домашнего слуги у чистокровного нанимателя. Однако некоторые имитеи по определенным причинам намеренно продают себя аймарам в рабство. Продолжительность жизни имитеев в основном около 40-50 лет. В редких случаях им удается дожить до 60-70.

Михты (презренные, грязнокровные, низкородные, недолюди) – низшая раса в Эдориуме, представители которой вот уже больше трехсот лет считаются самыми неблагополучными слоями общества. Раньше михты преимущественно проживали в Саэде и Дилате и их привлекали для самых вредных и опасных разновидностей низкооплачиваемых работ. Но политика Эдориата по отношению к грязнокровным кардинально поменялась двести лет назад, и теперь михт считают нелегалами, бунтарями, диверсантами и распространителями многочисленных инфекций. Поэтому сначала их выселили во Вромию и запретили покидать ее пределы, а потом начали отлавливать в рейдах и убивать на месте без суда и следствия. В редких исключениях грязнокровных забирают в лаборатории, чтобы взять анализы, а потом опять же ликвидировать. Однако михты не признают своего ущемленного и в крайней степени униженного положения в обществе и борются за равенство в правах, что весьма затруднительно, поскольку центральные власти по сути санкционировали их полный геноцид. Продолжительность жизни михт – не больше 35-40 лет. Но большинство погибает, не доживая даже до этого возраста, от болезней, голода, холода, стычек с военными и регулярных расстрелов.

Существуют также полукровки, рожденные от связей между михтами и имитеями, имитеями и аймарами. Но они весьма немногочисленны. Скрещивание между михтами и аймарами запрещено на законодательном уровне и карается смертной казнью для михта и гражданской казнью для аймара. Некоторые из аймар используют михт как рабов, но в целом это очень непопулярная практика среди чистокровных (считается, что завести у себя дома михта – все равно что содержать агрессивное нечистоплотное животное, потенциально зараженное целым набором опасных болезней).

[

←4

]

Эдориум по форме государственного управления представляет из себя республику, в которой правит Эдориат – высший совет, избираемый на три года и состоящий из 3-х Консулов (Консулат). Право голосовать на консульских выборах имеют все свободные граждане Эдориума, то есть аймары и вольные имитеи. Имитеи, продавшие себя в рабство, лишаются всех гражданских прав, в том числе и права голоса. Так же, как его лишены и михты, которых считают существами низшего сорта и фактически приравнивают к животным.

Глава 1.2 Рейд в трущобы

Вследствие чего каждый месяц с наступлением сумерек, когда полуразрушенные очистные стоки Болота начинали испускать свой тяжелый, гнилостный смрад, улицы Вромии наполнялись лязгом бронированных машин и слаженным строевым шагом нескольких сотен военных сапог. Это была обыкновенная рутинная работа. Монотонная, но необходимая. Всех михт давно стоило стереть с лица земли, а саму Вромию – сровнять с этой самой землей, но Консулат отчего-то медлил, бросая на эти пропащие, забытые Провидением территории все новые и новые силы. Солдаты, набранные из имитеев, под предводительством командира-аймара действовали синхронно и по заранее отработанной схеме, не требующей дополнительных приказов или разрешений. Отдельно взятый район Вромии брали в оцепление, состоявшее из трех колец: внешнего – чтобы никто не выбрался, среднего – чтобы сжимать кольцо и внутреннего – чтобы зачищать. Михт выманивали на поверхность газом, вытравливали из строительных провалов и дыр, как тараканов. Дальше действовали засевшие по крышам снайперы и обычные стрелки. Грязнокровных устраняли быстро и методично, как чумных крыс. Оставшихся в живых добивали из автоматов или вручную. Массовые расстрелы осуществлялись на месте. Без какого-либо суда и прочих формальностей. Достаточно было очевидного признака принадлежности к михтам – темно-коричневых или черных волос – и ты получал пулю в лоб. Тела падали на мокрый от постоянной сырости асфальт, и кровь – темная, густая, почти черная в ночном полусвете – начинала собираться в лужи, стекать в канавы, смешиваться с нечистотами Болота. К утру улицы превращались в красно-бурые реки, по которым проезжали грузовики-труповозы, цепляя мертвецов за одежду или конечности широкими крюками, похожими на грабли, и тащили их за собой. Трупы свозили в уже очищенный район между Вромией и Дилатом и сжигали в общей яме.

Никто не вел счета погибшим. Никому и не ставилось подобной задачи. Чем больше их было, тем чаще выдавали награды исполнителям и тем выше становилась премия, выплачиваемая командирам и их подчиненным, а план на текущий месяц считался закрытым. Однако эти планы количественно запаздывали за фактическим исполнением и всегда перевыполнялись. Поэтому в протоколах числилась примерная цифра – «от пятисот до двух тысяч единиц биологического материала» – но эти цифры указывались только для галочки, для отчетов в Эдориат и канцелярию Айма-Химены. На самом деле зачистка была всепоглощающей, тотальной.

Михт убивали не за преступления, а за простой факт их существования. Убивали за то, что грязнокровные просто дышали, наполняя свои легкие воздухом Кефалы, и осмеливались бороться за свои воображаемые права. За то, что пытались доказать, что они тоже люди. Но они ими НЕ БЫЛИ. И их полнейшая ликвидация представляла из себя не наказание, а необходимость – это была хирургия, полосная операция по иссечению пораженного болезнью органа, который власти Эдориума решили не лечить и уж тем более не признавать частью собственного организма.

И именно тогда, в тот самый момент, когда после только что успешно осуществленной облавы наступала благословенная тишина, Аурелиан Арстан Гуин, заслуженно прозванный Мечом Эдориума или Карающей дланью Кефалы, любил замереть посреди нее. Закрыть глаза, впитывая момент, и ощущать. Слушать, как прекращают стрекотать финальные выстрелы и обрываются последние крики, как удаляются прочь шаги его солдат и затихает вдали шум техники. Слушать, как Вромия задерживает свое предсмертное дыхание и погружается в беззвучие, так похожее на небытие. Как она склоняется перед ним в запредельном страхе. Как одно его присутствие парализует ее волю, вынуждая корчиться в его руках, когда он снова и снова пускает ей кровь, словно древний бог принимая ее кровавое жертвоприношение.

Оставаться на открытой местности без должного огневого прикрытия выглядело сущим безумием, но Верховного Воина преследовало поистине нечеловеческое везение. Покушения срывались одно за другим, пули пролетали мимо, и ни разу за все годы своей полуторавековой службы он не был серьезно ранен. Удача, словно верный спутник, казалось, шла за ним по пятам, оберегая от любой опасности. Слухи о невероятной удаче Гуина еще с начала его военной карьеры быстро распространились в войсках. Солдаты верили в его неуязвимость, и эта вера порождала в них смесь благоговения и страха. И каждый раз, когда он выходил невредимым из самых опасных ситуаций, Меч Эдориума приковывал к себе все более подобострастные и изумленные взгляды. Многие воспринимали это как знак свыше, испытывая суеверный страх и преклонялись перед Верховным Воином, считая его почти непобедимым. Гуину часто подражали. Молодые воины, видя его непоколебимость и смертоносную грацию, стремились быть похожими на него. Особенно когда после боя тот стоял с согнутой в локте рукой, в которой держал поднятый вверх пистолет с глушителем, и оглядывал поле битвы. Это было красиво. И это завораживало. Вдохновляло.

Глава 1.3 Рейд в трущобы

Так случилось, что вот уже больше сотни лет наводящий ужас на всю мятежную Вромию Гуин с юных лет поднялся до тех высот, на которых он мог запросто ограничиваться приказами, отдаваемыми, сидя в кабинете, при этом не подвергая риску свою собственную жизнь. Верховного Воина Эдориума уже давно никто не мог погнать на смерть или вынудить ходить в рейды. Но он ходил. И это была принципиальная позиция.

После развернувшейся триста лет назад полномасштабной гражданской войны аймары вышли из нее победителями. Михты хотели отвоевать себе лучшее место под солнцем и проиграли. И теперь грязнокровных находили и отстреливали как бешеных псов уже в седьмом поколении. Сегодняшнее сопротивление никогда не знало, каково это – жить вольной жизнью. Они с рождения прятались в подполье, под землей, куда не проникал солнечный свет.

Но, как ни парадоксально это было, численность грязнокровных почти не уменьшалась. Они продолжали плодиться и множиться в своей загаженной Вромии, как чумные крысы на помойке. Их травили газом и химикатами, морили голодом, истребляли, заражая болезнями, от которых у михт не было вакцин, опустошали целыми кварталами, даже бомбили. Но Болото продолжало плодить и плодить своих бесконечных «пасынков» и «ублюдков», изрыгало их на полуснесенные улицы с оружием в руках. Воры, насильники, наркоманы, фальшивомонетчики, подрывники-террористы и прочие преступные отбросы общества – вот кто населял Вромию. И именно эту опасную чуму требовалось вывести, изничтожив ее под корень.

По этому причине ни для кого не стало удивлением, что такую важную и ответственную миссию поручили именно ему, Аурелиану Гуину. Впрочем, его назначение на столь рискованное задание было вполне закономерным. Будучи чистокровным аймаром, Гуин за всю свою военную карьеру не знал поражений, а все задачи, поставленные перед ним Консулатом, он выполнял безукоризненно четко. Одним словом, репутация Верховного Воина была безупречна. Впрочем, как и его родословная. Род Гуинов, чьи корни восходили чуть ли не к самому возникновению Эдориума как государства, славился своими предками. Члены его семьи традиционно принадлежали к высшей, элитарной касте аймар, куда входили успешные предприниматели, влиятельные политики и высокопоставленные военачальники. Родословную более древнюю, чем у Гуинов, и семью более знатного происхождения, чем у них, в Эдориуме еще следовало поискать. И Аурелиан Гуин был ее единственным наследником.

«И что такой человек делал в пыли развалин, посреди руин?» – задались бы вопросом многие.

Задача оставалась неизменной по своей сути, четко сформулированной и кристально ясной: выслеживать и находить остатки очагов сопротивления, ликвидируя их без колебаний. Никаких пленных, никаких судов – только немедленное устранение на месте и дальнейший поиск. И Верховный Воин не успокоится, пока каждый, пусть даже самый удаленный уголок Кефалы, не будет освобожден от этой скверны.

«Михты должны быть полностью уничтожены, а Вромия – очищена». Таков был приказ Эдориата. Однако для Гуина следование приказу в общем и сегодняшняя операция в частности были не просто соблюдением присяги и исполнением долга. Он воспринимал свои действия не как жестокость, а как необходимую операцию, проводимую чтобы вырезать опухоль, угрожающую всему организму. Его предки, создатели и защитники Эдориума, никогда не допустили бы распространения подобного заражения. Они бы действовали решительно и безжалостно ради безопасности и процветания своего народа. И Гуин, наследник их воли и крови, ощущал эту ответственность всем своим существом. Он был орудием истории, призванным исправить ситуацию и вернуть своей стране утраченные равновесие и гармонию. Именно в этом он находил свое высочайшее предназначение, в этом видел единственную истину. И он не перестанет ходить в рейды до тех пор, пока враг не будет полностью повержен.

Пока плиты фундаментов Вромии не впитают всю кровь поганых михт в свои швы.

Пока последний из ничтожных грязнокровных отродий не перестанет дышать.

И, наконец, пока само понятие «сопротивления» окончательно не исчезнет, став далеким и забытым отголоском прошлого.

Глава 2.1 Идущий по следу

Глава 2. Идущий по следу

Под покровом серых, низко висящих туч, похожих на грязную вату, отряд осторожно продвигался по очередному полуразрушенному району Вромии. Они шли небольшой группой под прикрытием. Местные давно прозвали это место Болотом – не из-за топей, которые когда-то действительно простирались тут, а из-за вязкой, засасывающей атмосферы мрачной безнадежности, что пропитывала здесь каждый камень. Воздух был тяжелым и влажным, пахнущим мокрой бетонной крошкой и застарелой гарью. Разбитые улицы, усеянные глубокими, затянутыми мутной водой воронками и ржавыми остовами сгоревшей техники, хранили следы бесконечных стычек мятежников с властями и свидетельствовали об обреченности этого места.

– Я обыщу тут все и догоню вас, – повелительно бросил через плечо Гуин, останавливаясь у развалин старого склада. Его голос звучал приглушенно, словно сам воздух Болота не хотел пропускать сквозь себя звуки.

Верховный Воин кивнул в сторону соседнего со складом пролома в стене бывшего жилого дома, зияющего чернотой. Ржавые ребра его арматуры торчали в разные стороны, будто выкорчеванные кем-то невидимым кости доисторического чудовища.

– Мой Айрив, – вышел вперед и склонил голову его заместитель, капитан-имитей.

Приложил в традиционном приветствии сжатую в кулак руку к груди.

– Возьмите с собой хотя бы взвод солдат для сопровождения. А еще лучше – два взвода.

– Нет, это будет излишним, – отрезал Гуин. – Со мной пойдет только одна группа. Чем меньше нас будет, тем незаметнее. А мы же не хотим раньше времени привлечь к себе внимание? – поправляя перчатки, хищно улыбнулся аймар, на мгновение обнажив ровные белые зубы.

– Тогда будьте осторожны. – предостерег Гуина обеспокоенный капитан. – Этот район просто кишит повстанцами.

В его голосе, несмотря на безупречную выправку, явно слышалась тревога. И это было понятно. Случись что с начальством, спросят в первую очередь с него. А отвечать головой за сумасбродство самого Айрива не хотелось никому. Что сходило с рук высокопоставленному аймару, не сошло бы с рук никому другому.

– Я славлюсь своей осторожностью, Сертус, – метнув в подчиненного убийственный взгляд, ухмыльнулся Гуин. Но улыбка не коснулась глаз, холодных и безжизненных, как оружейная сталь.

Приказ Верховного Воина не подлежал обсуждению. Да, его капитан был верен и исполнителен, но иногда Сертуса заносило и он позволял себе лишнее. Вот как сейчас. Сомневаться в приказах Айрива и тем более советовать ему не смел никто. Только исполнять. Такова была иерархия. И Гуин не позволял размывать границы. Субординация и страх были тем каркасом, что удерживал армию. К тому же аймар не хотел, чтобы подчиненный испытывал иллюзии насчет того, осталось ли в его командире хоть что-то человеческое. Это вызывало досаду и разочаровывало, потому что человеком он уже давно не был. Никто из них не имел право быть слабым. Ибо слабость в таком месте, как Вромия, – это смертный приговор. Для каждого из них.

Капитан чуть дольше положенного задержал взгляд на безэмоциональном, словно высеченном из белого камня, лице Верховного Воина, тщетно пытаясь прочесть по нему больше, чем тот позволял увидеть. Высокие, острые скулы подчеркивали холодность черт, а очень светлые, пронзительные глаза смотрели куда-то сквозь подчиненного – в промозглую мглу, где за пеленой смога и едкого дыма скрывался враг. Понять, что творится за этой каменной маской, было невозможно – его командир оставался непроницаемым.

Вдруг аймар резко вскинул голову, и в этом движении было что-то первобытное, звериное. Ноздри хищно дрогнули, когда он глубоко, с едва уловимым наслаждением, втянул носом зловонный воздух.

– Чую их, – почти прорычал он низким голосом. – Они где-то близко. Совсем рядом. Затаились и ждут.

По спине капитана Сертуса прошлась дрожь. По правде говоря, он побоялся Гуина. Нечеловеческая, генетически измененная природа давала себя знать, и иногда это выглядело особенно жутко – от светящихся и переливающихся голубых искр в глазах до запредельно острого слуха и чутья. Вот как сейчас.

Резко отвернувшись от своего капитана, словно тот перестал для него существовать, Айрив вернулся вниманием к солдатам, застывшим в напряженном ожидании. Они стояли навытяжку, но в их позах читалось не только подчинение уставу, но и суеверный страх перед своим главнокомандующим. Аймар окинул их быстрым, оценивающим взглядом, который, казалось, видел каждого насквозь – со всеми его слабостями и страхами.

Голос Верховного Воина, четкий и лишенный всяких эмоций, разбил повисшую тишину:

– Вторая группа, обследуете сектор шесть. Прошерстите каждый склад в радиусе мили. Третья, за вами пятый сектор. Осмотрите все подвалы, коллекторы и заброшенные доки. Ищите следы михт, даже самые незначительные. Первая группа – со мной. Двигаемся тихо.

Он сделал паузу, и в наступившей тишине было слышно лишь завывание ветра, заплутавшего между развалин.

– Выполнять.

Солдаты беззвучно сорвались с места, их ботинки глухо застучали по почти черному от влаги асфальту, и вскоре две группы растворились в лабиринте вромийских построек.

Капитан остался один, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Гуина и его людей, которые тенью скользили в темноту, и чувствовал, как по коже вновь пробегает неприятный холодок.

Глава 2.2 Идущий по следу

* * *

Импульсивность была ему несвойственна. С появлением мерцающего нектара он стал считать ее пережитком прошлого. Слабостью. Атавизмом. И давно забыл, каково это – действовать по наитию, подчиняясь внезапному порыву. Эксилир¹, текущий по венам, полностью гасил любые ее проявления, оставляя лишь холодный расчет. Превращая его в совершенный механизм для принятия решений, а хаос эмоций – в упорядоченную систему, где каждому действию предшествовал четкий анализ. Но сегодня что-то сломалось. Привычная схема дала трещину. Так что же, Провидение возьми, с ним произошло? Почему сейчас, когда опасность витала в воздухе – густая, почти осязаемая, с металлическим привкусом на языке – и будоражила кровь, ему хотелось лишь одного – попробовать ее на вкус? И вместо того чтобы подавить инстинкты, он впервые за много лет позволил им взять верх.

Сегодняшний рейд не должен был стать чем-то особенным. По крайней мере, ничто этого не предвещало. Разведка донесла, что где-то неподалеку в лабиринте руин засел очередной очаг сопротивления, и его требовалось во что бы то ни стало вычислить и ликвидировать.

Они точно притаились где-то тут, в этих каменных лабиринтах. Аймар чувствовал их присутствие, как хищник чувствует добычу. И он их найдет. Смерти он давно не боялся. Михт – тем более. Тогда что еще могло его остановить? А рисковать Гуин всегда любил. Конечно, идти в разведку практически в одиночку было чистым безумием, и он знал это лучше других. Однажды на заре своей карьеры с ним в Болото отправились двое аймар в качестве прикрытия. Из элитного отряда, лучшие из лучших. Они ненадолго разделились, чтобы прочесать сектор, и больше тех двоих он не видел. Они так и не вернулись, ни живыми, ни мертвыми. Осталась лишь звенящая тишина в эфире раций. В отместку за их пропажу и вероятнее всего гибель он приказал демонстративно и с особой жестокостью пытать, а потом казнить всех пленных михт, взятых в тот рейд. Тогда они еще брали пленных… Трансляция их пыток еще целый месяц крутилась потом через громкоговоритель по всей Вромии. Круглосуточно и на полной мощности.

Но сегодня он отчего-то был как никогда уверен в себе. За спиной висел автомат, на поясе болтались несколько гранат, в кобурах покоились два пистолета, а в голенище сапога был спрятан острый нож. Привычный комплект для выживания в этом каменном аду. Ничего лишнего. Он был готов.

В одном из полуобрушившихся домов, где его отряд проводил тщательный осмотр, не оказалось ничего примечательного кроме моря пыли, мусора и хлама. Здесь царила привычная картина полнейшего упадка. Воздух был затхлым, вонял сыростью и запустением.

Они уже почти завершили осмотр, когда землю под ногами внезапно яростно встряхнуло. С потолка сначала посыпалась пыль, мелкая, как песок, а потом стали откалываться целые куски бетона, обнажая прогнившие перекрытия. Чтобы не оказаться под обломками начавшегося завала, они выбежали на улицу. Но не успел отряд отойти и на полсотню метров, как воздух разорвал оглушительный взрыв, прозвучавший совсем рядом. Грохот хлестанул по ушам, выбив дыхание, и горячая ударная волна отшвырнула Гуина в сторону, мгновенно оторвав от остального отряда. Инстинкты сработали быстрее разума – Айрив вжался в остатки полуобвалившейся щербатой стены, ища укрытие. Оглушенный взрывом он поднял голову и увидел, как на то место, где только что были его солдаты, обрушился мощный шквал огня. Пули с визгом рикошетили от камней, выбивая крошку и пыль. Путь назад был отрезан: огонь противника разделил их, отсекая путь к своим. Гуин очутился по одну сторону улицы, его подчиненные – по другую.

Оказавшись в одиночестве, Айрив привалился спиной к куску обломанной бетонной плиты и, используя ее в качестве щита, начал отстреливаться из автомата. Укрывшийся за соседним зданием его отряд открыл ответный огонь по противнику. Однако это продлилось недолго. Слишком поздно услышав характерный свист, Гуин даже рта не успел раскрыть, чтобы предупредить своих, чтобы они убирались оттуда, когда снаряд с оглушительным грохотом влетел в здание, упав прямиком в самый эпицентр боя и накрыв всех разом – и михт, и имитеев.

С трудом разлепив веки и откашливаясь от цементной взвеси, повисшей плотным облаком в воздухе, аймар понял, что его неслабо так приложило о противоположную стену. Буквально впечатало в нее, закидав сверху мелкими обломками. А могло и серьезно завалить. Ему чудом повезло.

Гуин заставил себя поднялся на ноги. Каждый дюйм тела протестовал, но он, цепляясь за шершавую стену, медленно выпрямился. Кости по ощущениям были целы, но в отбитом, превратившемся в один сплошной синяк теле болела каждая мышца. Звуки внешнего мира исчезли. В голове гудело, как в растревоженном улье, а уши заложило, словно он находился под водой. Верховный Воин встряхнул головой, прогоняя ватную гулкость. Помогло. Теперь он снова мог слышать. Вот только если бы было что…

После отзвучавшей перестрелки и последовавшего за ней воздушного удара воцарилась звенящая тишина. Такая плотная, что казалось, ее можно потрогать. Пыль, поднятая взрывом, медленно оседала, и каждый вздох вбирал в себя ее мелкие частицы.

Гуин достал рацию и нажал кнопку вызова – ответом ему было гробовое молчание. Ни помех, ни привычных щелчков. Никаких переговоров не слышно. Испорчена при взрыве? Или он попал в аномальную зону? Проверил навигационную аппаратуру. Она тоже сбоила – треугольник, который должен был фиксировать его местонахождение, прыгал туда-сюда. То указывая, что он где-то на границе Вромии и Дилата, то отскакивал аж в Саэду. А после того, как мужчина потряс прибор, вообще забросил его в центральную Кефалу. Аймар усмехнулся. Хорошо бы! Последней надеждой оставался закрепленный на нем отслеживающий маячок. Трекер все еще горел. Хотелось верить, что работает. Рано или поздно его должны были найти, ведь он не мог уйти далеко от своих. Ни солнца, ни звезд за низкой облачностью и густым смогом было не разглядеть. Ориентироваться не по чему. Попытаться выйти самому? Будет проблематично. Дождаться утра? Запустить сигнальную ракету и ждать, кто быстрее его найдет – свои или чужие?

Проверив оружие, все еще остававшееся при нем, и подобрав чудом уцелевший и валявшийся в стороне автомат, он двинулся прочь, оступаясь на обломках из кусков оторванного бетона и битого кирпича. Но не назад, а вперед. Там, откуда он пришел, возвращаться было уже не за кем.

Notes

[

←1

]

Эксилир – загадочный напиток, также называемый «мерцающим нектаром», который пьют аймары. По слухам, дарует невиданную силу и остроту чувств (слух, зрение, обоняние, осязание), а также увеличивает продолжительность жизни. Одно из его побочных эффектов – полная потеря эмоций. Источник изготовления этого напитка держится в тайне и тщательно охраняется аймарами.

Глава 3.1 Михта

Глава 3. Михта

И снова – ничего.

Еще один пустой дом – голая бетонная коробка. Очередная в бесконечной веренице одинаковых строений, сливавшихся в какую-то обесцвеченную, унылую массу. Ничем не отличающаяся от десятков других, сквозь которые ему приходилось проходить сотни и сотни раз. Холодные стены, испещренные трещинами, расходящимися по ним, как широкие реки, хранили безмолвие. Он переходил из одного в другой, методично и упрямо, в полном одиночестве продолжая свой поиск повстанцев.

Под его тяжелыми ботинками крошился старый цемент, поднимая облачка едкой пыли, которая тут же оседала на одежде и першила в горле. А шаги отдавались гулким эхом в пустоте, служа единственным доказательством его присутствия в этом мертвом месте.

Он замер посреди разрушенной комнаты, оглядывая горизонт через зияющую дыру в стене, тонувший в угольной, неподвижной дымке, стирая границу между небом и землей. Вромия и правда была необъятна. Она расстилалась перед ним – безмолвная и бесконечная. Выжженная, потрескавшаяся земля, усеянная остовами бетонных скелетов и оспами воронок, тянулась до самого предела видимости, где сливалась с низко нависшими чернильными облаками. Вокруг было тихо и неподвижно – ни единого признака жизни, ни звука. Ветер лениво перекатывал по земле мусор, напоминая о том, что время здесь не просто остановилось. Оно умерло. Или, если желаете, было намеренно убито.

И никто, пожалуй, не мог предугадать, что в следующую секунду случится неожиданное: в молчаливой тишине пустой комнаты, где каждый шорох мог выдать, раздался резкий хлопок выстрела. Свистнувшая возле уха пуля, со злым визгом чиркнув в дюйме от его головы, отскочила от угла и срикошетила в сторону, оставив царапину на бетоне. Он тут же ощутил легкое жжение в плече, вызвавшее скорее раздражение, чем боль. Стреляли откуда-то сзади. Не церемонясь, в спину.

Аймар отреагировал инстинктивно, не тратя времени на раздумья. Его тело само развернулось в сторону угрозы, и ответный выстрел прогремел почти одновременно с первым. Он стрелял по направлению звука, практически не целясь, тем самым вынудив своего противника не вылезать из укрытия. За годы службы телодвижения воина были отработаны до совершенства, словно у робота, запрограммированного для убийства. Он хладнокровно увернулся от еще одного выстрела, направленного в его сторону, и, сделав молниеносный бросок вперед, оказался прямиком перед ней: за грудой наваленных обломков мебели, прижавшись к стене, скорчилась женская фигурка. Черноволосая михта! Забилась в дальнем конце комнаты, отчаянно пятясь от врага. Но дальше отступать было некуда – она очутилась в ловушке. Совсем одна, загнанная в угол, грязнокровная девчонка выглядела до смешного уязвимой и беззащитной…

* * *

Она увидела его в развалинах, среди обломков и пыли, где воздух был невыносимо тяжелым от запаха бетона, и не смогла поверить собственным глазам. Платиново-светлые волосы… Аймар! Здесь! Один среди руин, без подкрепления, без своих солдат! Самоуверенный и наглый мерзавец, он стоял к ней спиной, прямо перед ней, не подозревая о том, что михта вот уже с полминуты держит его на мушке. Она никогда прежде не жаловалась на свою меткость, но проклятая раненая рука дрогнула в самый последний момент, и, когда девушка спустила курок, выстрел дал осечку. Она промазала. Дьявол!

Аймар стремительно обернулся. Прищурился. И вместо того, чтобы изрешетить ее ответным огнем, совершил всего один выстрел, а потом сделал немыслимое – пошел на нее. Не замечая опасности и равнодушно игнорируя летящие в его сторону пули.

Сердце михты забилось быстрее, когда она поняла, что он не собирался отступать. Она стреляла снова и снова, в упор, надеясь остановить его. До тех пор, пока пистолет не начал глупо щелкать в ее руках и пока он не подошел настолько близко, что его зловещая тень нависла над нею.

Достать автомат из-за спины она уже не успевала…

– Закончились патроны? – Его ухмылка была ледяной. – Такое бывает.

Он не стал в нее стрелять. Вместо этого, убрав палец со спускового крючка, на который он так и не нажал, засунул пистолет в кобуру. Сделал шаг вперед – и в следующее мгновение вырвал у нее оружие, почувствовав, как тонкие пальцы пытаются удержать его, и отбросил пистолет в сторону. После чего с нечеловеческой скоростью, почти неуловимым для глаза движением подсек ее под колени. Она упала, даже не успев осознать, что произошло.

А затем он поднял ее, словно тряпичную куклу, за растрепанные, присыпанные цементной пылью черные волосы и потянул наверх, едва не оторвав от земли. Под его рукой зашипело и задергалось.

– Что у нас тут такое? – Аймар обманчиво мягко оскалил идеально-ровные фарфорово-белые зубы. Чересчур безупречные, чтобы принадлежать живому существу. И на нее будто могильным холодом повеяло.

– Маленькая михта! – прорычал он, и в его голосе сквозило презрение вперемешку с хищным предвкушением.