Читать книгу: «Лучезарный след. Том второй»

Елена Суханова
Лучезарный след
Том второй

Возрастное ограничение: 16+

Корректор: Алексей Калинин

© Елена Суханова, 2016

© Издание, оформление. Animedia Company, 2017

Часть III

Глава I

Чем светлее становилось небо, тем отчётливее я понимала, что хочу забить досками дверь своей комнаты изнутри. Забаррикадироваться и держать осаду месяцами, отнимая сухари у случайно забрёдших мышей.

Мыши по общежитию бродили. Против этой угрозы многие заводили кошек. Но осенью нас уберегла от заразы Верещагина. Произнесла какое-то заклятие и пообещала, что несколько лет грызуны и всяческие насекомые будут обходить весь четырнадцатый этаж стороной. Так что сухари отобрать не представлялось возможным. И осаду держать тоже. А пропитания в 1407 с трудом хватило бы на день одному человеку. Нас же теперь двое.

Лучезара высказалась:

– Как ты здесь живёшь? Покушать нет ничего.

– Езжай в острог. Тебя там регулярно кормить станут. Меня в Академии топор палача ожидает, а тебе лишь бы жрать! Кушать надо заранее было.

– Не ходи, – Чародейка села рядом и приобняла меня за плечи. – Сегодня, естественно, все будут пялиться на эти снимки. А вообще, ты вправду думаешь, что Зорица их вывесит? Она девчонка вроде неплохая.

– Ты с виду тоже ничего. А в реальности – такое ужасобище.

В этот момент на мою голову должны были посыпаться опалённые свирепством ложки. Но Лучезара только виновато вздохнула.

Эх, зря ты, Верещагина, мне карт-бланш даёшь. Я ж теперь тебя заедать начну. Учитывая накопившуюся обиду…

– Ты не первая, кто оказывается в такой ситуации. Да, люди не всегда реагируют адекватно. Но, чисто по-человечески, смеяться над тем, как меняет заклятие другого человека, – то же самое, что смеяться над болезнью. Подло.

– Как это ты душевно завернула, – съязвила я. – Где только раньше ходила со своей правильностью? Понимаешь, всегда находятся те, кто смеётся.

– Не ходи, – Лучезара погладила меня по голове. Эта её навязчивая любовь к прикосновениям.

– Пойду, – я мотнула головой, сбрасывая руку ведьмы. – Страшно хочется сбежать. Прямо-таки зверски. Но лучше поприсутствовать самой на сеансе разоблачения, чем слушать очевидцев. Да и не Любава же я. Надо собрать волю в кулак. Её ведь в кулак собирают?

– Попробуй в мешочек, – неудачно сострила Лучезара.

– Нет у меня такого маленького мешочка.

Первый этаж главного корпуса, как обычно, шумел множеством голосов. Фойе заполняла толпа, особенно плотная возле доски объявлений. Там, где Зорица помещает свои самые жаркие новости и любопытные снимки.

Я ступила на чёрно-белую плитку пола, остановилась и огляделась. Ожидала, что сразу окружающие станут указывать на меня друг другу и посмеиваться. Но никто особо не обращал внимания. Не заметили, решила я и двинулась к эпицентру. Стремилась быстрее всё закончить. Давайте уже, поторопитесь сделать меня посмешищем и отправимся по своим делам! Тоненький голосок в голове шептал, мол, ещё не поздно дезертировать. Улизнуть из Академии – и в темпе на вокзал. Но я его подавила. Раньше стоило ударяться в бега. Теперь уже лучше пойти до конца. Да и вообще, слышать голоса внутри черепной коробки как-то не очень правильно. А уж разговаривать с ними, прислушиваться к ним – занятие для пациентов психушки или для фанатично верующих во что бы то ни было, истязающих себя аскетизмом. Я пока истязала себя лишь бессонницей и то всего одну ночь. И то не я…

Прошла мимо мраморных колонн. Усмотрела, что, прислонившись спиной к одной из них, стоит Добрыня, скрестив на груди руки и хмуро глядя в сторону доски объявлений. Меня он не увидел. Я принялась расталкивать людей. Здесь они стояли теснее. И тут уже начала ловить взгляды. Чаще сострадательные. Но иногда и язвительные. Услышала, как кто-то сказал: «Некрасиво она поступила». Поняла, что это имело отношение к Зорице. И через пару секунд достигла финиша.

Зорица, издевательски скаля зубы, стояла возле доски, увешанной нашими с ней светопортретами. Рядом находилась подружка. Потупив глазки, она нервно теребила бахрому шарфа. Похоже, второй девице происходящее не нравилось. А вот Зорица посматривала на всех свысока и на меня уставилась горделиво.

– Ну, здравствуй, – голос её звучал приторно.

– И тебе не хворать, – я посмотрела на снимок, висящий в середине. Там Зорица лежала на полу моей комнаты, а я сидела на ней. Она удерживала меня за руки, а я таращилась в объектив. Вот значит, как я по ночам выгляжу со стороны. Батюшки! Одуреть, насколько неприятное зрелище! В горле образовался комок, но я таки выдавила: – Талантливая у тебя девочка. Какие снимки! Какой ракурс!

– Тоже ей твержу, что зритель оценит.

Я подняла глаза и прочитала заголовок статьи, под которой Зорица вывесила светопортреты: «Следы Лучезары». Больше ничего я прочесть не смогла, потому что глаза заволокло пеленой. Поняла, что убираться нужно быстро, но с достоинством. Ибо ещё немного – и расплачусь. И ни о каком достоинстве уже речи не пойдёт.

Привет от воображения: я реву, и ревут все окружающие. Только Зорица тиранически хохочет и бросает в меня мятые бумажки.

И ещё поняла, что ничего больше говорить не надо. Голос задрожит.

Я миновала Зорицу, прошла мимо расступившихся зевак, потом по коридору, свернула за первый же угол и прислонилась к стене. Слёзы потекли ручьём. Извлекла из кармана платок и взялась уничтожать следы слабости. Закусила губу, чтоб не всхлипнуть.

В Кружеве подобных светопортретов великое множество. Некоторые снабжаются подписями «Смотрите, как я выглядел!» Но, полагаю, большинству заколдованных неприятно, что кто-то их снял и выставил на всеобщее обозрение. Зорица может сделать то же самое, если ещё не сделала. А я не знаю, как это предотвратить. Возможно, стоит поторговаться. Но нет. Она встанет в позу. Тоже ведь со мной торговалась, а я ни в какую.

Через пару минут я заставила себя окончательно высушить слёзы. Какая плаксивая стала!

Осмотрелась. Я стояла в полутёмном закутке. Здесь в неглубоких проёмах с разных сторон находились двери двух кабинетов. Если никто не вздумает их открыть, я могу долго оставаться незамеченной. Подожду, когда все разойдутся.

Тут я услышала голос Милорада и осторожно выглянула из своего убежища. Братца скрывали спины, но крики доносились отчётливо. Дубинин ругался с Зорицей. Требовал снять «гнусную писанину», угрожал, что нажалуется главе. Зорицу, как я поняла по её ответам, Бояновичем было не испугать. Свою «гнусную писанину» она собиралась защищать любыми способами. Ещё бы! Сенсация, добытая в бою!

– Попробуй сними! – вопила акула. – Я тебе такое устрою!

Тогда Дубинин принялся за окружающих. Напомнил всем, что занятия вот-вот начнутся и пора бы уже расходиться. Толпа, крайне медленно, начала редеть. И вскоре я заметила, что Милорад стоит возле Зорицы и, теперь уже негромко, с ней разговаривает. Она закрывает собой доску объявлений и, по всей видимости, упорствует.

Затем воспоследовал выход Славомира. Не мог же появиться в другое время. Гуляев и его братия некоторое время таращились на снимки. Я ожидала, что станут ухохатываться (всё-таки определённое мнение складывается о человеке, и изменить его не просто), но они ограничились междусобойным тихим обсуждением. И ушли. Славомир только что-то шепнул Милораду.

А потом появился Пересвет. Этот не стал тратиться на колыхание воздуха перед Зорицей. Просто уверенно подошёл, протянул руку над её головой и содрал с доски лист со статьёй и светопортретами.

Что тут началось!

Зорица горланила как резаная и пробовала отнять газету. Пересвет разодрал лист на две половины, затем – на четыре. Тут чьи-то спины вновь заслонили от меня все углы ринга. Я спряталась в закутке, прикрыла глаза и позволила себе насладиться воплями своего врага. Как же приятно оказаться отомщённой!

Через минуту я поняла, что крики приближаются. Пересвет, видимо, шёл по коридору, а Зорица сорила проклятьями во все стороны и обещала отыграться, идя за ним.

Они остановились прямо возле закутка.

– Подумаешь, – зашипела Зорица. – Да у меня сегодня новый выпуск выходит. Там картинок поменьше, но, уверена, раскупят быстро. Дополнительный тираж печатать придётся.

– Выпустишь – расскажу… – тут Пересвет заговорил очень тихо, и я не разобрала, какой именно компромат он имеет на Зорицу.

– Ты не посмеешь, – акула сбавила громкость, – тебе тоже попадёт.

– Я-то выговором отделаюсь. За то, что сразу тебя не сдал. А вот ты вылетишь. А может, и что похуже.

Зорица обругала Пересвета такими словами, каких мне раньше даже от Ратмира слышать не доводилось. Тот лишь посмеялся и отправился дальше. А она влетела внутрь закутка и исчезла за дальней от меня дверью. Одновременно я осознала, что осталась незамеченной. И что здесь и находится её книгопечатня.

Я выбежала наружу. Хотела отыскать Милорада, но коридор и фойе уже почти опустели. Братца нигде не было видно. Следовало отправиться либо на занятия, либо спать (ночью так глаз и не сомкнула, о многом с Лучезарой разговаривали). Выбрала занятия. Они ближе, и поспать там тоже можно.

То есть теоретически можно. Мне не удалось. Преподавательница и раньше ко мне добрых чувств не питала. Увидев, что я положила голову на руки, которые до того положила на стол, она во всеуслышание произнесла:

– То, что вы, Вьюжина, внезапно стали широко известны, не даёт вам права спать на моих лекциях!

И опять направленные отовсюду взгляды.

Я ощутила некоторое духовное родство с Забытыми. Добрыня говорил, что его раздражает, когда все смотрят. Вдруг народилась мысль: а не спрятаться ли мне в Прилучье? В порядке бреда, конечно. Ни в какое Прилучье я не поеду.

Дубинина удалось найти только после обеда. В коридоре третьего этажа. Я оттащила родственничка к окну. Он поинтересовался:

– Ну, как ты?

– Ничего. Переживу. Меня сейчас другой вопрос беспокоит. Я ночью с Усмарём побеседовала.

Милорад отвёл глаза в сторону.

– Наслышан.

– Сколько?

– Не вдавайся. Я с этим сам разберусь.

– Сколько?

Дубинин протестует, когда на него давят.

– Это моё дело.

– Сколько?

Он помолчал, но знал ведь, что не отвяжусь. Нехотя сообщил:

– Шестьдесят пять гривен.

– Ух, – новость оказалась слишком тяжёлой. Она провалилась в глубь живота и лопнула, образовав пустоту. – Дубинин, – захрипела я, голос куда-то пропал: – Где ты собираешься достать шестьдесят пять гривен?

– Уже второй вопрос. Оставлю без ответа.

– Ну и дурак ты… – потерянно проговорила я.

– Да знаю.

Шестьдесят пять гривен! Да за эти деньги можно продать старый «Гуляй» моего отца. Нет, пожалуй, он дешевле выйдет.

После долгой паузы (мы размышляли о глобальной сумме) я перешла к другому:

– Лучезара вернулась.

Теперь настал черёд Милорада называть меня дурой.

– Ты понимаешь, – грозно шептал он, дабы никто не слышал, – что укрывать преступницу – это тоже преступление. Она же… Как ты можешь после того, что она с тобой сделала?

– Она обещает помочь, – вяло отбивалась я, – и тебе тоже.

– Да ты совсем чокнулась! Чем она может помочь? Тебе мало козьих ног? Ты ещё под статью влететь из-за неё хочешь?

– Допустим, у меня нет к ней претензий.

– У Гуляевых – есть. Гони её, Добряна. Боишься? Давай я выгоню.

– И ещё она Любаве обещала помочь.

– А я могу пообещать уговорить Славомира забыть про шестьдесят пять гривен. Только вот не все способны исполнять обещания.

У Дубинина закончились слова минут через пятнадцать. Мы находились одни в пустом коридоре. Все разбрелись по кабинетам.

– Я не хочу сдавать её стражам, – спокойно объясняла я. – И выгонять не хочу. Она такая несчастная. Жить я с ней тоже не хочу, но… Да пойми ты…

– Совсем не понимаю. Я думал, она давно в Забытии. Где шлялась столько времени?

– Утверждает, что снимала весь этот срок квартиру где-то на окраине Великограда. Пока хватало денег. На улице не появлялась. Всё необходимое заказывала на дом. Боялась Чародейных патрулей.

Дубинин усмехнулся.

– Ей и Численных бояться нужно. В них тоже Чародейные стражи имеются. Как она нашла квартиру?

– По объявлению. В первый день. Поняла, что на вокзалах ей появляться нельзя. Из города вряд ли удастся уехать. Просто удрала подальше от центра и упряталась.

– А сейчас?

– У неё кончились деньги. Ночью вышла на улицу. Остановила извозчика. Изменила внешность. Это что-то за гранью моего понимания. Волосы, наверное, перекрасила. Она сейчас рыжая. Как она ещё могла изменить внешность? Или это морок?

– Да, типа того, – Милорад кивнул. – Численного легко обмануть изменением внешности, она сама мне рассказывала. Чародея – в крайне редких случаях.

– Насколько я поняла, осталась должна и за квартиру, и извозчику не заплатила. Колдонула его тоже.

– Ещё одно! Он очухается, пойдёт на неё заявит. А вёз её до нашей общаги. Замечательно! Резонно предположить, что внутрь общежития она попала тоже не без этих своих уловок. Вьюжина, – Дубинин навис надо мной и сердито посмотрел в глаза. – Не вздумай ей верить. Лучезара тебя использует. Денег нет – решила сесть на твою шею. Я считаю, что не ждёт её какое-то суровое наказание. Она в данный момент всего лишь выжидает, когда один большой человек – её отчим – уладит громкое дельце с другим большим человеком – известным купцом Гуляевым. Заплатит он ему виру, так сказать за душевный ущерб, деньгами или услугами. И разойдутся они полюбовно. Лучезара уедет учиться или жить за границу, возможно на Остров, да куда угодно. А ты будешь продолжать скакать на своих козьих ногах с разбитым корытом.

Звучало убедительно.

Но я же упрямая.

– Дубинин, она пообещала, что извозчик никуда не обратится. Не потому, что она его запугала, а… В общем, я готова пойти на всё, что хотя бы теоретически может помочь мне избавиться от копыт. И я надеюсь, ты меня поддержишь и не предпримешь никаких действий.

Милорад вздохнул:

– Ну ты тупица!

– Это мне говорит кретин, который разбил машину Гуляева.

– Делай как знаешь, – отмахнулся Дубинин и исчез на лестнице. Я осталась сидеть на подоконнике и подремала до того момента, когда очередная пара закончилась, и коридоры снова наводнились учащимися. Стало шумно.

Глава II

Позвонила Радмилка. Обрадовала известием, что собирается приехать в гости. Обрадовалась я не особенно бурно.

– Только не домой.

– А что так?

– Давай… где-нибудь… я… Чего дома сидеть? Бардак и всё такое. Подожди, сегодня же понедельник…

– А я в выходные трудилась во славу конторы. Теперь свободна. Первая зарплата. Угощаю. Через час в «Изрядном» на втором этаже. Девчонкам я позвоню.

Похоже, работалось Радмилке отлично. Сидя за столиком, она без остановки молола языком, расписывая прелести своей нынешней жизни. Правда, везде встречалось «НО». Ей нравилось жить на съёмной квартире (она даже отметила, мол, потому, что меня рядом нет), НО это дорого. И по вечерам одной тоскливо (это потому, что меня рядом нет). Нравилось каждый день встречаться с новыми людьми, НО среди них иногда попадались совершенно невыносимые. Нравилось возиться с документами, НО постепенно это переходило в разряд пресного труда.

– Быстро тебе надоедать стало, – отметила Златка.

Радмилка согласилась, сказав, что везде есть свои минусы, а потом похвасталась:

– Девчонки, а мне начальник цепочку золотую подарил!

Надо же! Сбылась самая мечтовая из мечт.

Она продемонстрировала витой, изящный подарок. Златка и Надёжа поахали, как полагается. Я не проявила никаких эмоций.

– Что скажешь? – вперилась в меня Радмилка.

– Ты же знаешь, я равнодушна к украшениям, – сонно констатировала я и подумала, что неплохо бы взять ещё чашку кофе. Какая это уж на сегодняшний день? Ночью Лучезара три раза на кухню бегала варить крепкий напиток, потом ещё в столовой, здесь уже две выпила. Где б найти подушку?

– Удобная ты девушка для парней, – обиженная отсутствием восхищения в моих глазах, проговорила Радмилка.

Ну да, не понимаю я залежей сокровищ, какие иным нравятся: массивные серьги, кольца с камнями, браслеты…

– Цветы тоже не любишь.

– Они вянут.

Сама вот-вот завяну. Я поднялась из-за стола и поставила Радмилку в известность, что собираюсь взять ещё чашечку кофе. За её счёт, разумеется. Они со Златкой пили игривое вино, вспоминали, как его любила Лучезара. Вскоре перешли к полуночным трудам Зорицы. Как выяснилось, ни Надёжа, ни Златка снимков не видели. Надёжа сидит с ребёнком и пары посещать может не всегда. Златка учится в другом корпусе. Это неплохо, что Зорица вешает воплощения своих творческих идей в большом формате только у нас, а по другим зданиям лишь «Вестник» распространяет.

Когда я вернулась к столику, подруги вовсю обсуждали парней.

– Я же люблю Дельца, – Златка мяла в руках салфетку. – Сколько пробовала забыть – не получается. Если б он мне на глаза не попадался… А тут опять всё заново. Вот скажи, Добряна, но обязательно с умным лицом: есть ли смысл реанимировать несложившееся?

– Попробовать-то можно, – не знаю, насколько у меня вышло умное лицо, но я честно старалась. – Барышникова, а тебе ведь не нравился твой начальник. Чего это он теперь цепочки дарит? Ты открыла шлагбаум?

– Ну, дарит и дарит, – Радмилка невозмутимо развела руками. – Пускай. Он это делает от доброты и щедрости…

– Ага…

– …и меня ни к чему не обязывает. Тот, кто мне нравился, как стало известно, скоро собирается жениться. Я бы подружилась с мелким из Забытых…

Основательно к Добрыне это прозвище прилепилось…

– …но он, понимаешь ли, увлёкся моей бывшей соседкой. Странно, почему?

– И откуда ты всё знаешь? – я спросила Радмилку, но повернулась к Надёже. Та отвела взгляд в сторону и сделала вид, что её со страшной силой интересуют платья в витрине напротив.

– Я бы его откормила, – мечтательно продолжала Радмилка, чтоб пузико можно было пощупать.

Она растопырила пальцы и изобразила, будто мнёт ими что-то мягкое.

– Как с Добрыней? – Златка отбросила салфетку и внимательно глянула на меня.

– Никак.

– Отчего? – в голосе Надёжи звучала растерянность. Не слишком ли она обожает счастливые любовные истории? Ладно бы на экране. А то ведь она и в жизни всегда ждёт чего-то сказочного.

– Должно быть иначе? – я принялась за кофе, всячески показывая, что тему поддерживать не желаю.

– Ну… вы с ним ходите куда-то, – неуверенно выложила свои наблюдения Надёжа.

– Он просил показать Великоград.

– Тогда, конечно, – совсем не веря, подтвердила Златка. – Ради панорам Великограда он тебя из дома и вытаскивает. Между прочим, я, как тебе уже должно быть известно, теперь частенько на десятый этаж забегаю и вижу, что в мире обитают девушки, готовые без просьбы ему Великоград показать.

– Очаровательный, так ведь? – вступила Радмилка. – Улыбается душевно. Славный, как плюшевый мишка.

Я почувствовала потребность в завершении этого разговора.

– Да. Да. Это всё о нём, только нет.

– Почему? – в три голоса.

– Сверх меры очаровательный.

– Из-за того что он Забытый?

Ох, Надёжа!

– Меня совершенно не волнует его сословная принадлежность. Сказала – нет, и всё.

По какой причине я не хочу говорить о Добрыне? По сути, никто не ждёт от меня пикантных подробностей, но расспросы всё-таки давят, а я ещё не совсем определилась. То есть определилась, но… Добрыня выглядит, как открытая книга, но умудряется оставаться загадкой. Он способен поддержать в беседе любую тему. С ним не скучно, а это важно. Чувство юмора, опять же, что я ценю. И ещё от него веет такой надёжностью, уверенностью.

Но до чего же бесит, что он слишком многое про меня даже не знает – угадывает. Предвосхищает желания, предчувствует эмоции (вроде мечта, но вовсе нет). Сообщает мне о моих же выводах, к каким я ещё не успела прийти. Будто в мозгу моём копается. И ведь не во зло. Действительно хочет приятное сделать.

И… что б я там ни заявляла, он из другого сословия. Раньше это ничего не значило, но после случая с Лучезарой я стала… настороженней, что ли.

Поднялась из-за стола, пресекая предсказуемый поток вопросов. Напомнила, что не спала всю ночь, и если в ближайшее время не доберусь до подушки, то придётся меня тащить. Девчонки нехотя попрощались.

На улице было слякотно. Складывалось впечатление, что над городом висит туман, но на поверку он оказался моросью. Погода не располагала к веселью. Прохожие, однако, улыбались. Все предчувствовали долгие праздники. Близилась Масленица. Встреча весны! Во дворах росли кучи из старья, каковые предполагалось превратить в костры, где станут жечь чучела Марены. Жильцы сооружали и сами чучела – загляни в любой двор. Тут присутствует элемент состязательности. У какого двора чучело краше, у какого красивее горит. Формально сжигать Марену в непредназначенных местах запрещено. Пожароопасно. Полагается жечь её на специально оборудованных площадках под наблюдением уполномоченных лиц. Особо сознательные люди несут чучела из своих дворов с шутками, прибаутками и песнями куда следует и бросают в общий костёр. Несознательные палят где придётся. Всем весело, кроме пожарных караулов.

В деревнях, конечно, проще. Одна деревня, одно чучело, общее гулянье. А что делать жителям больших городов? Смотреть, как сжигают главное чучело княжества на центральной площади Великограда?

Это такая же традиция, как выслушивать поздравления великого князя Святополка в Новогоднюю ночь.

В старину великий князь ещё и масленичные катания на горках самолично открывал. Но современные мегаполисы выделяют чересчур много тепла. Люди, машины, подземка. Часто зимние горки до Масленицы не доживают. Ничего. В людных местах строятся горки деревянные. А в парках подвыпивший развесёлый народ катается и по талым. Когда во все стороны летят брызги, даже лучше.

Наш парк наверняка уже тоже готовят к гуляниям. А блинами так и возле общежития торгуют.

Я подошла поближе и увидела, что блины у торговки покупают знакомые сектанты. Давненько они не появлялись. Как выразился бы Дубинин, отконцесветились и вернулись! Мы с ним в школе любили таким словообразованием заниматься. Любопытно, что сектанты затеют теперь?

Я поднялась пешком на десятый. Ноги сами понесли в 1003. Пересвет в комнате находился один (надо же, какая удача!). Одет был лишь в свои широко известные кожаные штаны. И копался в вещах, по-видимому, выискивая что надеть. Предложил войти.

– Я пришла сказать спасибо, – устало произнесла я (как всё-таки выматывают ночные беседы, нервы, создание отвратительных снимков), раздумывая: неужели мне больше и сказать-то нечего.

– За что?

– За то, что ты припугнул Зорицу. Только вот интересно, чем?

– А, – Пересвет улыбнулся во все тридцать два. Вероятно, догадался, что я подслушала их с акулой разговор. Случайно или нет, уточнять не стал. – Ну, тогда скажи.

Я прошла в комнату и села на угол стола, свободный от всякого хлама.

– Спасибо.

– Это всё? Негусто.

– А ты на какую густоту намекаешь?

Пересвет извлёк из шкафа рубашку. Надел, но не стал застёгивать. Подошёл и встал возле меня.

– Дай-ка подумать.

Раньше он работал охранником в игорном заведении, что возле ближайшей станции подземки «Выставка причуд». Причуда в данном случае – не глупость, как можно подумать. Причуда значит «при чуде». Близка к чудесному. Просто рядом, прямо за памятником князьям-возродителям, построен выставочный двор, где множество разных лавок, торгующих товарами народных промыслов. Чудодейные лавки там тоже имеются.

Так вот, игорное заведение, о коем речь, называется «Яхонт». Оно весьма низкого пошиба, давно находится на грани закрытия. Все эти мелкие игорные домишки уже еле-еле выдерживают конкуренцию с крупными домами вроде «Трёх княжон». Всё идёт к тому, что игорное дело скоро соберётся в руках нескольких дельцов, к которым власти станут предъявлять определённые требования, чтобы не творилось такого беспредела, как ныне. Пересвет ушёл из «Яхонта» после того, как некий проигравшийся в ноль олух поразмахивал там ножом и даже (не до смерти) порезал кого-то. Или Пересвета уволил хозяин, надумав взять охранников-Чародеев. Собственно, Чародеи немногое могут противопоставить холодному оружию и ничего – огнестрельному. Но некоторым начальникам так спокойнее.

Позднее Пересвет устроился в ту лавку, где уже работал Милорад. Я предположила, что в данный момент он туда и собирается. А тут я со своими спасибами. Пора бы домой, скоро превращаться. Мысль об этом мелькнула, но к перемещению не сподвигла.

– Зорица выложит снимки в Кружево, – поделилась я тем, что ощутимо беспокоило. – Она разозлилась. Свежий выпуск газетёнки не вышел.

– Да, – задумчиво кивнул Пересвет. – Пожалуй, стоит заставить её всё уничтожить.

Я подумала, что акула на это не пойдёт. Всё равно сохранит часть снятого. Но сам факт, что Усмарь проявляет обо мне беспокойство, доставлял удовольствие. Получается, что его не смутили мои метаморфозы.

– Это жутко? То, что ты увидел? – на всякий случай решила уточнить я.

Пересвет посмотрел серьёзно:

– Не то чтобы… но понятно, почему ты так скрываешь.

Я хмыкнула.

– Можно подумать, ты тоже видел такое раньше.

– Почему тоже?

Я предпочла пропустить вопрос мимо ушей.

– Все хотят скрыть уродство.

– Субъективное мнение, – Пересвет помолчал. – И потом, не такое уж уродство.

Ответ меня ошарашил. Не уродство? А что тогда? Даже Добрыня, много раз видевший последствия разнообразных заклятий, не говорил, что это не уродство. Правда, он и не говорил, что это уродство. И вообще, мы не говорили с ним об уродствах.

– Разве? – с трудом выдавила я.

– А где проходит граница между уродством и красотой? Получается, Лучезара должна стенать от горя. У неё ножки цыплячьи без всяких превращений.

Я смотрела на него потрясённо. Все знакомые опасались моего ночного облика. В лечебнице никто не вёл рассуждений о сомнительной красоте…

А через несколько секунд я вдруг обнаружила, что целуюсь с Пересветом. Жадно. Долго.

У меня в голове в тот миг всё смешалось. И по-моему, жизнь в Великограде слегка замедлилась. Если не замерла.

Когда мы перевели дух, я подумала: «Обалдеть! Полководец перешёл в наступление». И не нашла ничего лучше, чем сказать:

– Скоро упаду.

– Надеюсь, от страсти.

– Нет. Спать сильно хочется.

– Это ты меня сейчас очень вдохновила.

Я рассмеялась и упёрла взгляд в голую грудь Пересвета. Телесный голод громко завыл на луну. Но тему для вопроса выбрала отвлечённую:

– Скажи честно, чем ты приструнил акулу?

Он понял, о ком я. Возможно, «акулой» Зорицу и другие называют.

– Да так, – Усмарь на миг скривился. – Мелкий финансовый вопрос. Стало кое-что известно. Как она деньги для своей книгопечатни выбивала. Мы же в одной группе учимся.

Всегда финансовые вопросы. Что ещё во все времена будоражило человечество? Власть, любовь и деньги.

Мы снова целовались. И опять, казалось, так долго, что в какой-то миг, оторвавшись, я не смогла не спросить:

– Тебе не пора?

– Мне давно уже пора, – известил Пересвет и продолжил изучать руками мою спину и бёдра. А я так увлеклась процессом и его спиной под рубашкой (а сердце-то как колотилось!), что и к подушке передумала торопиться.

Но тут в замочную скважину со скрежетом проник ключ. Кто-то совершал уверенную попытку открыть дверь. Полагаю, мы оба, не сговариваясь, решили, что явился Дубинин, и оказались на приличном расстоянии друг от друга.

Но в комнате вскоре появился Ратмир. Он строго посмотрел на меня. Не стал желать здоровья, вместо того вопросил:

– Где мои десять гривен?

Я открыла рот и издала невнятный звук. Вслед за чем в окружающем мире возникли ещё более невнятные звуки. Это у Дельца зазвонил сотовый. Он отвлёкся, а мне предоставилась возможность смотаться.

Лучезара с безотрадным выражением на лице сидела за столом и лениво листала книгу. Ну, журналов-то нет. Все я повыкидывала. И те, что она покупала, тоже. Настроение подходящее выдалось. И не стану покупать. Привыкай, Верещагина!

Она подняла глаза. Как и Ратмир, не стала тратиться на пожелания здоровья:

– Ты купила еды?

Не хочу разговаривать с теми, кто с меня требует. Скинула одежду и залезла под одеяло. Лучезара посмотрела жалобно:

– Я догрызла последние сушки.

– Угу, – промычала я, – наколдуй жареной картошки.

– Это в сказках. Там, где скатерть-самобранка.

– А у нас скатерть-самовыбранка. Ты к ней – с претензией, а она тебя так выбранит, мало не покажется.

Я замолчала и сразу стала проваливаться в сон. Лучезара продолжила давить на жалость:

– Вы с Дубининым меня ненавидите.

– Не трогай Дубинина.

– Это не я его. Это он меня. Приходил, сильно ругался.

Я открыла глаза и подняла голову:

– Когда?

– Недавно.

– Зачем ты ему открыла? Мы же договаривались!

– Я не собиралась открывать. Сначала он долго стучался. Затем заорал: «Отворяй, сволота, пока я дверь не вынес! Я знаю, что ты там!» Догадалась, что ты ему всё рассказала. Ты же от него ничего не скрываешь.

– Скрываю, – проинформировала я, – отдельные факты.

«Отворяй, сволота!» – очень не похоже на Милорада. Впрочем, он в последнее время сам на себя не похож. Всё навалилось. И неудачные опыты друзей-изобретателей, о которых мне недавно стало известно, и Лучезарины проделки, и Гуляевские угрозы.

– Но, видимо, не этот.

– И? – потребовала я продолжения.

– Он на меня так кричал! Пообещал, что если ты пострадаешь, он мне устроит утро стрелецкой казни.

– Поделом, – выдохнула я и улеглась лицом к стене.

Не торопясь народилась мысль: а вдруг Лучезара от обиды и голода мне ещё рога нарастит? А что воображение? Оно молчало, ведь я тут же уснула, не успев додумать до конца.

Глава III

Спала я крепко. Долго. Ещё бы не просыпаться во время превращений. Но тут должна сказать слова искренней благодарности Лучезаре (хотя и не скажу): она подскакивала ко мне и держала за руку. Помогало. Боли почти не чувствовалось. Я спросила:

– Ты, что, ещё и лекарствуешь?

– Ой, нет! Я навредить могу. Здесь другой фактор работает. Раз я напортачила, я и облегчаю. Получается у меня.

Из пояснения я ничего не поняла, но подумала, что облегчение страданий – дополнительный довод в пользу ведьмы в споре с Милорадом. Он, скорее всего, прав: она меня использует. Почему бы мне не делать то же самое? А разговор о Лучезаре у нас с братцем ещё зайдёт, я уверена.

Утром я не пошла на учёбу. На этот день мне назначили осмотр в лечебнице на Острове. Я давно его ждала. Полагала, что посещать Чародейного лекаря придётся чаще. Но прошло почти полтора месяца до того, как меня вызвали.

Аппетита не обнаруживалось, но бурчание в животе у Лучезары подтолкнуло к тому, чтобы спуститься вниз и купить блинчики у торговки. Она готовила их прямо на улице на специальной жаровне. Добавляла разные начинки по вкусу клиента. За мной в очередь встали сектанты. Сейчас они не приставали с пропагандой своей религиозной позиции. Может, в связи с тем, что жизнь продолжалась и в двухсотом году, появился повод для переосмысления.

Когда румяная торговка, беспрестанно нахваливая свой товар, жарила четвёртый из заказанных мною блинчиков, на крыльце общежития появились оба Забытых и Ратмир. Сектанты почему-то сразу исчезли. Запахом что ли насытились? Делец вскоре занял их место и начал:

– Ты вчера так быстро ушла…

– Давай поговорим о погоде, – взмолилась я.

– Ну нет у тебя, так сразу и скажи, – призвал Ратмир. – Вертишься как змея на сковородке.

Торговка бросила на него взгляд. Зацепило её, наверное, упоминание сковородки.

Я скуксилась. Чего и вправду бегаю от Дельца уже третью седмицу?

– Нет, – призналась грустно, не отрываясь от созерцания того, как повариха накладывает в блинчик грибы, тушенные в сливках. Аппетит начал просыпаться. – Пока нет. Но я всё верну.

– Договорились.

Я краем глаза улавливала, что Добрыня смотрит в мою сторону. И опять возникло дрянное ощущение, что он видит меня насквозь и читает мои чувства. Расплатилась и поспешила исчезнуть.

Островная Чародейная лечебница располагалась в старинном особняке с колоннами. Довольно изысканном, надо сказать. Впрочем, как и всё здесь.

Лекарь, табличка с именем которого имелась на двери, но я не обратила внимания, отвечал на вопросы с каким-то обречённым видом.

– Неужели совсем ничего нельзя сделать?

– Речь ведь идёт о Лучезаре Верещагиной…

Где-то я слышала уже нечто подобное.

– …заваренную ею кашу обычно очень трудно отмыть от кастрюли.

Какой скверный образ.

– Почему её отмыли в случае Славомира Гуляева?

– Потому что у Гуляевых неприлично добротные чистящие средства. Им стоило больших трудов вытащить старого колдуна из деревни. Он лет двадцать её не покидал. Разные люди обращались за помощью, ибо старик на многое способен. Но удалось лишь Гуляевым. Чары Лучезары почти не поддаются изгнанию. Среди колдунов встречаются подобные индивидуумы. Как правило, они весьма осторожны, но…

– …к Лучезаре это не относится, – договорила я, – так?

Лекарь изобразил на лице выражение: я ничего не говорил, сама догадалась.

– Как же мне быть?

– Ждать. Наблюдать за собой. Прошло шесть седмиц. Что-нибудь изменилось? Может, шерсть стала короче? Может, копыта меньше? Может, ноги уже не совсем козьи, а чуток напоминают человечьи?

Я пожала плечами. Наблюдать за собой мне не приходило в голову. Хотя в лечебнице все этим занимались и постоянно рассказывали о малейших изменениях. Мне же надо всё и сразу, я не желаю помаленьку, черепашьими шагами. Стоит пересмотреть позицию.

– Если начнут появляться вышеупомянутые признаки, вы поймёте, что действие заклятия пошло на убыль. И скоро всё придёт в норму.

– Точно придёт? – усомнилась я.

– Точно, – убеждённо отозвался лекарь. – В роду Верещагиных никто не мог и не может накладывать пожизненные заклятия.

Я обрадовалась, но не стала это показывать.

Когда вышла из кабинета, то повернула голову и всё-таки посмотрела на табличку на двери. Оказалось, лекарь тоже Верещагин. Скорей всего, родственничек, – почему-то установила я. Сразу понятно, что он и Лучезару хорошо знает, и её семью. И вдруг я разозлилась. И на Верещагиных, и на Гуляевых. Подумала: а правильно, что Милорад оприходовал тачку Славомира. Жаль только попался.

Глава IV

Зимняя прохлада боролась с надвигающейся весной. Снег кое-где удерживал позиции. Серость неба угнетала. Сорока около дороги втолковывала голубю, кто главный возле замызганного куска хлеба.

Я брела к станции подземки, встала возле пешеходного перехода, отрешённо глянула в сторону. И тут краем глаза заметила, что рядом остановился светомобиль. Услышала голос:

– Добряна!

О! Мой любимый Званый Гость!

– Тебе далеко?

Чёрный, расписанный всполохами огня бездорожник «Гуляй – Громовое колесо». Одно время в хвалебных роликах стало модно использовать принцип принадлежности к божественному. Бездорожник преподносился как мужской брутальный светомобиль. Совершенно безопасный, ибо изначально носит на себе мощный оберег, символ Перуна – Громовое колесо. Говорят, что по существующей статистике такие машины и впрямь крайне редко попадают в аварии.

Небольшая группа верующих объявила войну производителям под лозунгом: нельзя принижать божественную символику. Не совсем будто бы красиво вмешивать богов в коммерческие дела людей. Защитник интересов Гуляевых в свою очередь высказался типа: на стенах храмов, полотенцах, одежде, значит, можно размещать (а затем, кстати, продавать одежду, полотенца и услуги храмовых жрецов), а на светомобиле нельзя? Многие лепят на личные и общественные транспортные средства те же обережные знаки. У иных ими весь салон завешан.

Потом страсти улеглись. В Лебяжьем, в одном подъезде со мной жил жрец ближайшего храма Перуна. Молодой парень. Тридцати ему не было. Очень красивый. С такими внешними данными только трусы в глянцевых журналах со светопортретов нахваливать. Так вот, он с удовольствием на спорном бездорожнике разъезжал. Ещё и разукрасил его теми самыми громовыми колёсами.

– Выставка причуд, – сказала я.

– Садись, подброшу.

Иногда довольно интересно звучит, если люди используют слово не совсем по смыслу правильно. «Подброшу». Ага. Подбрось меня повыше.

Я села. Первым делом Званый Гость поинтересовался причинами моего ухода от Владимира. Вторым – решил представиться.

– Меня все Соколом называют.

Раз называют Соколом, машинально отметила я, следовательно – это прозвище. А имя, надо полагать, слишком говорящее, чтоб его часто произносить. Скосила глаза на какой-то документ, лежавший возле лобового стекла. «Блудовит Соколов». Ну что тут скажешь?

– У меня сейчас все вечера заняты, – пояснила я. – Никак не могу пока у Владимира работать.

– Вот как. А то этот дрыщ…

И он поведал, как за седмицу до Нового года Здравко «отличился». Хозяин отдал ему лучший столик, а тот в ответ решил пожадничать. И обсчитал основательно набравшихся Званых Гостей на круглую сумму. Счёт Сокол автоматически сунул в карман. Он всегда так делал (только Здравко об этом не знал). А после выходных прикинул, что вторую осетринку ЗГ-исты не заказывали. И икру. И медовухи ушло в тот вечер поменьше. Потому явился выяснять обстоятельства весело проведённого времени. Здравко заметно перетрусил и в течение ближайшего получаса деньги вернул. А Владимир его, естественно, уволил.

Так. А я-то, дурёха, ждала, когда темнеть станет чуть попозже, чтобы навестить Владимира (днём его не всегда застать можно), забрать свою зарплату и потрясти должника. А теперь как его потрясти? Даже адреса не знаю.

– Можно твой сотовый на минутку? – я перешла на ты, потому что Сокол сам попросил. Да и не в харчевне мы, вольна стать проще.

Он согласился. Я набрала Здравко. На звонки с моего номера тот не отвечал уже какую седмицу.

– Да?

– Два! Здравко, ты – исключительный балбес!

– Кто это?

– Твоя больная язва! Нельзя обсчитывать клиентов! Тем более ЗэГэ. Чем ты думал?

– Добряна, ты?… Я… А ты, что, сейчас у Владимира? Он рассказал, да? Тут, понимаешь…

– Нет, – резко ответила я. – Только собираюсь зайти к хозяину. Он мне тоже должен.

– А он сказал, что ничего тебе платить не станет, – голос Здравко чуть дрожал, – сказал, что ты так внезапно ушла; что он чего-то недосчитался.

– То есть как это Владимир мне не заплатит? – я растерялась. – Там всего-то две с лишним гривны… а ты мне когда деньги вернёшь?

– Добряна, – Здравко взялся юлить, – я пока не могу. Тут ситуация тяжёлая. Правда. Я как смогу, так сразу…

– Конкретнее, – пришлось добавить в голос металла. Хотя металлизируй, не металлизируй, я всё равно не знаю, как отыскать Здравко в большом городе, и если он сейчас отключится, а потом и вовсе сменит номер…

– Я… как появится возможность. Клянусь! А ты откуда узнала, если не от Владимира?

– А мы только что со Званым Гостем в приватной беседе твой подвиг обсудили.

Глядя на проплывающие за окнами придорожные столбы, я размышляла, как же подобраться к должнику. Получается, что он занимал у меня, уже зная о своём увольнении, о том, что найти я его не смогу. То есть изначально не собирался отдавать. Мало мне в последние дни проблем? Ещё от собственной доверчивости страдать.

– В приватной? – осторожно переспросил Здравко. Какой, интересно, смысл он вкладывает в это слово?

– Угу.

– Со Званым Гостем?

– Угу.

– Светлым таким? Со шрамом?

– Угу.

Здравко помолчал. Потом выдал, будто на что-то решившись:

– Знаешь, Добряна, я, наверное, тебе сегодня деньги привезу.

Пока добирались до Выставки причуд, стояли в пробках и на светофорах, Сокол постоянно шутил и всё намекал, что недурно бы как-нибудь встретиться вечерком. Я увиливала от вечерних свиданий и задавалась вопросом: почему у меня в жизни всё так нескладно? То я мучилась, что мне сходить некуда и не с кем. Что те вечера, в какие я не работаю, впустую просиживаю дома. Что меня никто никуда не зовёт. (Собственно, если говорить откровенно, Милорад прав. Меня звали. Только те варианты, какие мне не нравились, сразу отметались как несущественные. И я, вполне искренне, могла сказать: никто никуда не зовёт. И была права по-своему.)

А теперь у меня куча свободных вечеров. И меня зовут, варианты вполне по нраву. Но осуществить желание никак нельзя.

Хотя… если уж говорить ещё более откровенно, что-то и Званый Гость уже не кажется таким интересным. И жизненная цель теперь куда серьёзнее.

Да ладно! Кого я обмишурить пытаюсь? Пересвет у меня из головы не идёт со своими поцелуями.

Мы проехали станцию подземки «Родовитая», и Сокол вдруг сказал:

– Здесь, в храме Рода, многие от колдовских заклятий исцеляются.

Я вздрогнула. Чего это он такую тему затронул? Неужели что-то подозревает? Но, похоже, рассказчик просто вспомнил о своём. Он указал подбородком на храм, рядом с которым мы остановились перед светофором, и проговорил:

– Мы с колдуном одним не поладили, и он меня сглазил. Руки тряслись без остановки. Он их отсушить хотел. Мне посоветовали храм Рода…

Слова меня зацепили. Возможно, стоит заглянуть сюда. Помолиться. Я так давно не молилась. Это лучше, чем растолковывать анонимным заколдованным, кто и за что наградил меня заклятием.

ЗГ-ист остановился возле общежития. Записал номер моего сотового и полюбопытствовал:

– Владимир тебе платить не хочет?

– Не хочет, – грустно кивнула я.

– Ты загляни к нему. Он заплатит, – пообещал Сокол.

Я улыбнулась и собралась уже попрощаться, но тут на крыльце показался Пересвет. Не один. С девушкой. Я видела её раньше. Вроде бы они одно время встречались.

С резко испортившимся настроением я выплыла из «Гуляя», встала так, чтобы отлично смотреться с крыльца, и принялась делать вид, будто мне обалдеть, как весело. Расставаться со Званым Гостем никак не желается.

Я ощущала (или это казалось), что Усмарь сверлит глазами мою спину. Потом оглянулась. Действительно, сверлил. В момент отвернулся. Девица что-то говорила ему. А я с удвоенной силой бросилась кокетничать с Соколом и занималась этим, пока Пересвет со своей спутницей не отправился в сторону памятника князьям-возродителям. На меня такая злоба накатила. И раньше эта девица раздражала, но не до таких глубин души.

Я тут же сказала, что мне пора, и проводила взглядом светомобиль Званого Гостя. Подошла Златка. В руках она держала пакет с эмблемой «Изрядного».

– Это тот, кто у Владимира частенько сидел?

– Да, – печально глядя вдаль, согласилась я.

– Ничего так. Заметный.

– Ага. И зовут его Блудовит.

Златка хохотнула.

– Ну, тогда у него опыт большой. Не пожалеешь.

– Да ну тебя!

Ей самой нелегко с Ратмиром приходилось. Металась постоянно от приподнятого настроения к совершенно упадочному. Начинать вновь – занятие неблагодарное.

Я вспомнила о голодной Лучезаре и позвала Златку в продуктовую лавку. Она, хоть и пришла только что из торгового центра, согласилась.

Здравко привёз обещанное быстро. Мы с подругой вернулись и едва успели подняться на четырнадцатый этаж. Говорить мне с поганцем не хотелось. Молча забрала деньги. Но тут Здравко удумал пристать к Златке. Он и раньше с трудом от неё глаз отводил (от неё все с трудом глаза отводят, в одиночестве Златка никогда не остаётся), только из Здравко никакой герой-любовник. Краснел, бледнел, заикался. Златка и не такое видала, ко всякому привыкла.

Ратмир тоже видел многое. И глаз у него намётанный. Только отношение другое, что и понятно. Он появился на лестничной площадке, заметил в коридоре свою девушку и моего бывшего приятеля (меня в тени двери на общую кухню не увидал) и, используя привычный лексикон, незамысловато поинтересовался, что здесь происходит.

– Беги, Здравко, – посоветовала я, – чёрная лестница в другом конце коридора.

Два раза повторять не пришлось. Так ему и надо, паскуднику!

Предвидя, что далее последует выяснение невыясненного, я тоже предпочла смыться. Тем более что сейчас отдавать Ратмиру деньги не намерена. Со Славомиром бы сперва расплатиться.

Глава V

Лучезара сидела перед вычислителем. Листала страницы Кружева.

– Я нашла кое-какие рецептики, – сообщила она, едва завидев меня.

– Какие? – поинтересовалась я, пытаясь отвлечься от мыслей о Пересвете.

– Массаж. Специальный. Чтобы тело поскорее изгоняло последствия заклятия.

– Помогает? – я сняла ботинки, подошла и посмотрела на экран.

– Как сказа-а-а-ть, – протянула Лучезара, и я поняла, что уверенности у неё нет. – Отзывы разные. Но знаешь, в действительности никто из тех, кто делал массаж, не может сказать точно, что было бы, если б он его не делал.

Против такого утверждения не повыступаешь. Я и не собиралась. Поставила перед Лучезарой пакет с продуктами и предложила разобрать.

– А массаж самой нужно делать? – осведомилась я, когда соседка бросилась исполнять поручение.

– Я могу.

– Не очень хочется, чтобы ты ко мне прикасалась.

– Добряна, ну прекрати. Я же пообещала. Ничего плохого больше не совершу.

Любопытно, сколько раз она сама себе в этом клялась?

Чародейка поблагодарила за то, что я купила её любимый шоколад. Затем впилась зубами в сырник и взялась упрашивать.

– Я внимательно изучила всё, что пишут. Буду аккуратненько, каждый день. Я серьёзно вознамерилась тебе помочь.

– Послушай, – прервала я. – А ты звонила матери? Или отчиму? Они знают, что с тобой всё в порядке? Или нервничают, допуская, что ты шатаешься где-нибудь в дебрях Забытии?

Верещагина прекратила жевать и напряжённо всмотрелась в меня.

– Не звонила, – хмуро выдавила она. – Сотовый выбросила в первый же день. До вычислителя добралась только сейчас. Если отправлю письмо… Ну… А вдруг отследят?

Мне показалось, что она не договаривает. Полагаю, найти способ связаться с матерью не так уж сложно. У Чародеев возможностей больше, чем у нас. Но выпытывать не стала.

– Я пробовала в твой вычислитель влезть. И не только я.

Лицо Лучезары посветлело. Она снова начала жевать и внесла ясность:

– Все вычислители, предназначенные для продажи Чародеям, оснащаются магической защитой. Пароль как таковой не важен. Важно, кто его вводит. Мой вычислитель отвечает исключительно на мои прикосновения. Я ничего конкретного не набираю. Лишь роняю руку на клавиатуру, и он уже в процессе.

Очуметь! Я и не задумывалась о таком. Выходит, вводить и вправду требовалось «дщшговль». Однако не мне.

– Лекарь Верещагин с Острова тебе кто?

– Дядя. По папиной линии.

– А старый колдун, какой много лет не выбирается из своей деревни?

– Прадедушка. Ему сто лет в обед. Я только в далёком детстве с ним встречалась. Тогда ещё существовала традиция семейных празднований. И в деревню в прадедушкин дворец наезжали толпы родственников. У нас большая семья. Я иногда представляю себе свою свадьбу. Только с моей стороны человек пятьсот придут… – ведьма впала в мечтательное состояние. Такое случалось, когда она говорила о Гуляеве. Ой, нет. Только не это! Но тут Лучезара погрустнела: – Или не придут. Меня не очень-то жалуют. Прадедушка уже тогда утверждал, что я девочка неуравновешенная и нуждаюсь в строгом контроле. В новостях показывали, как он приезжал в Великоград целить Славомира. Чем Гуляевы его взяли?

Мне тоже интересно.

– Слушай, а у отчима твоего как фамилия? Дубинин, когда его упоминал, тоже Верещагиным назвал. Но откуда он может знать?

– И отчим – Верещагин. Мама утверждает, что не родственник. А я так думаю всё-таки сродни, какая-нибудь пятидесятая вода на киселе. Верещагины издавна на Острове живут, их много. Все друг к другу имеют отношение. Да и ладно. Пусть он даже родной брат папаше. Какая разница?

На массаж я согласилась после того, как Лучезара меня полчасика поуламывала. Тянула бы и дольше, но близился закат, и она сказала, что лучше массировать человеческие ноги, а не козьи. Полагаю, нет такого требования (ведь живёт же себе почтальон, у которого ноги не свои постоянно. Что ему теперь – не массироваться?), просто Чародейка не стремилась прикасаться к «животным» частям тела. Я тоже к этому не стремлюсь. Потому разделась, улеглась и расслабилась. А заодно воспользовалась тем, что Лучезара сегодня разоткровенничалась.

– Расскажи мне о Ягоде.

– О какой Ягоде? – колдунья слегка опешила и оторвалась от ещё не успевшего толком начаться массажа.

– О Кузнецовой. Продолжай давай, продолжай.

– Откуда ты о ней знаешь?

Я почувствовала себя Добрыней Третьяковым. Мне известно больше, чем полагается. В чём-то даже благостное ощущение.

– Знаю, и всё. Так что Ягода?

Лучезара взялась за поглаживания.

– Ягода меня всегда сдерживала. Останавливала. Она замечала, что я собираюсь впасть в состояние неконтролируемого колдовства, и сразу принимала меры. А если находилась в такой момент далеко, то чувствовала и начинала звонить. Но обычно мы были вместе. Постоянно. Сидели за одной партой. Гуляли. Ночевали то у неё, то у меня. А потом появился Берест… – Верещагина помолчала. А поглаживания стали интенсивней. – Я на неё не злюсь больше. В конце концов, сама тоже хороша. Почему всю жизнь влюбляюсь не в тех парней?

– Где их тех-то найдёшь? – нежась под тёплыми руками, вопросила я. – Ну так помирись с ней.

– Вот ещё, – буркнула ведьма.

– Она сможет меня расколдовать?

– У неё надо спросить.

– Мы с Милорадом спрашивали, – я посвятила в подробности нашего вечерне-утреннего разговора с Ягодой. – Прошёл почти месяц. Ничего не меняется. Я напрасно надеюсь, да?

– Не факт. Думаешь легко целить из-за океана? Тебе джинсы сколько времени идут? Так и с Чародейством. Она тебя даже не знает. На экране лишь и видела. Это тоже влияет. На Любаву уже подействовало. Пятна сходят, сама сказала.

Упс, я давно Любаве не писала.

– Если Ягода решила помочь Суховой, можно не сомневаться. Та ещё краше станет. Долго – оттого, что по светопортрету. Ягода – специалист по красоте. Волосы, ногти, зубы, лишний вес и, главное, хорошая кожа – её конёк. Коньки. Мы с ней в своё время вместе на курсы ходили. Мне волосы дались. А ей – вся программа. Вложила я в Любаву мало. По сути, остатки Гуляевской беды на неё пролились. Легко. А вот твоя порча – не Ягодин профиль. Но судить рано. Нужно посылку дождаться. Дело в том, что тебе нужно обязательно некий предмет передать в качестве оберега. Или таблетки, если хочешь. А вот на Любавину физию можно просто глянуть. Тебя будут джинсики лечить. А Любава могла и не узнать вовсе, если б ты не сказала.

– Посылка точно придёт? Ты уверена? – лично я сомневалась. С чего, если подумать, Ягоде мне помогать?

– Придёт, – успокоила Лучезара. – Ягода следует своим словам.

Уже перед сном, когда я спрятала перевоплощённые ноги под одеялом, Верещагина показывала мне своего отца. В Кружеве отыскалось несколько десятков записей с его концертов. Тощий мужик с длинными волосами и обильно украшенным выколками телом скакал по сцене с микрофоном и горлопанил в него нечто малоразборчивое. Одет он был в вытянутую майку с этническим мотивом и кожаные штаны. Ну вот! Опять Усмарь перед глазами встал.

– Вы поддерживаете отношения? – спросила я.

– А, – Чародейка махнула рукой. – Ездила к нему в Заокеанье пару раз. Редко созваниваемся. Папе не до меня. У него широкая известность в узких кругах, концертная деятельность и дурь. Я в маму пошла, она тоже всегда на гиблые разновидности западала. И с отцом счастья не знала, и со вторым мужем, и с третьим. С теперешним у неё только всё замечательно. Зато я всех её избранников терпеть не могу. Иногда и папашу.

– А Остров ты почему не любишь?

Лучезара нахохлилась.

– Дом – это такое место, где хочется оставаться, а не бежать сломя голову. У нас дома, сколько я помню, творилось такое, что только беги. Скандалы, драки, прочее. Мама взрывается на пустом месте. Только последний отчим её в руках держит. Да и она с годами спокойнее становится. Не знаю, его ли в этом заслуга. Зато он меня постоянно жить учит. Надоел, не успев у нас поселиться.

Я подумала, что есть некий пунктик, общий для нас с Верещагиной. Мне тоже с детства мечталось удрать из дома.

Раздался стук в дверь. А за ним и голос Надёжи:

– Добряна, это я.

Время уже позднее. Опять новость принесла?

Я посмотрела на Лучезару и прошептала:

– Иди в шкаф.

– Нет, – тоже шёпотом отказалась она. Захлопнула вычислитель и спрятала его под кровать. – Я здесь посижу тихонько. Она меня не увидит.

– Что за глупость? Иди, говорю, в шкаф!

– Я, что, скелетина, в шкафу сидеть?

Надёжа постучала снова. Громко поинтересовалась, дома ли хозяйка вообще. Я пообещала через мгновение открыть, а сама продолжила препираться с упрямой нелегальной соседкой. Лучезара стояла на своём. И в доказательство сделала себя невидимой.

Вот что значит «отвести глаза»! Полностью невидимой она не стала. Просто мне упорно не желалось смотреть в сторону её кровати. Край глаза улавливал там пустоту, но воздух подрагивал. Как над огнём. Будто что-то пустоту всё же нарушало.

Надёжа постучала в третий раз. Я вздохнула, плотней запахнула халат и пошла открывать.

Гостья действительно принесла новость. Напечатанную в «Вестнике». Я сначала вздрогнула, решив, что это тот самый «Вестник». Мой. Ругнула себя, мол, собиралась же сегодня зайти к Пересвету, узнать, не удалось ли ему забрать у Зорицы снимки. Но после его прогулки с бывшей…

Нет. «Вестник» оказался новый. Сегодняшний. Акула стремится реабилитироваться за вчерашнее? Сразу запустила новый тираж. Или нашла сенсацию, не способную ждать до второй половины седмицы? Обычно «Вестник ВГА» выходит по понедельникам и четвергам.

О! Как живописно выпучены у Надёжи глаза! Видать, сенсация.

– Ты же не ходила сегодня в Академию. А там такое происходило! Все только об этом теперь и толкуют!

Она сунула мне под нос газетку. Я скосила глаза и прочла: «Храбр Сивогривов не тот, кем кажется». Тут же оторвалась от чтения, собственно, и не начав. Статейку же Зорица писала. Стоит себе голову забивать? Я перевела взгляд на копилку новостей. Надёжа прошла в комнату и села на стул. В сторону Лучезары она не смотрела, ничего необычного не замечала. Меж тем Верещагина забыла убрать свою юбку со спинки кровати. И сумка из-под кровати выглядывала, едва прикрытая покрывалом.

– Ну, и кто у нас теперь Храбр Сивогривов? – спросила я, небрежно бросая «Вестник» на стол и прячась под одеяло так, чтобы из халата не высунулись ноги. Тьфу ты! Копыта. Чем бы кинуть в Лучезару? – Вражеский шпион?

– Ты себе даже не представляешь!

И из Надёжи полилось.

Сегодня с утра она пришла на учёбу (чего с ней давно не случается, ибо при каждой возможности она старается отсыпаться после бессонных ночей) и получила шанс лицезреть толпу возле доски объявлений. (Сдаётся мне, собирать толпы входит у Зорицы в привычку.) Так вот, на сей раз объектом безразмерного внимания стал тот самый Сивогривов. Выяснилось, что он не просто там какой-то Забытый, прибывший в Великоград, дабы послужить делу дружбы между двумя сословиями. Он принадлежит к числу тех самых мутантов (словечко какое гнусное! Не к людям же его применять. У Зорицы болезненная потребность говорить гадости), которых с недавних пор начали называть «Новыми». Хотя никто ещё ладом не верит в их существование.

Думаю, акула получит нагоняй от Бояновича, после возвращения того из командировки в Святогород. Когда она вывешивала на всеобщее обозрение полуголую перевоплощённую меня, это не являлось камнем в огород главы Академии. В данном же случае она чуть ли не всех, вплоть до Великого князя Святополка, обвиняет в том, что они прислали в тёплую столицу, а конкретно в наше общежитие, страшнейшего из колдунов современности. Кошмарного, безумного садиста.

Ладно. Зорица употребляла словечки помягче, но смысл тот же.

– Мне кажется, или в самом деле в опасной близости от меня накопилось весьма много Чародеев? – я буквально заставила себя посмотреть на трепещущую псевдопустоту над кроватью Лучезары. – И все не очень нормальные.

Надёжа поняла, кого я имею в виду:

– Ну, её-то уже нет. Ой, я так сегодня испугалась. Все стояли и обсуждали, что если Храбр Сивогривов такой уж могущественный Чародей со всеми способностями Забытых, то что ему стоит захватить столицу и поработить всех её жителей?

– Не пори чуши! – не сдержалась я.

– Да ты же видела, какой он. Он такой… такой…

Глаза Надёжи выпучились ещё сильнее. Куда вы? Вернитесь назад.

– Какой? – скептически вопросила я. – Рослый? Так и среди Численных похожие попадаются. Чего ты сегодня испугалась?

– Ах да! – спохватилась Надёжа. – Я села на скамейку, тебе собиралась позвонить. Тут двери открываются, и входит сам Чародей, Забытый, Новый – Сивогривов, короче…

– Я поняла.

– А с ним Добрыня и Делец. Всех присутствующих как веником смело. За несколько секунд разбежались кто куда, одна я сидеть осталась. Ты же знаешь, у меня реакция затяжная.

Верно. Надёжа из числа тех, кто будет зачарованно пялиться на пожар, когда остальные уже умчатся спасать свои жизни.

– Сижу, значит, с сотовым в руках, с открытым ртом, а те трое проходят к доске объявлений. На ней такой большой светопортрет Храбра. Читают текст, и Добрыня говорит: «К тому и шло». Сивогривов посмеялся и ответил: «Сколько можно нового о себе узнать». А Делец только сказал ему: «Красавчик!» Они все поржали и пошли дальше.

Меня осенило. Вот он, Добрынин приятель – Чародей, кто в приличествующей его способностям школе не учился, колдовать как следует не умеет, потому друга в качестве подопытного кролика и использовал. Что их обоих веселило и веселит до сих пор.

– А чего ты испугалась-то?

– Не чего, а кого. Храбра, естественно.

– Нужна ты ему. Если б хотел, давно бы уже в лягушку превратил.

– А ты его хорошо знаешь?

– Нет. Мельком виделись пару раз. Кивали друг другу. Зато я знаю, что в силах насочинять Зорица.

Надёжа поджала губы. Все любят, когда с ними соглашаются.

– То есть ты не веришь?

– То есть – мне наплевать. Значения не придаю.

– Написанное – правда, – изрекла собеседница после паузы. – Иначе Храбр возмутился бы. Стал возражать. А раз правда – это плохо.

Надёжа делит мир на плохое и хорошее, на чёрное и белое. Она видит реальность такой, какой не существует.

– Что такое плохо? – философски изрекла я и снова перевела взгляд на мерцающую будто бы тень Лучезары. Глаза начало резать, и я прищурилась. – Впрочем, Чародеев на квадратный аршин общежития абсолютно точно больше нормы. Гнать пора.

На сей раз Надёжа обратила в мою сторону взор с некоторым испугом.

– Добряна, с тобой всё в порядке? Лучезара здесь больше не живёт.

Много ты понимаешь!

– Конечно, не всё! У меня козьи ноги. Что со мной может быть в порядке?

Гостья поспешила уйти. Перемывать крепкие кости Сивогривову – это одно, вгонять обратно в колею малость спятившую подругу – совершенно другое. Хлопотное и неинтересное занятие.

Едва я закрыла дверь, Верещагина скинула морок, чуть пошатнувшись, поднялась с кровати (видимо, такое колдовство и вправду сил много отнимает) и вцепилась в «Вестник», всё также горестно и одиноко лежавший на столе.

– Жаль, я так и не успела познакомиться с Забытыми. Многое потеряла, выходит.

Она уставилась на улыбающегося Храбра – портрет на первой странице.

– Что потеряла? – равнодушно спросила я. – Веришь в отсебятину?

– Как знать… как знать… – бормотала Лучезара, быстро прочитывая статейку. – Вот в кого мне стоило влюбиться! – в итоге отбросила она малотиражку. – В того, кому не страшны мои колдовские выпады. В того, кто мог бы оценить меня. Кто не боялся бы. С кем я нашла бы общие темы для разговора. С вами же, с Численными, поболтать не о чем.

– Так и не надо. Мы не настаиваем. Иди куда хочешь. Ищи товарища. Уверена, в любом отделении стражи ты найдёшь Чародея, достойного себя по интеллектуальному развитию, в звании не меньше десятника – и вам будет о чём потрепаться.

– Ха-ха-ха, – Лучезара скорчила рожу.

Я выключила свет. Соседка явно хотела ещё полистать «Вестник», но возражать не стала.

Стоило лечь и закрыть глаза, как мысли снова вернулись к Пересвету. Пришлось бороться. Ну честное слово, какие мне нынче отношения? Я же удавлюсь верёвкой, свитой из комплекса по поводу своей козлоногости. Добрыня пытается из меня его выбить, но комплекс настойчивый и уходить отказывается. А я чувствую, что проще прекратить общение с Забытым, чем избавиться от сквернятины.

– Гуляева, получается, ты уже из головы выкинула?

– Конечно. Раньше он просто на меня внимания не обращал, а теперь ненавидит наверняка, – она вздохнула.

Я могла бы сказать: «Как же? Не обращал? Да он тебя боялся и ненавидел ещё тогда!» Но не стала. Мы вообще не говорили о роковом дне. Лучезара не спрашивала, какого корня Славомир ко мне заявился и о чём толковал. Я не считала нужным пускаться в объяснения. Ведьма, думаю, просто не хочет знать правду. Я, в свою очередь, не хочу её открывать.

Лучезара ударилась в мудрствования:

– Со мной всегда так. Смотрю на тех, кто смотрит в другую сторону. Вот Берест мною вообще не интересовался. Я сама вокруг него увивалась. Потом он соблаговолил меня осчастливить. Ну, как соблаговолил? Сопроводил на выставку, куда я его звала. И ещё куда-то. А вскоре он начал счастливить Ягоду. Для чего я выбираю красавцев? Надо взять кого похуже. Почему бы в Дубинина не втюхаться?

– Знаешь что, – встрепенулась я, – Дубинина не трогай. Он и так от твоих происков пострадал.

– Да и не хочется, – легко согласилась Лучезара. – Он страшненький.

– Ты себя-то видела?

Терпеть не могу, когда Милорада при мне задевают.

– Или, к примеру, Усмарь, – переключилась Чародейка. – Он ничего так.

Я начала закипать. Лучезара не в курсе моих переживаний. Когда мы обсуждали в нашей комнате личные пристрастия, Пересвета не касались. Но это не уменьшает вины ведьмы. Надо положить рядом с кроватью что-нибудь тяжёлое, чем можно было бы при случае запустить в соседку. А то желание это сделать стало часто возникать.

Тут Верещагина перешла к следующему потенциальному претенденту:

– Но самый идеальный избранник для меня – Делец.

– Почему это?

– У него поразительный магический иммунитет! Не зря же он с таким недоверием ко всяким колдовским затеям относится. Люди, которые никогда с этим не сталкивались, считают такие вещи чем-то виртуальным. Да любые вещи, с какими не сталкивались. Он однажды мне гадость брякнул. Я обиделась и пожелала ему ячмень в глаз. Нельзя, конечно, так поступать.

– О, да, – согласилась я.

– Я бы потом постыдилась и пострадала, если бы Ратмира взяло. Ему-то хоть бы что! Меня азарт охватил. Несколько раз ещё пробовала мелкие пакости посылать. Безрезультатно! Живут на свете носители магического иммунитета, легко отбрасывающие от себя любую магическую накипь. Но она, как правило, никуда не девается, а оседает на тех, кто оказывается рядом. С Дельцом не так. Он будто поглощает. Во всяком случае, ни Дубинин, ни Усмарь с ячменём не маялись. И со всем остальным – тоже. И никто на десятом этаже не маялся. И оберегов Ратмир не носит. Значит, своё. В общем, Делец – самый лучший для меня вариант.

Слышал бы он. Вот потешался бы. Ратмир всегда насмехался над Лучезарой. Ей было за что ему гадости посылать.

Я разочаровала ведьму, сказав, что всем перечисленным нравятся другие девушки. Никак не повёрнутые колдуньи.