Читать книгу: «Незримого начала тень»

Name: Незримого начала тень
Author: Елена Руденко

Елена Руденко

Шрифт:

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ПЕРВЫЙ ЛУЧ СОЛНЦА

Пролог

В то утро я и мой сослуживец князь Вышегородцев продолжили путь. Несмотря на тяготы подобной дорожной жизни, мы ни разу не пожалели, что вызвались «охотниками»³ провести разведку окрестностей, дабы изучить местность и узнать о живущих здесь народах, об их нравах и обычаях.

Ночёвку в ущельях, скудное дорожное пропитание, длинные переходы по узким горным тропам, даже наш облик – уже за два дня пути мы стали похожи на бродяг – всё бремя странствия мы находили весьма интересным и забавным. Черкесские костюмы, в которые мы облачились по надобности, поначалу забавляли нас, но вскоре мы оценили удобство этих одеяний для подобных путешествий. Нам очень повезло с проводником, который легко находил самые короткие дороги, и про каждый холм мог рассказать красочную легенду.

Свернув на тропинку, проходившую сквозь пролесок, мы увидели лежащего на дороге мальчика лет десяти. Изорванная одежда и многочисленные царапины говорили о том, что паренёк проделал дальний путь. Князь нащупал едва ощутимый пульс – мальчик был жив. Мы не могли бросить ребёнка умирать. Весь путь мальчик не приходил в сознание. Укладываясь на ночлег, мы опасались, что он не доживёт до утра… До ближайшего аула было более суток пути.

Глава 1
Лучами твердь озарена⁴

Этой весной по казённой надобности случилось обосноваться в Кисловодске, где отныне и должна была продолжиться моя служба в Третьем отделении⁵ собственной Его Императорского Величества канцелярии. Из-за перенесённого тяжёлого ранения пришлось оставить военное дело в чине капитана, и моя служба Отечеству продолжилась в конторе Бенкендорфа, где меня определили во вторую экспедицию, вверив дела по следствию государственных преступлений. Для одних служба на Кавказе – ссылка, для других – удача дослужиться до высокого звания и чина. Я отношусь ко вторым, и несказанно обрадовался, получив приказ о своем переводе в Кавказский округ. Мне, как и в Петербурге, вверили следствия преступлений на Кислых Водах, которые не под силу жандармам губернских властей.

Утро сего дня – начало нашего второго дня в Кисловодске – обещало стать весьма приятным, ибо мне дали неделю отдыха перед тем, как я должен приступить к делам на новом служебном месте. Я тогда еще не подозревал, что мечты об отдыхе вскорости будут разрушены, уступив место служебным размышлениям. Мы с супругой сидели на террасе, наслаждаясь утренним кофе. Открывающийся нашему взору ландшафт дарил чувство сладкого умиротворения, навевая мысли о рае на земле.

– Нам удалось поселиться в райском уголке! – супруга не переставала восхищаться нашим новым пристанищем.

– Моя милая Ольга, я рад, что тебе пришлось по нраву наше изгнание, – ответил я.

Супруга улыбнулась, склонив голову к плечу. Ольга – удивительное создание. В ней чудесным образом сочетаются непринуждённая светскость и мудрость. Она уверенно держится в любом обществе и может поддержать всякую беседу с таким видимым воодушевлением, что никому не придет мысли заподозрить удивительную актерскую игру, скрывающую непреодолимую скуку.

– Надеюсь, Аликс понравится жизнь на Кислых Водах, – сказала Ольга, посерьёзнев. – Возможно, ей удастся обрести друзей…

– Моя дорогая, вряд ли Аликс обнаружит отличие между водяным обществом и светом Петербурга, – ответил я. – А местные помещики тоже не составят ей подходящую компанию…

– Не будь занудой! – обиженно перебила Ольга. – На водах собираются люди со всех уголков Империи… Вспомни, на немецком курорте у Аликс появились ухажеры и подруги.

Супруга давно безуспешно пыталась привлечь свою сестру к светской жизни, которая не вызывает у Аликс ни малейшего интереса. Наша барышня никак не умеет принять участие в салонной беседе – либо задумчиво молчит, либо вставляет слова невпопад. Александра удивительно привлекает к себе всё светское злословие. Разумеется, в нашем с Ольгой присутствие никто не смеет нападать на Аликс, но стоит нам лишь на миг отвлечься, как дамы наперебой засыпают её колкостями. Мне никогда не понять, почему некоторым особам столь отрадно мучить других – тех, кто не может дать им достойный ответ.

Поспешу заметить, что болтовня о том, что Александра либо слабоумна, либо безумна – очередная глупая сплетня.

Отзывы о её слабоумии вызывают у меня растерянность. Аликс восхитительно играет в шахматы, и выиграть у нашей барышни мне удается весьма редко. Супруга рассказывала мне, как в юности ей наняли учителя математики. Ольга любила играть с младшенькой Аликс в учителя и ученика, объясняя ей свои задачи. Так вот, Александра с успехом решала головоломки, которые изучала её старшая сестра. Не спорю, что Ольга может великолепно объяснить даже математические задачи, но не каждый ребенок сумеет их решить. Мне кажется, что сплетня о слабоумии Алички вызвана её неумением вести светскую беседу, о чём я только что упомянул. А ведь на самом деле все совсем иначе, уважаемые светские особы. Выходит, ваши беседы просто недостаточно увлекательны. Впрочем, светские темы болтовни меня тоже никогда не занимали, из-за чего я быстро снискал славу нелюдимого человека.

Аликс безумна? Беда в том, что люди, дабы унять свой страх пред неизведанным, пытаются найти простые объяснения любым, пугающим их явлениям. Виной всему удивительный дар Алички. Она может предчувствовать смерть… Девочка будто находится между нашими миром и миром усопших… Не скрою, я сам поначалу не поверил словам Ольги, пока лично не убедился в талантах её сестры. Многих пугает дар Александры. Одни называют Аликс ведьмой и осеняют себя крестным знаменем при её появлении, что вызывает у меня только горькую усмешку. Другие не верят, вернее, делают вид, что не верят, объясняя всё безумием, тем самым, как я уже говорил, пытаясь скрыть свой страх от себя самих.

Любопытно, сейчас видения в моде, и люди бросаются к первому встречному жулику, заявившему о своих необычных способностях, но тут же сторонятся того, чьи таланты не являются вымыслом. Ольга мечтает, что однажды у Аликс появится возможность проявить себя, заставив замолчать всех злобных болтунов. Думаю, замолчать они не сумеют, но обвинения в слабоумии, наверняка, оставят.

Вскоре к нашему утреннему кофе присоединилась Александра. Она выглядела очень взволнованной и немного усталой.

– Простите, я дурно спала, – немного рассеянно произнесла Аликс.

– Ты дурно спала? – весело переспросила её Ольга. – В чём причина? А, может, в ком?

– Да, помнишь… поручик Кравцов, с которым вчера на балу беседовал Константин, – задумчиво ответила сестра.

– Разумеется, ты танцевала с ним! Похоже, он выделил тебя среди других барышень, жаль, что так рано покинул бал! – весело произнесла Ольга.

Я поймал взгляд Аликс, полный горя и отчаянья перед неизбежным. Ольга, будучи всегда наблюдательна к настроению сестры, тоже посерьезнела.

– Кравцов должен умереть, – прошептала она, – эти чувства охватили меня, когда мы собрались ехать домой с бала…

– Умереть? Когда? Где? Что ты видела? – я не смог сдержать чувств.

Поймав строгий взгляд Ольги, я замолчал. Подобные видения вызывали у неё беспокойство за сестру.

– Я вижу раннее утро… Первый луч солнца упал на капли крови, блеснувшие на влажной после ночного дождя траве… и тень облака на бледно-голубом утреннем небе укрыла мёртвое тело… Он уже мёртв, я это чувствую!

Александра поставила локти на стол, обхватив голову руками. Её плечи тряслись. Сестра сразу же поспешила к ней.

– Успокойся, милая, успокойся, – ласково шептала Ольга, обнимая Аликс.

– Возможно, его убили ночью, – сказала Александра, пытаясь казаться спокойной.

Я замер подобно парковой статуе: видения и предчувствие никогда не обманывали Александру. Смерть поручика Кравцова станет делом государственной важности… Я был одним из немногих, кто знал о секретной службе поручика в Третьем отделении… Такие люди быстро наживают множество врагов, которые сводят отнюдь не личные счёты…

Задумавшись, не слышал, как лакей сообщил мне о визите посыльного. При виде бледного от волнения юнкера, выражение лица которого подтверждало мои худшие опасения, почувствовал, как у меня немеют ладони. С волнением выслушал приветствие посыльного; мне казалось, что юнкер едва мямлит, хотя на самом деле он быстро и чётко отрапортовал нужные фразы.

– Поручик Кравцов убит, – наконец, услышал я новость, которая стала мне известна минуту назад. – Вам велено немедленно отправиться со мной, генерал-майор Апраксин⁶ ждёт вас!

Не говоря ни слова, я по мере своих сил после пережитого волнения поспешил за юнкером. Мы уселись в бричку и понеслись по узкой дорожке.

Не ожидала, что моё первое приятное знакомство на новом месте омрачится трагедией. Не скрою, мне пришелся по нраву поручик Кравцов, он смел и умён – обладатели подобных качеств вызывают у меня симпатию и желание продолжать дальнейшее общение. Нет, я не успела его полюбить, но могла бы… Не сумею описать ту боль, которую ощутила, почувствовав скорую погибель человека, который мог бы стать моим возлюбленным… Множество раз пред моим взором мелькали видения грядущих смертей, обычно вызывавшие лишь безразличие перед неизбежностью, а если смерть грозила врагам – чувство тихого злорадства, что высшие силы отомстили за мои страдания. Сие чувство жестоко, знаю, но ничего не могу с собою поделать. Какая сладкая отрада видеть труп блестящей дамы, выставлявшей меня на всеобщее посмешище…

Как печально… Я ещё не успела полюбить Кравцова, а уже столь тяжело переживаю его смерть… Могу представить, как больно терять того, кого любишь… Легче, наверно, умереть самому, чем терпеть подобную пытку.

* * *

Мы с Ольгой отправились к колодцу: я – дабы выпить очередную порцию ужасной воды, Ольга – побеседовать со своими новыми знакомыми. По правде сказать, они не произвели на неё приятного впечатления, но Ольга не хотела показаться невежливой.

При виде нас скучающее водяное общество оживилось. Я отчётливо слышала перешёптывания за моей спиной, о том, что Кравцов погиб из-за того, что полюбил меня. Дамы шептались о проклятии, которое падет на голову любого, кто полюбит «эту ведьму».

Столь бесцеремонная болтовня за спиной унижала меня, но не тронула моё сердце. Откуда можно знать, полюбил ли меня поручик Кравцов? Как хочется людям придумать интересную для них историю. Я уже привыкла к подобным сплетням, и они вызывают только непреодолимую скуку. Неужели никто не может придумать нечто поинтереснее? Похоже, людская фантазия не столь безгранична, как утверждают философы.

Пока сестра беседовала с приятельницами, я вернулась к колодцу, чтобы в очередной раз зачерпнуть кружку неприятной целебной воды. Меня окликнула Нина Реброва⁷, прогуливавшаяся с компаньонкой неподалёку. За недолгое время пребывания на водах она стала единственной особой, вызывавшей у меня симпатию. Её отец, хозяин богатого имения на Кавказе, построил усадьбу в Кисловодске, куда часто приезжает Нина. Алексей Федорович Ребров очень уважаемый человек, благодаря именно его стараниям мы получили очаровательный курорт у Нарзана.

Оставив сопровождающую компаньонку на скамейке в тени деревьев, Нина подошла ко мне.

– Мне очень жаль, что так случилось, – печально произнесла она, набирая воду из колодца. – Поручик Кравцов полюбил вас… Простите, если эти слова расстроят вас… я, право, не хотела…

Нина смутилась своей невольной откровенностью, поразившей меня, и я не сумела скрыть удивления.

– Почему вы решили, что Кравцов испытывал ко мне какие-то чувства? – спросила я. – Он видел меня впервые!

– Я прожила на водах несколько лет, – ответила Нина с улыбкой. – И уже с первого взгляда вижу, кто в кого влюбился всерьёз, кто кем увлёкся, а кто просто ищет приключений и морочит головы. За годы научилась безошибочно угадывать, какой роман закончится, так и не начавшись, а какой ждёт брачный союз. Уверяю вас, все эти встречи, ухаживая, взгляды – так похожи друг на друга. Если бы заключала пари, то стала бы богаче родного отца, но считаю это дело низким и недостойным, нехорошо делать ставки на чувства других…

После этих слов Нина Реброва вызвала у меня ещё большую симпатию.

– Взгляните, – Нина кивнула в сторону молодой дамы и офицера, мило беседовавших на скамье. – Как вы думаете, чем закончится их роман?

– Увы, не могу знать, – честно призналась я.

– Они всерьёз увлечены друг другом, но дама слишком любит, чтобы её развлекали, а офицер слишком прямой и немного несдержанный человек. Через пару дней они возненавидят друг друга. Довольно частая ситуация на водах.

Нина прикрыла рот рукой, скрывая зевоту.

– Поразительно, вы определили их характер! – я восхищалась.

– Все характеры представителей водяного общества одинаковы… Не придавайте моим наблюдениям большого значения… Ведь вы обладаете мистическим даром, – заметила моя новая знакомая.

– Пока, если судить по нашему разговору, мистический дар присущ вам, – улыбнулась я. – Поверьте, для меня эти томные парочки все одинаковы, а определить по взглядам и жестам, насколько кавалер увлечён дамой, – удивительный талант! Вы предсказываете судьбу без всякой мистики, а мне не дано подобного таланта.

– Скукотища, уверяю вас! – воскликнула Реброва. – Когда вы поживёте на Кислых Водах чуть больше года, вы сами начнёте предсказывать романтическую судьбу курортников…

Я с улыбкой пожала плечами.

– Вы прекрасно разбираетесь в людях, – ответила я.

– Увы, представители водяного общества и окрестных поместий настолько скучны, что их поступки предсказуемы, – повторила Нина. – Без лести замечу, что вы и ваша сестра самые интересные особы на водах из всех присутствующих дам.

– Благодарю… Думаю, вы заметили, что меня не очень жалует светское общество, – заметила я. – Поэтому ваша похвала мне особенно отрадна…

На балу я обратила внимание, что Нина всегда была окружена компаниями молодёжи. Похоже, на моём лице и голосе отразились мои мысли, что немного обидело Нину.

– Только благодаря славе папеньки я никогда не остаюсь в одиночестве на балах, – ответила Нина. – На самом же деле представители водяного общества считают меня очень скучной и чрезмерно добродетельной. Милая Аликс, от вас меня отличает лишь умение отвечать светским шутникам.

Оставалось лишь сконфуженно извиниться.

– Не стоит, – весело произнесла Нина, – вы в этих местах как глоток свежего воздуха, и мы станем добрыми друзьями… Но спешу вас предупредить, вскорости вы превратитесь в местную достопримечательность, о вас уже слагают небылицы…

– Не впервой, я привыкла, – ответила я, – шёпот за спиной совсем не задевает меня, а вот насмешка, брошенная в лицо, заставляет замереть. Я чувствую, что расплачусь, если произнесу хоть слово… Только прошу вас, не надо меня выручать, от этого мне будет больнее…

Нина быстро отвела в сторону взгляд, в котором я уловила сочувствие, ей не хотелось меня обидеть.

Мимо нас медленно прошла девушка в чёрном платье, ее гладко уложенные волосы украшала маленькая шляпка с чёрной прозрачной вуалью. Не только одежда, но и весь облик барышни выражали скорбь и траур. Не сразу в ней удалось узнать надменную племянницу генерала Северина, вежливо презиравшую меня. Помню, позавчера, когда мы ехали в открытой коляске, она обогнала нас верхом, подарив мне сочувственно-надменный взгляд. Я раньше встречала её в Петербурге. Кира Северина никогда не участвовала в нападках на меня, но и никогда не проявляла добродушия, относясь как к убогой слабоумной. Впрочем, мне совершенно безразлично ее отношение.

– Барышня Северина в трауре? – удивилась я. – Вчера на балу на ней было розовое платье…

– Вы многого не знаете, Аликс, – сказала Нина, видя моё замешательство. – Барышня безумно и безответно влюбилась в Кравцова, она весьма навязчиво преследовала его и даже приезжала к нему на квартиру. Северина донимала беднягу всю неделю, как только появилась на Кислых Водах…

Я не ожидала, что подобная особа способна на столь безумные чувства.

– Несмотря на траур Северина не отказалась от развлечений, но совсем не щадит чувства других! – укоризненно продолжала Нина. – Она явилась в усадьбу госпожи К* на празднование ее именин в черном платье, чем едва не довела именинницу до обморока, а сама даже не сподобилась понять, почему ее появлению не рады!

Понимая, насколько люди боятся всего, что связано со смертью, я разделила негодование моей собеседницы. В свете многие считают дурной приметой, если кто-то явится на радостный семейный праздник: именины или крестины в одежде черного цвета – олицетворения траура. «Жди беды» – начнут шептать.

Помню, однажды Ольга, по обыкновению отправившись делать визиты, заехала к одной из своих многочисленных приятельниц. Моя сестра тогда надела свое изумительное платье из черного бархата с белыми атласными манжетами. Встретивший ее лакей предупредил о начале празднования именин малолетней племянницы хозяйки. Ольга поторопилась вернуться, попросив лакея не докладывать о ее прерванном визите, дабы не вызвать вопросов о причине столь спешного возвращения. Зачем понапрасну пугать людей недобрыми приметами?

Не думаю, что Северина задумалась о других, барышни подобного склада, считающие себя центром мирозданья, никогда ни о ком не беспокоятся.

Признаюсь, я ужасно завидую дамам, одетым на балах в роскошные черные платья, которые придают им таинственный облик. Однажды я увидела госпожу Смирнову-Россет в черном платье. Насколько прекрасно ей подходит сей цвет! Смирнова часто надевает черное на вечера в своих салонах. Но Ольга и слышать ничего не желает о черном платье для меня, называя подобный наряд дурным тоном для юной барышни.

– Не удивлюсь, если Северина убила Кравцова, – предположила Нина. – Она сумела упросить его совершить с нею прощальную ночную прогулку… Кстати, барышня нередко хвасталась, что прекрасно стреляет и фехтует… Хотя кого сейчас этим удивишь? Многие барышни берут уроки стрельбы и фехтования, полагая тем самым выделиться среди нас – неженок. Пару раз взмахнули рапирой и вообразили себя Надеждой Дуровой, – Реброва усмехнулась, – Ладно, не стоит уподобляться светским сплетникам… Взгляните, как оживились компании на скамейках при появлении мадемуазель Киры…

Действительно, за время нашей с Ниной беседы водяному обществу наскучило обсуждать мою персону, и они сидели весьма вялые, но стоило появиться племяннице генерала, как их лица снова засияли, а разговор оживился.

Вскоре Нина оставила меня, поспешив к семейному обеду. Оставшись одна, я задумалась, чем заняться, дабы не стоять подобно статуе: побродить по парку или выпить еще одну кружку из колодца. Последнее было для меня самым неприятным.

– Я наблюдал за вами, – голос доктора Майера⁸ вывел меня из раздумья. – Вы впили всего лишь две кружки! Это ничтожно мало!

В его голосе звучал нешуточный укор. Пришлось послушно зачерпнуть очередную кружку зловонной воды.

– Не стоит делать столь страдальческого лица, будто вас желают отравить, – весело заметил он.

За время знакомства с Майером я успела привыкнуть к его несколько циничным шуткам. Он был давним приятелем Константина. Мы с Ольгой познакомились с ним два года назад, когда приезжали на воды. Кстати, именно он представил Константина Ольге, и у нас с доктором быстро сложились добрые приятельские отношения.

Майер вызвал мою симпатию благодаря своему серьезному отношению к мистике. Несмотря на пристрастие к цинизму, доктор имеет нешуточную склонность к сверхъестественному. Худощавый, невысокий с внимательным взором он многим напоминает алхимика со старинных гравюр.

– Ваши успехи невероятны! – воскликнул он. – Готов держать пари, ваш талант поможет Константину разоблачить убийцу Кравцова! Вы ведь предвидели его гибель, не так ли?

Я смущенно улыбнулась.

– Простите, но почему вы решили, что я смогла предвидеть смерть Кравцова? – поинтересовалась я.

– Иначе быть не могло! – ответил доктор уверенно. – Поверьте, вам не должно стыдиться своего дара! Это как зрячему стыдиться своих глаз в кругу слепых! Вы можете оказать неоценимую услугу, в ваших руках судьба злодея, а, значит, торжество справедливости.

– Возможно, вы правы, – задумалась я.

– Даже болван Юрьев⁹ не сможет вам помешать! – добавил он сердито.

– Простите, не имею чести знать…

– Вы не обязаны знать каждого жандармского болвана! – категорично заметил доктор. – Он занят лишь разоблачением мнимых заговоров и не видит дальше своего носа!

Только теперь я вспомнила одну из бесед Константина и Майера. Доктор рассказывал, как однажды по хлопотам Юрьева его арестовали по обвинению в заговоре. С тех пор их отношения стали более чем прохладными. Я решила не уточнять, как Юрьев может помешать моим видениям помочь Константину. Майер вздрагивал при любом упоминании имени давнего недоброжелателя, и на его лице мелькала гримаса возмущения.

– Знайте, я на вашей стороне! – произнес доктор серьезно. – Беда в том, что вы не умеете доказывать наши доводы, но я всегда готов прийти на помощь! Поверьте, я умею убеждать…

В его голосе звучала суровость, адресованная ко всем, кто «не видит дальше своего носа». Я не смогла сдержать улыбку.

Доктор со вздохом взглянул на часы.

– Мне пора к одной почтенной графине, – произнес он, разочарованный тем, что вынужден прервать нашу беседу, – у нее…

Он задумчиво пробормотал что-то по латыни. Разумеется, я не стала просить перевода очередной редкой болезни, которые обожают находить у себя многие дамы и хвастать друг перед другом. Нередко доводилось слышать разговоры «у меня такая-то болезнь…» – название по латыни, «ой, помилуй Боже! А у меня такая болезнь!» – тоже название по латыни. Ольга вообще считает подобные беседы недостойными для дамы, не впавшей в старческое слабоумие.

Майер удалился, и я вновь осталась в одиночестве.

Глава 2
Предвестник чувств

Меня проводили на квартиру, где остановился граф Апраксин. Офицер расхаживал по гостиной, его лицо было бледным и осунувшимся. В стороне у окна стоял мой старый знакомый Юрьев, ставший подполковником Шестого округа Корпуса Жандармов¹⁰.

– Вы недавно приехали и не знаете о важном деле, которое под нашим началом собирался выполнить поручик Кравцов, – произнёс граф устало, опускаясь в кресло. – Для этого я и подполковник Юрьев прибыли в Кисловодск. Он должен был договориться с турецким князем Селимом ад-Хамидом, дабы тот отменил своё решение о помощи черкесам.

Мы с подполковником опустились в кресла напротив друг друга. Хоть я и привык к вечно озадаченному лицу Юрьева, но сейчас мой приятель выглядел особенно задумчивым и потерянным. Мне знакома подобная растерянность, когда приходится оказаться в водовороте непривычных событий, и вдобавок должно принять спешное решение или немедля найти разгадку сложной задачи, запутанное условие которой написала жизнь.

– Подполковник Юрьев сообщит вам подробности, – продолжал Апраксин суровым тоном. – Случай очень щепетильный, если убийца не будет найден в ближайшие сроки, нам всем не поздоровится. Возможно, нам вменят то, что мы сорвали дело государственной важности… Разумеется, все подозрения пока падают на турка, но у нас нет никаких доказательств, чтобы предъявить ему обвинение, а бездоказательные выводы могут быть расценены как клевета и повлекут усложнение отношений с Османским государством, а они и без того неважные. Даже если мы раздобудем доказательства, политического скандала не избежать.

– Осмелюсь заметить, – произнёс я осторожно, – убийство может быть не связано с происками врагов Империи. У меня было одно дело в Петербурге, когда одного из лучших чиновников канцелярии убила ревнивая жена…

На мгновение лицо графа прояснилось.

– Дай Бог, чтобы ваше предположение оказалось верно, – произнёс он устало. – Но для того, чтобы выяснить мотив преступления, надобно сначала найти самого убийцу. Должно поторопиться, как вы понимаете, дело не терпит задержки!

Я отрапортовал, что рад приступить сегодня же.

Пожалуй, я бы не согласился с утверждением графа Апраксина, будто сначала следует схватить убийцу, а потом уже подумать о мотиве. Жизненный опыт заставил меня убедиться в обратном, нередко именно верно вычисленный мотив, помогает разоблачить хитроумного преступника. Не бывает убийств без мотива… Хотя, поговаривают, что в Англии появился безумец, убивающий людей ради забавы весьма изуверскими способами. Мне с трудом вериться, что на свете встречаются подобные мерзости, даже черкесские «хищники» не замечены в подобных злодействах.

– Не беспокойтесь, старина, – сказал мне Юрьев, когда мы покинули генерала. – Вы не были причастны к нашему делу, с вас спроса не будет.

– Мой друг, – улыбнулся я, – мне ещё рано хоронить себя в маленькой провинциальной усадьбе, что ждёт меня, если я не найду убийцу в течение недели и зарекомендую себя как непригодный.

Подполковник кивнул.

– Тело нашли на рассвете, – сказал Юрьев. – Меня не отпускает мысль, что это дело рук наёмных убийц турецкого князя, – он взглянул на часы. – Нам уже назначено время для встречи с ад-Хамидом. Думаю, будет разумнее начать именно с этой беседы…

* * *

Селим ад-Хамид, гладко выбритый, одетый по последней европейской моде черноглазый мужчина среднего возраста, поприветствовал нас в изысканной восточной манере. Как оказалось, он весьма недурно говорит по-русски, лишь изредка запинаясь, вспоминая нужные слова. Я знал, что нынешний султан, Махмуд II, пытается привить европейскую культуру своему народу, хотя подобные нововведения вызывают явное недовольство не только среди консервативных простолюдинов, но и в кругах религиозных аристократов.

– Ваш посланник говорил со мной, – произнёс турок. – Он нанес мне визит после бала. Я угостил его кофе, весьма любезно побеседовав, мы мирно расстались… Я согласился на предложение вашего посыльного, ведь у него было то, что мне надобно…

Турок сделал паузу, дабы увидеть, понимаем ли мы его намёк. Хамид догадывался, что мы в курсе его дел.

– Как долго длился ваш разговор? – спросил я.

– Не более получасу, ваш посланник прибыл ко мне после часа ночи. Он принёс мне то, что надобно, – ещё раз намекнул Селим. – Мое сердце скорбит по вашему воину. Я думаю, он был хорошим человеком…

В гостиную вошла весьма привлекательная молодая особа яркой восточной внешности, невысокая, тоненькая, одетая по-европейски, но по светскому мнению весьма скромно – в закрытое темное платье с кружевным воротником, открывающим лишь тонкую шейку. Поприветствовав нас грациозным реверансом, восточная барышня направилась к столику у окна, где лежала книга.

– Моя воспитанница, Надин, – с гордостью представил ее Селим. – Обедневшие родственники согласились отдать мне свою дочь под опеку…

Похоже, турецкий гражданин легко смекнул, насколько в европейских странах ценят женскую привлекательность, поэтому и решил взять хорошенькую родственницу в сопровождающие.

– Надин весьма умна и образована, – похвастал он, – я пригласил к ней великолепных учителей! Она в совершенстве знает французский, немецкий, английский, русский и арабский. А как прекрасно Надин играет на рояле! Я право, не восточный тиран!

Надин смущенно опустила взор. Опекун жестом велел ей покинуть гостиную, и восточная барышня покорно удалилась.

– Я знаю, что ваши нравы позволяют родственнику говорить в обществе о поклонниках девушки. Признаюсь, некий французский господин, по имени Жевье, занятый изучением Кавказа, влюблен в Надин, будто герой восточной поэмы! – произнес Хамид слащаво.

Он хитро улыбнулся.

– Увы, наш воздыхатель не барон и не граф, – турок разочарованно вздохнул, – полагаю, вам не составило труда догадаться, что моя красавица заслуживает самой выгодной партии…

Он широко развел руками.

– Как я понимаю, Жервье посватался к вашей племяннице? – решил уточнить я. – Надин благосклонно отнеслась к его вниманию?

– Нет, что вы! – с восточным порывом ответил наш друг. – Надин очень умна, она не обратила никакого внимания на ухаживания Жервье. Все его попытки добиться благосклонности встретили лишь безразличие Надин. Поймите, у восточных барышень иное воспитание, их нельзя завлечь красивыми речами и изящными манерами, они видят человека изнутри!

Турецкий господин весьма настойчиво предложил немного задержаться, дабы провести время за непринуждённой беседой, и нам нелегко удалось отказаться от восточного гостеприимства.

– Кравцов договорился с турком, – сказал Юрьев, – но, возможно, Селим не захотел отобрать у него силой то, «что ему было надобно»… В этом случае дело государственной важности бесславно провалено…

В голосе подполковника звучала обреченность, мой приятель выражал готовность принять праведный гнев начальства.

– Вот что складывается, – рассуждал я вслух. – Кравцов пробыл на балу недолго, уехал после двенадцати. Потом он отправился на квартиру, взять «то, что надобно» для турка… Приблизительно он прибыл к часу и выехал полвторого ночи… Странно, что Кравцов отправился в горы…

– Вы говорили, будто убийство может оказаться не связано со службой Кравцова. Есть ли у вас какие-либо идеи? – спросил Юрьев.

Его взор выражал тайную надежду на спасение своего чина.

– Кравцова застрелили из пистолета? – решил уточнить я.

– Да, мы сразу установили этот факт, – твердо ответил приятель.

– На мой взгляд, убийство очень похоже на нечестную дуэль, – меня унесли размышления, – Вам наверняка знакомы случаи, когда струсивший противник при помощи сообщников-секундантов заряжает только свой пистолет… При следствии отыскать виновных секундантов очень трудно, мне удалось лишь однажды распутать подобное дело в Петербурге, и то благодаря самоуверенности одного из секундантов, который после столь удачного предприятия решил за солидную сумму посодействовать одному приятелю в устранении соперника в сердечных делах.

– Да, я и сам знавал подобные случаи на Кавказе, истинная мерзость! – воскликнул офицер с возмущением. – Значит, вы полагаете, что мы столкнулись дуэлью-убийством?

Юрьев желал получить сразу окончательную версию. Ему были непонятны долгие размышления, молниеносно сменявшие друг друга после случайных фраз, неудачно оброненных подозреваемыми.

– Судя по месту преступления, дуэль-убийство – единственная логически объяснимая версия на данный момент, – произнёс я. – Кравцову могли воткнуть нож в спину на ночной улице, добавить яду, застрелить в квартире через окно… Почему его нашли убитым в горах? Именно место убийства настораживает меня… У него были враги или просто ссоры с людьми, которые значительно уступали ему в меткости или фехтованию?

– Он враждовал только с князем Алексеем Вышегородцевым, – задумался Юрьев, – но, могу предположить, при случаи такого поединка перевес был бы не на стороне Кравцова… Конечно, он был меткий малый, но князь из тех стрелков, которые попадают в муху… Обычно, Кравцов и Вышегородцев осыпали друг друга колкостями и мирно расходились. Поспешу заметить, что мадемуазель Юлия, сестра Кравцова, ставшая невестой князя, видя их неприязнь друг к другу, однажды публично произнесла, что в случае дуэли она «сама проклянёт убийцу», и ей «будет не важно, кто выйдет победителем». Барышня Кравцова любила князя и брата и боялась их потерять… Надо бы допросить князя…

– Не стал подозревать князя в подобной трусости, – произнёс я уверенно. – поскольку знаю его со времен своей воинской службы.

Юрьев со мной согласился.

– А вы не знаете… утром или ночью в горах шёл дождь? – я знал погоду горной местности. – В одних окрестностях может лить дождь, в других – светить солнце.

Во взгляде офицера мелькнуло изумление.

– Верно, мне доложили, что дождь смыл все следы, – медленно произнес он, поражаясь необъяснимой догадке.

– Значит, дождь не мог идти долго, потому что на траве осталась кровь, – задумался я, – кровь из мёртвого тела может течь лишь несколько минут…

– Верно, на траве была кровь…Откуда вам это известно? А как вы догадались про дождь? – жандармский офицер недоумевал.

Видя нескрываемое удивление Юрьева, я решился на откровенность.

– Надеюсь, вы не отнесётесь к моим словам скептически, – ответил я. – Утром Александра, сестра моей супруги, сказала мне об убийстве Кравцова… Она сообщила мне об этой трагедии за несколько минут до прибытия вашего посыльного.

Несмотря на услышанные от меня «догадки», подполковник отнесся к моим словам с явным недоверием.

– Осмелюсь предложить вам воочию убедиться в таланте моей дорогой свояченицы, – произнёс я уверенно.

Не знаю, зачем повел себя столь настойчиво, будто какая-то неведомая сила заставила меня отстаивать истинность таланта нашей Александры.

– Интересно, как вы это сделаете? Может, пригласите её отправиться с нами на место убийства? – Юрьев не скрывал иронии. – Шутки нынче неуместны.

Я замер. Безумная идея, что дар Александры поможет нам, охватила меня. Но как заставить графа Апраксина согласиться на это предприятие? При желании Юрьева уговорить легко, но Апраксин не согласится так просто подключить к делу государственной важности барышню с «сомнительными талантами», именно так он отзывается о людях с мистическими способностями.

– Это исключено, – подполковник покачал головой, прочесть мысли по моему лицу в эту минуту сумел бы любой. – Не скрою, проявив свои мистические качества, ваша барышня сумела бы развеять мои сомнения… Но я не смею даже заговорить с нею о следствии, не получив должного разрешения графа Апраксина. Если мадемуазель Каховская сумеет доказать графу свои таланты, тогда я уверую во всю мистическую чушь, поразившей половину высшего общества подобно бубонной чуме.

Граф Апраксин не любит суеверий. Говорят, однажды за столом оказалось тринадцать человек – дурная примета, будто один из тринадцати, первый вставший из-за стола, вскорости непременно умрет. Апраксин, дабы посрамить невежество, отужинав, встал из-за стола первым. Прошло три года, а граф живет и здравствует, впрочем как и все его сотрапезники.

Однако весьма известен случай, приключившийся с его родственником Степаном Апраксиным, ставшим свидетелем сверхъестественного явления и за три дня предсказавший свою кончину. Степан Апраксин успешно похлопотал о воинских почестях погребения своего друга Василия Долгорукого, оставившего службу накануне своей смерти. Благодарный призрак явился к нему и в награду пообещал: «за три дня до кончины твоей приду к тебе». Встреча с умершим произошла при свидетеле, да и уважаемый господин не слыл сочинителем мистических небылиц. Друг сдержал слово, и три последних дня жизни Степан Апраксин провел как человек, собирающийся в дальний путь, завершив все неотложные дела. Такие вот слухи ходили по Москве по поводу смерти Степана Апраксина, и мне довелось немало раз послушать эту историю, по юности сочтя все выдумкой.

Кстати, есть и примета, по отношению к которой генерал очень педантичен. Он никогда не отправится в путь в понедельник. Однажды, дабы поспеть к сроку, Апраксину надобно было выехать в понедельник, он твердо дождался полуночи, прежде чем тронулся в путь.

Выходит, граф не может относиться с безразличием к мистическим явлениям, ежели его семье довелось встретиться с подобным, хоть и всячески высказывается о своем недоверии к мистическим исканиям. Разумеется, сам граф ни разу не говорил о видениях своего покойного родственника.

Суеверен ли я сам? Несмотря на свою педантичность к деталям, совершенно невнимателен к приметам. Могу рассыпать соль и даже не заметить такой неудачи, а встретив на дороге черного монаха, подумаю о чем угодно, но не о возможном грядущем несчастии, сейчас я не сумею припомнить, когда заяц перебегал мне дорогу, и связать этот случай со случившейся бедою.

– Аликс убедит генерала, – произнёс я уверенно, – куда сложнее убедить мою супругу позволить сестре принять участие в нашем следствии.

– Я помогу! – воскликнул Юрьев. – Немедленно едем к вам!

По времени Ольга и Аликс уже должны были вернуться от источника, моя супруга при всей светской учтивости не сможет долго выслушивать местные сплетни.

Ольга сдалась на удивление очень быстро. На мгновение мне показалось, что она одобряет нашу затею. В согласии Александры сомневаться не приходилось. Она весьма оживилась, узнав, что может помочь мне в следствии.

Глава 3
Мечтая вызвать мертвых…

Граф Апраксин не проявил к моей персоне никакого любопытства. Он поприветствовал меня в добродушном, но покровительственно-снисходительном тоне. Судя по взору графа, я показалась ему одной из многочисленных барышень, которые, будучи по природе заурядны, вообразили себя оракулами и пытаются всячески убедить окружающих в своей необыкновенности, поскольку не нашли иного способа привлечь к себе внимания.

– Разрешите познакомиться с вашими талантами, – произнёс граф, доставая колоду карт. – Мадемуазель простит мою дерзость?

Он достал одну из карт и положил предо мной рубашкой вверх.

– Это я должна попросить вас, – робко произнесла я. – Я могу чувствовать только смерть, я не провидец и не способна даже узнать, какая карта предо мной на столе…

Генерал молча кивнул. На его суровом лице мелькнула одобрительная улыбка, ему понравилось моя честность.

– Вас не затруднит подробнее рассказать о вашем даре? – попросил он.

Голос графа звучал серьезно, без тени иронии. Разумеется, Апраксин относился ко мне с недоверием, но умело скрывал свои чувства, выказывая свой интерес к моей скромной персоне.

– Мне дано предчувствовать, когда человек должен умереть, – ответила я.

– Вы можете предсказать человеку, когда и как он умрет? – попросил уточнить Апраксин.

– Обычно я предвижу трагедию за день, очень редко за несколько дней, – пояснила я. – Моему взору открываются картины смерти…

Пред строгим взором графа я запнулась.

– Продолжайте, прошу вас, – добродушно произнес он.

Он мне не верил, но симпатизировал, что придало мне уверенности.

– Мир мертвых стал для меня явью, – продолжала я, – к примеру, взяв в руки предмет, связанный с людской гибелью, либо придя на место трагедии, я могу увидеть подробности печального события… Мне также дано говорить с умершими…

– Спиритические сеансы? – на сей раз в добродушном голосе Апраксина промелькнули нотки насмешки.

– Нет, – едва скрывая возмущение, произнесла я, – разговор с умершими возможен только тогда, когда им это угодно. Они сами обращаются ко мне! Я бы не посмела потревожить покой ушедших!

Мой ответ, похоже, вызвал симпатию графа.

– А как они беседуют с вами? – он с трудом сдерживал иронию, я это чувствовала.

– По-разному, через видения, длящиеся мгновения, предрассветные сны, неприметные знаки… Разговор с мертвым, как с живым, бывает очень редко…

Похоже, мои слова понемногу вызвали доверие графа.

– Значит, вы можете увидеть картину смерти, если возьмёте в руки предмет, связанный с гибелью человека? – попросил уточнить Апраксин.

Теперь его голос стал, действительно, серьезен.

– Да, граф, я могу полагаться на свои таланты, если этот предмет соприкасался с телом жертвы в момент смерти, – ответила я, – Также о многом могут рассказать зеркала, находившиеся в комнате, мистическое стекло всё запоминает…

Апраксин кивнул. Он достал из ящика стола мусульманские чётки и протянул их мне.

– Что вы можете сказать об этом предмете? – спросил граф бесстрастно.

Я напряглась, готовясь увидеть кровавые сцены битв, но ничего не почувствовала. Напрасно мои пальцы перебирали четки. Тишина и пустота.

– Что вы чувствуете? – спросил Апраксин.

– Простите, я ничего не почувствовала, – честно ответила я, возвращая ему чётки.

Щёки горели от стыда. Утешало лишь то, что граф Апраксин не сообщит о моей неудаче никому, и о моём позоре не станет судачить всё водяное общество.

– Браво, сударыня! – генерал не смог сдержать довольной улыбки. – Эти чётки изготовлены недавно местным мастером, я заказал их в подарок моему московскому приятелю, любителю кавказских вещиц.

Едва сумев сдержать вздох облегчения, я не смогла сдержать улыбки.

– Мадемуазель, не знаю почему, но я вам верю! – воскликнул граф. – Согласен дать вам разрешение, – но его лицо обрело прежнюю суровость. – Не могу знать, как ваш талант поможет следствию, но нам сейчас не помешает любая помощь. Дай вам Бог, сударыня! Но это не значит, что вы должны быть в курсе всех дел следствия, – сказал он мне строго, – ваша задача увидеть…

Подробности следствия меня не особо занимали, я была рада удивительной возможности проявить себя, наконец-то, мой дар сослужит добрую службу.

Константин проводил меня до коляски и, попросив меня подождать, вернулся к Апраксину и Юрьеву для дальнейшего разговора.

Наша беседа с графом Апраксином была прервана визитом Сергея Вышегородцева, брата князя, которого мы успели занести в список подозреваемых. Я вспомнил слова Аликс о том, как этого молодого человека охарактеризовала Нина Реброва: игрок, волокита, лодырь, сквернослов, которого старший брат постоянно выручает из всяческих нелицеприятных передряг.

Черты лица молодого Вышегородцева искажал страх.

– Мой брат исчез! – произнёс он взволнованно. – Алексей не вернулся домой со вчерашнего вечера!

– Прошу вас успокоиться! – велел граф Апраксин. – Что вам известно?

– Ничего! – простонал Вышегородцев. – Будь я проклят! Я кутил всю ночь в весёлых компаниях, не подозревая о том, что Алексею грозит опасность! Как отвратительны слухи о том, что мой брат убил Кравцова и скрылся! Чепуха!

Разумеется, мне давно известно, что в светских кругах новости распространяются весьма скоро, но я не ожидал, что настолько.

Юноша едва сдерживал рыдания. Мне не удалось понять, чем вызван его страх и горе: беспокойством за судьбу брата или за свою собственную жизнь.

Граф кивнул мне, дабы я задал гостю необходимые вопросы.

– Чем объясняется ваша уверенность в невиновности брата? – поинтересовался я.

Вышегородцев опустил взор. Мы сразу сообразили – он что-то скрывает.

– Мой брат не трус… – твердо повторил он.

– Никто не обвиняет князя в трусости, – продолжал я, – и мы были бы счастливы убедиться в его невиновности. Возможно, именно ваши слова снимут подозрения с брата…

Он молчал – колебался, пытаясь принять верное решение.

– Алексей не был врагом Кравцова… Я готов поклясться! – в его голосе звучало скрытое отчаяние.

– Прошу вас, будьте откровенны, в ваших руках честь вашего рода! – мой тон не был настойчив, но твёрд.

– Ради брата, я нарушу клятву, данную ему! – Вышегородцев сдержал вздох, – Алексей и Кравцов тайно служили в канцелярии Бенкендорфа. Более того, они работали в паре, разыгрывая в свете неприязнь друг к другу! Я надеюсь, что Алексей похищен и жив… О, Господи!

Сергей закрыл лицо руками.

– Поиском вашего брата займутся немедленно, – задумчиво произнёс Юрьев, – Я, право, не знал, что они разыгрывают вражду…

– Этого не знал никто, кроме меня, – ответил Вышегородцев, пытаясь унять чувства, – Их актёрский талант часто помогал им в исполнении служебных поручений, – Сергей тяжело дышал от волнения, – я поклялся сохранить тайну… Но сейчас вопрос жизни и смерти, пусть ради спасения Алексея стану клятвопреступником…

– А был ли у вашего брата и Кравцова общий враг? – спросил я.

– Не знаю, явных врагов не было… Алексей со мной не откровенничал… Клянусь, я ничего не знал о поручении, которое они должны были выполнить в ближайшие дни… Разумеется, я вообще ничего не ведал об их служебных делах!

– Когда брат открыл вам тайну, что вовсе не враждует с Кравцовым? – продолжал я беседу.

– Около года назад, я сам узнал обо всём случайно… – юный Вышегородцев вздрогнул.

– Пока хватит вопросов, – прервал Апраксин. – Ступайте домой, позже с сами ещё побеседуют…

Вышегородцев, немного успокоившись, удалился. Граф казался пораженным новостью не меньше нас. Неужто он тоже не ведал об этой искусной игре?

* * *

Преодолев узкие дорожки, мы приехали на место убийства: широкая поляна, окружённая невысокими холмами с одной стороны, заканчивающаяся небольшим обрывом – с другой. Мы спешились. Аликс, не проронив ни слова, быстро направилась к обрыву. Солнце, сокрытое одним из горных хребтов, освещало поляну, трава казалась неестественно яркой, как на цветных лавочных гравюрах.

– Кравцов упал здесь, в пяти шагах от края, – говорила она, прикрыв глаза. – Он лежал ничком, вдоль обрыва, лицом к тому холму. Правая рука немного вытянута вперёд…

Аликс встала на место, где по её предположению лежало тело. Лицо ее побледнело, мне захотелось немедля прервать наш эксперимент, но Юрьев удержал меня.

– Я в восхищении, барышня не могла этого знать! – воскликнул он с нескрываемым изумлением. – Невероятно! Все верно!

Жандармский офицер, насмешливо отзывавшийся о мистических увлечениях доктора Майера, с живым любопытством наблюдал за маленькой Аликс, которую всего лишь несколько минут назад считал романтической выдумщицей.

– Ночь, хлещет дождь, – продолжала Александра. – Яркая вспышка сквозь тьму… Гром… дождь смыл первые капли крови…

Она пошатнулась. Я поспешил к ней, чтобы поддержать, но Аликс, извинившись, выпрямилась. Я осторожно взял Аликс под руку. Чувство, что в каждом ее слове кроется подсказка, не покидала меня. Сумею ли я понять послание призрака?

– Ваши ответы поразительны! Что вы ещё можете сказать? – поинтересовался Юрьев. – А убийца? Вы видели убийцу?

– Простите, мне очень жаль, но я никогда не вижу лица убийцы, – ответила Аликс, опираясь на мою руку от усталости.

Да, мертвым недолжно влиять на судьбы живых, даже на судьбы своих губителей, нам придется самим расшифровать смутные подсказки ушедших.

– Если вас утомил сей эксперимент, мы не станем докучать, – нехотя произнес Юрьев, поймав мой суровый взгляд.

– Благодарю, мне привычны подобные труды, – улыбнулась Аликс. – Если бы вы дали мне вещь, которая была на убитом в момент смерти, возможно, мой рассказ стал бы более подробным… Я понимаю, пока мои речи вам мало чем помогут…

– А что вы можете сказать о князе Вышегородцеве? – спросил Юрьев. – Он жив или мёртв?

Меня поразило, как жандармский офицер уцепился за показания из мира мертвых.

Аликс печально покачала головой. В ее взоре читалось искренне смущение и извинение, что она не может оказать нам стоящей услуги.

– Простите, я не знаю… Здесь его не убивали – единственное, в чём я уверена, – уверенно произнесла Аликс.

– Вы можете узнать, убили его или нет? – Юрьев не отступал.

– Нет, – виновато ответила Аликс, – хотя… если мне дадут хороший портрет, где чётко прорисованы глаза, я попробую узнать, жив Вышегородцев или убит…

Юрьев задумался.

– У госпожи Кравцовой, сестры убитого, должен быть портрет! – произнес он уверенно. – Юлия Кравцова – невеста Вышегородцева, – уточнил он Аликс, – Поскольку нам неизвестно жив князь или мертв, я не стал говорить об их отношениях в прошедшем времени…

Я одобрил уважение Юрьева к неизвестной судьбе Вышегородцева.

– Мне бы хотелось узнать, что князь жив, – тихо произнесла Аликс, смущенно опустив взор.

– Аликс, если тебе стало дурно, и ты не желаешь принимать участие в нашем следствии, то можешь отказаться, – твердо произнес я, поддерживая ее на горной тропинке.

Злость на себя за необдуманный поступок охватила меня, надо было слушать слова Ольги, ей понятнее чувства сестры.

– Нет-нет, – спешно прервала Аликс, – я должна помочь восстановить справедливость… Ради Кравцова, которого я почти полюбила, – шепнула она мне.

Юрьев, довольный, что ему не пришлось уговаривать Аликс, молча следовал за нами. В визите к госпоже Кравцовой он нам компанию не составил, чем весьма меня порадовал, бывалый жандарм слишком настойчиво требует ответов от Александры, совершенно не щадя чувств барышни.

* * *

Юлия Кравцова встретила нас трогательным печальным взором, и я сразу же проникся к барышне сочувствием. Она была бледна и спокойна. Несмотря на печаль, черты лица Квавцовой выдавали дерзкий нрав, иногда барышни подобного характера бывают нежны, а иногда непреклонны.

– За одну ночь я потеряла двоих близких мне людей: брата и жениха, – тихо произнесла она. – С князем мы хотели пожениться через два месяца… Мне совестно, что я поначалу подозревала Алексея в убийстве моего брата, я написала гневное письмо, где отреклась от него, как и обещала… К счастью, он его не прочитал…

Она с трудом сдерживала слёзы.

– Не стоит предаваться отчаянью, сударыня, – произнёс я, – возможно, ваш жених жив. У вас есть его портрет?

– Да, конечно, – Юлия перевела на Аликс взгляд, полный надежды: она догадалась, какой эксперимент мы хотим провести. – Правда, этому портрету пять лет, – невеста князя вопросительно посмотрела на Александру.

– Не беспокойтесь, главное, чтобы портрет был выполнен точно, особенно глаза, – поспешила ответить она.

Нам принесли небольшой портрет очень хорошей, тщательной работы. Я обратил внимание на тонкий европейский кинжал, висевший у князя на поясе. Художник с особой тщательностью выписал сей предмет – вероятно, по желанию заказчика. Поскольку я знал Вышегородцева со времён моей воинской службы, то не мог не запомнить, как он дорожил этим кинжалом.

Александра приняла портрет из рук Кравцовой. Склонив голову, она внимательно всматривалась в его лицо. Затем, прикрыв глаза, провела рукой по портрету.

– Ваш жених жив! – произнесла Аликс уверено.

Лицо Юлии просияло.

– Жив? Где он сейчас? Что с ним? – она не могла сдержаться.

– Простите меня, я не знаю, – виновато ответила Аликс, вновь рассматривая портрет.

Вдруг она вздрогнула и побледнела, но быстро совладала со своими чувствами. Радостная Кравцова не успела ничего заметить.

– Если князь жив, его вскоре отыщут, – успокоил я Кравцову.

Мне не терпелось узнать, что увидела Александра. Какое видение на мгновение столь взволновало её? Я заметил, что Аликс хочет скорее выйти на свежий воздух, ей вот-вот станет дурно от переживаемого волнения, которое приходилось скрывать. Мы спешно покинули гостиную. Поддерживая Александру под руку, я довёл её до коляски.

– Этот красивый кинжал на портрете, – сказала мне Аликс, не дожидаясь моего вопроса. – Я вдруг увидела, что он был на поясе убийцы, застрелившего Кравцова… Это видение промелькнуло мгновенно, когда я рассматривала портрет…

Не вернуться и не расспросить Юлию Кравцову о кинжале я не мог.

– Не припоминаю у князя этой вещи, – сказала она, задумавшись. – Возможно, он подарил кинжал или продал его до нашего знакомства. Мне очень жаль, но я не никогда не придавала этому значения.

– Вы уверены, что кинжала не было среди вещей вашего жениха? Может, князь просто не показывал его вам? – предположил я, не видя причины, по которой можно столь легко расстаться с любимым предметом.

– Мой Алексей очень любит хвастать предо мною своим дорогим оружием, – ответила Юлия, – я знаю обо всех его военных вещицах… У нас с ним очень тёплые доверительные отношения, – я заметил, что она говорит о Вышегородцеве в настоящем времени, значит, верит, что он жив. – Князь – человек замкнутый, у него не было близких друзей… Разве что мой брат, упокой Господь его душу… и вы, он иногда очень тепло вспоминал вас…

Она улыбнулась.

– Вы найдёте Алексея! – это был не вопрос, а утверждение. – Князь жив, значит, он скоро вернётся… Он умеет выпутаться из любой передряги, я это хорошо знаю…

Я не мог с ней не согласиться.

Вдруг радость на лице барышни сменилась возмущением.

– А вдруг князь, действительно, совершил убийство?! – воскликнула она.

Кравцова поднялась с кресла, ее пальцы сжались в кулак.

– Неужто он виновен? – повторила она с разочарованием. – Тогда лучше ему быть убитым!

– Не стоит обвинять князя заранее, – возразил я спешно.

– Вы правы, – виновато прошептала Кравцова, – но я ничего не могу поделать… Меня одолевают дурные мысли, за которые мне становится совестно… Я мысленно обвиняю Вышегородцева, а потом прошу прощения у него… Князь именно тот человек, которому я готова покориться и все прощать… только не убийство брата…

Кравцова опустилась в кресло, закрыв лицо руками. Присутствие постороннего не смутило ее, но я испытал неловкость. Некоторые особы имеют способность изящно выражать свои эмоции, не нарушая приличий, вызывая у окружающих непреодолимое сочувствие.

А кто наследует немалое состояние Кравцова? Разумеется, оно перейдет к сестре, как приданное… Допустим, преступление ради денег возможно… но зачем убивать князя? А если он жив? Кажется, я окончательно запутался в своих размышлениях!

Глава 4
Куда ты скрылся, гений красоты?

Сегодня утром в парке я встретил француза Жервье. Он сидел на скамье, печально опустив взор. На молодом лице застыла печаль. Мне было весьма неловко начать разговор на личную тему, поэтому я решился начать с темы убийства. Мы были знакомы, и Жервье знал о моей службе, поэтому я легко перешел к делу.

– Мне поручено вести следствие об убийстве Кравцова, – произнес я, – некий турецкий господин, снимающий поместье в окрестностях Кислых Вод, вызывает некоторое беспокойство…

Мой собеседник удивительно оживился.

– Селим ад-Хамид, – догадался он, – от этого мошенника всего можно ожидать!

Голос Жервье звучал уверенно.

– Вы имели честь познакомиться с турецким господином? – поинтересовался я.

– Я имею несчастье знать его, – ответил Жервье, – у него есть юная родственница! Прекрасный восточный цветок, который старый злодей желает продать, подобно товару! Для этих дикарей женщина – обычная вещь! Что проку с того, что он научил Надин наукам и этикету? Он торгует ее судьбою…

– Неужто турок, позволил себе подлость торговаться с вами? – возмущенно спросил я.

Жервье вздохнул.

– Ради Надин я бы пошел на все, – прошептал он, – я бы сумел украсть и даже… убить…

Он запнулся, испугавшись своих слов.

– Я мог стать марионеткой в руках злодея, – говорил он устало, – подумать только, просвещенный европеец в руках восточного дикаря! А ведь Наполеон покорил их, сделав нашими слугами…

– А их красавицы покорили нас, – добавил я, желая унять тираду ненависти от которой мне стало неловко.

Жервье улыбнулся в ответ.

– Вы, верно, видели Надин, – произнес он печально, – она так сдержанна и задумчива, совсем не похожа на европейских дам…

Восторженные отзывы я прослушал невнимательно. Меня волновало сказанное. Жервье говорил, будто готов на все ради Надин, на любое преступление… Неужто он столь легко проговорился? Вдруг турок заставил Жервье совершить убийство… Если так, то Хамид обманул француза… Судя по всему, Селим не намерен отдавать Надин. А что любопытно, восточная красавица не особо желает разделить свою судьбу с Жервье. Возможно, чувства тонкого романтика остались безответны…

Я выехала из дому еще до восхода солнца, дабы еще раз побывать на месте убийства. Лишь ранним утром, когда тьма уходит и наступает день, нам дано несколько мгновений, чтобы воочию увидеть души умерших.

На моем поясе висел меч, давно привезенный отцом из Дамаска. Я не из тех барышень, которым удалось освоить искусство фехтования, но само осознание, что это оружие со мною, гонит любые страхи. Не возможно объяснить, но я уверена – дамасский клинок защитит меня.

Не могу понять причины, но этот предмет привлек меня еще в детстве. Мне нравилось, когда отец по моей просьбе доставал меч из ножен. Я зачарованно любовалась клинком, улыбаясь, щурилась от луча света, отражавшегося от стали белой вспышкой. Меч будто бы избрал меня своею хозяйкой. Ведь говорят, что есть на свете особые клинки, сами выбирающие себе хозяев.

Мою привязанность к дамасскому мечу нельзя было не заметить, поэтому сразу было решено, что это оружие достанется мне в наследство. Разговор о вещах по наследству был в нашем доме не редкость, мы с Ольгой любили перебирать мамины украшения, обсуждая, что перейдет каждой из нас. Матушка давно сказала нам, кому какая брошь или кольцо достанутся в приданное. Подобные беседы не вызывали у нас ни тени печали, мы не задумывались, что грустные дни наступят столь скоро, казалось, будто родители всегда будут с нами.

Отец очень любил маму, мне казалось, что она стала для него подобно воздуху, и не сумел надолго пережить его. И она звала его… они не смогли друг без друга… Уже тогда в детстве я это видела и понимала.

– Простите меня, – слышала я ее шепот, – но отец сам желает уйти за мною…

Их тянуло друг к другу даже через невидимую грань. Тогда мне было десять, я воспринимала смерть как долгую разлуку, мне не хотелось, чтобы отец покидал нас, но еще больше я не хотела, чтобы он страдал. Наша судьба, похоже, не беспокоила его… Он знал, что дядюшка всегда позаботиться о нас, он очень добр… Своих детей у него не было, и дядюшка привязался к нам, как к родным.

Однажды мне приснился сон, что я и Ольга присутствуем на свадьбе наших родителей. Сон был живым и ярким, подобным яви. Очень веселым. Мы много смеялись. Утром я рассказала сестре о сне. Она ответила не сразу… Ей приснился такой же сон… В это утро мы узнали, что наш отец ночью скончался… Он не смог жить без мамы, я не виню его…

Помню, отец очень сокрушался, что старший сын довольно холодно встретил его выбор супруги. Сыну тогда исполнилось пятнадцать, он учился в военной школе… Как мне сказала Ольга, он мечтал поскорее отделаться от отцовской опеки и воспринял его женитьбу как прекрасный повод начать свою жизнь. Брат ни разу не написал нам, возможно, он даже позабыл о нашем существовании. Я видела его последний раз на похоронах отца. Старания Ольги заговорить с ним брат воспринял весьма холодно, а ведь ему было уже тридцать… Теперь я недоумеваю, неужто столь трудно проявить сочувствие к горю пятнадцатилетней девочки?

Я прогнала мрачные воспоминания. Слишком часто память не дает нам покоя. Я с безразличием вижу смерти других, но до сих про грущу об уходе близких… Именно «уходе», так я воспринимаю свою утрату… никогда я не произнесла фразу «мои родители умерли», которая звучит будто мы расстались навсегда… Я чувствую их взоры…

Немного заблудившись, я едва успела на место убийства к началу рассвета. На мгновение я увидела бледную тень. Кравцов стоял, скрестив руки в замок за спиной, озираясь по сторонам, будто кого-то ожидая… Я шагнула к нему, но первый луч солнца растворил видение в рассветной дымке.

Раздосадованная своим замешательством, я попыталась успокоиться и сосредоточиться. Я прикрыла глаза, с наслаждением подставляя лицо молодым лучам солнца. Какое приятное нежное тепло сквозь утреннюю прохладу гор!

Вдруг я услышала шаги и обернулась. За моей спиной стоял молодой черкес. «Разбойник», – решила я, сама не зная, почему. Возможно, мне, изнеженной барышне, недавно приехавшей на Кавказ, все местные жители кажутся разбойниками. Нет, я почувствовала смерть, за этим человеком будто стояла толпа загубленных душ…

– Не бойся, не трону, – произнёс он угрюмо.

– Я знаю, – ответила я.

Наверно, в этот момент я взглянула на него тем самым пугающим взглядом, который заставляет замирать людские сердца. Черкес невольно отпрянул. В такие моменты я всегда чувствовала свою власть над людьми, упиваясь людским страхом.

– Однажды смерть коснулась тебя, но пощадила, – говорила я будто не своим голосом. – Теперь твоя жизнь снова в опасности… Никогда ещё ты не был так близок к гибели…

Я вздрогнула. Видение промелькнуло пред моим взором. Этот горец убил Кравцова. К моему удивлению, новость не напугала меня. Будто душа Кравцова шепнула мне, что есть некто, опаснее черкесского «хищника»¹¹. Он встречает вас с учтивой улыбкой, а потом наносит удар в спину. Бандит опасен – знает каждый, и будет его сторониться. Куда сложнее угадать убийцу под маской добропорядочности.

– Ты можешь спастись, если скажешь, кто нанял тебя, – закончила я.

Черкес невозмутимо слушал мои слова, но я чувствовала, как он борется с охватившим его сердце страхом неизвестного, того, что ждёт его там, пред взором Аллаха.

Я спустилась вниз по тропинке, где была привязана моя лошадь. Ехала я медленно, пытаясь разобраться в своих предчувствиях.

– Нет, он не выдаст, – размышляла я вслух. – Он обречён… Его гибель неминуема…

Из размышлений меня вывела весьма необычная встреча с Надин, воспитанницей турецкого аристократа, остановившегося на Кислых Водах. Восточная барышня весьма искусно держалась в седле, за нею пешком следовало двое слуг азиатов.

Надин остановилась, оглядевшись по сторонам. Завидев меня, она приветливо улыбнулась и направилась ко мне. Слуги послушно следовали за нею.

Любопытно, что мы не были знакомы, но уже многое знали друг о друге. Между нами, казалось бы совершенно чуждыми друг другу, завязался доверительный разговор.

– Мне очень тяжко, – вздыхала Надин, – я не могу понять к чему мой опекун учит меня делам совершенно непонятным и бесполезным… Какое веселье ваши дамы находят в публичных беседах под любопытными взорами? Какой прок от странных книг, герои которых сами не знают, чего им угодно, и, запутавшись в своих желаниях, нелепо погибают?

– Мне очень жаль, но я не знаю ответа на ваши вопросы, – честно ответила я, – но неужто вам неинтересны музыка и танцы?

– Интересны… но не под завистливыми недоброжелательными взорами, – ответила Надин, – и как скучны внимательные поклонники, все достоинства которых лишь в пустой болтовне…

Я не понимала страданий собеседницы. Мне довелось наслушаться о тяготах жизни восточных женщин. Неужто Надин желает вернуться в привычный ей мир затворничества?

Она будто бы прочла мои мысли.

– Поверьте мне, – горячо произнесла она, – восточные дамы гораздо счастливее вас, занятых балами и светскими беседами…

– Пожалуй, вы нашли в моем лице неверную собеседницу, – виновато произнесла я, – мои успехи в свете заставляют желать лучшего…

– Именно поэтому я решилась поговорить с вами! – улыбнулась Надин. – Надеюсь, вы с пониманием отнесетесь к моим чувствам…

Возможно, она права. Ежели мне, воспитанной в светских нравах, неуютно в светском мире, то как тяжко девушке, привыкшей к иным традициям.

– Я хочу сама вышивать себе одежду! Другую красивую, а не эту душную клетку, – так она отозвалась о корсаже, – я желаю петь и танцевать лишь для своего мужа, а не для любопытной толпы подобно нищей танцовщице! Я не хочу читать книги о тяготах судьбы глупцов, которые сами не знают в чем их счастье и ступают на путь разврата, неугодный Аллаху!

Надин мечтательно закрыла глаза.

– Я побывала с опекуном в местных горных деревушках, – она вздохнула, – где люди живут так, как и наш народ… Женщины ткут и шьют, готовят ароматную пищу в котлах, поют и танцуют праздничными вечерами в кругу родичей и друзей… Их мужчины немногословны, но мужественны…

Неужто образованной особе, которую полюбил французский аристократ, о благосклонности которого мечтали многие дамы высшего света, интересна жизнь в ауле? Неужто свирепые горцы ей милее утонченности? Воистину, другие нравы…

– Ваши чувства вполне понятны, – ответила я, поразмыслив.

Удивительно, но я легко сумела понять грусть Надин.

Обернувшись, я увидела спрятавшегося среди камней молодого черкеса, с которым говорила несколько минут назад. Он пристально смотрел на Надин, тем самым «горящим взором», о котором не раз доводилось слышать. Похоже, горца не волновало то, что его увидят. Надин тоже заметила его.

– Сайхан! – радостно воскликнула она.

Сайхан, ловко перепрыгнув через камни, оказался подле Надин. Мне не удалось скрыть удивления. Слуги Надин спокойно сидели на земле, не придавая значения, что с их госпожой беседует человек разбойничьего вида. Она, наверняка, наградит их за молчание.

Знал бы несчастный Жервье на кого его променяли. Похоже, Надин, действительно, милее жизнь в горном ауле, чем в светской гостиной. Я уважала ее выбор, хотя не совсем понимала. Ведь одно дело жить в доме богатого турецкого господина, пусть и чтящего традиции предков, другое дело в горах, деля с мужем все тяготы деревенской жизни…

Дома за завтраком я рассказала Константину о своей прогулке.

– Возможно, наш черкесский друг получил за свои труды немалое вознаграждение, которое позволит ему уехать на родину Надин и безбедно существовать, – предположил он.

– Горца-убийцу мог нанять, кто угодно! – воскликнула Ольга.

– Верно, моя милая, – кивнул Константин, – полагаю, наниматель вскорости захочет избавиться от убийцы, который может в любой момент выдать его…

– Догадывается ли Надин, что полюбила разбойника? – вздохнула я.

– Не стоит беспокоиться о судьбе турчанки, разбойника вскорости убьют, – заметила Ольга, – знаю, ей будет больно… а потом все пройдет… Возможно, Надин одумается и поймет, что европейская жизнь не так уж неприятна…

Константин поспешил в полицейское управление, дабы объявить розыск описанного мною человека, предоставив Ольге право отчитывать меня за неосторожность.

Моя сестра с пониманием относится к моему мистицизму, но опасается, что мир мертвых станет для меня важнее мира живых. Признаюсь, я разделяю ее стремления блистать в свете, но, увы, у меня нет нужных талантов.

– Милая Аликс, – завершила Ольга свою строгую речь, – меня беспокоит не твоя одинокая прогулка. Я даже радуюсь, когда ты проявляешь некоторую непокорность… Призрение светских правил, если оно не вульгарно и в меру, даже привлекательно. Беда в том, что тебя вновь поманили мертвецы!

Сестра со вздохом покачала головою.

– Иногда мне кажется, что твоя душа унеслась в мир мертвых, – продолжала она, – даже на балу…

– Нет-нет, – спешно возразила я.

– Разве? – рассмеялась Ольга. – Тогда скажи мне, в платье какого цвета нарядилась вчера баронесса К*?

Ответа на вопрос я не знала.

– Право, какая ты невнимательная! – воскликнула Ольга. – Возьми пример с Константина, который подмечает любые мелочи!

Моя сестра оказалась снова права. Ольга с детства стала для меня неким недостижимым идеалом. Я любила наблюдать, как мою старшую сестру учат танцам и светским манерам. До сих пор свежа в памяти приятная суматоха, когда Ольгу готовили к первому балу. В красивом бледно-голубом шелковом платье моя сестра казалось мне неземным существом. Ольга стала совсем взрослой, и с радостью взяла на себя обязанности моего наставника.

Тогда мне казалось, что спустя пять лет я стану такой же, но… наверно, уже тогда я понимала, что со мною, что-то не так…

Я научилась танцевать и делать реверансы, но мне недоставало непринужденности своей сестры. Свой первый бал я до сих пор воспринимаю как начало большого светского позора.

– Судя по личику, ты погрузилась в грустные мысли, – строго произнесла Ольга, – хватит, милая, если будешь много грустить, у тебя вырастет длинный нос!

Мне стало смешно.

– Ольга! – воскликнула я. – Вспомни мой первый бал! Мне хотелось провалиться сквозь землю! И я прекрасно слышала, как кавалер, танцевавший со мною, потом шепнул своему приятелю: «милое создание, которое научили прекрасно танцевать, но совсем не научили говорить!»

– Неужто мне снова повторять одно и тоже, чтобы ты перестала забивать себе голову беспокойствами о том, что о тебе думают другие! Аликс, ты полагаешь, будто все светские разговоры о моей персоне лестные?

Она была права. Многие ненавидят мою сестру, но она умеет давать отпор.

Ольга с доброй строгостью смотрела на меня.

– Если бы я была нормальной… – вздохнула я.

– А ты разве ненормальная? – обиженно спросила моя сестра. – Аликс, как я не люблю эту новомодную привычку хандрить! Повторяю, ты же не хочешь, чтобы у тебя вырос длинный нос?

Ольга потрепала меня по щеке.

– Аликс! Хандра никогда не украшала ни барышню, ни даму… Мужчин, впрочем тоже… На мой взгляд, все любители хандры ужасно заурядны и скучны, или просто пытаются подобным образом привлечь интерес к своим серым персонам…

Мне всегда нравились выводы Ольги.

– И прошу тебя, милая, долой мертвецов! – добавила она строго.

– А ведь ты сама неравнодушна к подобным беседам, в детстве всегда рассказывала мне множество занимательных страшных историй, – напомнила я.

Ольга, кивнув, рассмеялась.

– Я и подумать не могла, что ты все воспринимаешь иначе, – задумчиво произнесла она, – для меня рассказы, полученные от нашей веселой дворни¹², стали всего лишь развлечением.

Бойкая Ольга легко заводила дружбу с дворовыми слугами, которые с радостью потчевали юную барышню множеством рассказов о нечисти и выходцах с того света. Каждый вечер я с нетерпением ждала от сестры новый увлекательной истории, полученной от дворни.

Сестра приходила ко мне в комнату со свечою и начинала неспешный рассказ, мастерски играя интонацией. Укрывшись одеялом почти до глаз, я взирала на тени от свечи, казавшиеся жутковатыми монстрами. Признаюсь, поразительный дар Ольги убеждать, заставил поверить меня и в некоторые сплетни нашей дворни. В детстве я всерьез верила, будто у соседского барина на ногах копыта, поэтому он всегда ходит в сапогах; будто у соседской барыни на голове растут рога, поэтому она носит высокий парик; а у молодого барина, который сватался к юной Ольге, есть знакомая ведьма, с которой он летал на шабаш, поэтому с ним лучше знакомств не заводить, ибо он каждый год крадет по девице для богомерзких дел на кладбище.

Потом я засыпала, спрятавшись с головой под одеяло, мне казалось, что в такое «убежище» не проберется никакая нечисть. Под одеялом я чувствовала себя в безопасности, и сон быстро обнимал меня.

Помню, однажды, проснувшись среди ночи, я села на постели. Тонкие ветки деревьев, покачиваемые ночным ветерком, отбрасывали на стены свои тени. Под впечатлением страшной истории о белой колдунье, которая пробиралась в дома девушек дабы задушить их длинным уродливыми пальцами, мне почудилось будто тень чей-то костлявой руки скользит по стене к моей постели. Я закричала так пронзительно, что сбежался весь дом.

Матушка, разумеется, легко догадалась о причине моего страха, и наутро нам с Ольгой здорово досталось. Отныне мне пришлось слушать страшные истории средь бела дня, и теперь они казались не столь увлекательными. Однако ночью я все равно спала, укрывшись с головой одеялом.

Мы с Ольгой живостью окунулись в былые воспоминания, и столь ненавистная хандра начала отступать.

Сестра позвала кухарку и велела ей приготовить порцию шоколада с орехами. После такого лакомства меня покидала всякая грусть, и Ольга прекрасно об этом знала. Как мне повезло, что в этом мире у меня есть любящая старшая сестра, а теперь появился второй человек, которому я тоже могу доверять, ее супруг Константин.

Глава 5
Бессилие умов

Граф Апраксин снова вызвал меня и Юрьева для важной беседы. Он выглядел весьма взволнованным, мне ни разу не доводилось видеть генерала Апраксина в подобном расположении духа. Признаюсь, я знавал его гнев, но не беспокойство. Даже убийство Кравцова, которое могло привести его к позору, не привело графа к расстроенным чувствам.

– На Кислые Воды прибыл Ламанский, – с раздражением произнес Апраксин. – Я сразу заподозрил неладное, когда узнал, что он расположился в Пятигорске на прошлой неделе!

Апраксин раздраженно постукивал пальцами по ручке кресла.

– Простите мое невежество, но я не имею чести знать о господине Ламанском, – виновато произнес я.

– Разумеется, вы слишком заняты мертвецами, до живых вам и дела нету, – укоризненно произнес граф, – Ламанский мой давний враг, жаждущий посрамить меня…

– Спешу заметить, что я разделяю ваше мнение о, так называемых, вольнодумцах, вообразившись, что только их скудный ум способен решать все государственные дела… Меня весьма беспокоят их рассуждения, поскольку я знаю, что подобные глупцы готовы на любые преступления ради своей утопии. Уверяю вас, не спешите занести меня в списки равнодушных, – мои слова порадовали графа, и он одобрительно кивнул, – Что касается господина Ламанского, выходит, у него был мотив устранить Кравцова, дабы сорвать дело государственной важности под вашим началом, – заметил я.

Генерал задумался.

– Право, это уже слишком… Ламанский, конечно, плут, но чтобы учинить такое, равносильное государственной измене… Хотя… вполне возможно, что ради мести он решился отступить от чести, от Ламанского всего можно ожидать… Проходимец!

Обычно граф Апраксин вел себя более сдержанно, он никогда не показывал чувства ненависти и даже малейшей неприязни. Никто не знал, с кем уважаемый генерал ведет давнюю вражду. Граф прекрасно скрывающий личные чувства, теперь не мог сдержать злословия, поминая имя давнего врага.

– Если Ламанский замешан в нашем деле, я лично позабочусь, чтобы он сменил уютные гостиные на сырой каземат! – проворчал граф.

Он раздраженно сжал тонкие холеные пальцы в кулаки.

– Увы, пока мои слова будут восприняты как клевета, – сокрушался граф.

Апраксин не скрывал своего желания, чтобы убийцей оказался ненавистный Ламаский.

– Осмелюсь предложить вам свои старания в беседе с Ламанским, – произнес Юрьев.

– Не стоит, – прервал его граф, – Ламанский не станет даже говорить с вами, поскольку знает, что вы немедля передадите мне дословно всю вашу беседу… На мой взгляд, будет разумнее отправить Вербина на встречу с Ламанским. Вербин занят следствиями убийств, поэтому не сведущий в наших политических вопросах, но поскольку он занят следствием преступления, которое можно отнести к преступлению государственной важности, его нельзя отнести к посторонним лицам… – рассуждал задумчивый Апраксин.

Голос графа звучал уверенно. Мне стоило больших трудов скрыть недоумение.

– Позвольте узнать, что надобно выяснить у господина Ламанского? – поинтересовался я.

Апраксин рассмеялся.

– Мой друг! – воскликнул он добродушно. – Неужто я, не раскрывший ни одного убийства, должен давать сыщику столь подробное поручение? Ведь у вас, Вербин, поразительное умение видеть людей насквозь, улавливать в обычных жестах и словах то, что окажется спасительным ключом к разгадке, чего обычный человек никогда бы не заметил…

– Позвольте заменить, Ламанский может отнестись ко мне как к Юрьеву, поскольку знает, что я служу под вашим началом, – попытался заметить я.

– Право, неужто я должен повторяться, – Апраксин зевнул, – вы умеете уловить разгадку в самой обычной беседе… Не стоит принижать своих талантов… Даже разговор с Ламанским о погоде на Кислых Водах окажется для вас весьма полезным следствию.

Я перевел взор на Юрьева, который уверенно кивнул.

Признаюсь, встреча с Ламанским меня не радовала, но он выступал возможным подозреваемым, поэтому у меня не было выбора. Разумеется, я решился извлечь из нашей беседы наибольшую пользу для своего следствия, а не только для того, дабы потешить любопытство графа Апраксина.

* * *

Господин Ламанский принял меня весьма радушно. Его несколько старомодный облик не вполне гармонировал с костюмом, пошитым по последней парижской моде, хотя и сидел как влитой. Мне не сразу удалось точно понять, что именно старомодно в облике молодящегося господина. Он казался мне ожившим фамильным портретом из старинной усадьбы. Впрочем, как и гостиная съемного особняка, уставленная множеством дорогих вещиц, явно привезенных самим Ламанским из своей столичной обители, дабы скрасить его пребывание в скучной провинции.

Как я и полагал, Ламанский догадывался о моем скором визите. Его мягкая улыбка и тихий голос сразу вызвали у меня некоторое недоверие. Ламанский с первого взгляда произвел впечатление человека, привыкшего обманывать. Любопытно, почему его столь занимает позор графа Апраксина? Какова истинная причина их вражды?

Могу предположить, что Ламанский наносит неожиданные удары, дабы Апраксин, занятый нежданным печальным положением, не находил времени чинить препятствия его делам. Тогда причина любопытства Апраксина к персоне Ламанского вполне ясна. Похоже, мой жизненный опыт сразу дает мне ответы на многие вопросы. Удивительно, я составил такое предположение, лишь взглянув на своего нового знакомого. А ведь верно, на какие средства ведет шикарную жизнь мелкий помещик Ламанский.

Мне показалось, что Ламанский уловил ход моих мыслей и едва не рассмеялся. Не знаю, что столь позабавило его – моя способность или то, что мне никогда не раздобыть доказательств… Доказательств чего? Я не знал, что предположить…

Мы устроились на уютной террасе.

Началась непринужденная беседа о красотах здешних мест. Лакей в изящной ливрее принес кофе. Слуга выглядел не менее старомодно, чем сам Ламанский.

Тонкие белые пальцы хозяина изящным жестом потянулись к чашке. Я обратил внимание на его пальцы… Привыкший к походной жизни, я испытываю непреодолимую неприязнь к людям с холеными руками. Эти руки не держали не только пистолета и сабли, но и пера. Наверняка, все его письма записывает секретарь под диктовку. Массивный перстень, надетый камнем во внутрь ладони, оттенял нежность рук своего обладателя.

Признаюсь, лакей Ламанского приготовил восхитительный кофе, даже лучше того, которым нас потчевал господин Хамид. Отведав глоток кофейного напитка, на мгновение мне стало совестно за злобные мысли о Ламанском.

– Мой друг Вербин, – неожиданно резко сменил тему разговора мой собеседник, – признаюсь, ваши дела мне совсем не интересны. Вы заняты иными следствиями, которые меня не касаются. Я знаю, что вы не сведущи во многих делах многоуважаемого графа Апраксина… Ведь по его повелению вы нанесли мне визит, не так ли?

Он не дал мне ответить и продолжил:

– Как же иначе мне понимать? Неужто вы бы заподозрили мне в убийстве? Ведь я не имел чести знать ни Кравцова, ни Вышегородцева, исчезновение которого не менее темно, чем убийство…

Сдержав вздох, я произнес:

– Надеюсь, вы уважаете честность?

Ламанский с улыбкой смотрел на меня высоко подняв брови.

– Смотря, что вы подразумеваете под этим словом, – мягко заметил он, – признаюсь, я против честности, которая означает раскрывать все свои дела первому встречному, но я приветствую честность, которая позволяет избежать недоразумений в беседе и открывает истинные намерения. В этом случае честность похвальна и вполне может оказать добрую службу…

В голосе Ламанского чувствовалась неприкрытая насмешка.

– Я говорю о втором варианте честности, – в тон ему ответил я.

– Тогда я вас слушаю, – кивнул Ламанский, вновь неприятно улыбнувшись.

Однако теперь в его голосе не было насмешки.

– Вы правы, без слов графа Апраксина, я бы не знал о вашем существовании, – произнес я спокойно, – но столь заметный человек как вы не может не вызвать интереса к своей персоне… Само по себе появление такой личности уже интересно, а если в этих же краях одновременно случается печальное событие, это любопытно вдвойне… Ведь люди, подобные вам, никогда не появляются случайно… Вы слишком цените свое время, чтобы попусту тратить его на бесполезное пребывание среди красивых ландшафтов.

Я сделал паузу, пристально глядя в глаза собеседнику. Знаю, что тем самым я нарушаю этикет, но для сыщика взгляд собеседника может сказать слишком многое, чтобы им пренебрегать.

Ламанский уважительно кивнул, довольный моими умозаключениями.

– Ваши рассуждения вполне верны, – согласился он задумчиво, – я, действительно, не только не отправлюсь в странствие просто так ради скуки, но и без надобности не появлюсь в обществе…

Он рассмеялся. Актерский смех, вызванный желанием показать свое презрение, всегда вызывал у меня раздражение.

– Но мне весьма любопытно, какие выводы вы сделали? – поинтересовался Ламанский.

– Я слишком мало знаю, дабы делать выводы, – ответил я.

– Выходит, вы недостаточно честны, – заметил Ламанский, хитро щурясь.

– Признаюсь, я разделяю ваше мнение о первой разновидности честности, – ответил я, сделав глоток восхитительного кофе.

Откровенный разговор был бы весьма неуместен. Мне стало неловко, неужто я похожу на простофилю?

– Право, вы меня восхищаете! – хлопнул в ладоши мой собеседник. – Вы, действительно, умны…

Я не счел нужным благодарить за насмешливую похвалу.

Чутье сыщика подсказывало мне, что этого человека не стоит вычеркивать из списка. Возможно, Ламанский не убийца, но он, наверняка, желал заполучить некую выгоду из сложившейся ситуации.

– Полагаю, наш дальнейший разговор бесполезен, – произнес он, когда я допил кофе, – надеюсь, мы более не увидимся, но жизненный опыт подсказывает, что вы продолжите докучать мне…

Собеседник, хмурясь, смотрел на меня.

– Мне будет очень жаль, если я потревожу ваш отдых, – я сделал ударение на последнем слове, – надеюсь, удастся избежать неприятных причин для визита в вашу чудную обитель…

Ламанский кивнул.

– Если, конечно, мне вновь не захочется вашего восхитительного кофе, – добавил я в манере своего собеседника.

– По такой причине я буду рад встречи с вами, – искренне радушно ответил Ламанский.

Лакей проводил меня. Признаюсь, разговор с подобными людьми вызывает у меня прескверное расположение духа.

Дабы покончить с этим делом, я немедля отправился к Апраксину. Похоже, он ждал моего визита. Граф держался хладнокровно, но взор выдавал нетерпение.

– Меня интересуют ваши впечатления, – прямо спросил граф.

Пристальный взор пронзал меня. Признаюсь, мне стало неловко.

– Могу сказать лишь одно, дела господина Ламанского далеко не богоугодны, чего он не особо пытается скрыть. Вам он чинит препятствия в службе, дабы вы не мешали ему вершить свои дела, вернее сказать, чтобы времени у вас на его персону не оставалась, – спешно ответил я, с трудом пытаясь сохранить четкость речи.

Не сразу удалось собрать в стройный ответ разрозненные мысли.

Апраксин кивнул. Я понял, что граф доволен мною.

– Вы все верно поняли… Любопытно узнать, что вы почувствовали, когда речь зашла о Кравцове? – в его голосе чувствовалось явное любопытство.

– Я не спрашивал Ламанского прямо, хватило тонкого намека. Мой собеседник пытался держаться безразлично. На мой взгляд, подозрительно уже само появление подобной личности, поскольку совпадений не бывает, – ответил я, – а наигранное безразличие тем более настораживает. Ламанский искал выгоду из сложившейся ситуации и, возможно, и знал многое заранее… Верно, не будет странным, если выяснить, что он догадывался об убийстве!

Граф улыбнулся. Похоже, он вновь оценил мою проницательность. А, возможно, увериться в собственных догадках.

– Благодарю вас, Вербин, – ответил он, – думаю, вы сами знаете, что делать далее…

– Вам изложить…

– Не стоит, – спешно перебил меня граф. – Вы неплохо зарекомендовали себя…

Судя по отстраненности, суровый генерал погрузился в иные размышления. Его занимало не само убийство, его беспокоил именно Ламанский. Апраксин привык к врагам и заговорам, его цель – предотвратить преступления государственной важности.

Глава 6
Любви, Надежд, Величья ореол

Сегодня Ольга вновь привела меня к колодцу. Доктор Майер сумел убедить мою сестру, что зловонная вода благотворно влияет на мое здоровье. Но даже ради уважения к доктору, я не могу выпить боле двух кружек. Майер утверждает, что вскорости я привыкну к целебной воде, как он ее называет, и сочту ее вполне приятной. На мой взгляд, это невозможно.

Так и на этот раз я с трудом допила одну кружку воды и поспешила покинуть колодец. Мой путь преградила племянница генерала Северина. Несколько мгновений она молча смотрела на меня, потом сдержанно произнесла.

– Мне бы хотелось побеседовать с вами, – в ее голосе звучал надрыв, – прошу вас составить мне компанию во время прогулки…

Я видела, как на нас с молчаливым оживлением смотрят любопытные, и беседа под их взорами была бы не слишком приятной, поэтому приглашение прогуляться стало поводом укрыться от пристальных взоров.

– Буду рада составить вам компанию, – ответила я, взволнованно гадая, о возможной теме нашего разговора.

Надеюсь, барышня, поверив сплетням, не вообразила меня виноватой в смерти любимого и не станет осыпать меня проклятиями.

Мы неспешно направились вдоль одной из парковых аллей. Моя спутница молчала. Я чувствовала ее напряженное волнения, но не знала, как помочь начать разговор, поскольку не догадывалась о его причине.

– Вы хотели поговорить о Кравцове? – решившись, спросила я.

Барышня вздрогнула, резко остановилась и с возмущением взглянула на меня.

– Простите, если я ошиблась, – виновато произнесла я, – выходит, я далеко не самый приятный собеседник…

Извинившись, я собралась спешно удалиться, но Северина удержала меня.

– Нет-нет, вы правы, – с трудом произнесла Кира. – Дело в том, что мне очень тягостно начать разговор…

В эти мгновения она удивительно переменилась, от былой надменности не осталось и следа, Северина нашла во мне желанного собеседника, которому можно довериться. Весьма странно, ведь Кравцов приметил меня, пусть совсем ненадолго пред смертью… Надеюсь, Северина не начнет мстить мне как былой сопернице.

Ее слова тут же развеяли мои опасения.

– Мне известно, что Кравцов выделил вас среди многих, – начала она беседу, – признаюсь, в тот вечер это ранило меня. Я недоумевала, чем вы могли привлечь его внимание? Нет, не подумайте обо мне дурно! Ваша внешность и манера одеваться безупречны, но, прошу прощение за прямоту, вы не умеете держаться в свете, а Кравцов был человеком весьма светским…

Барышня вздохнула, погрузившись в раздумье. Я терпеливо ждала.

– Потом, когда я узнала о смерти Кравцова, все переменилось, – печально произнесла Кира. – Теперь меня занимает лишь одно – имя злодея!

Северина решительно сжала губы, в ее глазах сверкнул огонь ненависти к убийце имя которого пока неведомо.

– Вы полагаете, что я сумею вам помочь? – догадалась я. – Спешу заметить, даже если мне удастся встретить призрак Кравцова, он не назовет мне имя убийцы…

Кира вздохнула.

– Очень жаль, – разочарованно произнесла она, – а я бы очень хотела увидеться с ним, – разочарование переменилось на мечтательность, – множество раз я безуспешно пыталась призвать его дух…

Новомодное занятие спиритизмом никогда не вызывали у меня добрых чувств.

– Простите, но призраков нельзя тревожить, если пожелают, они сами заговорят с нами, – заметила я.

– Выходит, Кравцов не желает говорить со мною! – воскликнула Северина сквозь слезы. – Мой возлюбленный избегал моего общества при жизни, глупо желать, что он согласится беседовать со мною после смерти…

Не знаю почему, но мне стало жаль Северину, она, действительно, влюблена до безумия… именно до безумия… Странная жестокая любовь, похожая на проклятие…

Далее последовал обычный дамский разговор, Кира рассказала мне, как впервые увидела Кравцова, как пыталась привлечь его внимание. Поначалу робко, не отступая от этикета, потом настойчивее и, наконец, позабыв обо всех правилах приличия.

– Однажды я приехала к нему на квартиру, – призналась она, – это произошло совсем недавно… Был поздний вечер… Когда я вошла в комнату, я увидела Кравцова среди приятелей, занятых игрой в карты… Меня не тронули их недоумевающие взгляды… Кравцов вышел со мною на улицу, дабы объясниться… Я уже заранее знала все его слова, – Северина печально рассмеялась, – но, не понимая причины, продолжала свои преследования… Мой разум понимал, что Кравцов уже возненавидел меня за навязчивость, что ему приходится постоянно пресекать насмешки приятелей… А сердце не могло остановиться… Возможно, все к лучшему, что он умер…

Северина замерла. Ее печальное лицо вдруг озарила улыбка.

– А ведь верно! – воскликнула она. – Получив весть о его смерти, я почувствовала будто моя душа, наконец, высвободилась из плена… Странная отрада сквозь невыносимую боль утраты… Мне стало легче, – повторила Кира, – я долго не хотела признаться себе в своих истинных чувствах, которые я испытала, узнав о смерти человека, которым была одержима… О, сладкое чувство радости от долгожданного освобождения!

Она прервала свою речь, вновь погрузившись в размышления.

– Иногда любовь может быть проклятьем, – произнесла я.

Барышня, улыбнувшись, кивнула.

– Вы верно подметили, – ответила она.

Оглядевшись по сторонам, Северина шепнула мне:

– Однажды своею злою шуткою я оскорбила старую княгиню Голицину, снискавшую славу ведьмы. Я назвала ее «княгиня усатая», за пушок над губами… Неужто когда-то столь уродливая старушенция слыла блистательной красавицей, один взгляд которой вызывал томное волнение поклонников… Признаюсь, не я придумала шутку про усы, она давно гуляет в свете… но я намеренно произнесла слова слишком громко, дабы княгиня услышала…

Кира вновь на мгновение перевала свои речи, собираясь с мыслями.

– Княгиня прокляла меня, сказав, что нашлет безответную любовь, – произнесла барышня, – я в ответ лишь рассмеялась и вскорости позабыла о ее словах… Выходит, старуха не солгала, – медленно прошептала Северина, – признаюсь, даже окунувшись в страдания от безразличия Кравцова, я не сразу вспомнила о злобной княгине…

История племянницы генерала заинтересовала меня. Неужто строптивая девица стала жертвой проклятия?

– Я долго отказывалась верить в проклятие пока недавно в Ставрополе, не встретила цыганку, которая, глядя мне в глаза, печально произнесла «у тебя безответная любовь»… «Я дам тебе червонец, если скажешь, как от нее избавиться!» – сказала я, протянув ей деньги. «Все просто, – улыбнулась она, – умрет он, умрет и любовь»… Цыганка оказалась права!

Рассмеявшись, Северина бросила на дорожку медальон с портретом Кравцова.

– Спасибо вам, Александра! – весело произнесла она. – Мне было надобно всего лишь высказаться, что является непозволительной роскошью в светском обществе…

Вновь рассмеявшись, Кира поспешила вдоль парковой дорожки. Иногда она подпрыгивала на одной ножке подобно ребенку. Возможно, надменная барышня с детства не испытывала на душе такой легкости.

Пожалуй, Константину будет интересно узнать о подобном проявлении чувств. Весьма любопытный способ исцеления от безответной любви. Верно говорят, человеческие чувства полны загадок, а если в них вмешиваются мистические силы, эти загадки становятся воистину непостижимыми.

Я подняла брошенный медальон. Глаза умершего внимательно смотрели на меня. У мертвых совсем иной взгляд, глубокий и светящийся…

Устроившись на парковой скамье, я попыталась настроиться на беседу с Кравцовым, понимая, что ежели он не захочет говорить, все попытки окажутся напрасными. Мои разговоры с умершими обычно представляют собой смену видений, очень редко я слышу голоса, а еще реже просто беседую с призраком тет-а-тет. Мертвым не дозволяется вмешиваться в дела живых, поэтому они столь немногословны с нами. Кравцов новопреставленный, и не истекло сорока дней со дня его гибели, значит, душа офицера еще не покинула наш мир и бродит по округе, прощаясь с близкими…

– С кем ты сейчас? – спросила я, вглядываясь в глаза умершего. – Ты прощаешься с сестрою?

К призракам я всегда обращалась на «ты», что недопустимо к живым, пристойно для умерших, и, наоборот, в нашем мире совсем иной этикет.

Я ни разу не почувствовала присутствия рядом призрака Кравцова, выходит, он не успел полюбить меня. От этой мысли я испытала облегчение. Особенно больно было бы осознавать, что погиб мой будущий возлюбленный. А, возможно… Я немедля прервала свои размышления. Значит, не суждено, такова наша судьба…

Призрак молчал. Я чувствовала, что он совсем рядом, но ему будто бы недосуг отвечать на мои вопросы. Он чем-то занят… и не хочет тратить свои силы… Да, верно, силы призраков небезграничны, и на земле они быстро слабеют… Не могу знать, почему я решила, что дело обстоит именно так… Через сорок дней он должен уйти!

Пред моим взором вновь промелькнула ночная сцена убийства. Прогремел гром. Я вздрогнула и уронила медальон. Раскаты грома прозвучали вновь, но тише. Через мгновение, я поняла, что гром прогремел наяву. Собиралась гроза. Надобно спешить домой, неприятно, когда дождь застает в дороге. Ольга говорит, что юной барышне негоже мокнуть под дождем.

– Ты кого-то хранишь, – прошептала я, поднимая медальон. – Удачи тебе, друг!

Не могу понять, почему я назвала Кравцова другом. В ответ я услышала легкий шелест деревьев. Он вновь повторил мне сцену убийства, значит, в ней есть подсказка… Константин догадается, я не сомневалась!

Внезапно погода переменилась. Засияло солнце. Гром гремел уже где-то далеко за горами. Интересно, кого хранит призрак Кравцова? Возможно, сестру…

Получив весьма любопытный рассказ Аликс о заколдованной барышне, я нанёс визит к генералу Северину, отдыхающему на водах с сыном и строптивой племянницей, с которой мне следовало побеседовать. Пару дней назад она приезжала на квартиру Кравцову и публично умоляла его о любви. Ходили слухи, будто она договорилась с Кравцовым о ночной прогулке. Слухам я не верил и вознамерился немедля разузнать все лично. История проклятия любви, рассказанная Аликс, подогревала мое любопытство.

Ни генерал, ни кузен барышни никак не могут её образумить, девица будто нарочно делает всё наперекор им. Воистину, подобное поведение подобно безумию. Обычно столь строптивые барышни высоко ценят свою репутацию и любят выглядеть неприступными, предоставляя поклонникам совершать ради них безрассудства, но не наоборот! Прежде чем ответить на знаки внимания, они изведут поклонника, всласть наглумившись над его чувствами.

Кира Северина неспешной походкой вошла в комнату. Траурное платье очень шло барышне, и она, похоже, хорошо понимала это. Странно, что мадемуазель не успела переодеться. Ведь лицо ее, озаренное лукавой улыбкой, уже не выражало былой скорби.

– Я, наверно, была последней, видевшей Кравцова живым, – произнесла она печально. – На балу в ресторации я предложила ему совершить ночную прогулку. Поскольку я умею быть очень настойчивой, – барышня гордо улыбнулась, – и он не смог мне отказать… После бала я вернулась на квартиру переодеться в платье для верховой езды, Кравцов заехал за мной около двух часов ночи. Объясниться не получилось, Кравцов снова отверг меня, он даже был несколько груб, – она обиженно надула губки.

– Что было потом? – спросил я.

– Я поскакала прочь. Разумеется, мне стало понятно, что Кравцов будет беспокоиться, как я доберусь домой и последует за мной, – продолжала она. – Он сопровождал меня почти до самого дома, а потом повернул назад, – в ее голосе прозвучало нескрываемое возмущение, – Меня охватило изумление: почему Кравцов решился вернуться в горы? Ночью! Но, понимая, что там его не может ждать романтическое свидание, вскорости позабыла об этом…

Северина разрыдалась. Не узнай я новостей от Аликс, то поверил бы в искренность ее слез.

– Если бы я вела себя сдержаннее, если бы я просто поговорила с ним, не навязывая вновь свои чувства… Возможно, Кравцов был бы жив! – вздыхала она.

В гостиную вошёл опекун барышни. Племянница улыбнулась в ответ на суровый взгляд дядюшки.

– Я готова послушаться и сменить траурный наряд! – весело произнесла она. – Надеюсь, мои слова удовлетворили интерес господина Вербина, и я могу удалиться?

– Благодарю, мадемуазель, вы мне очень помогли, – ответил я.

Барышня вопросительно взглянула на опекуна, прося позволения оставить нас.

Дядюшка кивнул, и барышня спешно скрылась за дверью.

– Одни огорчения с этими несносными детьми, – проворчал он, – моя покойная супруга их слишком избаловала… Признаюсь, я рад, что моя племянница больше не будет выставлять себя на посмешище! – добавил он по-военному прямо.

Похоже, его не волновало, что я веду следствие смерти Кравцова. Уверенность, достойная невиновного? Неужто записать генерала в подозреваемые? Выходит, я стал слишком мнительным.

– Нет-нет, вы не подумайте, что меня радует смерть доблестного офицера! – спешно добавил Северин. – Всем сердцем желаю вам отыскать убийцу!

– Позвольте узнать, вы были лично знакомы с Кравцовым? Для меня важна любая помощь, – произнес я настойчиво.

– Разумеется, я вздрагивал от одного его имени! – воскликнул генерал. – Хотя уважал благородство Кравцова, которое не позволило ему воспользоваться поведением моей дочери… Признаюсь, в душе я сочувствовал ему, никому не пожелаю попасть в подобную щекотливую ситуацию… Эх, дети – сплошное огорчение! – он махнул рукою. – А сын мой завязал знакомство со старым плутом Ламанским, мой мальчик такой доверчивый! Его могли обобрать до нитки! Обычно такие злодеи собирают компании шулеров, в которые втягивают юнцов, а потом обыгрывают их до подштанников, простите за прямоту… Прошу вас обратить особое внимание на Ламанского. Его дела не чисты, всякий понимает, но, как говорится, не пойман – не вор! Эх, в наше время – такого сразу в острог!

Северин раздраженно махнул рукою, кляня распущенность современных нравов.

– Вы хотите сказать, что ваш сын дружен с Ламанским? – осторожно поинтересовался я, опасаясь обидеть собеседника.

– Слава Богу, общение моего сына с этим жуликом прекратилось, – вздохнул генерал, – они не были друзьями, но сын иногда бывал в гостях у Ламанского, когда тот жил в Пятигорске… Признаюсь, мне это не нравилось… Вы можете сами расспросить Василия… Эх, скорей бы следующая экспедиция, там под пулями он быстро перестанет думать о всяких глупостях… Вы бывалый офицер, Вербин, меня поймете…

Я задумался, проникшись пониманием к усталому отцу.

Надеюсь, в скорости у нас с Ольгой будут дети. Мне даже страшно представить, как придется заниматься их воспитанием, на одних гувернеров полагаться не стоит.

* * *

Корнет Василий Северин разделял тягу сестры к авантюрам. Я узнал в нем тех молодых людей, которых непрестанно тянет ввязаться в сомнительное приключение. Они мечтают о больших подвигах, а совершают мелкие шалости. Меня порадовало, что молодой Северин не из числа, так называемых вольнодумцев, поносящих традиции наших отцов, без зазрения совести променяв их на идеи безумцев. Их глупости вызывают у меня неприкрытое раздражение. Выслушивать надменные бредни сейчас было бы превыше моих душевных сил.

– Полагаю, служба сыщика весьма интересна! – пылко воскликнул корнет. – Какое, наверно, отрадное чувство, когда злобный убийца оказывается в вашей власти…

Признаюсь, мне было приятно услышать столь лестный отзыв о моей службе, обычно сыщиков любят не больше городских жандармов, сочиняя пошловатые байки. Однако стоит только весельчакам встретиться с сыщиком лицом к лицу, былая бравада и насмешки исчезают, уступая место неприкрытому страху, который заставляет их изливаться льстивыми речами и пресмыкаться пред теми, над которыми они недавно хохотали в светских гостиных.

– Вы правы, я испытываю необъяснимую радость от долгожданных догадок, – честно признался я.

– Вы расследуете убийство Кравцова? – с нескрываемым любопытством спросил Северин. – Моя несчастная кузина любила его, – он печально вздохнул, – мы с отцом напрасно пытались ее образумить…

Он печально развел руками.

– А вы были лично знакомы с Кравцовым? – поинтересовался я.

– Да, я знал его, мы виделись в общих компаниях, только и всего, – спешно ответил юноша.

Спешная речь всегда может оказаться ложью.

– А господин Ламанский… говорят, они с Кравцовым не ладили… – вслух размышлял я.

Разумеется, я не слыхал ничего об этом, мне лишь хотелось разговорить Василия Северина. Не оставалось сомнения, что честолюбивый малый, немедля захочет проявить себя, если ему, действительно интересна служба сыщика.

– Вы совершенно правы! – уверенно произнес Северин. – Я готов открыть вам тайну… Ламанский желал заполучить государственные бумаги, которые были у Кравцова…

Новость оказалась весьма неожиданною, сразу я не сумел сообразить, верить ли мне словам собеседника.

– По какой причине? – спросил я.

Довольный собою Северин продолжал свой рассказ.

– Ламанский желал, чтобы граф Апраксин занимался поиском бумаг, а его не донимал! – важно произнес он. – Ламанский хотел бросить подозрения в воровстве на турка. Началась бы суета в тайной канцелярии, и Апраксин надолго позабыл бы о Ламанском…

Северин гордо смотрел на меня.

– Весьма занятно! Вы мне очень помогли! Позвольте узнать, откуда вам известно столько любопытных фактов? – поинтересовался я.

Пожалуй, этого вопроса мой собеседник не ожидал. Северин замялся и стушевался.

– Я бывал в гостях у Ламанского, он весьма разговорчив за карточным столом… – также спешно пробормотал он.

Карточный стол? Весьма любопытно. Думаю, опасения его отца оказались не напрасны. А как же долги? Неужто юный Северин оказался достаточно благоразумным, чтобы не спустить все свое отцовское содержание на годы вперед? Держу пари, что карточное жульничество не основное занятие господина Ламанского.

Решив, что его объяснения не вызвали у меня подозрений, Северин продолжал.

– Но я бы обратил внимание на турка… Зачем Ламанскому убивать Кравцова? Если он убийца, почему не исчезли бумаги, – заметил он твердо.

Интересно, а откуда он знает, исчезли бумаги ли нет?

Беседа с Севериным вызвала у меня множество вопросов. По дороге домой я погрузился в размышления. Василий Северин рассказал очень много. Не думаю, что Ламанский оказался столь откровенен за карточным столом, обычно такие люди не склонны делиться своими делами с первыми встречными партнерами в карты.

Как Северин мог узнать о том, что Ламанскому нужны бумаги Кравцова? А не ему ли Ламанский велел выкрасть их? Если бы Северину это удалось, граф Апраксин, наверняка, сказал мне об этом – ведь это стало бы единственным весомым мотивом убийства Кравцова, в такой ситуации, действительно, все подозрения пали бы на турка… Любопытно, что за бумаги? Полагаю, что речь идет не о тех бумагах, которые отдали Селиму… А вдруг Ламанский подговорил Северина рассказать мне легенду о бумагах… Кстати, а что помешало бы Северину исполнить волю Ламанского – убить Кравцова? Отыскать на Кавказе наемного убийцу для свершения темного дела не составляет труда…

Мне вдруг вспомнились слова Аликс о том, что призрак кого-то хранит… Выходит, он занят своей миссией защиты настолько, что не может помочь нам в следствии… Значит, защитить кого-то для него важнее кары убийцы, защитить того, кому угрожает серьезная опасность… Неужто сестре? А вдруг кому-то еще? Нередко призраки берут под свою защиту тех, с кем не были близки при жизни… Другой мир диктует иные правила… Я прервал цепь рассуждений о призраках, понимая, что слишком увлекся… Не стоит предаваться фантазиям, нужны точные факты, даже в мистике!

Глава 7
Зову я тени тысячи часов

Юрьев выглядел весьма недовольным. Офицер взволнованно расхаживал по комнате, скрестив пальцы рук в замок.

– Дела у нас идут вяло, – вздыхал он, – а теперь еще доктор Майер лезет со своей мистической чепухой!

– Вы о чем? – поинтересовался я.

– Разве вы не знаете? – удивился подполковник. – Он собрался поймать убийцу при помощи спиритического сеанса, медиумом которого станет ваша свояченица. Удивляюсь, как этот плут сумел убедить разумную барышню принять участие в столь сомнительном предприятии!

Жандармский офицер с возмущением покачал головой, сетуя на наглость своего недоброжелателя. Я оказался удивлен не меньше Юрьева.

– Достопочтимый господин Майер уверился, будто призрак Кравцова должен сам разоблачить злодея, – насмешливо закончил речь мой собеседник. – Время и место сеанса держится в строжайшей тайне… Каков умелец наш эмпиритик¹³!

Несмотря на возмущение поступком доктора, я не посмел бы усомниться в его врачебных умениях и назвать эмпиритиком. Не известно ни одного случая, чтобы он лечил больных при помощи колдовства. Надо отдать должное, доктор Майер не практиковал на больных свои мистические искания.

– Не удивлюсь, если выяснится, что Майер лечит больных в традициях эмпиризма, – произнес Юрьев уверенно, – Я слышал, доктора-эмпиритики надевают больным горшок на голову, а спину метут помелом…

– Могу держать пари, что Майер не практикует подобные ухищрения, – твердо прервал я его речь, поскольку считал злословие за спиною делом низким и недостойным, – и, как вы можете понять, меня сейчас интересует совсем иное…

Я не ожидал подобной выходки от своего старого приятеля. Неужто Майер не разумеет, какой опасности подвергает Аликс? Суеверным может оказаться любой, даже убийца. Впрочем, когда человеку грозит опасность разоблачения, он начинает опасаться всего, даже призраков, хотя раньше никогда не верил в существование мистических явлений.

Не задумываясь, я поспешил домой, дабы образумить Аликс. Почему она столь резко поменяла мнение о спиритизме? Мне особенно хотелось задать трепку Майеру, поправшему все законы благоразумия.

Удивительно, но представилась прекрасная возможность осуществить задуманное. Вернувшись домой, я застал у нас доктора Майера за непринужденной беседой с моими дорогими барышнями.

– Юрьев сказал, что вы собрались организовать спиритический сеанс, – произнес я сурово, – почему без моего ведома?

Ольга возмущенно взглянула на доктора, сурово поджав губки. Молчание моей супруги стало красноречивее любых обвинений.

– Я тоже ничего не знала! – воскликнула Аликс.

Майер замер вопросительно глядя на меня. Мы молча ждали ответа. Доктор с трудом поборол чувство замешательства.

– Наверное, вот в чем дело! – задумался он. – Одна моя пациентка, весьма болтливая пожилая дама, очень живо расспрашивала меня о талантах Аликс. Дама сказала, что было бы весьма любопытно, организовать спиритический сеанс, на котором призрак Кравцова мог бы разоблачить злодея… Я сказал, что давно пытаюсь уговорить Аликс стать медиумом, но барышня не соглашается… На этом дело и закончилось…

Теперь доктор Майер окинул нас укоризненным взглядом. Меня охватило неприятное чувство неловкости. Не стоило бросаться обвинениями, так и не разобравшись в ситуации. Виной всему беспокойство за судьбу Александры.

– Подумать только, как легко разносятся сплетни! – возмущенно воскликнула Ольга.

– Это не сплетни, а логика господина Юрьева! – проворчал доктор. – Я не ошибся? Кто бы еще сумел выдумать про меня подобный вздор! Чего ожидать от жандармского тугодума… Надеюсь, он не обвинил меня в заговоре при помощи магии?

Майер не иронизировал, полагая, что недалекий умом недоброжелатель и не такое придумает.

– Право, доктор, забудьте! – весело произнесла Ольга.

Она всегда умела снять воцарившееся напряжение.

– Мы восхищены вами. Большая редкость встретить человека, имеющего склонность к мистицизму, но при этом не потерявшего разумных взглядов, – добавила она с улыбкой.

Доктор поблагодарил Ольгу за добрые слова. Грядущая непринужденная беседа помогла позабыть о неловкой ситуации. Однако беспокойство за Аликс не покидало меня.

Когда Майер ушел, а Аликс отправилась на прогулку по маленькому саду, я виновато произнес:

– Я начинаю жалеть, что втянул Александру в свое предприятие…

Моя супруга, положив голову мне на плечо, не спешила с ответом.

– Поначалу я была против, но… раз уж Аликс захотелось, – неспешно произнесла она, – Я, понимаю, это удивительная возможность утереть нос всем светским дурочкам! – в голосе Ольги звучало торжество. – Барышне негоже прятать свои таланты, о которых другие и мечтать не смеют! Наоборот, свои умения, недоступные для других, надобно всячески проявить! Пусть все позеленеют от зависти!

Ольга права, и я уверен, что Аликс сама понимает свои успехи. Я искренне радовался, видя какое впечатление дар нашей барышни нынче производит в обществе, к ее дару начинают относиться с уважением.

* * *

Юлия Кравцова прислала мне тревожное послание, в котором настойчиво просила придти, намекая, что была бы рада видеть Александру. Понимая, что дело касается моего следствия, я не смел медлить.

Госпожа Кравцова встретила меня с заплаканными глазами.

– Кто-то ночью кинул мне в окно эту брошь! – спешно произнесла она, протягивая мне изящный букетик из эмали.

Видя мое недоумение, барышня поспешила объяснить.

– Это моя брошь я подарила князю, он носил ее как талисман, приколов к нательной стороне одежды. Вышегородцев никогда не расставался с моим подарком!

Я внимательно осмотрел брошь. Невозможно было не заметить, что вещица сильно погнулась. Нетрудно догадаться, что от встречи с пулей.

Аликс молча взяла брошь. Ее лицо не дрогнуло от волнения, но тень удивления промелькнула. Подержав предмет на ладони, она вернула его Кравцовой.

– Человек с рыжими волосами, – произнесла Аликс, прикрыв глаза, – мертвый человек с пистолетом… Снова ночь…

Кравцова испугано смотрела на Аликс.

– Что значат эти слова? – спросила она с нетерпением.

– Я увидела рыжего человека с пистолетом, – напряженно произнесла Аликс, – и этот человек уже мертв… давно мертв…

– А князь? – спросила Кравцова. – Он жив?

– Не знаю, – Аликс печально покачала головой.

Признаюсь, видение Александры поразило меня не меньше. Человек, который давно мертв, что бы это значило?

Наше недоумение помог развеять Сергей Вышегородцев, пришедший навестить «дорогую кузину», как он называл невесту своего брата.

– Вы говорили о каком-то рыжем? – спросил он.

– Да, – уверенно произнесла Аликс, – вы можете счесть мои слова бредом безумной, но я видела рыжего человека, стрелявшего в вашего брата… но этот человек уже мертв…

– Помнится, в прошлом году Алексей вступил в схватку с рыжим контрабандистом, промышлявший торговлей оружием черкесам… Брат застрелил его… – задумчиво произнес Сергей.

– Все верно, – подтвердила Юлия его слова, – как я могла забыть об этом…

– Странно, что давний призрак явился к вам, – удивился Вышегородцев. – Он ничего не говорил?

Александра виновато развела руками.

– Значит, брошь погнулась из-за пули контрабандиста, – пояснил я, – и спасла жизнь князю. Александре явился призрак противника Вышегородцева, который, если философствовать, погиб из-за броши… Если бы не подарок невесты, князь бы не успел сделать ответный выстрел, стоивший контрабандисту жизни…

– А откуда эта брошь? – изумился Сергей.

– Мне бросили в окно ночью, – ответила Юлия кратко, забирая брошь.

Вышегородцев перевел на меня испуганный взгляд.

– Вы должны приставить надежную охрану для госпожи Кравцовой! – воскликнул он. – Это, наверняка, происки злобного убийцы…

– Госпожа Кравцова находится под охраной со дня убийства! – ответил я.

– Я требую охрану и для себя! – добавил Вышегородцев. – Мне боязно выходить на улицу… Но и это не защита, меня могут застрелить через окно…

Молодой человек не преувеличивал, говоря о своем страхе. Вышегородцев уже не принимал участия в кутежах и покидал ресторацию засветло, не дожидаясь окончания веселья. Он всегда просил кого-нибудь из казаков сопровождать его до квартиры, не скупясь на оплату.

– Вас убьют, если вы будете много болтать, – мрачно заметил я.

– Я нем как рыба! – воскликнул Вышегородцев. – Но я чую, будто чьи-то глаза следят за мною! Вы представляете, каково жить в постоянном страхе?

– Прошу вас, хватит жалеть себя! – сурово перебила его Кравцова. – Взгляните на меня, мое сердце разрывают горе, боль, ненависть, отчаяние, но не страх…

Она одарила Вышегородцева презрительным взглядом. Статно выпрямившись, хрупкая барышня была выше Сергея, который выглядел весьма жалко рядом с нею.

– А вы думаете, меня не ранит горечь утраты? – ответил князь. – Что постыдного в том, если я опасаюсь за свою жизнь? Разве это уменьшает мое беспокойство за судьбу брата?

Кравцова устало опустилась в кресла. Она уже не могла плакать.

– Оставьте меня, прошу вас! – обратилась она к Вышегородцеву. – Мы с вами никогда не ладили! Напрасно вы пытались стать моим другом! Общее горе не сблизит нас, а лишь вызовет большую ненависть друг к другу!

Ее голос звучал виновато, но настойчиво.

Вышегородцев печально смотрел на «дорогую кузину».

– Я знаю, что вы считали меня легкомысленным и недостойным своего брата, – произнес он, – да, мне чужды многие добродетели. Я послушаю и не стану докучать вам, но не сомневайтесь в искренности моих чувств и стремлений поддержать вас в трудные минуты! Возможно, потом вы измените свое мнение о моей скромной персоне… А, если Алексей окажется жив, в чем я не сомневаюсь, его возвращение сможет сделать нас друзьями…

Поклонившись, Вышегородцев спешно вышел из комнаты. Выходя, он обернулся, бросив на «дорогую кузину» взгляд полный печали.

– Каков паяц! – проворчала Кравцова. – Мне кажется, если бы не трусость, он даже бы не заметил исчезновения брата… Нет, я делаю поспешные выводы. Разумеется, он бы заметил, что брата нет рядом, когда спустил бы все деньги! Простите, что не удалось сдержать чувств…

Барышня не могла унять гнев.

– А вас не беспокоит судьба Сергея Вышегородцева? – спросил я.

– Уверяю вас, все его беспокойства напрасны! – твердо ответила она. – Кому надобна его жизнь?

Кравцова горько рассмеялась.

– Признаюсь, я не чувствую за собою никаких наблюдений, – произнесла она, – а ведь убийца мог заподозрить, что я весьма осведомлена в делах жениха…

Взаимной неприязни между двумя разными людьми, которых связал один общий человек, избежать почти невозможно. Вышегородцев младший являлся олицетворением всех дурных качеств, которые Кравцова не выносила.

– Братья совершенно непохожи, – будто в ответ на мои мысли произнесла она, – не считайте меня любительницей сплетен… Уверяю вас, Сергей всегда отзывался обо мне более нелестно, он даже уговаривал брата оставить меня. Я казалась ему скучной и слишком добродетельной!

Нетрудно понять, что в слово «добродетель» любитель кутежа считал наибольшим злом.

– Вы можете спросить Вышегородцева, – продолжала Кравцова, – он не сумеет долго носить маску учтивости даже пред вами и обрушит на вас поток ядовитых замечаний о моей персоне… Удивительно, как ему удалось не рассмеяться мне в лицо, когда я попросила его уйти! Замечу, «дорогой кузен» навестил меня лишь для того, чтобы соблюсти приличия в глазах общества. Вчера на пикнике кто-то прилюдно пожурил его, что он совсем позабыл о своей «кузине»…

Красавица высказала нам все, что долго скрывала. Нередко неутешное горе заставляет нас позабыть о тягостных правилах. Нескоро спохватившись, мадемуазель Юлия взволновано произнесла:

– Надеюсь, все разрешиться благополучно…

Она не пояснила, к чему относятся эти слова.

– Позвольте узнать, известно ли вам о знакомстве вашего жениха с господином Ламанским? – поинтересовался я.

– Ламанским? – переспросила Кравцова. – Личность знаменитая, но я не припомню, говорил ли князь мне о нем… Ламанский… Ах, да… Я слышала это имя от брата… Да, совсем недавно…

Ее печальное лицо оживилось, погрузившись в воспоминания.

– Да, брат говорил мне про «плута Ламанского» пару недель назад, когда тот приехал в Ставрополь… Он сказал «приехал плут Ламанский, значит, дело нечисто»… Но я никогда не расспрашивала его… Брат делился со мною чувствами, но не делами… Как они в этом были схожи с князем Вышегородцевым, – Кравцова грустно улыбнулась, вздыхая о прошлом.

– А о Василии Северине ваш брат не упоминал? – поинтересовался я.

– Упоминал, говоря, что он неплохой парнишка, но слишком жаждет книжных приключений, за что и нашел неприятность, – вспомнила Юлия, – помню, Северин однажды заходил к нам в гости в Пятигорске… Они засиделись с братом допоздна, и Северин остался у нас переночевать…

Весьма глупо поступил Северин, отрицая свое знакомство с Кравцовым. Слишком просто проверить.

– Вы были свидетелем их беседы? – спросил я.

– Недолго, – ответила Юлия, – насколько я помню, мы говорили о всякой чепухе… Потом меня начало клонить в сон, и я оставила их.

Кравцовой не хотелось расставаться с нами. Мы стали для нее долгожданными собеседниками, способными понять истинные чувства души, живущей в ожидании добрых вестей, надежды на которые с каждым становится все меньше. Пожалуй, барышне помогало и то, что мы искренне пытаемся ей помочь и дарим живительную надежду найти любимого живым и невредимым.

Глава 8
Слова, что обличают много лет

Вопрос знакомства молодого Северина с Кравцовым не давал мне покоя. Неспроста юный искатель приключений попытался утаить от меня сей любопытный факт. Весьма глупый поступок, который бросил на корнета большее подозрение. Неужто он не догадался? Весьма любопытно, так ли наивен сын бывалого генерала?

С Василием Севериным я имел честь побеседовать вечером в ресторации. Он сам подошел ко мне, дабы полюбопытствовать о ходе следствия.

– Увы, пока я не могу поделиться с вами новостями относительно убийства вашего приятеля, – ответил я.

Северин замер, побледнел, но мгновенно совладал с собой.

– Глупо было вас обманывать, – произнес Василий натянуто, – тем самым я сам вынудил себя пойти на откровенность… Возможно, единожды солгав, я утратил ваше доверие…

– Не стоит делать поспешных суждений, – возразил я добродушно, – буду рад услышать ваш рассказ…

– Предлагаю выйти на воздух, – произнес Северин, переведя взор на Ламанского, беспечно занятым за зеленым сукном карточного стола.

Я не возражал.

– Тогда я сильно проигрался, и Ламанский вынудил меня украсть бумаги Кравцова. Тем самым он хотел посрамить Апраксина, – произнес Северин шепотом, оглядываясь по сторонам, замечу, испуганным мой собеседник не выглядел, – я пришел с визитом к Кравцову, Ламанский сказал, что бумаги у него. Он даже сумел как-то выведать, где Кравцов хранит их… Ламанский дал мне отмычку от того самого комода… Я должен был подсыпать снотворного Кравцову…

Северин выждал паузу, дабы убедиться, что я улавливаю его слова. Я кивнул, с нетерпением ожидая развязки необычной истории.

– Но Кравцов раскусил меня, – продолжал Северин, в его голосе звучала досада, – тогда он подговорил меня передать Ламанскому ложные документы… Кравцов ради такого дела дал мне денег на покрытие долга… Спешу заметить, с тех пор я утратил к картам всякую страсть…

Рассказ, действительно, оказался любопытным. Я молчал.

– Увы, я так и знал, что вы мне не поверите, – вздохнул мой собеседник.

– От чего же, – ответил я, – все может случиться, но…

Я прервал свою речь нарочно, дабы вызвать волнение Северина. Его лицо было на удивление спокойно, будто бы его не занимало, поверил я или нет в его речи…

Мы вернулись в зал ресторации, вновь лицезреть очередной вечер водяного общества, от однообразия которых меня клонило в сон. Не понимаю, как моей Ольге удается видеть в них множество различий. Александре разделяла мое мнение, только танцы веселили ее. Хотя недавний танец доставил Аликс некоторое огорчение, она обиженно пожаловалась Ольге, что кавалер едва не поцарапал ей спинку перстнем, надетым камнем во внутрь ладони. Непростительная оплошность!

Меня особенно беспокоили концерты, даваемые юными барышнями. Мало кто из них, действительно, приятно исполняет романсы. Впрочем, бывает и хуже, когда барышни начинают декламировать свои стихи, обычно мрачноватой тематики, вроде «и он придет к моей могиле…». Как глупо, ведь эти особы ни разу не сталкивались со страданиями, которые вызывает потеря любимых. Они вообще ни с чем не сталкивались!

Так и в этот вечер, одна из томных барышень читала нам свои печальные стихи. Наша Аликс взирала на чтицу с недоумением, а Нина Реброва, с гримаской скуки, что-то шептала ей, наверняка, свое нелестное мнение о стихах.

Я не вслушивался в декламируемый текст, меня больше занимали господа подозреваемые. Каждый из них усиленно держится так, будто случившееся не имеет к нему никакого отношения. Иногда они бросают на меня взволнованный взгляды, в которых читается «вы же не полагаете, что я – убийца?». Даже уверенный Ламанский, поглощенный игрою, один раз одарил меня подобным взором.

Не знаю, сколько правды в словах Северина, но верно то, что Кравцов затеял весьма любопытную игру. Что он хотел сделать? Какие цели преследовал? Может именно эта игра стала причиною его смерти? А не мог ли он затеять двойную игру? Нет-нет… Почему нет? Я обругал себя за пристрастность… Только факты… Факты? Я перевел взор на Аликс… А ведь послания с того света иногда тоже можно счесть фактами… Нужно лишь суметь их верно истолковать!

Меня поразила весьма милая беседа Жервье и барышни Севериной, вернее, с каким вниманием и участием она слушала его речи. Несчастный влюбленный изливал душу обычно безразличной ко всем особе, которая понимала его чувства. Неужто пережитое разочарование в любви способно научить сострадать?

Госпожа Кравцова старалась держаться в стороне, но не отказывалась от внимания весьма настойчивых поклонников, готовых облегчить ее страдания. Она со скромной улыбкой вела с ними неспешные разговоры. Я заметил одного человека неопределенного возраста, неприметной наружности, очень сутулого, который внимательно наблюдал за Кавцовой, не смея подойти. Он, верно, почувствовал на себе мой взгляд и, сообразив, что я заметил его интерес к Кравцовой, чем сильно смутился.

– Кто этот человек? – спросил я Алексея Федоровича Реброва.

– Один из моих постояльцев, но, увы, никак не могу припомнить его имени, – виновато ответил хозяин дома с мезонином, – человек не бедный, но тихий и скромный… Наверняка из помещиков, решивший повидать Кавказ… Обычно такие люди склонны к крайностям – либо держатся чересчур настороженно, либо пускаются во все тяжкие…

Не могу понять почему, но неприметный господин средних лет вызвал у меня интерес. Пожалуй, я единственный, кто его приметил…

Весьма любопытный и пугающий случай произошел с Сергеем Вышегородцевым. Он подошел к зеркалу в ресторации, дабы взглянуть на свой безупречный облик, как по стеклу пробежала трещина…

Молодой князь закрыл рот ладонью, дабы сдержать крик ужаса. За его спиною пробежал шепот гостей «Верно, к смерти». Обернувшись, он встретился взглядом с Аликс, и спешно отвел взор. Взволновано оглядевшись по сторонам, Вышегородцев выбежал из ресторации.

– Он обречен? – спросил я Александру, когда мы ехали домой.

– Когда зеркало треснуло, я увидела князя повешенным, – ответила она взволновано, – будто бы он бежит, потом спотыкается и сразу виселица…

Ольга испуганно взглянула на меня. Нет, мою супругу волновала не судьба Вышегородцева, ее волновали чувства Аликс. Каждое видение сестры Ольга переживала как впервые.

– Ох, уж эти видения и предсказания, – шепнула она мне устало.

– Милая моя Ольга, спешу заметить, что в юности вы весьма неплохо гадали подругам, – заметил я с улыбкой.

Я завел сей разговор, дабы сменить неприятную тему.

– Верно, – поддержала Аликс, – Ольга весьма точно предсказывала будущее…

– Все мои гадания были обманом, – рассмеялась она, – легко наврать с три короба, когда речь идет о замужестве…

– Не только, – возразила Аликс, – помнишь, как мы гадали с тобою на святки? Как выливали воск в воду, а ты разгадывала получившееся фигурки! Такие занимательные события нас ожидали!

– Аликс, мы же считали все игрою, – возразила Ольга смущенно, – и вскорости забывали об этих «гаданиях», потом даже не задумываясь, сбылись они или нет.

– Верно, мы принимали гадания за игру, но нам было так весело! – возразила Аликс. – Особенно, когда к нам заходили колядовать из деревни. Помню, как деревенские девчата принесли петуха и пшено, которое мы насыпали в кольца, потом девчата запели свадебную песню, а петух начал клевать из твоего кольца… Кстати, именно в том году ты и вышла замуж!

Ольга пожала плечами, сама поразившись удивительному совпадению.

* * *

Утром, приехав к Ребровым, я узнал, что неприметный постоялец съехал. Не понимаю причины, но я испытал сильную досаду. Почему серая персона привлекла мое пристальное внимание? Ведь никто, кроме меня, его не замечал!

Я встретил Сергея Вышегородцева в парке, после исчезновения брата, он, верно, держался в стороне от общества, вздрагивая, когда к нему обращались. Слухи, что он не выходит из дому после наступления темноты также подтвердились.

Завидев меня, князь настойчиво пригасил присесть рядом с ним.

– Мне совестно за проявленное малодушие в ресторации, – произнес Вышегородцев, – воистину дурной знак, но не стоит поддаваться суевериям, иначе они поработят нас…

После видения Аликс я стал серьезнее относится к страхам юного князя. А вдруг именно его хранит душа Кравцова, вняв просьбе друга, желающего спасти брата, которого, находясь далеко, он не может защитить. Сможет ли призрак изменить предначертанное? А стоит ли? Признаюсь, я не стал бы тратить столько сил на спасение юного гуляки, который даже под страхом смерти не стал мудрее. Но родственники смотрят иначе, а для верного товарища нет ничего важнее просьбы друга, даже если это касается спасения весьма неприятной личности… Опять фантазии! Я обругал себя, так можно и до суеверий опуститься…

– Разрешите поделиться с вами некоторыми размышлениями, – произнес Вышегородцев задумчиво, – о Юлии Кравцовой! Все считают ее несчастным ангелом, потерявшей брата и возлюбленного… Неужто и вы настолько уверены в ней?

Вышегородцев рассмеялся.

– Милые отношения между братом и сестрою искусная иллюзия, которую они создавали для общества, – произнес он, – глядя мне в глаза…

– Чем вызвано подобное мнение? – поинтересовался я.

– Кравцов контролировал каждый шаг своей сестры, – ответил Вышегородцев, – он был тираном. Кравцов весьма настороженно относился к ухаживаниям моего брата за Юлией. Он не торопился давать согласие на их брак, полагая, что может появиться более выгодная партия. Он не желал опасности для сестры, которой могла подвергнуть служба мужа…

– Любопытно, ведь характер госпожи Кравцовой не кроток, – заметил я.

– О том и речь, – ответил мой собеседник, – она мечтала поскорее вырваться из плена братца, ведь ни слезы, ни строптивый нрав не помогали Юлии убедить Кравцова ослабить свой контроль… Еще добавлю, что она не любила Алексея, рассматривая свое замужество как скорейший способ освободиться от опеки…

Слова Вышегородцева повергли меня в раздумья. Если он прав, у Юлии Кравцовой был вполне весомый мотив убить брата, нередко даже самые близкие родственники совершают преступление, дабы заполучить долгожданную свободу.

Пройдясь вдоль парковой аллеи, я увидел Жервье и Северину, они были настолько увлечены своею беседой, что не замечали прохожих.

– Как вы узнали, что я безответно влюблен? – спрашивал Жервье.

– Переживший безответную любовь легко увидит друга по несчастью, – печально ответила барышня.

Никакой строптивости!

– Но кого могла полюбить Надин? – недоумевал Жервье. – Ее взгляд ни разу не задержался ни на ком!

Тоже верное замечание.

– Не могу предположить… Но я попытаюсь узнать… Слуги все видят и слышать и за хорошую плату могут стать откровеннее, чем со своим хозяином, – говорила барышня.

Далее я отошел слишком далеко, чтобы слышать их разговор. Впрочем, мне было достаточно услышанного. Знал бы несчастный, на кого его променяли… А ведь узнает… Ловкая Северина нашла верный способ… Неужто она всерьез решилась помочь влюбленному? Хотя… какой прок от того, что он узнает имя соперника? Милее для любимой от этого не станет, только обозлиться на Надин. Всякий сочтет своего соперника хуже себя, даже если это не горец разбойничьего образа, а особа королевской крови. Да, верно, обозлиться… Может, именно эту цель преследует Северина, чтобы Жервье возненавидел объект своей любви… А, возможно, она уже знает, кто соперник…

Далее мои мысли вновь заняла игра Кравцова, вскорости я понял, что окончательно запутался. Самым разумным было вернуться домой, любопытные взоры водяного общества не давали возможности сосредоточиться.

Интересно выходит, в деле замешаны три семейства: Северины, Вышегородцевы и Кравцовы, будто некая игра трех кланов… Странное трио… А если взглянуть на дело именно так… Увлекательно выходит…

Глава 9
Твой свет лишь, как туман, что горы скрыл

Я не терял надежды разыскать разбойника, о котором говорила Аликс, раньше убийцы, но понимал, что её видения не лгут. Я велел следить за Надин, надеясь, что она вновь отправится на свидание с Сайханом, но турецкая барышня ни разу не покидала дома. Меня стало терзать недоброе предчувствие, что она и Сайхан что-то задумали.

Этой ночью произошла развязка печальной восточной сказки. Около полуночи в дверь постучали. В гостях задержался доктор Майер, и мы весьма увлеклись беседой. За окном снова лил дождь. Через минуту лакей ввел в гостиную промокшую и плачущую Надин.

– Сайхан, Сайхан, – всхлипывала она.

Ольга, не задавая гостье вопросов, немедля распорядилась горничной приготовить Надин горячую ванну, а кухарке заварить согревающий напиток, чем вызвала еще большее уважение доктора. Мы молча терпеливо ждали, когда барышня, согревшись и переодевшись, спуститься в гостиную и расскажет нам о причинах, которые привели ее в наш дом в столь поздний час. Ольга предложила Надин отдохнуть до утра, а потом вести беседы, но восточная барышня вежливо, но твердо отклонила предложение.

Я догадывался, что виной всему смерть Сайхана, мои мысли подтвердили слова Аликс.

– Сайхана убили, – уверенно произнесла она.

– А ведь, вполне вероятно! – согласился Майер.

Надин несмело вошла в гостиную. Ольга заботливо усадила ее в кресла. Мы молча ожидали, пока гостья, морщась, допьет горячий напиток.

– Благодарю, – произнесла она, – теперь я, действительно, согрелась…

– Может, вам прилечь отдохнуть? – вновь предложила Ольга.

– Вы очень любезны, но мне бы не хотелось понапрасну терять время… Ведь вы желаете знать, почему я пришла к вам? – медленно произнесла Надин. – Я пришла к вам, потому что вы сыщик… – спокойно обратилась она ко мне, – сегодня ночью убили Сайхана…

Барышня не могла боле сдерживать рыданий, она беспомощно закрыла лицо руками. Напрасно Надин пыталась свои унять слезы.

– Простите, – прошептала она, пытаясь успокоиться. – Сегодня ночью мы с Сайханом условились бежать. Он получил деньги, за какую-то работу… В условленный час я прибыла на место нашей встречи и… я нашла его мертвое тело…

Надин вновь заплакала.

– Где это место? – спросил я.

– Там, где убили русского офицера, – ответила Надин, – это место мне хорошо знакомо… Сайхан опасался, что я могу заблудиться…

Я спешно поднялся с кресел.

– Ты поедешь в ночь и дождь? – испугалась Ольга. – Прошу тебя, обожди до рассвета! Не думаю, что кто-то решится выкрасть вашего мертвеца.

– Мой друг, ваша супруга права, – настойчиво произнес доктор.

Дождь в горах может стать опаснее вооруженного нападения, я решил подождать до рассвета. Майер остался у нас.

Мы разошлись по комнатам. Я упал на кровать и уставился в потолок, гадая, на какие фигуры похожи тени, отбрасываемые свечой. В эту ночь они напоминали мне беспокойных призраков.

Нежная ладонь Ольги легла на мое плечо. Она села рядом со мною и ласково произнесла, томно потягиваясь подобно дикой кошке:

– Мне бы очень хотелось, чтобы ты не сожалел о том, что не отправился в дождь к мертвецу.

В голосе моей милой супруги звучало очаровательное лукавство.

– Надеюсь, мое живое тепло покажется тебе гораздо приятнее…

Я вновь любовался ее прекрасным обликом. Ночное одеяние из полупрозрачной ткани, открывающей взору линии тонкого стана, подходит Ольге лучше любого бального платья. Ни одна женщина не заставляла мое сердце биться столь спешно. Я нежно заключил супругу в объятия, как хрупкую драгоценность. Теперь мои мысли были только о ней. Ольга обладает надо мною необъяснимой мистической силой. Достаточно лишь одного ее взгляда, чтобы я потерял свою волю…

Утром я проснулся по обыкновению с первыми лучами солнца. Ольга сладко спала, откинувшись на подушках. Она была столь очаровательна, что я не удержался и поцеловал ее, погладив темные атласные локоны. Ольга сонно улыбнулась мне и, повернувшись на бок, пробормотала, вновь погружаясь в мир сновидений:

– Не оставайся долго среди мертвецов!

Я поцеловал ее в едва приоткрытые губы, Ольга улыбнулась во сне. Она очень любит утренний сон, утверждая, что молодая дама не должна подниматься раньше десяти. Ольга единственная, чьи дамские штучки не только не вызывают моего раздражения, а более того умиляют.

Когда я покинул Ольгу, Майер и Аликс уже сидели в гостиной, дожидаясь меня.

– Можно мне отправиться с вами? – робко спросила Аликс.

Она умоляюще смотрела на меня.

– Мадемуазель Надин может понадобиться помощь, – ответил я. – Поверь, это не прихоть. Твои слова утешения могут оказаться особенно важны для барышни, потерявшей любимого. Для нас Сайхан злодей, а для нее возлюбленный.

Александра понимающе кивнула.

Наскоро выпив кофе, я и доктор Майер отправились за телом Сайхана. Я послал своего слугу за местными жандармами, дабы помогли перенести тело.

Сожаления, что дождь смыл любые следы, не отпускало меня. Доктор Майер ехал молча, боясь отвлечь меня от размышлений.

– Я напрасно пытаюсь вспомнить, где раньше мне доводилось слышать имя Сайхан, – признался я доктору.

Удивительно, почему это имя вдруг необъяснимо врезалось в мою память.

– Не знай я вашей проницательности, сказал бы вам, что это имя весьма распространенное, и не стоит задумываться о нем! – ответил Майер. – Но я готов держать пари, что вы задумались не зря…

– Вы очень высокого мнения о моих талантах, – скромно ответил я.

Неужто я кажусь столь проницательным?

– Отнюдь, уже к вечеру вы похвалитесь новой догадкой! – уверенно заметил доктор.

Нам не составило труда разыскать тело молодого черкеса. Он лежал на спине, раскинув руки. Безжизненные глаза смотрели в синее небо.

– Его застрелили, – уверенно, произнес доктор, глядя на рану, – выстрел сделан примерно шагов с четырех… Сразу понятно…

– Значит, Сайхан знал своего убийцу, – задумался я, – не думаю, что бывалый «хищник» подпустил бы к себе враждебного незнакомца.

Майер со мною согласился.

– Вот незадача для многоуважаемого Юрьева, – хохотнул Майер, – схвати его люди черкеса живьем, им не пришлось бы думать о поиске того, кто заплатил ему за убийство… А что теперь?

– Пожалуй, это незадача уже переложена на мои плечи, – заметил я.

Майер ответил мне сочувствующим взглядом.

Внешность и одежда убитого в точности совпадали с описаниями Аликс. К счастью, жандарм не заставил себя долго ждать, и мы без задержки перевезли тело в госпиталь.

При обыске нам не удалось обнаружить европейский кинжал, принадлежавший князю Вышегородцеву. Увы, подобной вещи не было.

Задумавшись, я снова окинул труп взглядом. Мой взор пал на руку покойника, на которой белел узкий шрам. Мысленно пронеслись слова Аликс: «Однажды Смерть уже коснулась его». Я вспомнил события семилетней давности, когда ещё служил в пехотном полку. Мы спасли мальчика, ставшего жертвой клановой вражды. У него была рана на руке, после которой остался этот шрам… Сейчас ему должно быть семнадцать. Убитому, похоже, столько же.

– Сайхан, – повторил я его имя, постепенно вспоминая о прошлом, – неужели, это ты? Увы, ты сам не сумел уберечь свою жизнь.

Я накрыл мёртвое лицо покрывалом. Значит, князь Вышегородцев жив! Сайхан не смог убить того, кто спас ему жизнь. Хотя абсолютной уверенности не было. Я знал горцев, нарушавших кодекс чести своих предков, нанося ради золота удар в спину тем, которые однажды спасли их никому не нужные жизни.

– Похороните его до захода солнца, – велел я.

Невольно я проникся мистическим педантизмом Аликс.

– Ваше высокоблагородие, закат через два часа, – сказал мне жандарм. – Поспешить?

Я не заметил, как пролетело время. Выходит, мы потратили весь день на мертвеца.

– Поспешите, – ответил я.

В моем голосе не звучала настойчивость, но, кажется, внимание к мистическим тонкостям заразно, и приказ поспешили исполнить с невероятным рвением.

Надин поднялась позже Ольги. Она молча вошла в гостиную и села за пианино. Полилась незнакомая красивая мелодия, Надин запела протяжную песню на своем языке. Потом барышня вздрогнула и, осознав свою неловкость, спешно извинилась.

– Ваш дом гостеприимен и добр, – произнесла она, – но мне нужно идти…

Ее лицо было бледным, голос дрожал.

– Мы воспримем с радостью ваше согласие задержаться, – ласково произнесла Ольга, – я отправила посыльного к вашему опекуну, дабы он знал, что вы у нас… Я не писала, что вы прибыли к нам поздно вечером…

Она заботливо усадила гостью в кресла.

– Благодарю, – улыбнулась Надин, – но дядюшка, наверняка, догадался обо всем… Впрочем, мне уже безразлично…

Надин опустила печальный взор.

– Я встретила Сайхана на прогулке, он заговорил со мною… Мы с ним легко подружились… Горец поведал мне о своих краях, о храбрых воинах, он рассказывал мне мудрые сказки предков…

Я села рядом с Надин, взяв ее за руку. Не удавалось подобрать нужные слова утешения, но мой жест, похоже, придал восточной барышне сил. Она попыталась печально улыбнуться…

Ольга с недоумением смотрела на Надин, неужто барышня, познавшая прелесть света, могла прельститься на сказки дикого мальчика. Почему она отвергла изящного француза ради жителя гор?

Нам так и не удалось утешить Надин, неподвижное лицо которой казалось спокойным, но огромные черные глаза выражали истинные чувства, в них застыла невыносимая боль.

Опекун явился лично. Они с Надин обменялись фразами на своем языке. Нетрудно догадаться, что опекун велел барышне немедля отправиться с ним домой, а она покорно согласилась.

– Благодарю, что оказали радушный прием моей дорогой Надин, – поблагодарил турок, широко улыбнувшись. – Отрадно встретить подобное радушие вдали от дома!

Надин покорно последовала за опекуном, одарив нас на прощание благодарным взглядом.

Далее на скорбной сцене явился еще один персонаж – печальный Жервье. Он весьма удивился, застав у нас Надин. Потом шагнул к ней и произнес:

– Мне очень жаль…

Но, смутившись, прервал свою речь.

Турок одарил его насмешливым взглядом, уводя за собой послушную родственницу.

– Вербин еще не вернулся? – просил Жервье. – Мне бы хотелось поговорить с ним…

– Располагайтесь, – приветливо ответила Ольга, – не могу знать, когда вернется мой супруг…

Мы с сестрой легко догадались, что Жервье знал о любви Надин, как же иначе объяснить его спешную фразу. А турка неловкость француза весьма позабавила.

1.Куплеты, сочиненные на день рождения княгини З.Н. Волконской поэтами Вяземским, Баратынским, Шевченко, Павловым, Киреевским.

2.Сунжа (чеченск. Соьлжа) – река в восточной части Северного Кавказа, правый приток Терека. На Сунже расположены города Назрань и Грозный. В русских летописях река упоминается под именем Севенц.

3.«Охотник» – так называли добровольцев на Кавказе.

4.В названии глав использованы строки из мистической поэмы Перси Биши Шелли «Гимн Интеллектуальной Красоте» (перевод В.В. Рогова)

5.В 1839 году третье отделение включало в себя четыре экспедиции (подразделения), II экспедиция ведала делами по сектантам, фальшивомонетчикам, уголовными убийствам; местами заключения.
Любопытно, что не находя информации о деятельности Третьего Отделения некоторые «историки» заявляют о ее примитивности, как и об отсутствии «тайных агентов» поскольку не сумели отыскать их фамилии. Прошу читателя не делать столь поспешных выводов. Возможно, отсутствие информации как раз и говорит о качественной секретной работе.

6.Граф Апраксин – личность историческая. Вёл тайный надзор на Кавказских минеральных водах.

7.Нина Реброва – личность историческая. Дочь Алексея Федоровича Реброва (один из основателей Кисловодска как курорта, владелец рестораций и особняков, где останавливались курортники).

8.Доктор Майер – личность историческая, прототип доктора Вернера в романе М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени».

9.Никанор Юрьев – личность историческая. На кавказских минеральных водах выполнял обязанности штаб-офицера Корпуса Жандармов.

10.Империя была разделена на несколько жандармских округов. В 1837 г. был образован жандармский округ на Кавказе, получивший наименование 6-го округа.

11.«Хищник» – черкесский разбойник.

12.Дворня – штат слуг в усадьбе.

13.Эмпиритиками в XIX веке называли врачей-шарлатанов, лечащих больных при помощи магических ритуалов, пренебрегая обычной медициной. Это «учение» получило широкое распространение во Франции, где были основаны школы эмпиризма.

Бесплатный фрагмент закончился.