Читать книгу: «Сказки для любимых»

БУЯН

Славься, Великий остров Буян, оберег и хранитель Руси-Матушки, кладезь знаний и оплот Силы могучей! Славься!

Баба Оля зажгла керосиновую лампу, зашторила окна, выключила свет, и маленькая комнатка сразу погрузилась в сказочную полутьму. Варя любила ночевать у бабушки и слушать на ночь удивительные истории. Каждый раз ласковый тихий голос уносил её в загадочный мир старинных сказаний о богатырях и нечистой силе, о прекрасных царевнах и дивных птицах. И даже старая лампадка, казалось, становилась чем-то вроде сказочного светоча, открывающего девочке дороги в древние миры.

– Ладно, милая, ложись спать!

– Сказку, бабуль! – напомнила Варя, укрываясь пушистым одеялом, пахнущим свежим ветром и хвоей.

– А как же! Скажу, – баба Оля села в любимое кресло, поставила рядышком лампу и взяла в руки спицы. Запорхали умело пальцы над сложным узором, покатился по деревянным полам шерстяной клубок, и началась история…

Было это в стародавние времена, когда на Руси-Матушке повелевал небом Сварог – великий бог Солнца и Света, а под землёй царствовал Чернобог, что Навью, тёмной Силой повелевал. И началась меж них война кровавая, ненавистью лютой вскормленная, на безверии и жажде власти взращённая. Не было на свете белом покоя простому люду – всё войной поросло, всё враждою укуталось. И так боги разошлись в сечи, что породили Чёрный Мор Великий. Принялся Мор, злой и голодный, кидаться на простых людей. Бедовали люди, но поделать ничего не могли – силушки такой не было, чтобы споры меж богами решить, и мир на веки вечные в родных землях наладить. И до того дело дошло, что перестал в полях созревать урожай, а из лесов и рек ушла вся живность. Стали люди с голоду погибать и от болезней чахнуть. Беда пришла на Землю-матушку, постучалась в ворота, да и осталась пировать. Распахнула окна-двери в людские дома, и явилась птица Гагана.

Стала острым клювом страшные дары собирать, деревнями в своих когтях стальных жертвы уносить. Не было страданиям и страхам, людским края…

Жил в одной деревеньке кузнец Данила. Мастером слыл отменным, да и человеком честным и добрым.

Жена у него молодая была – Дария. Ласковая, заботливая. Руки золотые, нрав кроткий. Любил её кузнец всем сердцем, души в своей молодой жене не чаял.

Но пришла беда и в их двор. Слегла Дария. Подкосила её неизвестная хворь. И никто помочь ей не мог.

Закручинился кузнец, но гибели своей любимой дожидаться не стал. Засобирался в дорогу, в путь долгий и опасный, чтобы раздобыть средство чудодейственное для своей суженой. А было то средство, люди поговаривали, у инарокой змеи Горафены, что на острове Буяне век за веком пребывала, тайны великие хранила. Многие пытались тот остров найти. Да только никому ещё не удавалось.

Снарядился Данила в путь дальний, обнял жену на прощание и поклялся ей прибыть домой со средством верным, которое немочь её враз прогонит. Вышел за порог, поклонился на все четыре стороны и пошёл средство чудодейственное искать.

Только вышел за околицу, как попался ему навстречу старичок. Спина в коромысло сгорблена, борода седая дорогу метёт, в руках посох до блеска временем да старыми ладонями натёртый.

Поклонился ему Данила, здравия пожелал и дальше пошёл. Как вдруг, окликнул его старик. По имени назвал.

– Куда путь держишь, кузнец Данила? Уж не на остров Буян, случаем, собрался?

– Собрался, – печально ответил кузнец. Вся деревня о его походе судачила, а помочь в поисках было некому. – Да вот, дороги не знаю. Ты, старче, случаем, не скажешь, куда мне ноги свои нести?

– Как не сказать? – засмеялся старик. – Скажу. Да только неспроста. За службу одну.

– Скажи, старче! – встрепенулся кузнец. – Сослужу тебе службу!

– И я туда иду, – ответил ему старец, хитро прищурив глаз. – Да сам дороги не знаю, но ведаю, кто путь верный указать может. Коли согласишься со мной идти, найдём мы остров Буян.

– Как не согласиться! – воскликнул Данила. – Согласен, старче! С тобой пойду!

– Согласен-то, согласен, – проворчал старичок. – Но сам видишь, стар я и болен. Дорога мне не по плечу. Донесёшь меня до острова Буяна на своих плечах?

– Донесу! – ответил Данила. – Коли так надобно, донесу! Садись мне на спину старче, показывай дорогу.

– Вот и славно!

Засуетился старец, поспешил Даниле на плечи взобраться. Видно, давно уже попутчика ждал.

– Всё прямо ступай, не сворачивай.

И пошёл Данила по тому пути, куда старец велел. Недолго и не коротко, а вышел молодец к лесу заповедному.

Старичок его подгоняет, посохом дорогу указывает, в самую глушь ведёт! Вот вышли они на поляну. Ни ночь и ни день на ней видятся, ни сумерки, ни рассвет место озаряют. И стоит на той поляне избушка. До того ветхая, что сруб покосился аж до самой земли, а крыша на честном слове держится. И ни окон, ни дверей не видать. Только дым из трубы тонкой струйкой к небу тянется.

Страшное место. Испугался кузнец, но виду не подал.

– Знамо тебе, кузнец, куда тебя ноги привели? – хитро спросил старец.

– Как не знать, – нахмурился Данила. – Место заповедное, не всякому сюда дорога открыта. Слыхал от людей добрых, что живёт в этих местах Карга Яга. Ведьма сильная, норовом тяжёлая. Невзлюбится ей забредший путник – враз изведёт!

– А взлюбится – так поможет, – засмеялся старик. – Неси меня ближе. В гости проситься будем!

Страшно стало кузнецу пуще прежнего, но виду не подал. Подсадил старика поудобнее на крепкой спине, и смело шагнул к избе.

Поднял старец свой посох над головой и закричал зычным голосом:

– Изба-изба, повернись ко мне передом, к лесу задом!

Заскрипела вдруг изба, застонала брёвнами. Так и посыпалась с неё труха, полетел с гнилой крыши старый лишайник. Поднялась вдруг избушка на кривые сваи, что куриные ножки и повернулась! Встала перед путниками крылечком хлипким. А над крылечком дверца виднеется. Еле на петлях ржавых держится.

Открылась дверь с жутким скрежетом, и как выскочит на крылечко сама Карга Яга! Ох и напугался кузнец! Ног от страха не чует, сердце вот-вот из могучей груди выпрыгнет! Страшна была Баба Яга. Одна нога в дырявый валенок обутая, другая на костыль кривой посажена. Шуба рваная медвежья горбатую спину прикрывает, а на голове копна нечёсаных волос торчит и сама по себе шевелится. Нос у Яги большой, кривой, до самого подбородка гнутый, а глаз один синий, другой чёрный. Прищур злой, того и гляди, до смерти сглазит!

Закричала Карга страшным голосом:

– Кто тут смерти пришёл искать?! Кому голова на плечах тяжела стала?! Враз изведу неугодного, косточки по лесу разнесу, кожу на заборе повешу!

До того испугался кузнец, что едва дух из него не вышел!

А старичок и говорит спокойно:

– Ты, матушка, не гневайся понапрасну. Беды на наши головы не шли, а лучше пусти в свой дом. Напои, накорми, да истории наши послушай. Долгим был путь. Устали мы.

Замолчала старая Карга, потопталась на месте, но гнев на милость сменила. Махнула путникам корявой рукой, приглашая в дом.

Закряхтел старец на молодецкой спине, зашевелился:

– Спусти меня на землю, кузнец. Тут уж я сам пойду. Да не бойся так, – засмеялся он. – Яга знает, как до Буяна добраться.

Делать нечего. Поставил кузнец старца на землю, и смело шагнул в дом Бабы Яги.

Впустила Яга гостей, а сама встала на крыльце и прошептала:

– Изба-изба! Встань по старому, как мать поставила!

Зашевелилась изба на своих курьих ножках и снова повернулась к лесу передом, надёжно пряча заповедный вход.

– Печь плохо топлена! – заворчала бабка, затопала сердито костяной ногой по скрипучему полу. Руками паутину погоняла, хлам гнилой по углам распихала. – Похлёбку варить не на чем.

– Позволь, матушка, подсобить, – сказал кузнец. – Печь растопить, дров да воды натаскать.

– А подсоби, соколик, – засуетилась бабка. – Не откажусь от силушки молодецкой!

Схватил Данила старое ведро и выскочил наружу. Да так и встал как вкопанный! Не было на дворе заповедной поляны, простирался перед ним реденький лесок, солнцем весенним залитый. Справа гуси пасутся, слева кот чёрный на полянке умывается, а прямо ручеёк весёлый плещется. А изба-то, изба! Не гнилушка какая, а терем расписной!

Подивился Данила на такую красоту и поспешил работу выполнять.

Вошёл в терем и ахнул! Уж не тёмная клеть его встречает, а богатые покои. Уж не страшная Карга у порога ждёт, а милая старушка в беленьком платочке и расписном сарафане наряженная у печи стоит.

Усадила Карга гостей за дубовый стол, поставила в натопленную печь большой чугунок и стала спрашивать.

Рассказал ей Данила о горе своём. Всё как есть рассказал. И помощи попросить не постеснялся.

Задумалась Яга. Замолчала надолго. Лишь временами искоса на старца поглядывает, да что-то шепчет.

– Дело трудное, – сказала, наконец. – Хворь у твоей зазнобы не простая – злобой лютой напущенная. Да не простой ведьмой или колдуном, а силой могучею, той, что землю нашу иссушила. Битва идёт великая меж богами, а силы они из людей простых черпают. Вот и Дарии твоей, черед настал.

– Так как же быть-то? – загоревал кузнец. Понял, что беда страшнее, чем ему раньше виделась.

– Веры в людях нету, – отозвалась Карга. – В такой войне только Вера помочь сумеет. Большей Силы против Мора Чёрного не сыскать, ничем другим богов не образумить. Да только нету Веры у людей. Растеряли они Веру, гневаются боги.

– Как же мне быть? – закручинился Данила пуще прежнего. Совсем голову повесил. – Как Веру людям вернуть? Как Мор победить?

– Есть способ, – хитро сощурившись, ответила Карга. – Подсоблю тебе, кузнец. Скажу, как дело разрешить. Да не просто так, за службу.

– Что хочешь, проси! Всё сделаю!

– Мор Великий победить сумеет лишь витязь бесстрашный с богом на плечах. Вот моё слово!

Снова пригорюнился кузнец. Опять голову повесил.

– Где ж мне витязя этого отыскать? Который с богом на плечах?

– Ступай в места заповедные, где Буян остров стоит, – сказала Карга. – Дорогу я укажу. А ты мне взамен принесёшь чешую со спины Горафены, змеи инарокой, что Алатырь сторожит. Там и витязя отыщешь. А я потом слово заветное скажу, что хворь от твоей зазнобы враз отведёт!

Сказано-сделано. Накормила Карга путников, напоила и в баню повела. Ворожбу особую вести, что поможет Даниле и старцу путь непростой преодолеть. Напарила, намыла, маслами заговорёнными натёрла. В чистые рубахи нарядила. И котомку с собой дала – с мазями целебными, что раны на один дух заживляют, и крупой волшебной, что из одной горсти семерых накормить можно. А потом, заслонку с печи сняла и велела кузнецу и старцу в самый жар лезть.

Испугался кузнец, оторопел от такой задачи. Да старичок подсобил – первым в огонь полез, да так и пропал! До пламени не добрался. Тут уж и кузнец за ним отправился. Некогда было такому диву дивиться.

Залез кузнец Данила в печь жаркую, а вылез из норы глубокой. Чудеса, да и только! Глядь – а впереди лес густой, позади поле широкое, а с боку море бескрайнее раскинулось. И сидит на бережку старец. Данилу поджидает.

– Куда путь-то держать? – спросил Данила своего попутчика. – Ты, старче, часом не подскажешь?

– А пойдём, узнаем! – закряхтел старец, на ноги больные поднялся.

– Куда идти?

– А вона, видишь, в море-окияне гора виднеется?

Пригляделся Данила – и впрямь, стоит посреди моря гора. Да не просто стоит – а шевелится!

– Вот у неё и спросим, – засмеялся старец, когда кузнец на диво такое уставился. – Не простая это гора, а лежит посреди моря Царь-рыба, которая Кит. Всем рыбам рыба. Много знает, много видит. Авось и нам чего скажет.

Посадил кузнец старика себе на плечи, и пошли они по бережку лодку искать. Недолго и не коротко ходили – нашли лодку. Сели и поплыли.

Подобрался Данила к рыбе, у самого глаза, что твои ведра, лодку остановил и закричал:

– Чудо-юдо, Рыба Кит! Позволь к тебе с вопросом обратиться?

Зашевелилась рыба, открыла глаз.

– Кто тут? – зашумела, забурлила. – Кто меня тревожит?

– Звать меня Данила, буду я из кузнецов. Позволь спросить тебя, Царь-рыба, где мне змею инорокую Горафену сыскать?

Заворочалась рыба, подняла могучие волны, едва лодка не опрокинулась. А потом и говорит:

– Тяжко мне, кузнец! Ох и тяжко! Бесновались давеча Сварог и Чернобог над моим морем, да обронили на меня меч. Вонзился Кладенец в спину, жжёт мне хребет, мочи нет! Поможешь Кладенец вытащить – скажу, как Горафену искать.

– Что ж не помочь? – ответил Данила и полез рыбе на могучую спину.

Долго ходил кузнец по широкой рыбьей спине, лесом и мхом поросшей, словно бор древний. Нашёл меч. Глубоко вошло стальное жало в рыбью спину, выжгло рану страшную. Приноровился Данила, ухватил Кладенец за рукоять расписную, да и вытащил враз! Пожалел он Царь-рыбу, достал из заветной котомки мазь и рану натёр. Мигом всё зажило, будто ничего и не было.

– Вот спасибо, кузнец! – забурлила рыба радостно. – И меч достал, и рану мою подлечил! Укажу я тебе за это путь заповедный, да совет дам: меч этот не простой. Для самого Чернобога кузнецом Космодемьяном кованый. Ты его береги. Пригодится. А идти тебе к Дубу заповедному надобно, что на острове Буяне стоит ни гол, ни одет. Под тем дубом сидят семь старцев-мудрецов, что ни скованы, ни связаны. Вот у них и спросишь, как до Горафены добраться. Садись в свою лодку. Только дуну – в миг у берега окажешься.

Прыгнул Данила в лодку. Дунула Рыба Кит, и прилетела лодочка к берегу острова Буяна. Глядь – вот и дуб могучий стоит. На ветвях ни одного листочка не видать, да только каждая веточка разноцветным платочком повязана и маленькими колокольчиками украшена. Дунет ветерок – зашевелятся платочки красочно, и польётся по Буяну трель колокольная. Красота – заглядишься, лепота – заслушаешься!

Выбрались старик с кузнецом на берег и пошли к дубу.

Вот видят, сидят под деревом могучим семь старцев. И ветер дует на них, и волны воды свои на старые головы плещут, а уйти старики не могут – ног ни у одного нет!

Подошёл Данила к старцам, поклонился низко.

– Доброго здравия, отцы! Вижу, не сладко вам. Может подсобить чем?

– Холодно и голодно нам, – заговорили старцы. – Накорми, да от ветра защити, коли горазд.

– Это можно, – ответил Данила. Усадил своего попутчика, что до сей поры на плечах носил, рядом со старцами, а сам в лес пошёл. Ухватил Меч-Кладенец покрепче и сказал: – Ну, друг любезный, сослужи мне службу!

И давай ветки рубить. А как нарубил – сложил под дубом костёр, у старцев котелок отыскался. Заплясал весело огонь, забурлила вода. Бросил Данила в котелок горсть крупы волшебной, и вмиг каша поспела. Да столько, что семерых накормить можно и ещё останется!

Принялись старики кашу есть, а Данила на месте не сидит. Из веток нарубленных укромный уголок сооружает, чтобы старцев от воды да от ветра спрятать. Хороший получился схрон, добротный.

Долго ещё старики кашу хвалили и за крышу над головой благодарили доброго кузнеца, а под конец тайну открыли – живёт змея Горафена на месте заповедном, что под липовым кустом спрятано. Стоит под тем кустом златой камень Алатырь, на том камне лежит руно чёрное, на том руне сидит инарокая Горафена.

– А как мне куст тот заповедный найти? – спросил Данила. Застучало молодое сердце, чуя скорое завершение дела сложного.

– Три раза обойди вокруг Дуба, – ответили ему мудрецы, – и найдёшь. А за службу твою добрую, подарим мы тебе Солнце-Щит, что сам Сварог обронил, когда сечу с Чернобогом над Дубом затеял.

Взял Данила Солнце-Щит, поклонился мудрецам и в путь-дорогу засобирался.

– И я с тобой! – засуетился старец, поднялся с трудом на ноги. – Хочу на Горафену посмотреть, Алатырь разглядеть. Говорят, Сила великая в этом камне спрятана.

Посадил Данила попутчика себе на спину и пошёл Дуб Великий трижды обходить. На третий раз вышел кузнец к липовому кусту. Видит – всё как мудрецы сказывали: вот тебе и Алатырь златой, вот и руно, как смоль чёрное, а вот и сама Горафена – огромная, как бревно лежит и на кузнеца искоса поглядывает. Жёлтое тело толстое, длинное, в восемь колец закручено и чешуёй золотой украшено. Каждая чешуйка огнём горит, да так, что глаз слепит. А на голове Горафены корона изумрудная надета, и в ней каждый камень, словно живой мерцает.

Зевнула змеюка пастью широкой с зубами, как шило острыми, потянулась всем телом и спросила:

– Ну, кузнец, что молчишь? Али зазря такой путь прошёл, чтобы возле меня столбом стоять?

Встрепенулся Данила, спустил со своих плеч старца, поклонился змее до самой земли и молвил:

– Просьба у меня к тебе, хозяйка Алатыря! Помоги, не откажи! Чешуя мне твоя нужна ради дела доброго. Жена моя, Дария, на пороге царства Велеса стоит, в Навь одной ногой уже попала. Помоги, дай свою чешуйку, чтобы смог я слова заветные, на здоровье налаженные, у Карги Яги узнать.

Вздохнула Горафена горестно и молвила кузнецу:

– Рада я тебе чешую свою отдать, да только до места ты её не донесёшь. Вот смотри! – сбросила одну чешуйку, и та растаяла, словно льдинка на солнце. – Видишь, нету силы в моей шкуре. Всё Мор Великий сжирает, губит остров Буян и всех нас.

Опечалился Данила, присел устало рядом со змеёй, и заплакал горестно. Не видать ему чешуи волшебной, не услышать слов заветных, не спасти свою любимую от Мора.

Тут Горафена и говорит ему:

– Не печалься, добрый молодец! Вижу, сердцем ты чист и душою храбр. Помогу я тебе Мор Великий извести. Дам совет да наставление, а ты уж дальше сам старайся.

Вскочил Данила на ноги, распрямился гордо, словно ноша непосильная с его могучих плеч упала.

– Говори, хозяйка Алатыря, всё сделаю!

– Ну, слушай! В том месте, где Земля с Небом сходятся, где ни Свет, ни Тьма не вращаются, где ни Жизнь, ни Смерть не ночуют, ведут сечу жестокую меж собой два брата. Сварог – бог Неба и всего сущего и Чернобог – бог Тьмы и повелитель Смерти. Коли сможешь их упросить Мора Великого извести, коего они сами и породили, вернётся ко мне Сила, оживут мои чешуйки. Но коли не можешь с богами договориться – сам голову сложишь!

Не дрогнул кузнец перед такой задачей. Согласился не раздумывая.

– Уж лучше голову в борьбе сложить, чем любимую без боя отдать! Куда мне идти, чтобы богов отыскать?

Махнула змея кончиком хвоста, и показалась перед Данилой тарелочка серебряная с золотой каёмочкой и яблочком наливным.

– Не простое это блюдечко, – заговорила Горафена. – Заклятие на него наложено. Коли скажешь слова заветные: «катись-катись яблочко по блюдечку серебряному, покажи мне то, что душа просит», враз увидишь, что пожелаешь. Укажет блюдечко путь верный, только загадай.

Взял Данила тарелочку и сказал:

– Катись-катись яблочко по серебряному блюдечку, покажи мне то, что душа просит!

Закрутилось, завертелось яблочко, покатилось по тарелочке и показало кузнецу то, что сердце его просило: дом родной, а в доме том Дария на лавке лежит, вот-вот из её груди дух выйдет.

– Спасибо, хозяйка Алатыря! – поклонился Данила змее в самую землю. – Пора мне. Спешить нужно, времени совсем уже не осталось. А далеко ли до места, где боги сечу ведут?

– Далеко, – вздохнула Горафена. – Очень далеко!

Опечалился кузнец, а старец ему и говорит:

– А ну-ка, Данила, посади меня на плечи. Покажу тебе место одно, где можно коня быстрого сыскать. На нём до места вмиг добраться можно.

Удивился кузнец, но старца на плечи привычно подсадил.

– А ты, отец, откуда знаешь, что тут кони быстрые пасутся?

– А ты не спрашивай, – засмеялся старик хитро. – Ступай быстрее к речке Смородине.

Припустил Данила, что есть духу в сторону, куда старик показывал. Вот прибежал он вскорости к речке быстрой. А на берегу той речки кони пасутся. Ноги тонкие, длинные, шкуры блестящие, гривы до самой земли шёлком падают.

– Стадо это Святовида, – сказал старец, слезая с Данилиных плеч. – Кони это не простые, самим богом Войны и Победы заговорённые. Попросим у Святовида коня. Он с Чернобогом испокон веков вражду ведёт. Нам не откажет, для дела доброго подсобит.

Пригляделся Данила и видит – сам Святовид среди стада своего ходит, коней по гриве шёлковой ласково гладит. Увидал он кузнеца и спрашивает:

– Гой еси, добрый молодец! Что привело тебя на остров Буян?

Поклонился Данила Святовиду до самой земли и говорит:

– Славный Святовид! Не откажи мне, человече простому, в просьбе важной. Надобно мне до Чернобога добраться, да времени на путь маловато. Не откажи, дай одного жеребца из стада твоего!

– Вона как! – усмехнулся Святовид, бороду густую почесал и говорит: – Ладно, человече! Будет тебе конь! Но сам видишь, копыта стада моего не подкованы, а портить ноги их быстрые я не позволю. Подкуёшь коня – забирай.

– Это дело не трудное, – ответил Данила. – Дай коня и кузню укажи – всё сделаю!

Засмеялся Святовид, свистнул громко, и предстал перед ним конь: маленький, паршивенький, плюгавенький. Ножки тонкие, кривые, грива куцая, шкура облезлая. А из пасти слюнявой зуб кривой торчит.

Охнул Данила, аж присел от такого подарочка. Да на таком коне не то, что до Чернобога, и шагу не проедешь!

– Бери-бери, – засуетился старец. – От божьего дара не отказываются.

– Куй коня! – засмеялся Святовид веселее прежнего, и появилась перед кузнецом кузня. – Справишься – твой конь навеки!

– Спасибо, боже всеславный! – ответил Данила с поклоном низким. – Щедр твой подарок!

Отвёл он коня в кузню, а жеребчик коваться не даётся, копытами стучит, слюну из пасти пускает.

Жалко стало Даниле коня дарёного. Нескладный, хромой и больной, наверное. Обнял он животину за шею короткую и зашептал слова ласковые, шкуру плюгавую нежно погладил. Прижалась к нему животина трепетно, голову на плечо положила и засопела тихо. Понял Данила – принял его конь.

Подковал кузнец коня, узду на шею накинул и из кузни вывел.

– Куда ж ты без седла поедешь? – спросил весело Святовид, работу кузнеца оценивая. – Хороши подковы, золотые руки у тебя, человече!

– Спасибо, боже славный, – ответил Данила. – Да только куда на такой коняке ехать? Жалко животину, переломлю я ей хребет. Пусть со мной рядом идёт, всё в пути веселее.

– Ой ли? – хитро прищурился Святовид и засмеялся снова громко, заливисто. – Да ты, человече, видать слепой?

Поглядел Данила на свой дар окаянный, а перед ним не кляча больная стоит, а конь прекрасный, масти белоснежной! Ноги сильные, круп широкий, грива, что снег, блеском отдаёт.

А Святовид смотрит на кузнеца и ещё больше смехом звонким заливается. Чудной человече, а сердце доброе. Не простого коня подарил ему Святовид, а заговорённого, Святого.

– Скачи, добрый молодец! – вскрикнул Святовид. – Дорога дальняя, а времени, сам говорил, мало!

Приладил кузнец седло на коня и вскочил ему на спину.

– Стой, Данила! – окликнул его старец. – И меня с собой возьми! Авось пригожусь тебе в пути. За конём послежу, совет толковый дам. Возьми меня с собой.

– Садись, – протянул кузнец старцу руку, посадил на коня. – Всё в дороге веселей.

Поблагодарил он Святовида и пустил коня во весь опор.

Эх, и быстр оказался Святовидов дар! За один подскок версту пробегает, и ни горы, и ни реки ему нипочём. Летит белый конь Святой, и устали не знает. Только держись покрепче!

Долго ли коротко ли, а доскакали они до места заповедного, где Земля с Небом сходятся, где ни Свет, ни Тьма не вращаются, где ни Жизнь, ни Смерть не ночуют, и вмиг посреди сечи оказались. Бушуют ветра здесь могучие, идут дожди с градом калёным, трясётся земля под ногами со стонами. Страшное место сечи кровавой, гиблое.

– Не подобраться нам так запросто к богами бушующим! – закричал старец сквозь ветер. – Погибнем!

А Данила блюдечко с яблочком в руках держит и картинку пострашнее сечи видит – умирает его любимая. Совсем на борьбу со Смертью сил у неё не осталось.

– Может, к Роду пойдём? – снова закричал старец. – У Бога-Отца совета попросим? Он-то уж остановит сечу своих сыновей, у него-то сил таких хватит.

Плюнул тут Данила через левое плечо, сжал кулаки в гневе праведном. Нету у него времени за богами гоняться.

– Сам всё сделаю! – гневно закричал кузнец, дёрнул поводья и пустил скакуна в те края, где Мор Великий поселился.

Быстро добрался конь верный до места. Видит кузнец – стоит посреди поля выжженного столб чёрный, а внутри этого столба вроде люди томятся, а вроде звери чахнут. И смрад вокруг стоит невыносимый, и жаром нестерпимым столб тот пышет.

Остановил кузнец коня поодаль, помог старцу с седла сойти и говорит:

– Ну, отец, вот и пришёл нам черед расставаться. Дальше один пойду, сам видишь, смерть там верная. Коли смогу одолеть Мора Чёрного, свидимся ещё, а коли нет – не поминай лихом! И коня, ежели не вернусь, Святовиду отведи. Ну, всё, прощай старче!

Сказал и пошёл к столбу чёрному. Только Меч-Кладенец да Солнце-Щит в руках покрепче перехватил.

Зашевелился столб, закипела в нём чернота густая, и вылезла рожа страшная, клыкастая, языкастая. Увидала рожа кузнеца и забубнила гулко:

– Ужели витязь бесстрашный с богом на плечах ко мне пожаловал?

– Без витязей обойдёмся! – крикнул ему кузнец и услышал вдруг за своим плечом:

– Ты, Данила, не спеши откщаться. Про тебя ведь речь идёт!

– Старче! – засокрушался кузнец. – Куда тебя нелёгкая несёт? А ну, иди подальше, зашибёт ведь!

Глядь – а перед ним уж и не старец давешний стоит, а молодец могучий в латах и при оружии. Да не простой это молодец, а сам бог Велес, владыка мира подземного, рядом с кузнецом бой принять хочет.

Понял тут Данила, кого всё это время на своих плечах носил, кто ему помогал, подсказывал. Сам страж Нави на бой с Мором вышел.

Видать, плохи дела не только у люда простого, но и у богов Чёрный Мор Великий силу отбирает.

Взмахнул Данила Мечом-Кладенцом, прикрылся Солнце-Щитом и смело в бой ринулся. И Велес рядом с мечом наголо. Приняли они бой страшный. Чёрный Мор сильным оказался, изворотливым. Из столба щупы острые вытащил и стал обидчиков своих хлестать, жаром и смрадом обдавать. А то рожи поганые выдавливать, да ядом плеваться. И туман наводил, и жижу вокруг себя разливал, и калёные жала сеял, но супротив витязя бесстрашного и бога могучего все же не устоял. Изрубили его Данила с Велесом на мелкие кусочки и по полю выжженному разбросали. Управились с Мором сообща и сели устало на землю вымученную.

– Уж-то всё? – спросил Данила, пот со лба утирая. – Уж-то дело долгое опасное закончилось?

– Авось так и случилось, – ответил Велес устало. – Сам не верю, что Мор одолели.

– А без меня никак нельзя было? – усмехнулся Данила. – Вас, богов, на Буяне вона сколько. А выходит, меня, кузнеца простого все ждали?

– Эх, Данила, – усмехнулся горько великий Велес. – Боги Верой живы. А коли нету Веры в богов, нету и силы нашей. Вот ты верил?

– Верил.

– Вот мы и победили. На бога надейся, а сам не плошай. Коли веры в себя нету – ни один бог тебе не поможет.

– И то верно.

Достал кузнец блюдечко серебряное и яблочко наливное, да загадал жену свою увидеть. Глядь – а на щеках любимой слабый румянец пробивается! Обрадовался Данила, в путь обратный засобирался, да только Велес его остановил. На поле выжженное рукой указал. А там, среди жижи вонючей, снова столб чёрный собирается. Мор Великий возрождается!

Бросились Велес и Данила к Мору, снова изрубили на куски мелкие, а он с другого бока собираться начал.

– Так мы Мор не победим, – сказал Данила. – Ну, всё, злой я! – Схватил жижу и сунул её в свою котомку. – Скачем к Роду. Пусть разберётся бог-Отец со своими сыновьями нерадивыми!

Сели они на коня, и понёс их скакун заговорённый к самому Роду – прародителю богов.

Быстро несётся конь ретивый, да Мор Чёрный ещё быстрее в котомке растёт. Хмурится Данила, коня подгоняет да по котомке кулаком постукивает. Нет-нет, да и замрёт битый Мор. А потом опять шевелиться начинает. Вот уж швы на котомке лопаться начали, а Рода всё не видать.

– Стой! – приказал Данила скакуну верному. – Не отыскать нам Рода таким путём

– А каким путём искать будем? – спросил его Велес. – Я сам не знаю, куда отец наш подевался. И ежели он не захочет – никогда мы его не найдём.

– К сечи скачем, – ответил на это Данила. – Есть у меня задумка одна.

И понёс их конь ретивый к сечи неистовой.

Ещё страшнее место заповедное стало, да не испугался Данила грома и молнии. В самую гущу коня направил. Увидел богов грозных, развязал котомку с Мором и под ноги Сварогу и Чернобогу бросил.

Разошёлся Мор, вырвался от пут ненавистных, заорал, завизжал и принялся меж богов расти, и силы их высасывать. Застонали боги, силушку теряя, битву прекратили, возле Мора на колени упали. Застонал и Велес могучий, пошатнулся, да Данила подхватил, на землю посадил.

– Хватит уже! – крикнул он богам нерадивым. – Хватит вражды чёрной! Гляньте, какой Мор ваша злоба породила, сколько горя ваша сеча нам, людям простым принесла. Коли отец ваш, Род, с вами не справится, так я сам вас примирю! Ибо не бог человека ведёт, а человек бога в себе несёт! Станете мириться – помогу вам Мора сокрушить. А не станете – сожрёт вас Мор. А после вас и на людей простых кинется. Горе вы нашей земле принесли, много бед на нас наслали!

Сидят Сварог и Чернобог возле Мора, силушку теряют, а мириться никак не хотят. Где это видано, чтобы Свет и Тьма друг с другом в одной паре были?

Вздохнул Данила горестно и молвил:

– Значит все тут головы и сложим!

– Ладно! – заговорил Сварог, хмуря густые брови. – Видать придётся нам, Чернобог, силы свои воедино сложить.

– Видать придётся, – заворчал Чернобог. – Но потом, братец, разойдёмся мы в разные стороны. И не попадись мне на пути!

– А ты на мой путь ногой ступать не смей!

На том и порешили.

Встали Велес и Данила рядом со Сварогом и Чернобогом, и вместе принялись Мора Чёрного Великого рубить и истреблять. Долго длилась та битва великая, много силушки было потрачено, много ран получено, но извели-таки воины могучие Мора Чёрного. Совсем извели, даже клочка какого захудалого не осталось!

– Эка невидаль, – засмеялся Сварог, устало пот со лба утирая, – чтобы человек богов мирил!

– Куда ж вы без нас? – ответил Данила.

– И то верно.

– Ну, пора мне и честь знать. Пора в путь-дорогу собираться. Загостился я тут у вас, а меня дома заждались.

Откланялся кузнец богам, вскочил на коня и отправился в путь.

Вначале к инарокой змее Горафене заскочил, о здравии справился, чешую заветную взял. А потом в тёмный лес, к Яге поспешил.

Долго ли коротко, но добрался-таки кузнец до избушки Бабы Яги. А Карга его уже на крылечке поджидает. В сарафан цветастый и платочек белый наряженная.

Соскочил Данила с коня верного, подошёл к Бабе Яге, поклонился до самой земли и чешуйку заветную протянул.

– Спасибо тебе, Карга Яга! – сказал. – Помогла мне твоя котомка заговорённая в деле нелёгком. Извели мы Мор Чёрный Великий, отвели беду от земли Русской. Скажи мне теперь, матушка, слово заветное, что жену мою любимую от хвори спасёт.

– Не надобно ей уже слово заветное, – ответила Карга. – Поздно его уж говорить.

Подкосились у кузнеца ноги сильные, упал он на колени и зарыдал. Опоздал, не успел любимой помочь! Незачем больше спешить, осталось только сердце разорвать!

– Что кручинишься, добрый молодец? – спросила Карга. – Али не знаешь, что беда твой дом стороной обошла? Глянь в зеркальце, что Горафена тебе подарила.

Достал кузнец подарок заговорённый и сказал:

– Катись-катись яблочко по серебряному блюдечку, покажи мне то, что душа просит!

И показало блюдечко Дарию-красавицу. Стоит молодушка у ворот, жива-здорова, на дорогу печально смотрит.

– Ждёт тебя, все глаза проглядела, – сказала Карга ласково. – Ступай домой, кузнец Данила, витязь бесстрашный с богом на плечах! Не убоишься боле от страха нощного, от стрелы летящия во дни, от вещи во тьме переходящия. Не придёт к тебе зло и рана не приблизится к телесе твоему!

Сказала так и протянула Даниле свиток заветный – от богов подарок особый, со словом божьим. Навеки вечные оберегом заговорённый.

Поблагодарил кузнец Каргу Ягу, вскочил на коня верного и поскакал домой скоро – к жене любимой, Дарии ненаглядной!

– А теперь спать!

Баба Оля поправила одеяло, поцеловала дремавшую внучку в щёчку и погасила лампу. А сама вышла из комнаты, дверь за собой тихонечко прикрыла. Ночь вступила в полные права, пора было в лес идти, владенья проверять. Времена меняются, меняются боги и вера. Да только природа знай себе, живёт своей жизнью, и стерегут её старые Карги, бережно хранят свои секреты, искусно превращая прожитые давно истории в старинные сказки.

МАКОШЬ. ЛЮБОВЬ ВСЕМОГУЩАЯ

Сегодня Варе было очень грустно. Скоро Новый год, а родители все ссорятся. Мама и папа молча, довезли Варю до бабушки Оли, сердито выгрузили из машины вещи. Папа помог занести сумки в дом и засобирался обратно в город. Этот Новый год наступит для Вари без папы, а может, и все остальные праздники так же пройдут без него.

Во дворе у бабушки уже наряжена красивая живая ель, весело сверкают снежинки на пушистых лапах, ярко переливаются на солнце рукодельные игрушки. Так нарядно, а радости нет.

– Серёжа, зайди на минутку! – позвала баба Оля. – Помоги стол на кухне переставить.

Варя увидела, как папа зашёл в дом, плотно прикрыв за собой дверь, прогоняя мороз и стужу. И тут же зашумело, застонало за стенами старой избы, да так, что бревна затрещали от натуги, справляясь с диким вихрем, внезапно налетевшим на маленький домик в лесу.

И пока папа двигал тяжёлый дубовый стол, дом замело высокими сугробами, а на улице яркое зимнее утро вмиг превратилось в неспокойный серый день. Метель выла так громко, что гудела крыша!

– Ничего себе! – Сергей выглянул в окно и, не увидев под сугробами свою машину, тихонько присвистнул. – Только что ничего не было…

– Метель, – ответила спокойно баба Оля, налила травяного чаю и пригласила всех за стол. А сама подбросила дров в печь и села вязать. – Ты, Серёжа, в такую метель никуда не уедешь. Посиди пока с нами. А как утихнет вьюга, так уйдёшь.

– Меня в городе ждут, – недовольно ответил Сергей.

– Ничего. Успеешь. И ты, Лада, садись. Садись, дочка. В ногах правды нет. Пейте чай. Я ватрушек напекла. Устали, небось, проголодались с дороги?

Сергей и Лада сели по разные стороны стола, а Варя устроилась ближе к бабушке с большой кружкой чая и вкуснейшей ватрушкой.

– Расскажи сказку, бабуль!

– Конечно расскажу, милая! В такую метель ничего лучше чая с ватрушками и бабушкиной сказки не бывает!

Давным-давно это было. Стояла тогда на берегу реки Итиль, что сегодня Волгою зовётся, крепость Муром, которую ныне Муромским городком называют, что на Самарской луке у села Валы расположен. Была та крепость великой защитой, крепкой границей от лиходеев и супостатов. Жил там народ добрый и честный, мастерством своим славился. Раз в год съезжались в Муром лучшие ремесленники со всей Руси-Матушки на весеннюю ярмарку. Вот где диву даваться можно было с утра и до вечера! Тут тебе и латы крепкие, и горшки цветастые, и ткани расписные. Серебро и злато в нарядную оправу наряжено. Живность холёная, откормленная в загонах дожидается. Много всего люд добрый на ярмарку ту свозил. Всех крепость Муром к себе принимала, всем гостям кров и пищу давала.

Сторожили покой честного люда стражи, могучие дружинники. Боялись стражей лиходеи и супостаты и ненавидели люто – не давали поживиться разбойной братии на таком богатом торжище.

Жила в этой крепости семья одна – Иван и Любава.

Любава мастерицей была, что говорят, от Бога. Такое полотно ткала, такие узоры на ткани вышивала, что покупали её товар для самого князя!

А Иван на стенах крепости стражу нёс. На хорошем счету у воеводы был.

Жили они, не тужили, лад в семье хранили. Души друг в дружке не чаяли.

Все бы хорошо, да только невзлюбила молодых Марфа-горшечница. Уж в годах баба, а семьи всё нет. Целыми днями сидит, горшки лепит, счастья ждёт, да никто на неё не заглядывается. Больно уж норов тяжёл, больно злобы в её взоре много.

Увидит Марфа Ивана и Любаву вместе и ядом исходит, завистью чёрной покрывается. Тогда горшки у неё неказистые получаются. Торга нет, голод на пороге топчется.

Решила Марфа пару ненавистную разбить, молодых рассорить. Авось, успокоится тогда её сердце чёрное, и жизнь наладится. А коли повезёт – Иван бросит свою зазнобу и к Марфе придёт!

Задумано – сделано. Вылепила Марфа из глины заговорённой горшок. Насыпала туда земли с кладбища, слова заветные, что у заезжей колдуньи узнала, нашептала и посадила в горшок аглаонему – цветок редкостный, что горе и разлуку в дом приносит. В крепости таких цветов не было – Марфа за ним в леса заповедные ходила, седмицу в пути провела, но для дела тёмного ни сил, ни времени не пожалела.

Принялась аглаонема на заговорённой кладбищенской земле, силой налилась. Вот тогда и принесла Марфа Любаве цветок. Вроде как в подарок.

Не почуяла молодица злого умысла, с поклоном приняла диковинку, на окно у самого ложа брачного поставила.

С того времени лад из молодой семьи ушёл. Злоба и ненависть поселились в любящих сердцах.

Стал Иван Любаву без повода ругать, стали молодые ссориться, гневиться, да так, что вся округа по душенькам их пересуды вела. А Марфа-горшечница радовалась тихонько и всё ждала, когда чужая любовь, что она погубила, в её двери постучится.

Не стало в молодой семье покоя. Горе пришло в их дом. Любава, случилось, так в гнев вошла, что сорвала с пальца кольцо обручальное и выбросила во дворе, а сама всеми днями полотно ткать принялась. Иван же день и ночь в дозоре проводить стал.

Неделя прошла, другая, а Марфа всё никак не успокоится. Не приносит ей счастья разбитая семья. Не идёт к ней Иван. Пуще прежнего разошлась злая баба, решила Ивана со свету сжить, чтобы горе разбитой семьи ярче её злосчастия горело!

Задумано – сделано. Подвязала Марфа лиходеев Ярилко и Блуда, что за крепостью Муромской схрон разбойничий устроили, извести стражника Ивана.

Зелье особое, колдуном чёрным сваренное, для него припасла. Не простой наговор какой на сглаз, а самое что ни есть колдовское варево слуге Тьмы заказала. Такое сильное, что пришлось Марфе три пальца с правой ноги отдать!

А лиходеи и рады стараться, уж больно зорок глаз дружинника Ивана – не проскочишь мимо него, уж больно крепка рука стражника, так наваляет, мало не покажется! Нету из-за него ходу лиходеям в крепость Муромскую, нет наживы и не привидится.

Вот пришли Ярилко и Блуд к стенам крепости и стали на ярмарку проситься. Да только знала дружина, почём их зуд на Муром. Вышел Иван лиходеев вон погнать, а Блуд достал зелье поганое, да в него и бросил.

Взревел вдруг витязь могучий страшно и рухнул на сыру землю. А как упал – так вмиг обратился в лебедя белого. А там, где на пальце кольцо обручальное носил, проступило на крылышке пятно золотистое.

Взмахнул лебедь белый крылами и взмыл в небеса, только его и видели.

И пока колдовство силу набирало, сумели Ярилко и Блуд под шумок сбежать.

Подглядела Марфа за страшным превращением и поспешила первой Любаве новость рассказать. Поглядеть хотела, что молодица после таких вестей делать будет.

Встретила Любава Марфу на пороге. Выслушала молча, и так же без единого слова дверь перед ней закрыла. А через мгновение разнеслись по округе рыдания горькие и стоны скорбные. Да такие, что замолчали птицы певчие, а с яблонь цветущих посыпались лепестки нежные. Усмехнулась Марфа жестоко и с победой домой пошла.

День проходит, другой проходит, стонет молодица, по мужу тоскуя. Каждый день у стен крепости стоит, суженого своего в лебединой ипостаси увидеть хочет. Да не прилетает лебедь белый к крепости, не ищет Любавушку.

Жалеют люди девицу, а помочь ей некому.

На третий день увидала Любава странницу. Как та у крепостных ворот оказалась – неизвестно, да только сразу к Любаве направилась.

– Слыхала я, – говорит, – о твоём горе, милая. Вот, пришла совет дать, где можно лебедей поискать.

– Где же? – загорелась молодица. – Скажи, не томи!

– А на пруду, что за крепостью. Много их на воде собирается. Глядишь, и твой суженый там окажется.

– Отродясь лебедей на нашем пруду не было, – удивилась Любава.

– А ты, поди, – говорит странница. – Погляди.

Поклонилась девушка страннице в ноги и побежала что есть духу к пруду.

Издали увидала молодица стаю белых лебедей. Подошла осторожно, за плакучей ивой спряталась и стала суженого высматривать. Того лебедя, у которого на крылышке пятнышко золотистое. Долго смотрела Любава на стаю, уж отчаялась, да вот, показался долгожданный лебедь! Особняком держится, искоса поглядывает, в камышах хоронится.

Обрадовалась Любава, что суженого своего отыскала, да только радость та быстро прошла. Как жить теперь ей, вдовою ставшей при живом-то муже? Как любимого вернуть, как зло колдовское исправить?

Долго думала Любава, долго слезы горькие на пруду лила. И решила помощи у Богини-Матери Макоши просить. Больше тоску девичью изливать было некому.

Встала Любава под ивою и взмолилась:

– Государыня Макошь-Матушка! Царица-Мать небесная, прошу, верни мне мужа моего Ивана, Долей суженого!

Долго стояла девушка под ивою плакучею, долго ответа ждала, да только не услышала её богиня, видать прогневалась. Отвадила Царицу Небесную от семьи молодой ругань пустая да обиды.

Ни с чем вернулась Любава в холодную избу. Ночку тёмную в слезах горьких утопила, а на утро упала на колени и стала кольцо обручальное, что в сердцах с пальца сняла да выбросила, искать. Долго искала, отчаялась было, да глядь – лежит колечко золотое в ямке у забора. Схватила его Любава и на палец тут же надела. А сама снова к пруду пошла. На любимого посмотреть.

Вот опять стоит она, на лебедя белого смотрит, а сердце того и гляди, из груди от тоски выпрыгнет! И снова взмолилась бедная девица. И снова Макошь в помощь позвала. И в этот раз осталась богиня к слезам девичьим глуха.

А тут странница знакомая на бережку сидит, крошки хлебные птицам белым в воду бросает. И не боятся её дикие лебеди. Покорно хлеб из воды ловят.

Поманила странница к себе Любаву и говорит:

– Вижу, любишь ты суженого своего, девица.

– Люблю, матушка, всем сердцем люблю! – ответила Любава. – Да только не уберегла я любовь свою. Имевши не ценила, а потерявши плачу!

– Знаю я твою долю женскую. Так и будешь по прудам бегать, да на лебедей глядеть?

– Что ж делать, – вздохнула горько Любава. – Видать, доля моя такая.

– А если подскажу я средство верное, от колдовства тёмного? Да только не спеши соглашаться, выслушай! Не лёгкое это дело, трудное. Колдовство на твоего мужа не простое наложено. Страшное, сильное! Сможешь все от начала до конца пройти, глядишь, и вернёшь себе мужа. А не сумеешь – так одна и останешься.

– На все согласна, матушка! – запричитала Любава. – Говори, что делать надобно!

Тут встала странница, встрепенулась и обратилась в Царицу Небесную. Стоит перед Любавой сама Макошь Богородица! Смотрит на неё и хмурится.

Догадалась девушка, отчего покровительница гневается. Вспомнила все ссоры и обиды, что в их семье случались и склонила голову виновато.

– Не винись! – заговорила Макошь грозно, так, что испугались лебеди и сорвались криком с пруда, улетели в небеса, под облака. – Навели на вас порчу чёрную, голубушка. Помни, что как только найдёт твой лебедь себе лебёдушку в стае, так навсегда забудет тебя! Уж тогда даже я не смогу тебе помочь. А пока борись за любовь одна, коли сил хватит. Сможет воля твоя отстоять супруга – падёт колдовство чёрное, ежели не сможет – быть твоему суженому лебедем белым навеки!

– Говори, Богородица, что от меня надобно! – взмолилась Любава. – Не отступлюсь, за двоих всё вынесу!

– Ну, слушай! С этого дня ни слова не должно из уст твоих вырваться, ничего кроме хлеба чёрствого и воды ключевой во рту твоём быть не должно. И каждое утро будешь ты крепость Муромскую трижды на коленях обходить. Может, волею твоей и снимем мы колдовство чёрное. А может, и нет. Тебе решать!

Поклонилась Любава Макоши до самой земли и пошла молча домой. Ни слова больше не проронила.

А лебеди белые вернулись на свой пруд. И тот, что с пятном золотистым на крылышке.

Только солнце озарило башню Муромскую, как вышла Любава за стены каменные, упала на колени и поползла кругом. Долог путь Любавы, труден. Крепость Муромская велика, четыре сотни десятин в себе носит, камнями да ямами за стенами усеяна, на коленях по-простому не обойдёшь.

Уж на первом круге завидели Муромцы Любаву. С вопросами подходили, поднять пытались, да только молчит Любава, не встаёт с уставших колен. На втором круге толпа за нею собралась. Кто жалеет, кто смеётся, кто слова нехорошие на её голову бросает, да только молчит Любава, знай себе, ползёт на разбитых коленях. На третьем круге сбила молодица ноги в кровь, уж и сил нет больше двигаться, да только ползёт Любава. Слезы горькие глотает, а знай своё, ползёт и молчит.

Как кончился третий круг, так и упала девица без сил возле ворот крепости. Донесли люди добрые молодушку до дома. А она отлежалась, да к пруду пошла. На лебедя своего посмотреть -не нашёл ли тот себе лебёдушку, не позабыл ли навеки свою Любавушку? Видит – сидит себе лебедь с золотым пятнышком в самых камышах, прячется от стаи.

Вернулась Любава к себе в дом. Водички ключевой попила, краюшкой закусила и стала следующего дня дожидаться.

С первыми петухами поднялась девушка на больные ноги и сразу заприметила, как цветок диковинный, что соседка подарила, вянуть начал. Полила его Любава заботливо и снова пошла за крепость, ношу свою нести.

Не идут больные ноги, а она старается, шевелится, не склоняются разбитые колени, а она всё равно себя заставляет. Как прошла первый круг – не помнит. Слезы горькие от боли глаза застилают. Люд добрый, любопытный, рядом трётся. А Любава ползёт, терпит, что есть мочи старается. Не сломить боли молодой души, не разбить любовь к суженому немощи телесной! И снова на третьем круге упала Любава без чувств. И снова снесли люди добрые её до дома. А она отлежалась немного и к пруду поковыляла. На лебедя родного посмотреть.

Глядь, а он уж в камышах не сидит – по пруду плавает, приглядывается, шею длинную к лебедицам тянет.

Ужели не сможет Любава суженого вернуть? Ужели колдовство чёрное сильнее любви беззаветной окажется?

Разрыдалась Любава во весь голос, заломила руки от тоски, распугала лебедей своими стонами.

А Макошь ей с небес и молвит: «Терпи!»

Терпит Любава. Все тягости сносит. Погоревала, да и пошла домой.

Все в крепости жалеют Любаву, да только Марфа-горшечница дома сидит, чуда для себя особого ждёт. Вот только не случается ничего. Сердце как было каменным, так и осталось, как не лепились горшки чудесные, таки и не лепятся. А коли получится чего стоящего, что продать можно, так молоко в них сразу скисает, а вода и вино горечью отдают.

И чем больше у Любавы горя, тем хуже дела у Марфы.

Встала Любава на третий день. Глядь – а цветок заморский, что соседка дарила, совсем завял, голову кучерявую до самой земли опустил, листья жёлтые порастерял. Собралась Любава с силами, вышла за ворота крепости и снова на колени упала, поползла по камням. С большим трудом осилила она первый круг, казалось, всю силу свою выложила, ничего больше не осталось. А ещё два круга ползти! Вдруг, выскочили за ней ребятишки, целая орава! И каждый в руках охапку сена несёт. Подбегают они к Любаве и бросают ей под ноги сено. Она обойти хочет – они все одно, опять под ноги стелют.

Не сдержалась Любава, разрыдалась от такой заботы, а слова благодарности сказать не посмела. Так, рыдая, по сену и поползла. И уж не так болят колени разбитые, да только сено кончается. И как только ступила дева на камни острые, как стал из крепости Муромской люд разный выходить. Кто с сеном идёт, кто одеяло несёт, кто подушку тащит! Столько народ добрый для Любавы нанёс, что выложили постилку мягкую вокруг всей крепости!

А тем временем, лиходеи Ярилко и Блуд, надеясь на суматоху, обрядились свинопасами и, уповая на авось, удачно проникли в Муромские застенки. Вот уж кому раздолье прибыло! Вот кому горе людское только на руку было! Полно наживы в богатой крепости, много честного народу обмануть не терпится.

Стали люди замечать пропажи всякие, стали бояться, по ночам двери на засовы затворять. Стража с ног сбилась, лиходеев разыскивая, да только хорошо хоронятся супостаты, не найдёшь!

А Любава, тем временем, добротой людской сохраняемая, обошла крепость Муромскую в последний раз и поспешила к пруду, к лебедю милому, суженому любимому.

Вот добралась она на больных ногах до пруда, глядь, а лебедь белый, что с золотым пятнышком на крылышке, вокруг лебедицы плавает, шеей трётся, клювом пёрышки ей чистит.

Упала Любава без сил на берег пруда и взмолилась в голос:

– Макошь, Матушка! Не смогла я чары злые разорвать, не хватило моего усердия, чтобы мужа любимого из лебединой ипостаси вернуть, так не желаю больше быть человеком! Обрати меня, Богородица, в лебедя белого! Станется – смогу я лебёдушкой суженому быть, а нет – так и проживу птицей белой! И пусть одна, но с любимым рядышком!

Отозвалась Макошь на рыданья девичьи, явилась со своими дочерьми – Долей, что лад и мир в людей вселяет, и Недолей, что горе и тоску на неугодных гонит. Стоят богини перед бедной девушкой, а она голову в поклоне склонила, и участь свою смиренно дожидается.

Вышла вперёд Макошь Богородица и молвила:

– Вижу, не сломила тебя ни боль телесная, ни пересуды людские! Жалеют тебя люди, молятся за тебя, помогают! А такая сила, что любовью даётся, все несчастья сокрушит, любую тьму разгонит, всякое зло одолеет! Открою я тебе истину непреложную – не Боги решают, кому жить в любви и согласии, а сами люди ответ за свою жизнь держат!

Тут вышла Доля к пруду, взмахнула белым рукавом, крикнула зычным голосом и понеслась по пруду мощь Божьего Слова, закружилась над водой радужным светом всемогущая сила Любви.

Разлетелись лебеди белые, остался на пруду только один, тот, что с золотым пятнышком на крылышке. Подняла его над водой сила Божия и опустила на берег молодца пригожего, богатыря могучего Ивана! Хотела было Любава кинуться к нему, да только ноги больные отказались идти. А Иван в себя пришёл, суженую увидал, подхватил на руки, прижал к себе и понёс домой.

Шепчет ей слова ласковые, целует в уста сахарные, благодарит горячо! А Любава слушает – и наслушаться не может. Прильнула она к родному плечу и в счастье своё не верит. Смогла, одолела силу Тёмную, вернула любимого! И уже всё равно, кто на них порчу навёл, кто ядом дышал. Не позволят они больше свою семью разрушать!

А Марфа как увидала Ивана и Любаву вместе, так злобой обросла, что поседела голова её бедовая. Забежала она в дом, заперла двери и стала хулить молодую семью, проклятия насылать.

Вдруг видит, стоит в сенях кто-то. Вышла Марфа в сени и ахнула! Явилась к ней сама Недоля, дочь Богородицы Макоши!

Перепугалась дрянная баба, на колени упала и взмолилась, прощения просить стала. А Недоля и говорит ей:

– Не бывать счастью на чужом несчастье построенном! Нет ни у кого права чужую любовь душить, семью разбивать! Замуж хотелось? Мужика в доме не хватало? Вот тебе, два борова! Назовёшь Ярилко и Блудом, будешь в доме держать и как о родных заботиться. А не сумеешь справиться – заберу тебя в царство Велеса, в самый Тартар. Таких, как ты, там всегда ждут!

Взмахнула Недоля чёрным рукавом, и появились перед перепуганной Марфой два порося. Завизжали свиньи, забегали по дому, под лавками попрятались.

Захохотала Недоля громко и исчезла без следа.

Так и осталась Марфа жить с двумя боровами, седая и одинокая.

А Любава с Иваном жили дружно, ладно. В доме их навсегда поселилась любовь и забота, а вскоре забегали по двору босые детские ножки.

С тех пор, в народе говорят, что любая напасть нестрашна, коли в сердцах человеческих живёт Любовь и Добро.

Баба Оля закончила сказку и хитро посмотрела на молодых. Лада и Сергей сидели тихо, стыдливо глядя в свои кружки.

– Там метель, – неуверенно произнёс Сергей. – Лада, можно я останусь?

– Можно, – ласково ответила девушка и пересела поближе к мужу.

За окном выла вьюга, металась колючим снегом, сурово гудела в печной трубе. А в маленькой избушке на краю леса царил покой и уют, волшебным образом соединяя разбитые сердца.

Варя задремала возле печки, и никто из гостей не заметил, как Баба Оля прихватила ватрушек и тихонько вышла в сени. Открыла дверь на улицу, протянула угощение лешему. Он старательно нагонял снег вокруг избушки и любовался безоблачным звёздным небом, мурлыкал весёлые песенки на яркую луну. Иногда гулко завывал в печную трубу, подражая рассерженной вьюге.

– К полуночи заканчивай, – улыбнулась баба Оля. – Будем всей семьёй Новый год встречать.

– Как скажешь, Яга! – леший отсалютовал ватрушкой и тут же сунул угощение в рот. – Шпашибо! Ошень вкушно!

– И тебе спасибо! Подсобил!

ОТ ДОБРА ДОБРА НЕ ЖДИ!

Правда это или нет, но старики сказывают, будто были времена на Руси-Матушке, когда роднились Небо и Земля, а люд простой воочию виделся с Божьими сынами Сварожичами.

В особенности любил тогда в дома простые захаживать Агуня, младший из Сварожичей. Честному человеку помогал, недоброго стороной обходил, а коли настрой особый на тот случай имел – так и наказать мог.

Бывало, придёт в дом, где лад и мир бережно у очага хранятся, так и подсобит в делах, жар в печи на всю ночь оставит, нечисть, что у порога трется разгонит. А бывало, попадёт в дом, где святое не чтится, Роду Великому подношения не ставятся, где очаг частенько студеным стоит, так и накажет нерадивых хозяев: домовых повыгонит, нечисти напустит.

Так и следит за порядком Агуня. А народ честной ему поклоны шлёт, просит за дело, какое у братьев, старших Сварожичей, благословение попросить.

И были при нём всегда два посоха: один чёрный, словно сажей помазанный, другой белый, словно снегом укутанный. Ходил по свету Агуня, на посохи опирался.

Сталось как-то ему спор один меж двух мужиков, Микулы и Вольги, решать. Весной засадили оба свои наделы хлебом. Да только ветер в тот день поднялся и семена и у того, и у другого по берегу реки раскидал. Пришла пора собирать урожай. Заколосился хлеб на речном бережку, налились колосья золотым зерном. А кому тот сев собирать? Каждый на свою сторону тянет, каждый голода зимнего боится.

Ругались Микула и Вольга с утра и дотемна. На ту пору проходил мимо Агуня. Спор услышал, решил мужиков рассудить. Сам на берег пошёл, сам поровну сев разделил. Поклонились мужики Агуне в ноги, а он и был таков.

Да только глядь, а посохи его на бережку остались. Забыл Агуня свои подмоги. Торопился!

Подхватил Микула посохи и говорит Вольге: «Надо за Агуней бежать, подмоги его отдать!». «Беги, – говорит Вольга, – а я за севом посмотрю, чтобы наше добро никто не умыкнул ненароком».

Подхватился Микула за Агуней следом. Вот-вот догонит Сварожича, ан нет, пропадает тот из виду. Вот-вот докричаться сталось – ан нет, не слышит Агуня.

Бежит Микула, посохи в руках перехватывает, а сам уж и ноги нести не может. Да бросать погоню не хочется, жаль Агуню. Ему столько верст протоптать надо, а без посохов своих не одолеть бескрайние просторы. Не принести радости в дома людские. Бежит Микула, старается.

Уж отчаялся было, да глядь – сидит себе на пеньке Агуня, голову повесил.

Подошел к нему Микула и посохи протянул.

Обрадовался Агуня, взял посохи и говорит: «Благодарствую, Микула-пахарь! Уж думал, потерял я свои подмоги!»

Поклонился Микула Сварожичу в ноги и домой поспешил. Урожай собирать.

Воротился он на речной бережок, а его сева нет! Все собрал жадный Вольга. До последнего колоска выкосил!

Пригорюнился Микула, да воевать с соседом не стал. Сам виноват, пробегал свой урожай.

А Вольга запер амбар и сидит себе на крылечке, руки потирает. Глядь – стоит перед ним Агуня! Грозно посохами в землю ударил Сварожич, да как закричит на вора бессовестного: «Негоже добрых людей обманывать! На чужом добре своего добра не сыскать! Верни Микуле его долю и свою часть, что у реки собрал, отдай! А будешь чужое загребать – не будет боле на твоей земле урожаю!»

Услыхала гневные речи Марьяна, Вольгина жена. Испугалась кары Божьей. Схватила ухват и на порог выскочила. И давай муженька нерадивого ухватом уму-разуму учить! Испугался Вольга, по двору забегал, да только повсюду ухват поспевает, и за углом нагонит, и под телегой достанет, и на заборе отлупит!

Хотел было Агуня Вольгу сурово наказать, да передумал. Будет ему, с такой-то бабой!

Вернул жадный Вольга соседу украденный урожай и свою долю, что на берегу реки собрал, честно отдал. Да обманывать никого больше не стал. Ухват-то, всегда у печи стоит!

С тех пор так и повелось: с чужого добра своего добра не жди!

ПРОЩАЙ, ШУСТРИК!

Та-ак… Еще немного… Еще чуть-чуть…

Бах!

– Ой-ёй!

И только когда огромный чемодан рухнул на меня со шкафа, я подумала, что стоило бы немного усмирить гордость и попросить своего почти бывшего мужа помочь. Потирая моментально выросшую на голове шишку, я слезла со стула и присела на кровать.

– Ты что творишь? – Андрей заглянул в комнату, не отнимая телефона от уха. – Ладно, я перезвоню, – сказал он собеседнику и вошёл, пряча сотовый в карман.

– Ничего, – буркнула я, стараясь не думать о том, кому он звонил. – Собираюсь.

– Я тоже решил уехать.

Он подошел к шкафу, протянул руку и легко снял с неприступной для меня вершины свой чемодан. Я завистливо проследила за его движениями, перестала жалеть себя и приступила к сбору вещей.

Уехать. Далеко. Немедленно.

Развод состоится через неделю после новогодних праздников. Сидеть дома и ждать я не могла, особенно в такие дни, когда отвлечься нечем, а видеть лицо «почти бывшего» нет сил. Взяла отпуск, заказала билет на поезд и бросилась собирать вещи. Вот и он уезжает. Не знаю, куда и спрашивать не буду, мне всё равно. Впрочем, и ему плевать, куда еду я. Мы давно чужие друг другу, у каждого своя жизнь.

Наверное, это полный бред на новогодние праздники отправиться в Хабаровск, но так случилось, что моя единственная сестра вышла замуж за сурового сибирского мужика, который приехал налаживать связи по бизнесу, а уехал с моей Нютой. Анна не побоялась долгих суровых зим, не раздумывая собрала вещи и упорхнула со своим любимым в далекие края. Я не видела сестру больше года и не просто скучала, я жаждала поплакаться и рассказать, какая сволочь мой муж и как все достало.

Согласно расписанию отправки и прибытия поезда, я проведу в пути пять дней шестнадцать часов и семь минут. На дорогу туда и обратно уйдут все праздники, погостить особо не удастся, но летать я очень боюсь, и ни за что на свете не сяду в самолет. Для меня необходима была смена обстановки, так необходима, что я готова была провести всё это время в тесном купе с чужими людьми.

Дурость, скажите вы? Да. Но для меня это было важно.

***

После морозного воздуха платформы в купе было душно и жарко. Я засунула чемодан под нижнюю полку, сняла шубу и устало села на свое место. Тут же в вагон вошла молодая женщина с маленьким ребёнком на руках, растрепанная, усталая и нервная. За ней показались двое мальчишек, и тут же приятная тишина купе наполнилась детским визгом и суетливой возней. Пока семейство размещалось по своим местам, мне казалось, что я попала в маленький Ад, где кроме невыносимого шума и полнейшего кавардака трепал нервы усталый голос молодой мамочки, резко повторяющий одни и те же фразы из серии: «Заставь бешеных детей себя услышать».

За какую-то минуту мне стало невыносимо сидеть со своими попутчиками, и мелькнула мысль сбежать из поезда и вернуться домой. Андрей же уехал, маячить перед глазами не будет, но пока я обдумывала эту идею, поезд тронулся.

Хотела новых впечатлений? Получай!

– Вы куда едете? – спросила я мамашу, когда семейство разместилось, наконец, и мальчишки, забравшись на вторые ярусы, принялись кидаться друг в друга подушками.

– В Хабаровск, – устало ответила замученная мамаша, и мои надежды, что все безобразия закончатся совсем скоро, рухнули в пропасть. За ними полетело приподнятое настроение и планы отдохнуть от нервотрепки.

Пять дней шестнадцать часов и семь минут в Аду!

Жесть.

Кое-как справившись с эмоциями, я выскользнула в тамбур, нашла проводницу и попросилась в другой вагон. Так уж случилось, что к детям я отношусь, мягко говоря, без особой любви и не понимаю людей, которые умиляются беспомощным слюнявым человечкам и рожают кучу спиногрызов, как моя попутчица.

– Мест нет, – проводница – симпатичная полноватая женщина, которой очень шла форма РЖД – беспомощно развела руками. – Праздники. Может, чаю хотите?

– Нет, спасибо.

Ну, всё. Приехали.

Еще до того, как я открыла дверь в купе, услышала ненавистный мне детский ор. Собравшись с силами, я вошла, села на свое место и постаралась отвлечься, разглядывая мелькавший пейзаж за окном. Не помогло. Пыталась читать, слушать музыку, стоять в тамбуре, но с каждой минутой всё сильнее зверела. Наконец, когда мальчишки спрыгнули с полок и затеяли драку, решила увести своего зверя в вагон-ресторан и умаслить мороженым, дабы не получить статус злобной тётки на предстоящие пять дней. К тому же, скоро Новый год, почему его там и не встретить? Надеюсь, дети угомонятся, когда я вернусь.

И тут меня ожидал неприятный сюрприз. Ресторан был до отказа набит людьми. Немыслимо! Существует в этом поезде место, где я смогу хотя бы спокойно поесть?! Наконец, взгляд выхватил мужчину, сидевшего ко мне спиной. За столиком один, авось не прогонит. И чем ближе я подходила к нему, тем сильнее он напоминал мне…

– Андрей?

«Почти бывший» оторвался от телефона, на котором что-то читал и с удивлением уставился на меня.

– Вера?

– А ты тут чего?

– А ты чего?

– Еду…

Андрей неоднозначно хмыкнул и снова уставился в телефон. Я села, не дождавшись приглашения, и постаралась его не замечать.

Мы заказали ужин, оба взяли мороженое и уткнулись в свои тарелки.

– Куда едешь? – без особого интереса спросил Андрей.

– К Нюте в Хабаровск. А ты?

Он удивленно приподнял бровь, но язвить не стал.

– К другу в Сибирское Усолье. Туда и обратно. Надеюсь, ты успеешь к разводу в срок? Переносить не хочется.

– Успею. Не переживай. Как твои попутчики? – решила я зачем-то продолжить разговор.

– Чета пенсионеров и тихий парнишка. Скучно.

– А давай меняться? – я даже подалась вперед, чтобы вымолить у него такое замечательное место. – У меня в купе мамаша и трое маленьких зевластых детишек. Они мне житья не дают, я там и минуты спокойно посидеть не могу! Давай меняться, а? Ты же любишь маленьких, а у меня их там целое купе!

И пока я распиналась, умоляла, Андрей смотрел на меня с плохо скрываемой иронией, криво усмехаясь и недобро щурясь. Вот так он смотрел на меня каждый раз, когда мы начинали разговор о том, чтобы завести себе ребёнка. «Завести ребёнка». Выражение-то какое глупое, словно собаку завести, но с той проблем нет, выгулял пару раз в день и всё, а тут днями и ночами слушать плач, менять вонючие пеленки, лечить, если заболеет. Андрей очень хотел детей, но я категорически отказывалась брать на себя ответственность за чью-то хрупкую жизнь. И фигуру это портит! Вот так мы и докатились, собственно, до развода.

Он дослушал до конца, потом наклонился и тихо, с ядом в голосе произнес:

– Нет, не буду я меняться. Тебе полезно такое соседство!

И тут же, резко изменившись в лице, враз подобрев, поднял свой бокал и торжественно произнес:

– Тост! За детей!

– Да пошёл ты! – зашипела я, взорвавшись от его цинизма, вскочила, намереваясь уйти, но вспомнив, куда придется возвращаться, села обратно.

– Иди уже, Зимнинский!

– А и пойду!

***

Темно и тихо. Я с чувством глубокого удовлетворения зашла в своё купе, разделась и легла спать. И всё-таки этот праздник я провела вполне прилично, несмотря на своего «почти бывшего». Он вел себя галантно, нервы не трепал и под звон курантов мы, как и весь шумный и счастливый вагон-ресторан, встретили Новый год. Я загадала желание с последним ударом и очень надеюсь, что оно сбудется.

Что загадала?

Быть счастливой.

***

Разбудил жуткий скрежет! Я открыла глаза, и тут же сильный толчок сбросил меня на пол. На голову посыпались вещи, вагон тряхнуло, с верхних полок, визжа, попадали мальчишки. Перепуганная мамаша завопила, и всё погрузилось во тьму.

Я старалась не двигаться, даже вздохнуть лишний раз боялась, чтобы не столкнуться с невыносимой болью, на миг сковавшей моё тело и тут же растаявшей среди звенящей тишины. Лежала на полу, закрыв глаза, и думала только о том, что жива, повезло.

Случилось что-то страшное. В ушах всё еще слышался душераздирающий вопль перепуганной мамаши. Поезд сошел с рельс? Наверняка. Тряхнуло нас основательно.

– Тётя?

Тихий детский голосок раздался над самым ухом, маленькая ладошка легонько хлопнула меня по щеке. Я осторожно открыла глаза и увидела одного из сорванцов, кажется, мамаша звала его Валя.

Точно, рыжий, тощий, глазастый Валя, да к тому же конопатый. Антошка из мультика, точь-в-точь.

– Чего тебе? – спросила я шёпотом, все еще боясь шевелиться.

– А мы где?

Что за глупые вопросы? Хотела отогнать от себя назойливого мальчишку, но передумала. Ребенок наверняка напуган. И возможно, у него что-то болит, падали они с братом смачно, помню. Я осторожно пошевелила руками, потом ногами, медленно села и, не ощутив ни малейших признаков боли, облегченно выдохнула. Мы были в своем купе, сидели среди кучи разбросанных вещей.

Я, Валя и его брат, выглядывающий что-то в окне.

Я, Валя и его брат.

– Мама ваша где?

– А мамы нет, – пискнул Валя и его носик тут же покраснел. Похоже, реветь надумал.

– Как это? Куда она пошла?

– Тут вообще никого нет, – испуганно прошептал Валя и всхлипнул.

Такой ответ мне совершенно не понравился. Я встала, открыла дверь купе, в надежде увидеть в тамбуре мамашу и обмерла. Сразу за дверью расстилалось широкое, засыпанное ослепительно-белым снегом поле!

Закрыла дверь, постояла немного и снова выглянула наружу.

Поле.

Закрыла, постояла, выглянула.

Поле.

– Мама дорогая!

– Где? Где мама? – Валя рванулся к двери, но я схватила его за плечи и заставила притормозить.

– Нету там никого…

Он снова хлюпнул носом, и его глаза заблестели слезами. Этого еще не хватало.

– Мы тут одни, – второй мальчишка отлип от окна, и я с удивлением заметила в его глазах не детскую серьезность. Никогда бы не подумала, что сорванцы -братья. Если Валя-Антошка был светлокожим и рыжим, то этот, помнится, Митя, носил черную кудрявую шевелюру, имел темный загар и слегка раскосые карие глаза.

Возможно, братья были погодками, так как ростом и возрастом не особо отличались. Ну, приблизительно лет по девять-десять.

Пока я соображала, как мы оказались в пустынном поле и куда подевался остальной народ, куча вещей на полу зашевелилась, и из-под них выглянула маленькая детская голова. Третий ребенок!

– Мила! – взвизгнул Валя, подскочил к дитю и помог выбраться.

Отлично! Еще один сюрприз, который даже ходить не умеет!

– Её здесь не было, – Митя сел на стол, свесил ноги и нахмурился, разглядывая, как Валя, продолжая хлюпать носом, прижимает к себе сестренку. – Точно не было. Я проверял. Откуда тут Мила?

И посмотрел на меня.

– Встречный вопрос, что тут творится? – рявкнула я, чувствуя, как начинаю беситься.

Всё слишком нереально. Вагон, даже если и сошел с рельс, должен быть с людьми и мамашами! Но мы в купе, которое удивительным образом, автономно стоит в поле!

– Это я виноват, – всхлипнул Валя, – я попросил Деда Мороза отправить меня в сказочную страну.

– А нас заодно прихватило, – не удержалась от колкости я. – Короче, детки, я наружу. Надо проверить, что тут и как.

– Мы с вами! – тут же встрепенулся Валя.

– Ну да, делать мне больше нечего, как с малявками по снегу тащиться. Тут ждите!

И мысленно проклиная всё на свете, занялась поиском шубы.

Детки как-то резко притихли, Митя слез со стола, присел рядом с сестрой и братом, и все трое уставились на меня так, словно я собиралась отдать их монстрам на съедение.

Старательно игнорируя настороженно-испуганные взгляды, я продолжала поиски.

– Вы не можете нас оставить, – тихо произнес Митя.

– Я вернусь.

– Папа тоже обещал, когда вот так собирался. И не вернулся.

– Как?

Шуба не находилась, я начинала закипать. Ещё эти трое ноют, бесит!

– Зло.

Короткое острое слово хлестнуло по нервам. Я и так была на грани срыва и выслушивать всякий бред не желала, но когда повернулась, чтобы высказаться и заткнуть малышню, натолкнулась на три пары испуганных глаз. Даже девочка (чтобы понимала!), почуяв напряжение братьев, затаилась, прижавшись к Вале. Впервые в жизни я столкнулась с настоящими детскими эмоциями, и резкие слова застряли в горле.

– В смысле, зло? – Я устало присела на чужой чемодан. – Вас папа бросил?

– И мама, и папа, – пискнул Валя. – И не один раз!

– В смысле?

Я с удивлением посмотрела на место, где раньше сидела мамаша. Блин, даже имени ее не знаю.

– Мы не родные маме, – Митя встал, схватил сестру и пересадил ее на свою полку. – Меня и Валю мама забрала из детского дома. А когда у неё родилась Мила, наш новый папа ушёл. Мы ехали к бабушке. Мама сказала, что там нас никто у неё не отнимет и не обидит.

– Жесть.

Я задумалась и с удивлением поняла, что мне стыдно. За своё поведение, за мысли, за всё!

– Одеваемся и на выход, – произнесла я, тяжело вздохнув. – Будем держаться вместе. Да, и зовут меня тётя Вера.

***

Какое-то время мы бродили вокруг купе, решая, в какую сторону двигаться, но повсюду было бесконечное снежное поле. Идти наугад, в такую даль с тремя детьми я боялась, ждать неизвестно чего в странном одиноком купе совсем не хотелось.

Вот засада!

Завернув в очередной раз за угол, мы наткнулись на непонятно откуда появившегося огромного снеговика.

– Вау! – Валя задрал голову, разглядывая внушительную, выше моего роста снежную фигуру, слепленную из трех огромных комков. – Какой классный!

Я удобнее устроила Милу на руках, и в который раз осмотрелась. Ну и что тут творится?

Снеговик неожиданно зашевелился, и мы услышали звонкое:

– Пошли, что ли?

Дружно заорав от неожиданности и испуга, мы развернулись и бросились бежать! Учитывая, что прятаться было негде, рванули за купе. Позади нас слышались быстрые тяжелые шаги. Я обернулась и заорала еще громче: снежная фигура, как в фильмах ужасов, бежала за нами, тяжело переваливаясь на коротких ногах. Как только мы забегали за угол, тут же появлялся снежный монстр, и мы снова пускались в бега, нарезая круги. Валя так испугался, так разогнался, что перегнал снеговика и сделал лишний круг. Я схватила его за шарф, и мы дружной толпой снова пошли на забег. Снеговик оказался не из дураков, развернулся и отловил нас на встречном повороте.

– Бей его! – завопил Митя и смело бросился на монстра, молотя кулаками и ногами круглый снежный бок. Валя тут же присоединился к брату, а потом и я, посадив Милу на снег и издав визгливый клич. Кулак больно ударился в плотный ком, и где-то на грани сознания в голову пришла мысль, что это полный бред! Так не бывает!

Снеговик, почуяв отпор, ойкнул и побежал. Уже от нас. Мальчишки победно заголосили, а я подумала, что загнали мы монстра за маленькое купе. Сейчас он обежит его и вернется.

Подхватила Милу и скомандовала:

– За мной!

Забежав в купе, я попыталась закрыть дверь, но та напрочь застряла. Ожидая, что снеговик вот-вот вернётся, я отчаянно дергала за ручку и с ужасом понимала, что спрятаться, тут не получится. В голове не укладывалось происходящее, но мои глаза видели, и руки помнили плотный живой снежный ком, который я недавно отчаянно лупила.

– Тёть Вер! – завизжал Митя, я обернулась на его крик. В окно купе на нас смотрел снеговик.

– Бежим! – закричала я, подхватила Милу и рванула вперед, в надежде бежать быстрее снежного монстра.

– Стойте! – раздалось, звонкое, за нашими спинами, – Не туда! Не в ту сторону!

Мы бежали по твердому насту, и в моей голове была одна только мысль: не провалиться бы. Снеговик бежал за нами и звонко повторял, что нужно в другую сторону, что туда нельзя.

Мальчишки убежали вперед, я оглянулась посмотреть на нашего преследователя и с удовольствием отметила, что мы оказались быстрее, а когда повернулась, мальчишки в ужасе бежали обратно.

Я не сразу сообразила, что происходит, но когда из-под снега появилась темная фигура, резко остановилась. Фигура на секунду зависла над землей, а потом снова скрылась под снегом. Через мгновение она появилась много ближе, почти с мальчишками рядом. И тут я отчетливо ее разглядела.

Конечно, так не бывает, но я видела Бабу Ягу!

– Бегите! – заорала я, чувствуя, что ничего хорошего от нового знакомства нам не светит. – Валя, Митя!

Мила пискнула у меня на руках, я прижала ее к груди и бросилась к мальчишкам. Жуткий образ их детских сказок снова рухнул в снег и вынырнул рядом с братьями.

Я не знала, что делать, орала, пыталась бежать быстрее, не представляя, как буду бороться со старой бабкой в развивающихся на ветру лохмотьях, но тут услышала странный гул позади. Обернулась и сорвала горло от визга: на меня катился огромный снежный ком! Я упала на колени, прикрывая собой Милу, готовая оказаться раздавленной двухметровой снежной глыбой, но ком прокатился мимо, врезался в бабку, засыпав её снегом. Перепуганные мальчишки быстро сообразили, что к чему и рванули к нам.

Тем временем, снежный ком распался на три шара и собрался в знакомого нам снеговика. Монстр звонко заверещал, подпрыгнул и дал бабке такого пинка, что Яга, злобно воя, мигом набрала немалую скорость и пропала за горизонтом.

– Ну, говорю же, не туда! – снеговик по-человечески отряхнул пушистые руки и вразвалочку пошел к нам. – Вон туда надо, в другую сторону.

Не зная, бояться мне или уже перестать трястись, я обернулась и ахнула!

Прямо за нашим купе величаво возвышался расписной терем, огороженный небольшим ледяным заборчиком.

– Дом Деда Мороза! – восхищенно выдохнул Валя.

– Тёть Вер, это галлюцинации? – тихо спросил Митя, дёрнув меня за рукав.

Тем временем снеговик подошёл, остановился неподалеку и настороженно спросил:

– Драться не будете?

Мы повернулись к нему и на всякий случай дружно сделали шаг назад.

– А ты нас не съешь? – осторожно спросил Валя.

– Нет.

– А ты нас спас?

– Да.

Во время допроса снеговик совершенно не двигался, выговаривая слова непонятно каким способом, потому что рта у него не было. Я предоставила Вале вести диалог, а сама попыталась осмотреться. Снежный монстр агрессии не проявлял, терем никуда не исчез, обидеть нас никто не пытался.

– А как тебя зовут? – не унимался Валя.

– Шустрик, – ответил снеговик. – А пойдёмте в терем, пока Маета не вернулась.

– Маета? – переспросила я. – Баба Яга, что ли?

– Маета, – упрямо повторил Шустрик. – Идёмте!

Выбор был невелик, да и мальчишки уже тянули меня за шубу, возбужденно обсуждая того, кто в тереме живет. Присутствие снеговика их совсем не смущало, я бы сказала, они приняли его как должное, а вот я с трудом могла поверить в то, что рядом со мной шагает огромная снежная фигура, и идем мы в её сопровождении к прекрасному терему, которого минуту назад тут не было.

***

Резное крылечко мелодично звякнуло обледенелой половицей, крепкая, покрытая инеем дверь бесшумно отворилась, и мальчишки влетели внутрь, позабыв мой инструктаж об осторожности. Я почувствовала приятную теплоту жилого дома, вдохнула аромат свежей выпечки и апельсинов. В этом доме даже на пороге ощущался Новый год! Неужели и правда, дом Деда Мороза?

– Вау, вот это да!

– Обалдеть!

Мальчишки носились по небольшому холлу, украшенному гирляндами и елочными игрушками. На беленых потолках висели огромные блестящие снежинки. Прямо перед нами возвышалась высокая деревянная дверь, украшенная искусной резьбой. За ней послышалась тяжелая поступь, и мы замерли в легком испуге и предвкушении.

Снеговик, зашедший с нами и странным образом не таявший от домашнего тепла, играл с малышкой в «ку-ку». Мила поначалу пугалась, но потом осмелела и весело повизгивала, когда снежная голова с угольками вместо глаз и морковкой вместо носа появлялась из-за огромных снежных рук.

И вот, дверь открылась, и на пороге появился Он!

Я представляла Деда Мороза несколько иначе. Но: короткие курчавые волосы, маленькие усики и аккуратная бородка. Если бы не расшитый золотом красный армяк, подпоясанный атласным кушаком, я бы сказала, что пред нами появился какой-нибудь профессор.

– С Новым годом! – басовито поприветствовал нас Дед Мороз. – Добро пожаловать, гости дорогие! Проходите к столу, – хозяин широко махнул рукой, приглашая нас в комнату, из которой только что пришёл. – Голодные, небось?

– Да! – хором заорали мальчишки.

– Проходите, проходите, не стесняйтесь!

Я вошла и замерла на пороге, открыв от удивления рот. Передо мной предстала уютная зала с пушистой наряженной елью в центре. Удивительно, но дерево было живым, росло прямо в доме в огромной кадке, украшенной мишурой. У большого окна стоял накрытый обеденный стол. Мальчишки, вцепившись в высокие витые спинки стульев, жадно смотрели на еду. А посмотреть было на что! Салаты, жаркое, икра, всевозможные канапе, фрукты, пирожные, торты – от такого изобилия и у меня заурчало в животе.

– Садитесь! – радушно пригласил хозяин. Взял у меня из рук Милу, умело раздел и усадил на специальный детский стульчик, украшенный веселыми рисунками.

Я сняла шубу, которую услужливо взял снеговик, и села рядом с детьми.

– Ну что же вы? – Дед Мороз устроился напротив. – Угощайтесь!

Мальчишки тут же набросились на пирожные, а я задумалась, чем же из этого изобилия можно покормить Милу. Но тут на помощь опять пришел снеговик – Шустрик разыскал среди яств суп, и удивительнейшим образом удерживая в снежной руке ложку, ловко стал кормить малышку. Та послушно открывала рот, не отрывая восторженного взгляда от удивительной няньки.

– Скажите, пожалуйста, – обратилась я к хозяину терема, – где мы? И как сюда попали?

– Попробуйте жаркое, – предложил он. – Кушайте, моя хорошая, за трапезой и поговорим.

Я послушно наложила в тарелку мяса с овощами и с первым кусочком забыла, что хотела спросить. Блюда были приготовлены сказочно вкусно! Мясо таяло во рту, овощной салат с удивительной заправкой услаждал вкус, и я не заметила, как съела порцию, с трудом заставив себя не брать больше ничего, ну, разве что морс, настоящий клюквенный, насыщенный ароматом и вкусом свежих ягод.

– Нам нужно домой, – снова заговорила я, разомлев от еды. – Помогите нам, прошу вас!

– Конечно, помогу, – по-доброму улыбнулся Дед Мороз. – Только вот путь отсюда не близкий, мои хорошие. И опасный. Так-то.

– Где мы?

– В мире Грез, – Мороз тихо засмеялся, заметив мою растерянность. – Понимаю, милая, для вас это звучит невероятно, но что есть, то есть. Вам повезло попасть именно на мою вотчину, а не в остроги Маеты. Вот оттуда выйти тяжело. А я помогу. Провожу до границ своего царства, а дальше сами, уж простите.

– И куда нам дальше? – я напряглась. Назад в страшную сказку возвращаться не хотелось. Даже если это и был мифический мир Грёз, выбираться лучше с доброй его стороны. – И кто такая Маета?

– Вот глянь, – Мороз махнул рукой, и над столом закружил апельсин. – Это мое царство Грёз. Сюда попадают наделенные Надеждой. Вот царство Маеты, – вокруг апельсина закружились темные ягодки свежей смородины, – если туда попасть, выход найти очень сложно. Это, – вокруг смородины заплясали многочисленные ягоды изюма, – ваш мир людей. Если пройти мир Маеты и не попасться ей, можно вернуться туда, откуда пришли, не всё так безнадежно, но вот если бы вы попали сюда, – апельсин неожиданно пронзила карамельная сосулька, – то вернуться уже невозможно. Все взаимосвязано, моя хорошая.

Я сглотнула, представив, что придется пробираться сквозь смородину, то есть мир Маеты. Мальчишки, не заморачиваясь предстоящими проблемами, восторженно охали на удивительный фокус и предлагали Морозу заставить шоколадные конфетки летать им в рот.

– Я всё равно не понимаю, где мы и что происходит, – призналась я. – И зачем все эти трудности? Просто отвезите нас…

– Я не могу покинуть свой пост, – ответил Мороз и сочувственно улыбнулся. – Но я дам в провожатого Шустрика. Он может путешествовать по нашим мирам и доведет до границ людских владений, но дальше ему нельзя.

– Как мы оказались тут, в отдельном купе?

Я не могла уложить в голове происходящее.

– Ты всё поймешь позже, моя хорошая, – ответил Мороз. – Ты пока не готова.

– Я готова! Я хочу знать!

– Всему своё время.

Пришлось согласиться дожидаться этого самого времени, давить на гостеприимного хозяина я не могла.

Через какое-то время мальчишки выбрались из-за стола и принялись скакать вокруг ёлки, бороться друг с другом, превратив уютный дом Мороза в шумный детский праздник. Даже Мила была спущена на пол и тут же поползла к ёлке, нацелившись на хрустальную сосульку.

Я с удовольствием наблюдала за детьми и удивлялась, почему раньше они меня раздражали? Мне нравилось слышать веселый детский визг, видеть, как они общаются между собой. И только я расслабилась и успокоилась, как Дед Мороз вернул мое напряжение:

– Вам нельзя тут долго находиться. Собирайтесь, мои хорошие, пора возвращаться домой!

***

Мы уселись в большие расписные сани, уместившись вчетвером на заднем сиденье. Впереди возницей сел Шустрик. Я ждала, что нам сейчас запрягут тройку белоснежный лошадей, но Мороз взмахнул рукой:

– В путь!

Сани плавно поднялись в воздух и полетели, набирая высоту.

– Стойте! – заорала я, вцепившись в Милу одной рукой, а другой отчаянно ища опору на санях. – Я боюсь, я не могу! Стойте!

Саням, похоже, было наплевать на мои фобии, они лишь прибавили скорости и быстро поднялись к самым облакам. Такого издевательства мой организм выдержать не мог, и не в силах справиться с диким головокружением, я стала заваливаться на бок, рискуя вывалиться из саней. Меня тут же обхватили с двух сторон маленькие ручки, теплые щечки прижались к моим ледяным щекам, и я услышала тихое:

– Тётя Вера, не боитесь, мы вас держим!

Я зажмурилась и изо всех сил постаралась сосредоточиться на приятном ощущении детской поддержки, выбросив из головы головокружительную высоту. И только расслабилась, как сани плавно приземлились.

Мы снова были в пустом бесконечном поле. Выбрались на плотный снег, а сани с легким шумом поднялись в воздух и вмиг исчезли среди облаков.

– Идёмте! – позвал нас Шустрик. – Мы заходим в остроги Маеты. И запомните, что двигаться нужно только вперёд, и ни в коем случае не поворачивать назад, чтобы не случилось! Это очень, очень важно!

Мы быстро зашагали по плотному насту, постоянно оглядываясь. И Маета не заставила себя долго ждать: выскочила из-под снега совсем близко от нас, протянула тонкие руки со скрюченными пальцами и прыгнула!

– Бегите! – зазвенел Шустрик. – Я ее задержу!

И мы побежали. Сначала было легко, твердый наст не затруднял движения, но потом снег стал более рыхлым, и с каждым шагом я проваливалась всё глубже. Мальчишки еёе держались, но потом и они начали застревать в снегу. За нашими спинами слышался разъярённый вой Маеты и смачный снежный хруст. Я провалилась по грудь, толкнула Милу на снег:

– Ползи, милая, ползи!

Мальчишки на пару шагов впереди меня беспомощно барахтались в сугробе, Валя провалился по шею и испуганно закричал:

– Тётя Вера, помогите! Тётя Вера!

Я настолько вымоталась, что бороться сил не осталось, но Валин крик придал сил. Легла на снег, подтянулась и поползла, подталкивая перед собой Милу. Каждое движение давалось с невероятным трудом, я проваливалась в снег и снова выбиралась на рыхлую поверхность. Валя всё кричал, а Митя, провалившись в снег почти весь, беспомощно махал руками.

– Бежим! – услышала я звонкий голос Шустрика.

Он вытащил меня из сугроба, я схватила Милу и неожиданно почувствовала твердый снег под ногами. Без особых усилий вытащив мальчишек, Шустрик заставил нас бежать.

Мы снова услышали жуткий визг Маеты позади, Шустрик остановился, а мы продолжили бег, но как только отдалились от снеговика чуть больше, чем на метр, увязли в снегу.

Я обернулась и закричала, когда разъяренная Маета, выставив перед собой тощие руки с крючковатыми пальцами, набросилась на Шустрика. Но снеговик замахнулся и легко отбросил бабку назад. Потом вытащил нас из снега и сказал:

– Держитесь за моей спиной, будем вместе отступать!

Маета все норовила проскочить мимо нашего защитника, но он, замахиваясь, мощными ударами отбрасывал хозяйку острог назад.

Шаг. Ещё шаг.

Белоснежная спокойная пелена резко сменилась воющим ветром, потемнело, над нами закружились колкие черные снежинки.

Граница?

Шаг. Ещё шаг.

Шустрик без устали махал руками, а Маета упрямо лезла к нам.

И тут я заметила, что снеговик постепенно начал таять. Ему же нельзя покидать границу, но если Шустрик отступит – мы пропадем.

На очередном рывке злобная бабка получила такой сильный удар, что отлетела далеко за пределы видимости. Шустрик обернулся к нам, он почти растаял, растерял угольки-глаза, и морковка грустно повисла на бесформенном лице.

Валя и Митя кинулись собирать оплывший снег и попытались слепить снеговика заново, но он всё таял, превращаясь в блестящую лужицу.

Мальчишки кричали, плакали, собирали в ладошки холодную воду, и я никак не могла оттащить их от погибающего друга, и сама ревела, уткнувшись носом в курточку Милы.

– Спасибо, Шустрик! – крикнула я последнему снежному комочку.

Мальчишки беспомощно стояли над застывшей лужей, слезы на их щеках уже превратились в маленькие льдинки. Я рванула Митю за шиворот и неожиданно почувствовала непривычную легкость в руках.

– Мила!

Малышка растворилась, словно её и не было. Я не могла понять, что происходит, металась на месте, и в одно мгновение потеряла из виду ребят.

– Митя, Валя! Дети!

Вот теперь я ощутила настоящий животный ужас. В вихре черных снежинок возникла Маета. Бабка зло смотрела на меня горящими угольками глаз. Я заорала и кинулась к ней, пытаясь вцепиться в уродливую горбоносую рожу.

– Где мои дети?! Верни их, тварь!

Маета резко ударила меня в грудь, я отлетела назад и задохнулась болью.

– Вера! Вера! Очнитесь, хорошая моя!

Голос настойчиво звал, манил, притягивал добрыми нотками. Я с трудом проснулась, открыла глаза и увидела знакомое лицо.

– Дед Мороз?

– Вот уж не думал, что на него похож, – Мороз улыбнулся, потрогал мой лоб теплой ладонью. – Как вас зовут, моя хорошая?

– Вера.

– А фамилия?

– Зимнина.

– Вы понимаете, где находитесь?

Я огляделась и с удивлением обнаружила себя в больничной палате.

– А что случилось?

– Можно я скажу? – услышала знакомый голос, и надо мной склонился Андрей.

– Конечно, но долго не терзайте. Мы победили, теперь только отдых!

– Спасибо, Матвей Иванович, вы настоящий волшебник!

– Кто знает, – весело ответил тот, сунул руки в карманы белого халата и ушёл.

– Андрей, что происходит? Как я тут оказалась?

– Ты не помнишь? – Андрей присел на кровать, осторожно взял мою руку, и только теперь я увидела, что почти вся обмотана бинтами.

– Скажи, – попросила я. – Сам скажи.

– Поезд по непонятным пока причинам сошел с рельсов. Ваш вагон оторвался от состава, свалился с насыпи и застрял среди деревьев. Верочка, – его голос сорвался, он сильнее сжал мою ладонь, – мы не могли добраться до вас несколько часов! Все, кто мог двигаться, до приезда спасателей искали выживших. Когда нашли ваше купе, почти полностью заваленное снегом, начали копать. Вас обнаружили в самом низу под снегом и ворохом одежды. От переохлаждения и травм ты впала в кому.

– А дети? – я дернулась. – Там было трое детей!

– Да, мальчики и девочка. Я сам доставал, это было так страшно, но они выжили. Врачи говорят, чудом. Вы трое боролись за жизнь с удивительным упорством.

Он ласково мне улыбнулся и нежно поцеловал в щеку.

– Там еще была их мама, – тихо напомнила я.

– Ей не повезло… Оторвало всю нижнюю часть лица…

Я судорожно вздохнула, подавила рвущиеся наружу слезы и задала главный для меня сейчас вопрос:

– А что будет с детьми?

– Говорят, девочку заберет бабушка. Она уже приехала из Хабаровска. А мальчиков вернут в детский дом.

– Нет! – я рванулась, но тут же острая боль полоснула по груди. – Их нельзя бросать, Андрей, нельзя!

– Тише, Вера, лежи!

– Андрюш, – я не сдержалась, заревела, – умоляю, родной, хороший мой, помоги забрать детей, потерпи с разводом, прошу тебя! Как только усыновим, делай что хочешь, их нельзя бросать, Андрей!

– Тише, не плачь! – он наклонился и обнял меня, стараясь успокоить. – Не плачь, тебе нельзя волноваться. Если хочешь, мы их заберем, обещаю!

– Хочу, – всхлипнула я. – Очень хочу, Андрюш!

– Заберем! И знаешь, что, – он отстранился, я увидела в его взгляде давно забытую нежность, – давай начнем всё сначала?

***

Митя заботливо поправил венок, а Валя в который раз поцеловал изображение матери на могильной плите. Мы постояли еще немного, прощаясь со Светланой и, не сговариваясь, пошли к выходу. Я задержалась, чтобы сказать этой женщине нечто личное, такое, что не могла произнести при детях.

– Спасибо, милая, за сыновей. Я обещаю сделать всё для того, чтобы они были счастливы и не потеряли связь с Милой. Спасибо!

Я отошла и постояла немного, успокаиваясь. Этот день для всех нас оказался очень тяжелым.

К могиле Светы подошел незнакомый мужчина, положил на плиту две красные розы, потоптался неуверенно, и я услышала виноватое:

– Ты прости меня. Ты, это, не держи зла. Не получилось у нас. Так вот…

И уходя, обернулся напоследок и произнес:

– Прощай, Шустрик!

СЕРЫЙ

Данька выскочил из дома и, шлёпая босыми ногами по влажной от росы траве, подскочил к Муськиной конуре.

– Муська! – позвал он. – Кушать!

Вылив вчерашние щи в миску, Данька снова позвал собаку, но из конуры так никто и не появился. Недолго думая, он заглянул внутрь.

Муська, развалившись к верху пузом, тихонько закряхтела, словно предупреждая мальчика быть осторожным. Три крохотных щеночка сопели под её боком, зарывшись остроносыми мордочками в густой материнский мех.

– Ух ты!

Данька потрогал тёплые комочки, выбрался из конуры и бросился в дом будить брата.

– Не́кит! – закричал он, хлопая дверями и громко топая. – Не́кит, вставай!

Никита, зевая и потирая глаза, нехотя сел на кровати.

– Ну чего? – он широко зевнул, почесался и хотел снова лечь досыпать.

– Муська ощенилась! – проорал Данька, забрался брату на постель и принялся скакать. – Три штуки! Айда смотреть!

И тут же спрыгнув на пол, пулей вылетел на улицу. Вмиг взбодрившись, Никита вскочил с кровати и побежал следом.

Узкое окошко конуры едва вместило головы мальчишек. Оба сразу же оцарапали уши, но всё же протиснулись внутрь. Муська тихонько кряхтела, тыкалась носом в мальчишечьи щеки и нежно облизывала маленькие попискивающие комочки.

– Вы что там делаете?

Строгий окрик бабушки Любы так напугал мальчишек, что они одновременно дёрнулись и бросились выбираться из конуры. Узкий лаз, словно насмехаясь, зажал их головы, взяв в плен любопытных сорванцов.

Понаблюдав, как пыхтя и шипя, мальчишки пытаются освободиться, бабушка Люба подошла ближе и легонько пощекотала голые пятки внуков. Пыхтение усилилось, из конуры раздались весёлые смешки.

– Ладно уж, проныры, давайте помогу!

Извлечение бедовых голов, сопровождаемое тихим визгом мальчишек и сокрушённым кряхтением Муськи, прошло удачно и быстро. Раскрасневшиеся сорванцы, почёсывая содранные уши, отправились домой. Завтракать.

Проглотив горячие пирожки и выпив по кружке молока, Данька и Никита снова рванули на улицу.

– Стоять! – очередной окрик бабушки успел затормозить мальчишек у самого порога. – Возьмите пирожки и отвезите их бабушке Лене. А Муську пока не тревожьте, щенков не дёргайте. Давайте, берите велосипеды и везите пирожки!

Слегка разочарованные мальчишки оседлали железных коней и, вооружившись узелком с пирожками, помчались выполнять задание.

Дорога до бабушки, от силы занимавшая пять минут пешком, превратилась в полчаса езды на велосипедах. Объехав все закоулки деревеньки, опробовав бездорожье речных склонов, мальчишки набрели на стог прошлогоднего сена. Побросав велосипеды, с азартом принялись рыть норы, сооружая колючие шалашики.

– Данька, ты слышишь? – спросил вдруг Никита, отплёвываясь сеном. – Тут есть кто-то!

– Мыши, – тут же сделал заключение Данька.

– Давай ловить! Лерке подбросим, чтоб знала, что мороженым делиться надо!

Мальчишки затаились, словно котята на охоте, и тут же услышали жалобное мяуканье. Недолго думая, братья полезли на звук, обнаружив маленького серого котёнка, испуганно прятавшегося в сене. Найдёныш, пушистый и зеленоглазый, снова мяукнул и несмело подошёл к ребятам.

– Давай его себе возьмём, – тут же предложил Никита.

– Давай, – согласился Данька, осторожно взял малыша на руки и, засунув находку под майку, сел на велосипед.

– Пирожки! – вспомнил Никита.

– Блин! Надо отдать.

Схватив помятый и местами рваный пакет, мальчишки бросились к бабушке Лене. Оставив гостинец прямо на пороге, вернулись к велосипедам.

Котёнок ворочался и щекотался под Данькиной майкой, даже слегка царапался, но был в целости и сохранности доставлен до дома.

Отыскав бабушку, мальчишки начали наперебой рассказывать, что пирожки доставлены, а главное, найден маленький хорошенький котёнок, который ждёт у крыльца.

– Что ж, будет у нас ещё один питомец, – улыбнулась бабушка. – Идите, покормите свою находку. Он, наверное, голодный.

Обрадованные мальчишки выскочили на улицу, но котёнка не увидели. Расстроенные братья искали его по всему двору, громко кричали: «Кис-кис!», заглядывали под крыльцо, в ягодные кусты, даже лазали к соседям, но найдёныша и след простыл. Когда бабушка Люба вышла, чтобы помочь в поисках, мальчишки уже отчаялись и, понурые, сидели на лавочке.

– Сюда идите, сыщики! – весело позвала бабушка от Муськи. – Вот он!

Мальчишки, сорвавшись с места, побежали к конуре. А там, уткнувшись в собачье пузо, мурча, сосал молоко их найдёныш.

– Какая Муська у нас заботливая, – произнёс Данька, присев перед конурой на корточки. – Круто, да?

– Круто, – согласился Никита и добавил грустно: – Теперь и кота трогать нельзя. Сейчас налопается и заснёт.

– Проснётся, – успокоила его бабушка. – Наиграетесь ещё. Да-а, – она отчего-то тяжело вздохнула. – Люди, вон, деток своих выбрасывают, а тут собака котёночка пригрела. Все бы такие заботливые были.

– Как Муська, – прошептал Данька.

– И как вы, – бабушка чмокнула внуков в макушки. – Желанные вы мои!

С тех пор найдёныш, которого после недолгих размышлений назвали Серый, поселился у Муськи в конуре.

Иногда Серый заходит в дом, ест предложенное угощение, гоняет мышей, но спать всегда идёт к Муське в конуру.

Щенят давно уже раздали, но Серый так и остался Муськиным детёнышем, которому она всегда оставляет часть своей еды, а иногда, как говорит бабушка Люба, Серый приносит к конуре жирных крыс и тушки воробьёв.

ВЕСЕННИЙ КОРАБЛИК

Стоило первому лучику солнца показаться в Славкином окошке, как он вскочил с кровати, нацепил штаны и куртку, прыгнул в резиновые сапоги и выскочил на улицу. Вспомнил, что забыл самое главное – свой кораблик! Вернулся и, не разуваясь, побежал в свою комнату, оставляя на полу чёткие следы весенней грязи.

Кораблик, который он делал вчера весь день, ждал его на подоконнике. Схватив своё творение, Славка выбежал на улицу, забыв закрыть за собой дверь.

Эту лужу недалеко от свалки он нашёл вчера, когда ласковое весеннее солнце, сражаясь с зимними залежами снега, протопило со склона холма за околицей ручеёк, который, весело журча, собирался там, внизу, образуя глубокую лужу, названную Славкой «Великое Море».

Славка добежал до места и второпях стал забираться на холм. Поскользнулся, упал в вязкую жижу и, опираясь на локоть, пополз на коленях к заветной цели, бережно прижимая к груди свой кораблик.

Наконец, оказавшись на холме, встал, гордо выпрямив спину. Поднял на вытянутых руках своё сокровище и торжественно произнёс:

– Плыви, «Гроза Ветров и Повелитель Бури!»

Поставил кораблик в начало ручейка и слегка подтолкнул.

«Гроза» плыть отказался, упёрся килем в вязкое дно ручья. Славка подтолкнул его, потом ещё раз и вдруг, ноги заскользили по склону и Славка, охнув, кубарем полетел в лужу.

«Великое Море» оказалось Славке по пояс. Ёжась от холодной воды, он попытался выбраться на берег, но лужа бессовестно ухватилась за его сапоги и отдавать не собиралась. Пришлось Славке оставить обувь жадной луже.

Пыхтя от натуги, он выбрался на твердую землю и засобирался бежать домой, но тут заметил маленького воробышка, вяло трепыхающегося в воде. Оставить в беде птичку Славка не мог, подобрался поближе и протянул к воробышку руки. И тут же увидел, как к его находке тянутся маленькие лохматые лапки с острыми коготками. Славка поднял голову и встретился взглядом с желтыми глазами мохнатого чудовища.

– А-а-а! – заорал Славка.

– А-а-а! – забасило в ответ чудовище.

Славка схватил воробышка и что есть сил, бросился бежать!

– Пичугу отдай! – заревело чудовище вслед, но Славка только скорости прибавил.

Не заметил, как добежал до дома, ввалился в прихожую и замер, столкнувшись с сердитой мамой, отмывающей его утренние следы.

– Это что ж такое?! – воскликнула мама, махнув на Славку мокрой половой тряпкой.

Славка виновато потупил глаза и протянул маме воробышка.

– Вот, – он шмыгнул носом, – спасал. И кораблик сломался…

– А ну, снимай с себя всё! – затребовала мама. – Прямо у порога снимай, беда ты моя. Ну, Славка, ну как же так можно? Тебе уже шесть, а ведешь себя как трехлетний!

Славка снял куртку, штаны, носки.

– Ты ещё и в пижаме! – Мамино удивление возрастало с каждым мгновением. – А сапоги где?

– В «Великом Море» остались, – признался Славка.

– Где? Так, быстро в ванную, отмываться и согреваться. Потом позавтракаешь и поведешь меня искать сапоги. Понял? А воробья сюда давай. Согреем и выпустим.

Славка молча разделся и пошел мыться, думая о страшном мохнатом чудовище, что хотело сцапать бедного воробья. Возвращаться на холм было страшно, но Славка надеялся, что чудовище испугается маму. Тем более, она сейчас очень сердитая, а сердитую маму даже папа побаивался.

Отмывшись, согревшись и позавтракав, Славка с мамой пошли искать утерянные сапоги. Славке пришлось надеть мамины, а маме папины и они, шаркая по грязи огромной не по размеру обувью, добрались до холма.

– Ну и где? – строго спросила мама, стоя на самой его вершине и оглядывая всё вокруг.

Славка с опаской выглянул из-за маминой спины, осмотрелся, но чудовища нигде не обнаружил.

– Там, – тихо произнес он, указывая вниз, на огромную лужу.

– Так ты их утопил? – строго спросила мама. – Ну, Славка, ну как так можно?

И тут её ноги заскользили по холму и мама, взвизгнув как девчонка, скатилась вниз, в «Великое Море».

– Да что ж это такое?! – кричала мама, пытаясь встать и выбраться из лужи. – Да как так-то?!

– Вот, – вздохнув, произнёс Славка, – а ещё меня ругала…

Мама встала на ноги и, что-то тихо бормоча, стала выбираться на берег.

– А это что? – Мама нагнулась и пошарила в воде рукой, а потом вытащила Славкин сапог. – Ага, один есть! А вот и второй. Всё, Славка, теперь живо домой!

До самого вечера Славка ухаживал за спасённым воробышком, кормил его хлебным крошками и поил водичкой, постоянно думая о том чудовище, что встретилось ему у холма.

Наутро любопытство всё же победило страх и, как только мама разрешила выпустить воробышка, Славка набрался смелости, запасся конфетами и пошёл к «Великому Морю».

– Обещай, что не полезешь на холм! – крикнула ему вдогонку мама.

– Обещаю! – честно ответил Славка. – Не полезу!

Холм пришлось обходить долго, а еще дольше перебираться через грязь, но когда Славка добрался до берега «Великого Моря», первым делом осмотрелся. Воробышек всё это время был в его руках, сидел тихо, с интересом поглядывая вокруг. Чудовища нигде не наблюдалось, и Славка даже подумал, что ему показалось тогда, но вдруг кто-то за спиной строго сказал:

– Пичугу отдай!

Славка испугался, закричал и попятился назад, едва не упав в лужу, но чудовище потянуло к нему мохнатую лапку, ухватило за куртку и не дало Славке намокнуть.

– Мамка ведь заругает, – сказало чудовище, помогая орущему Славке обрести равновесие. – Вона она у тебя какая строгая.

Ставка перестал орать и во все глаза уставился на странное мохнатое существо. Роста небольшого, чуть меньше Славки, весь покрытый серым пушистым мехом, с большими жёлтыми глазами, как монстрик из мультика.

– Ты кто? – спросил Славка, готовый, на всякий случай, броситься наутёк.

– Леший я, – ответил монстрик. – Полит Берёзыч. Печугу отдай.

Славка вспомнил, что всё ещё держит воробышка в руках.

– Зачем? – спросил он, прижимая птичку к себе. – Ты что с ним делать будешь?

– Так поглядеть надо, – Полит Берёзыч протянул Славке мохнатую руку, – давай. Отпустить потом надо. Животина вона, боится.

– Я его согрел, накормил, – обиделся Славка. – Ничего он не боится. Вот!

И разжал ладони.

Воробышек весело чирикнул, махнул крылышками и взвился в небо.

– Вот это ты молодец, – жёлтые глаза Полита Берёзыча засветились радостью. – Вот вас таких побольше бы. А то всё мусор разводить, да рощи губить.

– Я рощи не гублю, – тут же заявил Славка.

– Так ты и не дорос ещё, – вздохнул Полит Березыч, повернулся к Славке спиной и пропал.

– Полит Берёзыч! – крикнул Славка, крутясь на месте, оглядываясь по сторонам. – Вы где?

Славка походил у лужи, заглянул за холм, но лешего не обнаружил. Расстроившись, сунул в рот конфету, а фантик выбросил в «Великое Море».

– А говоришь, не губишь! – тут же раздался грозный окрик Полита Берёзыча. – Это чего такое? А ну, подбери!

Славка вздрогнул от неожиданности, потянулся за фантиком и едва не свалился в лужу. Леший вовремя ухватил его за куртку, помог достать фантик.

– Не хорошо это, – проворчал леший. – Ох, люди, ох… Бери свою бумажку, – он сердито сунул фантик Славке в руку, – и неси на человечий мусорный склад!

– Я больше не буду, – Славка виновато опустил глаза. Потом подумал, достал конфеты и предложил лешему. – Угощайтесь!

– Вот это конечно спасибо, – Полит Берёзыч тут же подобрел. – Но бумажки бросать не надо, да.

Леший сунул конфету в рот, а потом показал Славке на несколько берёз, растущих неподалёку.

– Вона, видишь рощу?

– Это не роща, – авторитетно заявил Славка. – Это свалка наша.

– Теперя нет, не роща, – Полит Берёзыч грустно вздохнул. – А раньше была. Я там и грибы сеял, и гнёзда пичугам всяким строить помогал. У ежей тама гнездо было, я за выводком по весне присматривал. Дятел даже был у нас. Шумный, правда, но с хорошими манерами. И смородина дикая по самому краю росла. Вкусная-превкусная! А потома что?

– Что? – спросил Славка.

– А то! Вона скока мусора навалили, вона, глянь!

Славка посмотрел на свалку, но так и не смог представить себе рощу, о которой говорил леший.

Полит Березыч сунул очередную конфетку в рот, вздохнул, посмотрел на Славку и сказал:

– А потома, как сюда мусор стали свозить со всей округи, ушла из рощи вся живность. Крыс эти места токмо и привлекают. Они, конечно, ребята не плохие, но уж больно задиристые. Берёзы, окромя вот этих трёх, погибли, смородина тоже. Эх, люди-человеки, – горестно произнёс леший. – Нету у вас уважения к природе. Нету!

– У меня есть! – Славке вдруг стало стыдно за всех людей, особенно за тех, кто устроил в роще свалку. – Только я не знаю, что делать, – он виновато опустил глаза и шмыгнул носом. – Я маленький ещё.

– Так вырастешь, авось и смогёшь чего.

– Смогу! – пообещал Славка. – Обещаю, честное слово!

Полит Берёзыч посмотрел на Славку и вдруг улыбнулся.

– А я вот, кораблик твой починил.

Славка не заметил, откуда в руках лешего появился его кораблик, но так обрадовался, что даже подпрыгнул.

– Спасибо! – закричал он, – Спасибо, Полит Берёзыч!

– Помни, Славка, ты слово дал! – строго произнёс леший.

– Запомню, обязательно запомню!

Всю весну Славка бегал на холм, угощал Полит Берёзыча конфетами, а тот рассказывал ему весёлые истории, что происходили с ним, когда ещё жива была роща.

А к лету, к великому Славкиному огорчению, пришлось лешему с этих мест уходить. Оставшиеся берёзы после зимы так и не проснулись, и приглядывать стало не за кем.

Прошло двадцать лет…

– Ну вот, – Вячеслав Григорьевич довольно улыбнулся, наблюдая, как со свалки, одна за другой уезжают машины, гружённые мусором. Присел, обнял сына. – Расчистим рощу и посадим берёзы! Здорово будет, да, Сань?

– Да! – весело ответил Санька, держа в руках сделанный прошлым вечером вместе с отцом красивый кораблик. – И в новый пруд нашу «Грозу» пустим!

– Конечно, пустим! Не зря в это место столько труда вложено. Было сложно, – Вячеслав Григорьевич крепче обнял сына, – но мы добились и скоро возродим нашу рощу! Я же, Санька, слово дал. Вот, сдержал!

Над книгой работали:

Автор – Елена Ленская

Художник – Дарья Левчук

Художники – корректировщики:

Елена Ленская

Анастасия Ашихина

Ромис Фокс.

Автор некоторых иллюстраций FusionBrain.AI (нейросеть создана институтом AIRI на базе технологии Kandinsky)

Самара, 2024 г.