Читать книгу: «Игла. Сказ о сердце Кощеевом»

© Кондрацкая Е., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

Игла смотрела в белёсые глаза мертвеца.

Стоило моргнуть, и он исчез, растворился в тенях, оставив холодное дыхание на коже и боль в сердце. Игла огляделась, пытаясь сообразить, где находится. Со всех сторон её обступал лес, тихий и багровый, утонувший в лучах заходящего солнца.

Так не пойдёт. Если она не выберется из чащи в ближайшее время, рискует стать закуской для гулей или ещё каких тварей, выползающих из нор после заката. Из оружия при ней был только нож да строптивый огонь, от которого в последнее время не было проку.

Сверившись с зарубками на сосне, Игла окончательно убедилась в том, что леший водит её по кругу, вгляделась в темноту деревьев, надеясь различить знакомую оленью черепушку с алыми лентами на рогах, прислушалась, надеясь разобрать звон золотых колокольчиков, но услышала только ухающую вдалеке сову.

– Не желаю я зла твоему лесу, – проворчала себе под нос Игла, скинула с плеч прибитую пылью накидку, торопливо вывернула наизнанку и снова надела. Если леший и правда не выпускал её из лесу, это поможет. – Мне только-то и надо, что попасть на одну скромную полянку, не упрямься.

За спиной хрустнула ветка. Игла стремительно обернулась, но никого не увидела. Солнечные лучи, что стелились почти вдоль земли, ослепили её, и Игла, сощурившись, двинулась прочь от них – на восток, как и велели деревенские, у которых она выспрашивала дорогу.

То ли лешего не обманул трюк с накидкой, то ли Игла сама сбилась с пути, но солнце село, а она так и не добралась до заветной поляны. А может, никакой поляны и не было вовсе. В конце концов, всё, что Игла выведала, – слухи да сплетни стариков и дураков. Иные из них пытались отыскать тайное место, только вот никому это так и не удалось.

Игла раскрыла пустую ладонь и попыталась призвать пламя, чтобы разогнать сгущающуюся темноту, несколько тёплых язычков лизнули пальцы и тут же потухли. Игла застонала и тряхнула запястьем. Она слишком устала – чары, как и силы, были на исходе.

Ночь окутала лес, отбирая зрение и призывая в услужение холод. Игла зашагала медленнее и тише – надо быть настороже. Зверей, что водились в лесах, она не шибко боялась – как-нибудь да совладает с волком, выпросит милости у медведя, поклонится дикому кабану и пойдёт своей дорогой. С нечистью же так просто не справиться – ни мертвяка, ни волколака не усмирить шепотками да заговорами. А у неё – обычной деревенской ведьмы – лучшего не водилось. Лес, что лежал за тридевять земель к западу, был Игле помощником и другом, знакомым с раннего детства. Леший там не сплетал под ногами лживые тропы, а встречал дорогую гостью радушным хозяином: выводил к грибным местам, целебным травам и звенящим ручьям. А этот лес был чужим, неприветливым – подбрасывал под ноги камни и корни, раздирал подол колючками, щетинил ветви и пугал туманными мороками да невидимыми голосами из чащи.

– Ну же, выведи меня, Хозяин Леса. – Игла поклонилась на все четыре стороны, надеясь снискать милость лешего, пролила наземь воды из фляги и насыпала хлеба, щедро отломив половину от припасённой лепёшки. – Покажи логово Кощеево. Не по нраву тебе мои дары; может, кровушки моей испить желаешь? Так мне для тебя, Владыка Чащи, ничего не жаль.

Кровь пролилась легко, напоила землю и исчезла среди корней. Игла подула на рану, спрятала нож и обмотала ладонь чистой тряпицей, которых всегда брала про запас. Корни зашевелились, заскрипели, принимая плату. Зашумела листва в безветренной ночи. Из темноты послышался тихий звон колокольчика. Леший звал Иглу за собой.

Понадеявшись, что ведёт он её не в логово зверя или нежити, Игла двинулась на звук, прошла меж чёрных, поросших мхом стволов, слыша, как переплетаются за спиной колкие ветки, отрезая обратную дорогу. Но Игла и по доброй воле не ступит из леса до тех пор, пока не отыщет того, за чем пришла. В сердце чужого леса начинался путь к сердцу родному и любимому, тому, что смолкло до отведённого срока, оставив в груди Иглы незаживающую рану, невидимую человеческому глазу и оттого не подвластную ни травам, ни заговорам.

Звук колокольчика отдалялся, Игла зашагала быстрее, больше не заботясь о скрытности, но даже так, воспитанная лесом, выросшая дикой травой, ступала она гораздо тише обычного человека. Расступались великаны-деревья, расползались змеями корни, и даже слепая луна вынырнула из-за облаков, чтобы осветить путь бледными рогами. Впереди показалась поляна.

Круглым зелёным глазом глядела она на кружащих в воздухе светлячков. Они медленно покачивались вверх-вниз, оставляя за собой бледные световые дорожки, в которых намётанный глаз Иглы подмечал золото чар. Длинная рогатая тень мелькнула на другой стороне поляны и слилась с мраком ночи – леший выполнил свою часть договора. Поблагодарив его и поклонившись в пояс, Игла смело шагнула на поляну. Светлячки отпрянули от Иглы, откатились волной, не позволяя ни разглядеть себя, ни поймать. Один запутался в паутине, что растянула серебряные нити меж стеблей высокой травы. Дрожал в её центре, но вырваться не мог. Игла присела, чтобы рассмотреть его поближе. Оказалось, это был вовсе не светлячок, а крохотный шарик волшебного света.

«Вход в логово Кощеево охраняют пленённые духи – живые жемчужины с бус мавок, что клялись Кощею в любви, да сгинули в его когтях», – говорила слепая старуха, которую Игла отыскала в забытой богами горной деревне. Её кривой палец, цепкая память и быстрый язык и указали Игле путь в незнакомый лес. Чужие истории привели её на Кощеев порог.

Вспоминая, что слышала, Игла ухватила застрявшего в паутине светлячка и поднесла к губам.

– Прошла сотню дорог да нашла твой порог, дар от гостя прими, гостю дверь отвори. – И раздавила духа меж пальцев. Разлетелись зелёные искры из её ладони, закружились, обжигая пламенем, и осыпались на траву.

Сперва Игла решила, что ничего не произошло, а после повернула голову и увидела большой чёрный терем. Он вырос посреди поляны, тучей заслонил луну, недобро взглянул на Иглу резными окнами и застыл, оскалив пасть крыльца. Свет внутри не горел, дом хранил молчание, ожидая, пока гостья – или добыча? – сама войдёт внутрь.

Игла не медлила, чтобы страх не успел вонзить в неё острые зубы, взбежала по высоким ступеням и толкнула приоткрытую дверь. В темноте вспыхнули свечи, одна за другой, освещая просторную прихожую. Никто, кроме них, не встречал Иглу.

– Вечер добрый, дорогой хозяин! – Голос Иглы улетел в коридоры и вернулся раздробленным эхом, таким звонким, будто стояла она не в деревянном тереме, а в каменной пещере.

Никто ей не ответил.

Таяли, роняя на пол воск, свечи, беспокоилось их пламя, когда Игла проходила рядом, подбираясь к крутой лестнице с резными перилами. Игла шла тихо, озираясь по сторонам. Стены терема украшали росписи: закручивались и извивались стебли, переплетались между собой маковки диковинных цветов – столь искусной и тонкой работы, что казались живыми, готовыми вот-вот уронить лепесток-другой на каменный пол. Ни одна ступень не скрипнула под лёгкой ногой, и вышла Игла к большим деревянным дверям, прислушалась, толкнула тяжёлую створку. Зажглась новая сотня свечей, и развернулась перед Иглой чудесная зала, такая богатая и красивая, каких Игла ещё не видывала.

Высокие синие своды усеивали сотни золотых солнц, больших и малых, перемежаясь с рогатыми лунами и крапинками звёзд. На чёрных стенах расправляли крылья птицы, изгибая шеи и выводя немые песни среди красных и рыжих цветов. У четвёртой стены, сплошь чёрной, стоял каменный трон с высокой спинкой.

«Будто в царские палаты попала, – подумала Игла, прижимая ладони к груди от восторга. – Только вот где же царь?»

Страх, который она вместе с ножом на поясе несла весь свой долгий путь, отступил под натиском окружающей красоты. Завертелась Игла, разглядывая чудные рисунки в бликах огня, а когда повернулась вокруг себя, увидела стол, накрытый белой скатертью. Моргнула, и на скатерти появились блюда и кувшины, полные пищи и вина. Запечённые рябчики да утки, румяные караваи, разноцветные похлёбки, сдобренные сметаной да зеленью – столько всего, что хватит накормить целое семейство. Игла сглотнула слюну, уговаривая пустой желудок жаловаться потише, – не за тем она сюда пришла, не для того.

– Ты меня коль привечаешь с богатыми харчами да сладким вином, сам покажись, – крикнула Игла. – Негоже хозяину прятаться, когда гости в доме! Выйди, дай тебе поклониться да гостинцы вручить. Есть у меня для тебя и дар, и разговор – как полагается.

«Разговор у меня короткий, а дар мой – нож в сердце», – закончила Игла мысленно, высматривая в тенях зала хозяина терема. Но ей снова никто не ответил.

Исходила Игла половину терема, но не нашла ни души – ни живой, ни мёртвой. Расписные залы, спальни со свежими перинами, купели, окутанные паром горячей воды с запахом трав – всё здесь ждало и жаждало гостей, но стояло без дела. Толкнула Игла очередную дверь и оказалась ни много ни мало в хозяйской сокровищнице. Стояли по полкам и столам сундуки и ларцы, полные сияющих камней, серебра да золота. Висели на стенах зеркала в драгоценных рамах и белое оружие, испившее крови и запретных чар. Тянулись, теряясь где-то в темноте, бесконечные шкафы, снизу доверху уставленные невысокими фигурками, вазами, кубками, свитками – кажется, всем чем придётся, от дорогих вещиц до, на первый взгляд, сущих безделиц. Воздух вокруг искрил от затопившей сокровищницу магии.

«Харчи и постель не подошли, привёл меня богатствами своими похвастать? – думала Игла, проходя меж полок и ничего не трогая. – Слышала я, что Кощей гостей испытывать любит, перед тем как жизнь отнять у тех, кто хлеб со стола возьмёт или спать с ним ляжет. Только вот, – Игла мысленно ухмыльнулась, – кому в голову придёт спать со стариком?»

Игла прошла мимо большого зеркала, гладь которого поймала пламя её волос, заплетённых в длинную косу. Игла остановилась и невольно засмотрелась на прекрасные черты своего и одновременно чужого лица. Волосы, больше не рыжие, а сияющие чистым серебром, едва доставали до подбородка. На щеках вспыхнул нежный румянец, а лесная зелень глаз, прежде потухших от горя, заиграла живыми бликами, на голове сверкал самоцветами дорогой венец, шею обвили тяжёлые нити бус. Игла коснулась груди, но нашла пальцами только лён рубахи.

– Что за морок! – охнула Игла. Отражение улыбнулось ей, демонстрируя жемчуг зубов, поманило пальцем с золотым колечком, усыпанным звёздами, а когда Игла шагнула ближе, оскалилось, обернувшись вештицей, истлевшей до костей ведьмой. Кожа посерела и сморщилась, зубы сгнили и почернели, серебро волос превратилось в пепел, а изумруды глаз – в слепые бельма. Игла вскрикнула, отпрянула от зеркала, налетела спиной на шкаф, и тот зазвенел, роняя на пол свои сокровища. Разбилась под ногами хрустальная ваза, осыпались на голову свитки, жемчуга и кольца.

– Кто здесь? – послышался хриплый, надтреснутый голос из темноты.

Игла вздрогнула, развернулась, выставляя перед собой нож, но никого не увидела.

– Кощей? – позвала Игла голосом звонким, как натянутая струна.

Тишину прерывало только её прерывистое от испуга дыхание. А потом снова донеслось слабое: «Кто здесь? – И спустя долгую паузу, будто говорящему приходилось собирать силы для каждого слова: – Помогите».

Игла опустила нож, схватила висевшую в воздухе свечку и, крадучись, отправилась на звук. Но и спустя десяток шагов она никого не увидела.

– Не бросайте меня.

Игла развернулась, и рыжий свет упал на высокий железный… ящик – вернее слова у Иглы в запасе не было, – повторяющий контуры человеческого тела. Он стоял над ней истуканом и глядел золотой маской с чёрными провалами глаз. Железное тело опоясывали цепи, а на груди темнела запирающая руна.

– Помогите… – повторил ящик, и Игла увидела на полу следы давно высохшей крови, будто она вытекала прямиком из ящика.

Правду говорили, что в тереме Кощеевом обитает зло, что бессмертное чудище мучает и лишает жизни своих гостей, потому как не в силах отнять собственную, и ненавидит всех, чьё сердце бьётся и замирает по зову смерти. Его же сердце, если верить сказаниям, давно поросло паутиной, ни живое, ни мёртвое, застывшее между двух миров и оттого способное сотворить чудо, в котором так нуждалась Игла.

– Помогите…

Голос сбросил с Иглы оцепенение, отогнал образ зловещего старика, прожившего на белом свете так долго, что тело успело превратиться в иссушенный скелет.

– Потерпи! – выдохнула Игла, бросаясь к ящику. – Потерпи, миленький, я мигом!

Кровь, которой была начертана запирающая руна, присохла намертво, и Игле пришлось соскребать её остриём ножа. Стоило разорвать плетение линий, сами собой осыпались на пол цепи, превратившись в прах. Игла спрятала нож и ухватилась обеими руками за крышку ящика, потянула изо всех сил.

– Помоги, миленький! Подтолкни! – Игла от натуги сцепила зубы.

Крышка поддалась, заскрипела и отворилась, обнажив ряды острых шипов, сплошь обагрённых кровью. Игла вскрикнула, когда из ящика на неё упал человек, попыталась удержать его, но не хватило сил. Взметнулась снежная вьюга волос, сверкнули золотом глаза, и Игла повалилась на каменный пол. Длинные белые пальцы нашли её горло, разорвали ворот рубахи, и по зале разнёсся мучительный стон. Не успев опомниться, Игла почувствовала, как силы покидают её, как бьётся в крови магия, с каждым ударом сердца вспыхивая и ручьём утекая из тела, стремясь к холодным, чужим рукам на её шее. Закричав, Игла дёрнулась, оттолкнула от себя человека, и удивилась, как легко у неё это вышло – настолько он был немощен и худ. Человек царапнул длинными ногтями кожу на её груди, стараясь поймать последние крохи магии, упал на бок и замер. Игла отпрыгнула, налетев на ящик и чуть не угодив в его зубастую пасть, и схватилась за горло, защищаясь от нового нападения, но человек на полу так и не пошевелился.

Отдышавшись, Игла поманила свечи, и те послушно подплыли ближе. У её ног лежал юноша немногим старше самой Иглы. На молодом, осунувшемся лице застыла мука. Длинные волосы белой волной разметались по полу; худые, похожие на хрупкие ветви руки с длинными, обломанными ногтями – подрагивали; на платье виднелись дыры от шипов и застывшая кровь. Игла присела рядом, потянулась к юноше, боясь, что он истечёт кровью, но украденная магия уже начала исцеление – раны стремительно затягивались.

– Явилась за Кощеем, а нашла его пленника, – пробормотала Игла, убирая с его лица снежную прядь. На его лбу выступила испарина, губы беспокойно шевелились, но слов Игла разобрать не сумела. Её сила была в другом.

Юноша не приходил в себя три дня. Игла оттащила его в ближайшую спальню и уложила на кровать и молилась богам, чтобы хозяин дома не вернулся раньше времени. На рассвете она уходила в лес за травами, днём отпаивала юношу отварами – тот мучился лихорадкой, не переставая стонать и бормотать что-то невразумительное, – а вечерами исследовала терем в надежде узнать, куда и по каким делам мог отправиться Кощей. Ей бы бежать на поиски, но Игла не могла бросить больного – её заботы всегда лежали там, где протаптывали путь чужие беды. До города Игла бы юношу не дотянула, чтобы передать лекарям, а тех привести не могла – боялась оставить его надолго: он грозил сорваться в объятия смерти, не дождавшись помощи. Поэтому Игла оставалась рядом, читала заговоры, клала ему на лоб пропитанные отваром тряпицы и ждала.

Лепёшки заканчивались, Игла собирала ягоды, орехи и носила воду из ручья – еду, что щедро предлагал Кощеев дом, она ни сама попробовать, ни дать юноше так и не решилась. Зато Игла отыскала книги – тысячи книг, что хранили в себе бесконечные залы. После заката, напоив больного зельем и обтерев его тело, она садилась в кресло у кровати и читала ему вслух, плохо и медленно – как умела. И ей мерещилось, будто, когда комната наполнялась её голосом, он переставал стонать.

А на четвёртую ночь, когда Игла, свернувшаяся калачиком в кресле, открыла глаза, кровать, на которой лежал юноша, оказалась пуста.

Глава 2

У кровати спала, свернувшись клубком в кресле, какая-то девчонка. Кощей нахмурился, разглядывая её. На покрытом веснушками лице застыло глупое, беззащитное выражение. Значит, эта зверушка вытащила его из саркофага? Пробралась, чтобы что-то украсть? Кощей сел, и со лба на колени упала пропитанная терпким варевом тряпица. Подцепив её двумя пальцами, он поморщился – девка что, пыталась лечить его припарками? Лучше бы ещё магии отсыпала. Но эти зверушки всегда были жадными, когда дело касалось сил. Хмыкнув, Кощей отбросил тряпку прочь и встал с кровати. Девчонка даже бровью не повела. А отбирать у них силы всегда было так просто… Кощей наклонился, и его лицо оказалось на одном уровне с лицом ведьмы. Ничего особенного. Сил не больше, чем в лесном ручье. Ума, должно быть, и того меньше, раз решила забраться в его терем. Как проснётся, следует выставить её вон.

Выйдя из спальни, Кощей направился прямиком в купальни. Не нужно было смотреть в зеркало, чтобы понять, что выглядит он отвратительно, а душок за ним плёлся попросту невыносимый.

Купель уже ждала хозяина дома, полная чистой горячей воды. Кощей скинул с себя дырявое тряпьё, которое прежде было одеждой, осмотрел своё тело, на котором не осталось и следа от острых шипов, что мучили его в саркофаге. Магия девчонки помогла нарастить мышцы на истощённом теле, но оно всё ещё было болезненно худым. Но это ничего, уже через седмицу он вернётся в форму. Быстрее – если выпьет девчонку досуха. Возможно, именно так и следует поступить. Кощей расправил плечи, размял руки, спину, хрустя позвоночником, провёл длинными пальцами по впалому животу, отметив, что к мертвенно-серой коже медленно начал возвращаться здоровый цвет. Удовлетворившись осмотром, Кощей забрался в воду. Мочалка и мыло тут же принялись оттирать кровь и грязь, ножницы подскочили, чтобы остричь ногти, расчёска принялась распутывать волосы. Кощей запрокинул голову и удовлетворённо выдохнул. Наконец-то он сможет поесть и выспаться.

Сидеть в саркофаге было до смерти скучно. Боль – полбеды. К боли со временем привыкаешь, она становится чем-то вроде назойливой мухи, с которой ты ничего не можешь сделать, – раздражает, но, как говорится, не смертельно. А вот скука… Она разъедает черепушку изнутри, захватывает тело и не заканчивается, не заканчивается, не заканчивается…

Кощей распахнул глаза. В груди стучало с неожиданной для его почти мёртвого тела скоростью и силой. Кощей поморщился. Надо избавиться от этого треклятого саркофага, всё равно в нём не было ничего интересного. Лет триста, а может четыреста назад он выменял эту штуковину у какого-то пустынного плута, Кощей уже даже не помнил на что, но долго не мог признаться себе: его явно облапошили. В ту ночь, помнится, он был не в себе. Не зря торговец щедро потчевал его сладостями из забродивших пустынных ягод. На утро Кощей мало что помнил, да так и не смог понять, зачем ему понадобилась эта блестящая уродливая хреновина. И чем всё обернулось? Спустя пару веков его облапошили вновь, и он оказался заперт внутри саркофага, пока хитрая царская ведьма обносила его сокровищницу. Как долго он просидел взаперти? В какой-то момент он сбился со счёта, но, должно быть, прошло лет двадцать, не меньше. И как же звали ту ведьму? Радонега? Рогнеда? Радмира? Сперва Кощей её хорошо помнил и развлекал себя планами мести, но спустя пару лет заключения потерял к этому интерес, как неизменно терял интерес ко всему в своей жизни. Почти всё на этом свете – мелочи для того, кто знает, что такое вечность. Лишь одна вещь, одна цель не отпускала его уже тысячу лет, но, как и тысячу лет назад, путь к ней был устлан непроходимым туманом неведения.

Когда Кощей вылез из воды, платье и штаны уже ждали его на стуле. Чёрный шёлк приятно прилегал к коже. Сдержанная красная вышивка цветами вилась по воротнику и подолу. Обувь Кощей надевать не стал и босиком вышел и направился в главный зал.

Стол, полный яств, терпеливо дожидался хозяина. Кощей взял с золотой тарелки зелёное яблоко, подбросил и, ловко поймав, надкусил с громким хрустом. От сладости даже челюсть свело, а желудок сжался, требуя отведать по меньшей мере половину блюд.

Кощей оглянулся за миг до того, как дверь открылась, и ведьма влетела в зал.

– Вот ты где! – воскликнула она, и лицо её скривилось в улыбке, став ещё более безобразным, чем прежде. – Ты… О! – Она осеклась, окинув Кощея растерянным взглядом. – Ты уверен, что есть это безопасно?

Кощей озадаченно покосился на яблоко.

– Разумеется, это самая обычная еда. Если, конечно, ты не упырица.

Голодный взгляд ведьмы метнулся к столу, её желудок громко заурчал. Но она мотнула головой и вернулась к Кощею.

– Это же логово Кощея. Его дома нет, я проверила, но лучше на всякий случай, ничего не есть и не пить…

Кощей от удивления даже перестал жевать. Так девчонка в придачу ко всему ещё и сумасшедшая?

– В таком случае ты можешь поесть где-нибудь в другом месте. – Он взмахнул рукой, и невидимая сила оторвала ведьму от земли, обвила за талию, согнула пополам, заставив девчонку неловко повиснуть. Она вскрикнула, забрыкалась, а сила уже несла её к выходу.

– Пусти! Ты что делаешь? – заверещала она. – Кощей же тебя в ящик посадил! Я тебя вытащила! Мы же должны быть заодно!

– Это вряд ли. – Кощей вернулся к яблоку, попутно наливая в кубок вина. – И хватит кричать, или я тебе шею сверну. От твоих воплей голова разболелась.

– Я хочу убить его! – выпалила ведьма. Кощей поперхнулся яблоком, и даже невидимая сила дома замерла в нерешительности. Надо отдать девчонке должное, ничего глупее он давно не слышал. Хотя ладно. Дурачьё, пытавшееся отнять его бессмертную жизнь, путалось под ногами регулярно. Но стоит ли говорить, что затея их заранее была обречена на провал? Ведьма истолковала заминку Кощея по-своему и затараторила: – Ты же тоже этого хочешь? Отомстить! После всего, что он с тобой сделал! – Кощей вздохнул. Пожалуй, лучше и правда свернуть нахалке шею. – Я могу это устроить! У меня есть книга! – Девица выудила из сумки, которая болталась у неё на шее, толстенный том и замахала им перед Кощеем. – Тут написано, что есть способ его убить!

Кощей замер. И почти сразу шагнул к ней, выхватил из её рук книгу и уставился на потрёпанную обложку. «Секреты домоводства для начинающих ведьм».

Не может быть.

Кощей моргнул, открыл книгу, бегло пролистал сотню бесполезных бытовых зелий и заклинаний, с раздражением захлопнул книгу и развернул её обложкой к ведьме.

– Что здесь написано?

– Ты не умеешь читать? – удивилась она.

– Нет, не умею. Ну!

Девчонка покосилась на него с нескрываемым разочарованием, но всё же чётко прочитала, делая паузы, будто Кощей не читать не умел, но и умом был слаб.

– «Как сковать и обуздать смерть. Звено третье».

Кощей снова уставился на обложку, и снова увидел только безобидные «Секреты домоводства». Неужели. Спустя столько лет. Столько сотен лет.

– Ты остаёшься, – скомандовал Кощей, и ведьма со вскриком шлёпнулась на пол, чудом не разбив нос.

– Эй, осторожнее! – проворчала она, поднимаясь. Кощей же не дал ей времени на причитания.

– Иди за мной. – Он направился к двери, но девчонка не сдвинулась с места. Кощей в недоумении оглянулся. – Почему ты не идешь?

– Потому что я тебе не собачка! – рявкнула ведьма. – Я тебе жизнь спасла! Будь добр обращаться со мной по-человечески! – Она подлетела к нему, вырвала книгу из рук и прижала её к груди. – Я смотрю, ты хочешь узнать, что тут написано? Так веди себя повежливее!

Её высокий голос раздражал, и Кощей уже почти начал скучать по тишине саркофага. Но всё же девчонка была права – он хотел знать, что там написано. И в одиночку ему этого не узнать.

– Чего ты хочешь? – спросил Кощей.

– Для начала хотя бы узнать, кто ты и как тебя зовут.

– А тебя как зовут?

Ведьма нахмурилась. Ей встречный вопрос явно не понравился, но она всё же произнесла:

– Игла.

Кощей поморщился.

– Это не имя.

– Разумеется, это имя!

– Да оно даже на прозвище не тянет. Ты его что, сама себе придумала? – Кощей вскинул брови, и по раскрасневшемуся лицу Иглы, обиженно надувшей щёки, понял, что угадал. – Скажешь мне настоящее имя?

Игла молчала. Кощей вздохнул.

– Раз мы обмениваемся прозвищами, можешь звать меня… Дар. Теперь мы можем идти?

– Нет. – Игла крепче обхватила книгу, защищая её, будто сокровище. – Кто ты? Куда мы идём? И что вообще происходит?

Кощей почесал переносицу. Ладно, ему всё равно некуда торопиться, можно и поболтать.

– Я тут жил, работал, присматривал за домом.

– Ты слуга Кощея? – В голосе Иглы зазвенело напряжение, в глазах заискрился знакомый страх. Кощей снова покосился на книгу.

– Можно и так сказать, – уклончиво ответил он. – Можно сказать, что мы были довольно близки. Крайне близки. Но время и саркофаг, выпивший мою кровь и магию, несколько изменили положение дел. А идём мы в библиотеку, потому что твоя книжка не поможет убить Кощея. Но там есть ещё одна.

– Ещё одна? – Игла нахмурилась ещё сильнее, став похожей на ощетинившегося ежа. – А ты откуда знаешь?

– Я знаю много Кощеевых тайн. Таких книг всего три. Говоришь, на твоей написано «звено третье», – смекаешь, что это значит? Так вот, если собрать вместе все три книги, то узнаешь, как убить Кощея.

– Но в этой книге есть заклинание…

– Только заклинание, – кивнул Кощей, стараясь звучать дружелюбно, чтобы завладеть доверием Иглы. Похоже, придётся приоткрыть ей чуть больше. – А нужно ещё оружие и зелье.

Игла задумалась, посмотрела на книгу, помрачнела – должно быть, осознав, что цель, которая, как она считала, была близка, умчалась за тридевять земель.

– Кажется, я встречала тут похожие упоминания… – Она вскинула голову, в глаза вернулся огонёк надежды. – И тут есть другие книги?

Кощей с досадой поджал губы – она вообще его слушает? Неужели ему правда придётся иметь дело с этой девчонкой? Может, проще избавиться от неё и найти в помощники кого-то другого? Но нет, может быть, позже. Прежде предстоит узнать, как она раздобыла свой экземпляр книги. Есть вероятность, что эта ниточка приведёт Кощея к оставшимся.

– Одна, – терпеливо повторил он. – Всего у нас две книги. И это уже гораздо больше, чем когда-либо.

На языке у Иглы явно вертелась ещё добрая сотня вопросов, но она больше не спорила и молча отправилась за Кощеем в библиотеку. В конце концов, возможно, она не такая уж и дурная.

На круглом столе у окна лежала стопка книг – похоже, Игла и сюда забралась за время своего короткого визита. Кощей окинул их равнодушным взглядом, подошёл к высокому стеллажу и поманил Иглу. Когда она приблизилась, он обвёл стеллаж рукой.

– Она где-то тут.

– И как она называется? – Взгляд Иглы бегал по полкам. Свою книгу она не выпускала и по-прежнему прижимала к груди.

– Не имею ни малейшего понятия.

Она фыркнула, по-кошачьи, почти презрительно.

– И как мы её найдём? Тут сотня книг!

– Три сотни, – поправил её Кощей.

– Значит, считать ты умеешь? – проворчала Игла, спрятала свою книгу в сумку и подошла ближе к полкам. – Может, хоть подсказка есть?

– Прочитай пару названий. – Кощей прислонился плечом к стеллажу и сложил руки на груди.

Недружелюбный взгляд Иглы царапнул его лицо и вернулся к книгам.

– «Самоцветы Вольского царства», «Зачарованный яхонт», «Багрец и его магические свойства…»

– Что их объединяет? – перебил Кощей.

– Они все про камни и кристаллы, – без запинки ответила Игла.

– Великолепно, – без малейшего чувства закивал Кощей, зевнул и потянулся. – Нужная книга в этом ряду окажется лишней. Не будет вписываться. Это понятно?

– Понятно. А ты куда?

Кощей, который уже направился к дверям, обернулся.

– Отдыхать, конечно. Как найдёшь что-то – зови. Если начнёшь сейчас, как раз к утру управишься.

– Ну уж нет, – снова фыркнула. Да что не так с этой девчонкой? Она тоже зашагала к выходу, остановилась, поравнявшись с Кощеем, и с вызовом в голосе продолжила: – Сперва я поем, помоюсь и хорошенько высплюсь. Мы же не торопимся?

Кощей пожал плечами. Он никогда никуда не торопился.

– В нашем распоряжении всё время мира.

– Вот и замечательно.

Они вместе вышли из библиотеки и направились в разные стороны. Кощей – к спальням, Игла – к купальням. Когда они уже разошлись шагов на десять, Игла его окликнула.

– Эй, Дар, ты так и не спросил, зачем мне убивать Кощея.

Кощей махнул рукой и не посчитал нужным оглянуться. Колкий взгляд впивался в спину, смотреть на девчонку и портить её образом себе сон грядущий у Кощея не было никакого желания.

– Мне в общем-то неинтересно. Доброй ночки. – Он махнул рукой и скрылся за поворотом, с облегчением уходя от пристального взгляда.

Игла ничего не сказала ему вслед.

Глава 3

Игла сидела в тёплой воде, вдыхала аромат душицы и задумчиво перекатывала между пальцами серебряное колечко на цепочке, которую носила на шее, не снимая. Нож для сбора трав – единственное оружие, которое у неё было при себе – Игла положила на мраморный столик возле купели. На всякий случай. Дар не казался ей опасным, но к мужчинам она всегда относилась настороженно. В основном мужики сторонились диковатой лесной ведьмы, но не все. Пару раз Игле приходилось отпугивать тех, кто слишком настойчиво интересовался её кошелём или телом. Дар, похоже, не интересовался ни тем, ни другим, но Игла сомневалась, что на службе у Кощея состояли порядочные колдуны. Она мотнула головой. Нет, он ведь мог служить ему не по доброй воле. Негоже обвинять едва знакомого юношу во всех бедах мира, ничего о нём не ведая. Просто следует быть осторожной – как и всегда.

Выбравшись из воды, Игла не отыскала на полу купальни своей одежды, зато обнаружила на резной вешалке из красного дерева новенькое платье. Шёлковое, диковинное, с серебряной росписью и тяжелыми от самоцветов рукавами.

– Это мне, что ли, в таком щеголять? – Она повертела платье в руках. – Тяжеленное! Ни вздохнуть, ни повернуться. Мне бы чего попроще. – Игла огляделась и сказала громче, надеясь, что кто бы ни принёс ей новое платье – услышит. – А лучше мою прежнюю одежду верните. Пожалуйста.

Стоило ей повернуть голову, как на вешалке её уже ждало родное платье с вязью защитных рун на вороте, нижняя рубаха и передник с карманами. Чистенькие и даже подшитые в прохудившихся местах. Обрадовавшись, Игла аккуратно отложила в сторону шёлковое платье и оделась. Заплела косу и, влекомая голодом, почти побежала на запах еды.

Ела Игла быстро и жадно, не заботясь ни о приличиях, ни о том, как может выглядеть со стороны. Ела до тех пор, пока не заболел живот, но даже тогда не отказала себе в ярком пирожке с засахаренной вишенкой на аккуратной горке розового крема. Сперва Игла долго крутила его в руках, разглядывая диковинку со всех сторон – подобной красоты она прежде не видела. Пах пирожок вишней и сливками, а от приторной сладости свело зубы, но Игла и сама не заметила, как в два укуса проглотила его, а после еще и слизала остатки крема с пальцев. На серебряном блюде лежала еще целая гора таких чудо-пирожков, Игла смотрела на них голодными глазами, но заставила себя сдержаться – живот грозил лопнуть от лишней крошки. Ей показалось, что блюдо само собой придвинулось ближе. А может быть, ещё один пирожок в неё всё же поместится? Такой вкусный! Или хотя бы ещё одна вишенка в сахаре…

Быстрым движением сняв с крема вишенку, Игла сунула её в рот, но глотать не стала, надеясь подольше насладиться новым вкусом. Выкатилась из-за стола и поволокла себя в библиотеку. За плотным ужином пришла сонливость, но Игла не позволила себе свернуть в сторону спальни – чем быстрее она отыщет книгу, о которой упоминал Дар, тем быстрее расправится с Кощеем.

Прочитать триста названий. Не так уж и сложно. Игла разглядывала кожаные корешки, решая, откуда начать. Названий на корешках не было – придётся вытаскивать по одной. Она придвинула к стеллажу лестницу и подобралась к верхней полке. Игла и представить себе не могла, что существует так много книг про камни! За свою жизнь она не видела ни одной, а их, оказывается, целых триста. Названия многих камней Игла и вовсе встречала впервые. Преодолевая желание узнать побольше про удивительный смарагд или диковинный сердолик, она перебирала книгу за книгой, чихала от пыли и откладывала на стол у окна те тома, заморские символы на которых не могла прочитать.

Ближе к рассвету ей наконец улыбнулась удача. Игла вытянула с нижней полки тоненькую книжку без переплёта, сшитую красной нитью. Сперва она даже не заметила её, заставленную более внушительными соседками. На бумажной обложке простыми чернилами было написано: «Клинок, поразивший смерть. Звено первое».

Игла выдохнула, сдерживая радостный писк. Не теряя ни мгновения, она принялась листать книгу. Но воодушевление быстро сменилось растерянностью. Написанное казалось полной бессмыслицей.

«Путь дан лишь один, и сокрыт он средь обрывов, там, где земля вздыхает под тяжестью молчания. Лежит он в ущелье, где нет ни звука, ни света, где одни только тени плетут древние чары. Там змеиный глаз смотрит в зеркало глубин. Там грань меж мирами истончается, а взор скользит по ряби отражений того, что было и что может быть. Там реальность сбивается с пути, как странник в Тёмном Лесу, а солнце не заходит и не восходит. Там, среди иллюзий и испытаний, ждёт клинок, способный поразить Смерть.

Клинок тот выкован не из стали, а из последнего вздоха звезды, погасшей на рассвете времён. Его лезвие не поразит плоть, но пронзит саму суть. Он не оставит следов на теле, но породит пустоту, в которой исчезнет всё, что было и что будет.

Смерть не ведает жизни, но в жизнь её нужно метить клинком. И лишь в час, когда они соединятся, познав друг друга, клинок выпьет свет, дабы Смерть сомкнула очи навеки».

Игла перечитала написанное трижды, но так и не поняла, что кроется в словах. Где-то найти какой-то клинок – всё, что было ясно. Лёгкий ответ, который она так надеялась найти, её не ждал. Конечная точка, которая, казалось, лежала так близко, умчалась так далеко, что разглядеть её стало невозможным. И это всего-навсего вторая книга из четырёх. Где искать другие? Над Иглой будто выросла гора, такая высокая, что не взобраться на вершину, сколько ни старайся. На глаза навернулись слёзы, Игла села на пол, подтянула колени к подбородку и спрятала лицо в ладонях. Путь будет нелёгким – она ступила на него, понимая, что сотрёт ноги до костей. Пальцы нашли серебряное колечко на шее. Она обещала. Клялась. И она не свернёт с пути. Не имеет права. Надо просто выдохнуть. Вдохнуть. И идти дальше. Шаг за шагом, как учила бабушка.

* * *

– Ты, чего, померла?

Игла вздрогнула, открыла глаза и тут же сощурилась от яркого света. Она не заметила, как заснула прямо на полу библиотеки. Над Иглой тёмной тенью, окутанной золотым ореолом солнечных лучей, возвышался Дар.

– Нашла что-то? – Он забрал из рук Иглы книгу и с сомнением уставился на обложку. – «Малахитовые сказки»? Волшебно.

– Ты же сказал, что не умеешь читать. – Игла потирала глаза, прогоняя остатки сна. Если верить солнцу за окном, она умудрилась проспать до самого обеда. Шея затекла, ноги отказывались разгибаться, при любом движении отзываясь тягучей болью в коленях. Всё же стоило пересилить себя и добраться до постели.

– Я солгал, – не моргнул глазом Дар. – Надеюсь, ты решила развлечься сказками, потому что нашла то, что искала?

Игла непонимающе переводила взгляд с книги на Дара и обратно.

– Ты держишь её в руках. Нужную книгу.

Дар с удивлением уставился на обложку. Его красивое лицо исказило сомнение, и он повернул книгу названием к Игле.

– Что тут написано? – требовательно спросил он.

– Ты издеваешься?

Он закатил глаза и нетерпеливо вздохнул.

– Просто прочитай.

– «Клинок, поразивший смерть. Звено первое». Так ты умеешь читать или нет?

Дар снова уставился на обложку.

– Гнусная дрянь.

– Прошу прощения?

– Да не ты, – цыкнул Дар и тут же ухмыльнулся, сверкнув золотыми глазами. – А сестрица… Кощеева. Она сама подарила ему эту книжку. Мно-о-ого сотен лет назад. Смекнула, мерзавка, что способа спрятать её лучше нет.

– У Кощея есть сестра? – Игла встала с пола и принялась разминать ноги.

– Две. Старшие. И старших два брата. – На лице Дара мелькнула тень презрения. – Они-то нужные нам четыре книжки и написали, а потом спрятали.

Игла присвистнула, не веря своим ушам.

– Родные братья и сестры написали, как его убить?

– Именно. Семейка у них та ещё. Впрочем, что ещё взять от детей Морены.

– Погоди, неужто? Дети самой Морены?

У Иглы голова шла кругом. Всё, что она знала, о чём ведала, в один миг перевернулось с ног на голову. Одно дело – охотиться за, пусть и могущественным, чародеем, совсем другое – за сыном самой богини Смерти. Да и разве может такое статься? Все знают, что давным-давно сгинули её дети в Мёртвых Землях, в ничейном краю, что на самом севере Дивных Берегов.

– Люди изгнали детей Морены тысячи лет назад. Не могли они вернуться, чары бы не позволили, – пробормотала Игла скорее самой себе, но звонкий смех Дара выдернул её из размышлений.

– В любый чарах есть изъян, тебе ли о том не знать, ведьма? Или ты только припарки делать способна?

Игла не обратила внимания на укол.

– Расскажи мне! Расскажи всё, что знаешь о Кощ…

– Нет-нет-нет. – Дар поморщился, будто от зубной боли, и приложил указательный палец к губам Иглы, останавливая поток вопросов, которые уже были готовы с них сорваться. – Поболтаем про дела семейные мерзкого-премерзкого Кощея как-нибудь в другой раз. Сейчас ты мне расскажешь, что тут написано. – Он всучил Игле книгу и похлопал её по плечу. – Давай. Кощей сам себя не убьёт. Читай скорее.

Игла недовольно нахмурила брови, глядя на Дара. Его нахальство раздражало, но других союзников у Иглы не было, и, где теперь искать Кощея, она не представляла, а потому, похоже, какое-то время ей придётся мириться с компанией этого напыщенного…

– Долго будешь мной любоваться? – Изящный палец Дара с длинным ногтем нетерпеливо постучал по обложке книги, а потом, когда Игла опустила взгляд вслед за ним, переместился на её подбородок, ноготь впился в нежную кожу под языком и увлёк за собой выше, заставляя Иглу посмотреть Дару в диковинные золотые глаза. Губы его тронула самодовольная усмешка, красивая, но холодная. – Знаю, отродясь такой красоты не видела, девчонка, но у нас дела.

Щёки залило тепло, Игла дёрнула головой и шлепком ладони отбросила руку Дара от своего лица.

– А чем любоваться? Тощий, бледный, как поганка, изящный, как девица.

Ухмылка Дара дрогнула, в глазах промелькнуло удивление. Игле даже подумалось, что она его задела, но в золоте тут же засверкали искорки веселья, а ухмылка стала ещё шире.

– А, ясно, такой как ты, поди, подавай крепких деревенских парней? Чтобы загар блестящ, как бронза, грудь широка, как горный хребет, а лапищи, – он пошевелил тонкими длинными пальцами, – как у медведя? Чтобы деревенских девок за мягкие места хватать было удобнее. – Он рассмеялся и добавил с издёвкой: – Такие парни тебе, дикая, по нраву?

Игла залилась краской пуще прежнего, рука сама дёрнулась к колечку на шее, но Игла сжала её в кулак.

– Не твоего ума дело, – выплюнула она, зло раскрыла книгу, чудом преодолев желание швырнуть её Дару в лицо. Она сощурилась, глядя на Дара. – Но может, я пойду, а ты сам прочитаешь, что тут написано?

Дар сощурился в ответ.

– В игры решила играть, дикая?

– Хочешь знать, что тут? – Игла помахала книгой перед его носом. – Веди себя пристойно.

Разумеется, она бы никуда не ушла, потому как попросту не знала, куда идти. К тому же в ней таилась надежда, что Дар, в отличие от неё, поймёт, что зашифровано в тексте. Но так просто проглатывать его колкости она тоже не собиралась.

– Так что? Придержишь свой острый язык? – Игла перевернула страницу, делая вид, что раздумывает, как ей поступить.

Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга. В золотых глазах Дара плескалось нескрываемое раздражение, но он всё же растянул губы в притворной улыбке.

– Будьте так любезны, Иголочка, прочитать, что…

– Меньше желчи.

Дар оскалился, ноздри его раздулись, глаза превратились в тёмные щёлки. Он медлил, будто слова отказывались покидать его горло.

– Прочитай. Пожалуйста.

Игла удовлетворённо улыбнулась, похлопала Дара по плечу точно так же, как он сделал до этого. Заглянула в книгу и медленно, чтобы не спотыкаться на сложных словах, прочитала странный текст. Когда она закончила, снова посмотрела на Дара. – Это всё. Звучит как полная бессмыслица. Я поняла только, что оружие, которым можно убить Кощея, – это какой-то клинок. Но какой? Нож, кинжал, меч? И где его искать? Ничего не ясно, кроме того, что сестрица Кощея обожала загадки.

Дар задумчиво поглаживал подбородок, глядя куда-то сквозь Иглу, вглубь библиотеки.

– Знаешь, как называют ту сестрицу? – спросил он наконец.

– Если речь о Тёмных, детях Морены, то никто не знает их имён.

– Их настоящих имён, – поправил Дар. А Игла кивнула, вспоминая старую сказку, которую ей рассказывала бабушка:

– Потому что, кто знает имя Тёмного, владеет полной властью над ним.

Дар ухмыльнулся.

– Сейчас она носит имя Славна, княгиня Тригорская.

Игла от удивления чуть не упала на пол. Быть того не может. Дочь Морены заправляет Тригорским княжеством? Одним из самых сильный княжеств всего Вольского царства? И никто о том не знает? Опасная и бессмертная Тёмная, способная одним словом подчинить себе любого, чьё имя знает? Разве такое возможно?

– Так как её в народе кличут?

– Малахитовая царица, – без запинки ответила Игла.

– И?..

– И властительница гор.

Дар удовлетворённо кивнул и направился вглубь библиотеки. Заинтригованная Игла поспешила за ним. Они прошли с десяток стеллажей и остановились перед одним, сверху до низу заполненным свитками. Дар принялся рыться в них, без сожаления выбрасывая на пол один за другим. Некоторые из них были такими древними, что превращались в пыль, стоило их только коснуться. Когда на полу оказалось больше половины стеллажа, Дар наконец нашёл то, что искал – свиток в резном деревянном футляре. Не сказав ни слова, Дар направился дальше, к большому столу, над которым тут же загорелись белым светом подвешенные под потолком кристаллы. Приблизившись, Игла увидела, что на столешнице нарисована карта, охватывающая все три материка и даже Восточные острова на самом краю земли. У Иглы перехватило дыхание: она слышала, но даже не представляла, как же велик мир. Столько мест, в которых ей никогда не побывать и которых никогда не увидеть. И весь он уместился на столе, выведенный чьей-то аккуратной рукой.

Откупорив крышку футляра, Дар бросил её на пол, вытряхнул свиток и развернул его на столе.

– Раз сестрица Кощея властительница гор, – начал он, – то наверняка спрятала клинок где-то в своих владениях. И это натолкнуло меня на следующую мысль. – Он кивнул, подзывая Иглу подойти поближе.

Игла заглянула в свиток, украшенный чернильными изображениями животных, усыпанных точками, что соединялись между собой ровными линиями. Медведь, олень, волк, змей, лев… Разглядеть всех она не успела, Дар отвлёк её.

– Знаешь, что это?

Игла покачала головой.

– Это созвездия, – сказал Дар, и, к удивлению Иглы, в голосе его не было привычной издёвки, кажется, он сам увлёкся загадкой, подкинутой Славной. – Вот это созвездие Змея. Помнишь, что ты прочитала про змея?

– «Там змеиный глаз смотрит в зеркало глубин», – без ошибки ответила Игла, память у неё была отличная.

Дар снова кивнул и положил свиток на карту Дивных Берегов так, что змей оказался над горами, которые окаймляли Вольское царство на востоке.

– По легенде, молодая девушка пошла купаться на озеро, и в неё влюбился царь полозов, который в это время в облике змея грелся на камне. Пока она купалась, он лег на её платье и, когда она нагая вышла из воды, потребовал стать его женой – мол, тогда он вернул бы ей одежду. Девушка согласилась. Не смотри на меня так, не я эту глупость придумывал. В общем, поженились они, и со временем она его полюбила. Но её родители горевали о ней и хотели дочь вернуть, спасти от жуткого чудища. И когда девушка с мужем приехали к ним погостить, родители опоили их, уложили спать на печь и во сне зарубили полоза. А тело его бросили в то самое озеро. Наутро, когда девушка проснулась и обо всём узнала, она от горя сошла с ума и утопилась – где? Правильно, – в том самом озере. Но озеро то было не обычное, а волшебное, Источник магии, место, где давным-давно на короткий миг соприкоснулись миры. Волшебное озеро вернуло полоза к жизни, но он оказался запертым в глубинах небес и с тех пор наблюдает за озером, горюя о своей возлюбленной.

Палец Дара скользнул от созвездия Змея к Инежским горам и остановился на маленьком кругляшке между вершин. Игла присмотрелась и прочитала подпись на карте:

– Белое озеро.

Дар самодовольно улыбнулся.

– Бьюсь об заклад, наш клинок именно там.

Глава 4

Лес пел весеннюю песню, то ли одиннадцатую, то ли тринадцатую в недолгой жизни Иглы – она никогда не вела счёт. Нестройная, но живая и оттого прекрасная, мелодия складывалась из переливчатых птичьих трелей, перезвонов быстрых ручейков и нежного шёпота трав. Игла, примостившись под старым зеленеющим дубом, вязала из мягкой шерсти шаль. Рядом сидел леший и держал пряжу, чтобы не путалась тонкая нить. Его чёрное, дымчатое тело сливалось с тенями, тонкие руки, похожие на ветви, аккуратно пропускали меж острых когтей нить. Олений череп, который скрывал его лик, кивал в такт лесной песне, а колокольчики на могучих рогах качались на красных лентах и тихонько позванивали. Зелёные угольки глаз внимательно следили за каждым движением Иглы.

– Надеюсь, бабушке понравится, – сказала она, улыбнувшись. – Только ты ей не рассказывай о подарке раньше срока. Понял?

Леший кивнул, протянул узловатые пальцы к лицу Иглы и коснулся когтями нежных девичьих губ. Игла засмеялась и отпрянула, спасаясь от щекотки.

– Хочешь, чтобы я спела?

Леший вновь кивнул, и колокольчики на его рогах вызвонили знакомую мелодию, подсказывая, что именно он хотел послушать. Игла улыбнулась и затянула свою любимую песню:

 
Вдаль убегает река,
С собою меня зовёт.
Куда всё плывут облака
И птицы держат полёт?
 
 
За горы падает небо,
За солнцем уходит в ночь,
Туда отправиться мне бы,
От дома родного прочь.
 
 
За звёздами следовать, гнаться,
И отыскать бы ту,
С которой навеки остаться,
В далёком, волшебном краю…
 

Песню прервал пронзительный птичий возглас, из кустов вынырнул лис и рванул к дубу. Игла вскочила, роняя вязание, как раз в тот момент, когда из леса выбежал мальчишка с луком наперевес. Лис прижался к ногам Иглы, тяжело дыша и дрожа всем телом. Леший медленно повернул голову, колокольчики недовольно зазвенели. На мгновение время застыло и смолкло. Мальчишка, едва ли старше самой Иглы, застыл с удивлением на загорелом лице. Чёрные брови исчезли за занавесом таких же чёрных кудрей, рот приоткрылся, открывая крупные белые зубы и щербинку между передними резцами. Круглые карие глаза взволнованно блестели. А когда время вновь рвануло вперёд, стрела легла на тетиву, и лук взметнулся в поисках цели.

– Леший! Спасайся! – испуганно крикнул мальчишка, а Игла тут же преградила путь стреле, раскинув руки в стороны.

– Не тронь его! – Она глядела на незадачливого охотника, но обращалась к лешему. Простая стрела не причинила бы тому вреда, но вот чужак за подобную дерзость вполне мог бы поплатиться головой.

Мальчишка растерянно заморгал, лук в его руках дрогнул.

– Так это ты! – выдохнул он, похоже не до конца понимая, пугаться ему или восхищаться увиденному. – Рыжая! Дочка лесной ведьмы!

Игла нахмурилась. Раз он слышал о ней, значит, жил в деревеньке неподалёку. Здешние все нет-нет да заглядывали к бабушке в избу за помощью или советом.

– А я слыхал, что ты голая по лесу бегаешь, как дикий зверь, на четвереньках, и говорить не умеешь! – выпалил он, будто ставя Игле в упрёк за то, что та не оправдала его ожиданий.

Игла прыснула, попыталась сдержаться, но не сумела и громко расхохоталась. Мальчишка сперва удивился ещё больше, а потом и сам засмеялся в голос. Стрела больше не искала добычи, лис запрыгнул на руки к Игле, и она нежно потрепала его между ушей. Леший отступил, растворившись в тенях, – он не любил людского общества.

– Как звать тебя? – спросил мальчишка, когда они уже не могли больше смеяться.

– Игла.

– Это же даже не имя.

Игла пожала плечами, за столько вёсен бабушка так и не нарекла её, называя не иначе как «внучка». «Не моё на то право», – говорила она, качая головой.

– Очень даже имя, – фыркнула Игла, и лис фыркнул ей в тон. – Можно подумать, твоё лучше!

– В сто крат! – Мальчишка упёр руки в бока и вздёрнул подбородок.

– Ну и как звать тебя? – прищурилась Игла. – Болиголов? Или Хвастуша?

Он скорчил рожу, а потом расплылся улыбке, щеголяя щербинкой между зубов.

– Светозар.

* * *

Карета подпрыгнула на кочке, и Игла проснулась. Дар сидел напротив, подперев подбородок рукой, и изучал Иглу скучающим взглядом. На его плечах лежала тёплая накидка с соболиным воротником, в ушах блестели золотые серьги. Изящные пальцы, на которых блестели перстни, лениво выстукивали по колену незнакомую мелодию.

– Где мы? – спросила Игла, отодвигая шёлковую шторку. За окном запряжённой шестёркой вороных коней кареты утопало в предрассветных сумерках бескрайнее поле. Конями никто не правил, и те скакали без отдыха третьи сутки. Игла беспокоилась, что чары Дара заведут их не туда.

– Где-то на пути к Инежским горам, – пожал плечами тот. – А что? Тебе опять по нужде приспичило? Пойдёшь в поле или потерпишь до леса?

– Не в этом дело! – Щёки Иглы залил румянец. – Хотя это тоже, остановимся за тем лесочком? – Кощей выглянул в окно и кивнул, а Игла продолжила: – Хорошо бы остановиться где-то на ночь, передохнуть, разогнуть спину, поесть горячего. У меня уже все кости болят, а ты вообще сидишь без движения, не ешь и не спишь. Не знаю как ты, но я таким делом выдохнусь быстрее, чем мы доберёмся до цели.

Дар приподнял брови и вздохнул.

– Какие нынче ведьмы пошли. Даже не умеют сохранять тело в путешествиях. На что тебе чары даны – непонятно.

Игла сложила руки на груди.

– Хочешь сказать, что я тоже могу не есть несколько дней и даже по нужде не ходить?

– Разумеется. Надо лишь замедлить движение веществ в теле, пустить магию по венам, позволяя ей питать себя вместо пищи и сна. – Дар глубоко вдохнул, приложив руку к груди, и медленно выдохнул. – Такие вещи стоит знать, мало ли где застанет тебя судьба.

– Например, в ящике с шипами? – хмыкнула Игла.

– Это называется саркофаг. Между прочим, Кощей его привёз из самой Чёрной Пустыни.

– Без разницы. Научи меня этому твоему замедлению веществ. Но сперва выпусти в этом лесочке. И поскорее.

То, что Игла назвала лесочком, оказалось густой и плохо проходимой чащей. Пробираться вглубь оказалось непросто, впрочем, после долгой дороги было приятно размять ноги, да и хотелось скрыться от глаз Дара. Не то чтобы Игла переживала, что он будет поглядывать, но его вечное недовольство, казалось, доставало её даже на приличном расстоянии. Обычно оно забавляло, но порой Игле хотелось спрятаться от него хотя бы ненадолго. И полный радостной жизни лес служил прекрасным укрытием.

Игла брела по узкой звериной тропке, слушая переливчатое пение птиц и неторопливо выбирая кустик попышнее. Облюбовав заросли дикой малины, Игла, к своей радости, разглядела вдалеке блеск ручейка. Сполоснув руки и умывшись, Игла хотела уж было напиться, когда услышала треск ветвей и испуганный звериный вскрик. Вскинулась, оглядываясь по сторонам. Звериный вой повторился, тихий, похожий на скрип старой двери, но хорошо знакомый Игле. Это был крик о помощи. Торопливо вытерев руки о передник, Игла перепрыгнула через ручеёк и без колебаний побежала на звук.

Ветки царапали руки, цеплялись за юбку, но Игла не обращала внимания – чужая беда была важнее. Так учила её бабушка, так учил её родной лес. Игла ловко перебралась через поваленную сосну и охнула, увидев, что случилось. На высоком дереве качался пойманный в силки медвежонок. Он ревел и пытался высвободить заднюю лапу из петли, но никак не мог дотянуться. Внизу прыгал его испуганный братец, суетился, опирался лапами на ствол, чтобы оказаться ближе, скрёб когтями, но ничем не мог помочь. Увидев человека, он тут же шмыгнул в ближайшие кусты, а Игла бросилась к дереву.

– Сейчас, миленький! Сейчас мы тебя снимем! – Она потянулась к медвежонку, но не добралась до петли – слишком высоко. Медвежонок от испуга забрыкался ещё сильнее, невольно туже затягивая силки.

Недолго думая, Игла ухватилась обеими руками за ближайшую ветку. Подтягиваться она не умела, поэтому пришлось оттолкнуться от ствола и забросить ноги на ветку. Юбка упала на голову, кора больно впивалась в ладони. Игла закряхтела, борясь с собственным весом, но всё же сумела извернуться и сначала лечь, а потом и сесть на ветку. Светозар всегда смеялся над Иглой и её слабыми руками – он-то лазал по деревьям ловко и быстро, будто кот. И к моменту, когда Игла справлялась с первой веткой, часто уже оказывался на самой верхушке дерева. Впрочем, Игла никогда не обижалась, – всё равно лазать по деревьям она не очень любила.

Взобравшись на ветку повыше, а потом – и на следующую, Игла наконец достигла той, к которой были привязаны силки. Чтобы до них добраться, пришлось лечь животом на ветку и подтянуть себя поближе к верёвке. И кто только додумался смастерить такие дурацкие силки? Доставая из кармана нож для сбора трав Игла покачнулась и чуть не упала, мёртвой хваткой вцепилась в ветку всеми конечностями и замерла, стараясь успокоить подпрыгнувшее сердце. Упадёт с высоты двух саженей – вряд ли убьётся, но вполне может покалечиться так, что ни медвежонку, ни себе не поможет. Совладав с телом, Игла осторожно достала из кармана нож и принялась пилить верёвку. Толстая, она поддавалась плохо, но всё же дело шло, а когда Игла успокоилась окончательно и осмелела, то пошло гораздо быстрее. Наконец верёвка не выдержала и лопнула, медвежонок с испуганным рёвом шлёпнулся на землю. Попытался побежать, но запутался в верёвке и упал.

Игла поторопилась ему на помощь. Осторожно перебралась с ветки на ветку, а потом и спрыгнула на землю, с удовольствием отметив, что получилось у неё это довольно быстро и даже ловко. Она присела рядом с медвежонком и принялась его распутывать, помогая себе ножом и при этом уворачиваясь от маленьких, но острых зубов и когтей.

– Потерпи, маленький, – строго сказала Игла. – Сейчас мы тебя освободим.

Медвежонок, кажется, наконец понял, что ему пытаются помочь, и замер, тяжело дыша и глядя на Иглу блестящим карим глазом. Из кустов выскочил второй медвежонок, Игла улыбнулась ему и наконец скинула петлю с лапы. Осмотрела её, ощупала – на вид та была целой, только начала отекать, но благо Игла подоспела вовремя. Игла повернулась ко второму медвежонку.

– Вот и всё, твой братец свобо…

Договорить Игла не сумела, слова застряли в горле, когда за медвежонком показалась огромная, разъярённая на вид медведица. Она не отрывала от Иглы маленьких чёрных глаз, и её испещрённая шрамами морда не выражала ничего, кроме чистой животной ярости. Игла медленно подняла руки, одновременно с этим вставая.

– Всё хорошо, мамочка, – тихо сказала она, стараясь не смотреть медведице в глаза. – Забирай своего сыночку, а я пойду своей дорогой.

Говорить Игла старалась твёрдо и открыто, как говорила бы с медведями в родном лесу. Вот только это был чужой лес, и медведи здесь её совсем не знали. Да и нож, который Игла сжимала в руке, не успев спрятать в карман, явно не внушал доверия медведице, которая, судя по шрамам, пережила не одну смертельную стычку с людьми.

Игла, стараясь сохранять спокойствие, медленно убрала нож и ещё медленнее попятилась в надежде, что медведица благоразумно решит не нападать. Но когда медвежонок плаксиво заревел, медведица громко выдохнула и пригнула голову. Игла поняла, что надежда её не оправдалась. Охнув, она бросилась наутёк, а медведица сорвалась с места.

Задрав юбку выше колен, Игла со всех ног неслась через чащу и слышала, как за спиной с оглушительным треском ломаются ветки. Медведица не рычала и не ревела, просто молча бежала следом, с непоколебимым намерением расправиться с той, кто посмел обидеть её чадо.

Игла неслась вперёд, стараясь не оглядываться, и сперва ей казалось, что она не разбирает дороги, но потом впереди замаячил просвет, показалось тёмное пятно кареты и белое полотно волос Дара, который, услышав её, обернулся, и Игла могла поклясться, что даже издалека сумела разглядеть на его лице гримасу недовольства.

– Ну наконец-то, я уж думал…

– Беги! – закричала Игла, маша рукой. – Беги, говорю!

Дар непонимающе шагнул ей навстречу.

– Ты там что, осиное гнездо…

Договорить он снова не успел, Игла выскочила на дорогу, схватила его за руку и дёрнула за собой. Дар покачнулся, поддаваясь её движению, хотел было что-то сказать, но тут из чащи вырвалась разъярённая медведица, и Дар, не успев опомниться, вскрикнул и побежал за Иглой. По ту сторону дороги лежало убранное поле, которое, на первый взгляд, уходило к самому горизонту – не спрятаться. Дар хотел было обернуться, но Игла грубо дёрнула его за руку.

– Жить надоело?

– Надо медведя остановить.

– Сумасшедший?

– А ты далеко бежать собралась?

Игла только прибавила ходу.

– Если тебе жизнь не дорога… – дыхание сбилось и слова давались с трудом, – не думай… что позволю тебе… в лапах медведя… сгинуть!

Она бросила грозный взгляд на Дара, всего на мгновение, но ей показалось, она разглядела на нём усмешку. Показалось ведь? Кто будет в такой момент веселиться? Бессмертный, что ли? Она попыталась взглянуть на него вновь, но не сумела: Дар вырвался вперёд, крепче сжав её руку. Игла чуть не упала, когда теперь уже он потянул её за собой.

– Ну значит побегаем, – бросил Дар и вновь Игле показалось, что она расслышала в его голосе что-то вроде веселья. Едва различимого, словно скрытого под патиной столетнего уныния. Но размышлять над этим у неё не было ни времени, ни желания: медведица неумолимо наступала им на пятки. И познакомиться с её когтями Игле хотелось меньше всего.

Но продиктованное страхом поспешное решение Иглы о бегстве оказалось опрометчивым. И дело оказалось даже не в том, что лёгкие и ноги нещадно горели, не приученные к быстрому и долгому бегу, и не в том, что уставать она начала быстрее, чем медведица. Дело оказалось в том, что поле стелилось вовсе не к самому горизонту, оно резко превращалось в высокий обрыв, отрезая единственный путь к спасению. А у подножия его блестела широкая быстрая река.

– Вот и прибежали, – цокнул языком Дар и потянул Иглу на себя, когда она, не успев замедлиться, едва не соскользнула вниз. Отпустив её руку, Дар повернулся к несущейся на них медведице. Она была уже так близко, что у Иглы сердце ушло в пятки.

– Прыгай! – в ужасе крикнула она.

Дар повернул к ней голову.

– Что?

Медведица поднялась на задние лапы и занесла огромную лапу, Игла кинулась к Дару.

– Прыгай! – Она налетела на него, сшибла с ног, и они вместе полетели вниз. Игла зажмурилась, цепляясь за платье Дара так крепко, будто оно могло спасти ей жизнь.

Несколько мгновений ничего не происходило, а потом Игла всем телом ударилась о воду. Боль оглушила её, и пальцы сами выпустили платье Дара. Вода тут же накрыла Иглу с головой, забралась в нос и в рот, пропитала одежду и потянула вниз. Уши заложило, а вся левая сторона тела, на которую пришёлся основной удар, онемела, но Игла сумела совладать со стремительно настигающей её темнотой, зачерпнула воду руками, оттолкнулась ногами, снова и ещё. С протяжным вдохом она вырвалась на поверхность и тут же огляделась в поисках Дара. Он вынырнул почти сразу, ниже по течению, которое стремительно уносило их прочь от медведицы. Та беспокойно ходила по краю обрыва, но прыгнуть вслед за добычей не решалась.

– Совсем с ума сошла? – окликнул её Дар, и Игла обернулась.

– А что ещё было делать? – застучала зубами Игла, вода оказалась холодной, почти ледяной, поэтому Игла усердно заработала руками, направляясь к берегу.

– Не убегать от медведя! – Дар быстро её нагнал. – Ты же лесная ведьма! Кто вообще убегает от медведей?

– Я не знала, как быть, – пробурчала Игла. – Она решила напасть. В моём лесу на меня никогда не нападали медведи. Я их всех с рождения знала, и они меня знали. А ты-то сам? Очень умно пытаться лбами с ней столкнуться!

Дар пробурчал что-то себе под нос и поплыл быстрее. Он первым добрался до суши и сокрушённо уставился на свой промокший до нитки наряд.

– Прекрасно! – воскликнул он, снимая с себя водоросли, которыми была усеяна вода у самого берега. Принюхался к ним и брезгливо бросил на песок. – Мех можно выбрасывать!

Игла выбралась из воды и принялась выжимать юбку.

– Не большая цена за спасённую жизнь. – Она окинула взглядом Дара, который уже разулся и выливал воду из сапог. – Да и я уверена, что всё это можно отстирать.

Дар перевернул сапог и посмотрел на неё так, словно она только что сморозила самую большую глупость в своей жизни. На песок упала маленькая серебристая рыбка и запрыгала в сторону воды. Игла подхватила её и бросила в реку. Отряхнула ладони и с улыбкой посмотрела на Дара.

– Даже самая маленькая жизнь важнее любой из вещиц.

Дар в ответ изогнул бровь.

– Я бы поспорил.

– О, в этом я не сомневаюсь! – засмеялась Игла, распуская косу, чтобы как следует отжать волосы. Она жутко продрогла, но магия огня уже начала разогревать тело. Скоро жар доберётся и до тканей. – Подсушить тебе одежду?

– Обойдусь. – Дар натянул сапог обратно на ногу и огляделся. Обрыв тянулся в обе стороны – не подняться. – Пойдём, надо отыскать дорогу и вернуться к карете до заката, а то заблудимся в темноте.

С этими словами он, чавкая сапогами, зашагал вверх по течению. Игла не стала спорить и поспешила следом. По пути, чтобы заполнить неуютную тишину, она рассказала, что же приключилось в лесу: как она повстречала медвежат, а потом и медведицу.

– И зачем вообще к ним полезла? – Дар бросил на неё быстрый взгляд. – Забрала у охотников добычу, и сама чуть головы не лишилась.

– Медвежонок охотникам не добыча, – нахмурилась Игла. – С него ни мяса, ни шубы. Пока охотники бы пришли, он бы уже умер. А иногда они поступают ещё хуже: ловят медвежонка и выманивают на него мать. Медведицу убивают, а медвежат бросают. А те не могут о себе позаботиться и часто погибают.

– И что? – пожал плечами Дар. – Какая разница? Всех медвежат не спасёшь.

Игла поджала губы, стараясь не злиться. Ничего удивительного, что такой расточительный мальчишка, как он, ничего не понимает.

– Но спасёшь тех, которых можешь спасти, – терпеливо ответила она. – Да, так сложилось, что нам нужно что-то есть, как-то переживать зимы и где-то жить. И лес нас кормит и греет. Но каким бы он ни был щедрым, нельзя брать у леса больше, чем тебе нужно. Будешь разорять лес, он обернётся против тебя. В лучшем случае не примет тебя, будет гнать прочь, а в худшем – захиреет и умрёт. А без леса и его даров и ты сам долго не протянешь.

Дар покачал головой.

– Ты удивишься, дикая. Но где люди только не выживают. Человек даже к пустыне приспособился, а там – никакого леса, один мёртвый песок.

Игла непонимающе на него посмотрела.

– А зачем выживать, если можно жить в согласии с тем, кто к тебе добр? Будешь добр к лесу, и выживать не придётся.

Дар заложил руки за спину и ухмыльнулся, глядя вдаль. Игла не поняла почему, но, кажется, её ответ его позабавил.

– Ты со мной не согласен? – спросила она из любопытства.

Дар пожал плечами.

– Если бы всё было так просто, дикая, – расплывчато ответил он.

– Всё и есть просто, – отрезала Игла. – Ты помогаешь тем, кому помочь можешь. Отвечаешь добром на добро. Делаешь то, что в твоих силах.

Дар даже не попытался скрыть улыбку, издевательски сверкнул белоснежными зубами.

– Ты поэтому решила Кощея убить? – лукаво поинтересовался он. – Согласен, это очень по-доброму: вырвать сердце деда, который тебе ничего плохого не сделал.

Игла открыла рот, чтобы поспорить, но не нашлась, что ответить. Нахмурилась, пряча взгляд. Сердце болезненно заныло, напоминая о страшной цели, которую Игла поставила перед собой.

– Вот видишь, дикая, всё не так просто, как кажется, – сказал Дар на удивление беззлобно. – Просто решить и не сорвать лишнюю ягоду с куста, просто сказать, что жизнь важнее испорченной шубы, но совсем непросто решить, чья жизнь ценнее: незнакомого чародея или твоего возлюбленного.

– Кощей ведь злой и опасный чародей, – попыталась успокоить своё сердце Игла. – Все знают, что он погубил немало жизней. Он тебя в ящик засунул! А мой жених…

– А твой жених тебе дороже – вот и весь ответ. Единственный, который имеет значение. – Дар ухмыльнулся. – Надо же, хотел с тобой поспорить, а всё и правда оказалось очень даже просто. Надо было придумать другой пример.

Они замолчали, и Игла глубоко погрузилась в свои мысли. Дар был прав, для неё всё действительно было просто: в мыслях и на словах. На деле же она до сих пор не знала, как поступит, сумеет ли воспользоваться ножом, который не раз сжимала в ладонях, представляя свою встречу с Кощеем. Чудовищным, пугающим и очень злым Кощеем, жертва которого вернёт ей возлюбленного. Сумеет ли она совершить то, против чего противилось всё её существо? Её учили нести и сохранять жизнь, и за жизнью она пришла в терем Кощея. Но в этот раз всё было иначе. В этот раз ей предстояло обменять жизнь на смерть. Когда придёт время, сумеет ли она совершить этот обмен?

В выбранной стороне дорогу наверх они так и не отыскали, поэтому пришлось возвращаться – искать обходной путь. Уставшие и голодные, они добрались до лошадей только на закате. Здесь Дара ждало новое разочарование: на боку кареты обнаружился длинный и глубокий след от медвежьих когтей, а сундук, в котором хранились пожитки и провизия, валялся на земле. Еду медведи благополучно растащили, оставив хозяевам сундука одни объедки. Игла удивилась, что лошадей они не тронули, да и сами лошади не испугались и стояли как вкопанные на том самом месте, где их и оставили. Впрочем, – заключила Игла, – возможно, так вели себя все волшебные лошади.

Ещё одно удивление настигло Иглу, когда Дар при виде учинённого беспорядка не стал возмущаться, только устало посмотрел на Иглу, как бы спрашивая: «Довольна?» – и принялся подбирать с земли одежду. Похоже, на возмущение у него не осталось сил. Игла, хоть и сама была совсем без сил, захотела хоть немного его приободрить. Помогла собрать вещи, а потом, пока Дар переодевался в чистое платье, достала из-под сиденья в карете свой узелок: в нём она, помимо трав, припасла немного ягод, хлеба и сыра. Не ахти какой ужин, но во много раз лучше, чем ничего. Игла под удивлённым взглядом Дара забралась на крышу кареты и протянула ему руку.

– Залезай?

– Ты чего удумала? Садись в карету и поедем.

Игла закатила глаза и настойчиво качнула протянутой рукой.

– Залезай! Отдохнём немного и поедем, никуда твоя дорога не денется.

Как она и рассчитывала, Дар слишком устал для споров. Он проигнорировал её руку, но всё же забрался на крышу и сел рядом. Довольная этой маленькой победой, Игла разложила перед собой узелок, разломила надвое уже немного чёрствый хлеб, то же проделала с сыром и протянула половину Дару. Тот брать еду не торопился.

– Чего? Недостаточно дорогие харчи для тебя? – весело поинтересовалась Игла. – Могу сунуть под сыр монету, чтобы повысить его ценность.

Дар усмехнулся и взял угощение.

– Повезло, что медведи не учуяли твой схрон, – заметил он.

– Наверно, запах трав перебил запах еды, удачно получилось, – согласилась Игла, кусая хлеб. И правда, от хлеба заметно тянуло полынью, которая лежала в узелке в отдельном мешочке. – Ты сильно расстроился? Из-за кареты и остального.

Дар пожал плечами и не ответил, по отрешённому выражению лица Игла поняла, что думал он о чём-то своём. Отвлекать его от дум она не стала, вместо этого закинула в рот горсть кислых ягод.

Свою часть еды Игла проглотила почти мгновенно и стала голодным взглядом смотреть на хлеб и сыр Дара, к которым тот едва притронулся. Тот, заметив это, вздохнул и молча протянул их Игле.

– Нет, что ты! – спохватилась та, только теперь осознав, что бессовестно глазела на чужое, и замахала руками. – Мне больше не надо!

Дар пропустил её слова мимо ушей.

– Я могу замедлять своё тело, помнишь? Так что не нуждаюсь в еде так же, как ты. Я не голоден. Ешь.

Желудок умоляюще сжался, и Игла, сдавшись, схватила еду из рук Дара. Раскраснелась от смущения и порадовалась, что уже стемнело и румянца на её щеках не разглядеть.

– Спасибо, – бросила она, откусывая сразу половину от куска хлеба. – Я потратила слишком много сил на то, чтобы согреться и высушить одежду, поэтому теперь жутко голодная. Зато буду спать без задних ног.

Дар кивнул и посмотрел на небо. Угольное полотно разлилось над их головами, в его глубине начали зажигаться первые звёзды. Их становилось всё больше, и вот уже весь небесный купол был усыпан сияющим жемчугом. Игла доела, легла на спину, чувствуя приятную тяжесть в животе, и тоже уставилась наверх. Некоторое время она пыталась разглядеть созвездие, к которому они направлялись, – созвездие Змея. Но, как ни старалась, не могла собрать в бескрайней россыпи нужную фигуру. И как только люди ориентируются по звёздам? Тут же их больше, чем рыб в реке.

– Созвездие Змея, – сказала она, поворачивая голову к Дару. – Где оно?

Дар уставился на неё удивлённо, будто и вовсе забыл, что она всё это время была рядом. А потом показал куда-то наверх и вправо.

– Видишь три яркие звезды, выстроенные в ряд?

Игла пригляделась. Не сразу, но всё же заметила нужные точки.

– Вижу!

– Это хвост Змея. Если продолжишь эту линию вверх, – он повёл пальцем вдоль звёзд, – а потом захватишь вот эти четыре, получится Змей. А вот там, в середине, его глаз.

Игла сощурилась, она поняла, на какие звёзды показывал Дар, но, как ни старалась, не могла увидеть, где там в этих ломаных линиях скрывается змей.

– Совсем не похоже на картинку с твоей карты.

Она услышала смешок, а потом шорох одежды – Дар лёг рядом.

– Картинки помогают запоминать созвездия, не более. Или ты правда рассчитывала увидеть в небе змея?

– Ничего подобного, – фыркнула Игла. Она не была глупой, не раз видела ночное небо и знала, что никаких животных на нём не бывает. – Просто я думала, что созвездие Змея будет чуть больше похоже… на змея. А это разве что дохлый звёздный червяк или… Эй! Хватит смеяться! Прекращай, говорю!

Игла ткнула Дара в бок. Тот отмахнулся, но улыбку с лица не стёр.

– Прости, я представил, что было бы, если бы звездочёты назвали это созвездие дохлым червяком. Пожалуй, карты стали бы в разы увлекательнее.

Игла хихикнула.

– Созвездие Льва, Волка и Дохлого Червяка, – продолжал Дар.

– Я более чем уверена, что созвездия Волка со Львом тоже ни капельки не похожи ни на волков, ни на львов!

Дар кивнул и обвёл пальцем созвездие Льва, которое, скорее, напомнило Игле человечка с хвостом, нарисованного неумелой детской рукой. Созвездие Волка оказалось ничем не лучше – в нём Игла не поняла форму даже после того, как Дар трижды очертил её пальцем. Игла придумывала звёздам новые названия, Дар отвечал ей сдержанными смешками и показывал новые созвездия. А потом Игла заметила кое-что новое – на севере сияла одинокая звезда, самая яркая среди своих сестёр. На несколько мгновений Игла засмотрелась на неё и ей даже показалось, что та подмигивает, переливаясь то золотом, то серебром. Она сверкала, словно драгоценный камень, завораживала и манила, звала окунуться в бесконечные дали небес, приблизиться, чтобы в полной мере насладиться её красотой.

– А это что за звезда? Вон там.

Дар проследил за направлением её пальца. Его губ коснулась лёгкая улыбка. Совсем не похожая на те, что предназначались Игле прежде. На мгновение она опешила – кажется, впервые увидев его таким… обычным. Впервые с момента их встречи, увлёкшись непринуждённым разговором, он, кажется, забыл про свою привычную маску.

– Это Златея. Самая яркая звезда на всём небосклоне. По ней находят свой путь моряки и путешественники. Говорят, пока Златея сияет в небе, путник всегда отыщет дорогу домой, как бы далеко его ни завела судьба. Дажи мои кони ориентируются по её свету, а потому всегда знают, куда держат путь.

– Ого, я и не знала, – выдохнула Игла. – Но в ней и правда есть что-то особенное. Она будто зовёт куда-то.

Дар повернулся, удивлённый то ли её словами, то ли её искренним восхищением, но Игла едва ли обратила на него внимание.

– Ты когда-нибудь шёл за ней? – спросила она.

Дар отвернулся обратно к небу. Ответил он не сразу.

– Нет. У меня никогда не было дома, в который хотелось бы вернуться.

Глава 5

К постоялому двору карета подъехала на закате следующего дня. Игла выпрыгнула наружу и потянулась, разминая спину.

– Наконец-то! Горячий ужин и настоящая кровать! – в предвкушении выдохнула она.

Дар с сомнением оглядел старенький двухэтажный сруб с покосившимися ставнями.

– Напоминаю, что всё ещё могу научить тебя чарам…

– Обязательно, этим и займёмся после ужина. Но сперва отдохнём и пополним запасы еды. Идём! – Она потянула было его за рукав, но тут к карете подбежал взъерошенный мальчишка, с восхищением глядя то на скакунов, то на Дара, завёрнутого в меха.

– Почистить и напоить, еды не давать, – велел тот и бросил мальцу монету.

В трактире, который занимал первый этаж просторного сруба, было многолюдно и душно. Путники сидели за столами, галдели и смеялись, стучали кружками, играли в карты и кости. Пахло потом, пивом и щами. Завидев новых гостей, к Игле и Кощею выскочила круглолицая девушка, румяная от жары.

– Вечер добрый! – Она широко улыбнулась, вытирая руки о грязный передник. – Чем могу услужить господам?

– Нам бы ужин и ночлег, – ответила Игла.

– Вам несказанно повезло! – воскликнула девушка. – У нас осталась последняя свободная комната. Еду подать наверх или отужинаете тут, со всеми? Сегодня мы предлагаем щи, пироги с капустой и пироги с яблоками.

– Пироги с яблоками! – воскликнула Игла, нашаривая на поясе кошель. – Мы поедим тут, только… сколько стоит ночлег?

– Для вас, – девушка окинула оценивающим взглядом Иглу и Дара, – всего две серебряные монеты.

Игла округлила глаза.

– Сколько?

– Комната последняя, другой постоялый двор за сотню вёрст отсюда, – пожала плечами девушка. – Но дело ваше.

– Тогда… – Игла замялась, заглядывая в кошель, и продолжила поникшим голосом: – Тогда нам комнату и только щи…

Дар тяжело вздохнул, потёр переносицу и взял девушку за руки. А потом высыпал в её ладони серебряные монеты. Игла даже не успела заметить, когда он их достал.

– Нам комнату, а госпоже щи и пироги. И мёду.

– Пироги с капустой или с яблоком? – спросила девушка, с восторгом глядя на сияющие монеты.

– И те, и те, – велел Дар и направился к свободному столу в дальнем углу трактира.

– Госпоже? – хихикнула Игла, садясь напротив. – Стало быть, я теперь госпожа?

– Ты права, на госпожу ты не походишь. Скорее на мою служанку. Надо будет прикупить тебе приличное платье.

Игла обиженно надула губы и разгладила юбку.

– Мне и мой наряд по душе.

– О, я в этом не сомневаюсь.

Игла облокотилась на стол и подпёрла подбородок руками.

– А что, по-твоему, не так? Юбку я сама сшила, и душегрейку. Она знаешь, какая тёплая?

– К твоим рыжим волосам подошёл бы изумрудный шёлк или тёмно-зелёный бархат. Нежно-голубой атлас тоже был бы неплох. Можно добавить соболиного меха, или потемнее, бобрового, к примеру.

– Звучит дорого.

– Красота бесценна.

– Потому что ничего не стоит, – хмыкнула Игла, прислонившись к стене.

Дар откинул за спину белоснежные волосы и сощурил золотые глаза.

– Именно красота открыла мне сотни дорог. Короли и королевы, цари и царицы лежали у меня в ногах и просили одного лишь моего взгляда и…

– И кончил ты в сракофаге престарелого чародея, – хихикнула Игла.

– Сар-ко-фа-ге, – прошипел Дар. – И ничего ещё не кончилось. Впрочем, чего я распинаюсь перед… тобой.

– «Перед дурнушкой», ты хотел сказать? – ухмыльнулась Игла, принимаясь за щи, которые уже успели принести. – Не переживай, я знаю, что не красавица. Но именно поэтому, – она вытащила ложку изо рта и указала ею на Дара, – я знаю цену другим вещам.

Дар ухмыльнулся.

– Каким же?

– Доброте, трудолюбию, верности, правдивости…

Дар рассмеялся, а Игла удивлённо заморгала. Трактирщица принесла пироги, бросила заинтересованный взгляд на Дара и, покраснев, смущённо удалилась. Игла проводила её недовольным взглядом, а Дар чужого внимания, кажется, даже не заметил.

– Ну и чего ты хохочешь? – прошипела Игла.

– Представляешь, как грустно это звучит? – Дар облокотился на стол и игриво посмотрел на Иглу. – Мне, чтобы понравиться людям и получить всё, что хочу, надо просто быть красивым, а тебе? Добродетельно трудиться, быть удобной и праведной, пахать, пахать и пахать.

Игла прищурилась и постучала ложкой по тарелке.

– Не твоя красота купила нам еду и ночлег.

– Просто не хотел заморачиваться, – пожал плечами Дар и поджал губы. – Хотя ты права, очаровать эту простушку было бы раз плюнуть, сберегли бы серебро.

– А меня ты очаровать не сумел, – стояла на своём Игла. – Хоть и пытался.

– Это лишь потому, что сердце твоё уже занято, – ответил Дар, наклонился ближе и поддел подбородок Иглы указательным пальцем, пристально посмотрел в глаза, будто пытался разглядеть в них что-то, известное только ему одному, а потом разочарованно отпрянул. – Да и взять с тебя всё равно нечего.

– Разве? – Игла похлопала перекинутую через плечо сумку, в которой лежали книги. – Давно ты читать научился?

Улыбка Дара стала почти хищной, золотые глаза лукаво заблестели.

– Это что, вызов?

– А мне бояться нечего, – искренне рассмеялась Игла. – Ты прав, сердце моё уже занято, и места в нём ни для кого больше нет. Да и, как мы уже выяснили, ты, Дар, совсем не в моём вкусе, так что хвалёная твоя красота бессильна.

Дар хмыкнул, отхлебнул мёда, поморщился от вкуса и отвернулся к окну.

– Пожалеешь, дикая.

В ответ ему прозвучал лишь звонкий смех Иглы.

– Приветствую! Полагаю, это ваши лошадки снаружи, господа? – На лавку к Игле подсел невысокий мужик средних лет с аккуратно подстриженной русой бородой, в добротной шерстяной свите. Он разгладил усы и улыбнулся Игле, Кощея от этой улыбки передёрнуло. – Так ваши?

– Наши, – кивнула Игла, улыбаясь в ответ так, будто увидела старого друга. – Что-то случилось?

– Не-ет, что вы! – махнул рукой мужик. – Просто гляжу, такие лошадки чудесные, холёные, потом вас увидел, думаю, люди, видно, добрые, вот, решил познакомиться, узнать, куда путь держите.

– Тебе знать… – начал было Кощей, но Игла под столом пнула его по колену и перебила:

– К Инежским горам, а ты… добрый человек, куда направляешься?

Кощей зашипел на неё, потирая ушибленную ногу. Совсем сбрендила, дикарка! А мужик, кажется, того даже не заметил, продолжая заискивающе зубоскалить.

– Меня Вуком звать, любезная. – Он приложил волосатую лапищу к груди и склонил голову.

– Меня кличут Игла, а спутника моего Даром звать.

– Какие имена чудесные! – воскликнул Вук и посмотрел на Кощея, тот одарил незваного гостя презрительным взглядом. От Вука за версту несло крысиным любопытством, а от улыбки его веяло ложью. – Вы, должно быть, из Даргорода, на такой-то карете?

– А тебя это волновать не должно, – отрезал Кощей. – И за стол тебя никто не приглашал, так что будь добр…

– Дар! – Игла сделала круглые глаза, но Вук ободряюще похлопал её по руке, продолжая улыбаться, будто грубость Кощея его совсем не тронула.

– Ничего-ничего, любезная, – сказал он, поднимаясь с места. – Ты прав, мил человек, – он поклонился. – Прошу, простите меня за беспокойство, с моей стороны это было грубо. За сим откланиваюсь.

– Нет, что ты… – замахала руками Игла, но Вук уже направился к двери. Как только он вышел из трактира, Игла метнула разгневанный взгляд на Кощея, тот и бровью не повёл, только отхлебнул из кружки ещё мёда. – Ты за ужином врагов решил нажить? Или успел напиться? А ну, отдай! – Она вырвала из рук Кощея кружку. – Это ж надо!..

– А ты сама не видела? У него же на лице написано, что он плут, – ответил Кощей, плохо скрывая растущее раздражение. «Эта девчонка правда такая глупая или прикидывается?» – следующим делом предложил бы в кости сыграть или бы просто ножичком тихонько кошель с пояса увёл.

Игла надула губы, недовольная словами Кощея, но, похоже, противопоставить ей было нечего, поэтому Игла вернулась к еде, сунула в рот целый пирожок и принялась усердно жевать. Кощей поморщился – и угораздило же его связаться с этой дикаркой. Ну почему из всех людей, за столько сотен лет, именно она сумела прочитать зачарованные записи? Не иначе – очередная глупая шутка его дорогих братцев и сестриц.

– Где ты раздобыла свою книгу? – спросил он, старательно подавляя нарастающее раздражение при мыслях о семье.

– Она лежала у бабушки в сундуке, сколько я себя помню.

– А у неё книга откуда?

– Не знаю. – Игла пожала плечами. – По молодости она много путешествовала, собирала знания и рецепты. Должно быть, раздобыла где-то.

– Значит, после Инежских гор навестим твою бабку.

– Не получится, – покачала головой Игла. – Она умерла два года назад.

Кощей поморщился.

– А мать твоя? Отец?

– Их я не знаю, – пожала плечами Игла, наворачивая пироги. Печаль, которая коснулась её лица, когда она вспомнила о смерти бабки, исчезла, сменившись полным равнодушием. – Бабушка нашла меня в лесу меньше дня от роду и приютила. Говорила, что сам лес в меня жизнь вдохнул, значит, быть мне лесной ведьмой.

Игла шмыгнула носом и хлебнула мёда из кружки. А Кощей устало вздохнул: ещё одна ниточка, которая могла дать подсказку, где искать остальные книги, оборвалась. Подозревал, что так будет, потому, наверное, и не спрашивал так долго, не хотелось разочаровываться вновь – слишком много было таких разочарований за время бесконечных поисков. Впрочем, теперь он наконец продвинулся. Инежские горы. То, что Славна спрятала оружие именно там, даже забавно. Где ещё могла устроить тайник владычица гор? Сама Славна Инежские горы никогда не любила, они лежали далеко на востоке Вольского царства, за Тёмными Лесами, там сестрица, обожавшая внимание, чувствовала себя отрезанной от мира, поэтому большую часть времени проводила на западе, среди острых пиков Тригорского княжества, долина которого открывала пути на столичные пиры Даргорода и на бесконечные балы соседних государств. Кощей слышал, что она даже завела интрижку со вторым сыном короля Ранты, и даже подумывал убить мальчишку, чтобы досадить сестрице, да угодил в саркофаг. Возможно, если время и характер Славны ещё не развели этих двоих, стоит вернуться к задуманному.

– Ладно. – Кощей хлопнул по столу и поднялся. – Развлекайся тут, а я, пожалуй, пойду в комнату, отдохну.

– Я видела вывеску! – махнула рукой Игла, пытаясь удержать Кощея. – У них тут баня есть!

– Замечательно, – сказал Кощей без всякого выражения. – Тебе не помешает.

Игла закатила глаза и, откусив от очередного пирога, вновь махнула рукой, на этот раз грубо отсылая Кощея прочь. Тот ухмыльнулся, развернулся на пятках и направился к лестнице на второй этаж.

Трактирщица привела его в комнатушку едва ли больше кареты, в которой они путешествовали. Две деревянные кровати стояли так близко, что пройти между ними можно было только боком. Под скошенным потолком блестело последними лучами солнца единственное окошко. И за это они отдали серебро? Кощей оглянулся на трактирщицу, которая ставила возле медного таза на лавку глиняный кувшин с водой. Она смущённо улыбнулась, поклонилась и мышкой выскользнула за дверь.

Кощей вздохнул и, не раздеваясь, прямо в сапогах упал на кровать, и в воздух взметнулось облачко пыли. Поморщившись, он чихнул, выругался и закрыл глаза. Что ж, прилечь и вытянуть ноги действительно оказалось приятно. Если подумать, торопиться им некуда. Он столько лет провёл в поисках и ожидании, что день-другой промедления делу вряд ли навредят. Тем более девчонку лучше держать довольной до тех пор, пока она не соберёт для него все четыре книги и не приведёт к тому, что он ищет.

Дверь ударилась о стену и комнату наполнило жуткое, потустороннее хихиканье. Кощей подскочил, хватаясь за кинжал на поясе, пытаясь разглядеть угрозу. В комнате было темно, должно быть он задремал, и на дворе стояла глубокая ночь. Кощей взмахнул рукой, зажигая лучину. Зыбкий свет озарил комнату, и лицо Кощея вытянулось. На пороге стояла Игла и, приложив палец к губам, разговаривала с дверью.

– Тише, чего шумишь! – прошипела она и громко икнула. Попыталась закрыть дверь, но споткнулась о свои ноги, упала на колени и снова жутко захихикала. Кощей молча наблюдал за происходящим.

Кряхтя, Игла поднялась на ноги и, шатаясь, добралась до кровати. Стащила с головы раздобытое где-то полотенце, и мокрые волосы рассыпались по спине и плечам, комнату наполнили запахи мёда и мыла. Похоже, баню она всё же нашла. Игла сняла душегрею, бросила её на кровать и направилась обратно к двери.

– Ты куда? – спросил Кощей, провожая её взглядом.

Игла ойкнула, подпрыгнув с испугу.

– Ты не спишь? Прости, что разбудила, – сказала она нетвёрдо.

– Ты куда? – повторил Кощей.

– Там, внизу, меня ждут.

– Кто?

– Мал и Лим. Мы пойдём в озеро прыгать.

– Чего?

– Они угостили меня мёдом, обещали показать, как париться берёзой, а потом прыгать с причала. А потом… что потом… не помню, но что-то очень интересное… Ты спи, отдыхай. – Игла наконец добралась до двери и почти вывалилась в коридор.

– Она ещё и пьянчуга, – пробормотал Кощей и лёг обратно, закинув руки за голову.

Какие ещё Мал и Лим? Идти в баню в компании каких-то недоумков! Впрочем, ему-то какое дело. У девчонки своя голова на плечах. Доверху набитая опилками и залитая мёдом. Ему до её глупости дела нет. Будет дурной голове урок поутру, в конце концов читать после бурной ночки она вряд ли разучится, а это всё, что его волнует.

В голове само собой всплыло испуганное лицо Иглы, каким оно запомнилось Кощею в тот миг, когда она выбежала из чащи, преследуемая огромным медведем. Тогда она показалась ему совсем маленькой и беззащитной. Кощей фыркнул – можно подумать, его это тронуло! Он перевернулся на бок и закрыл глаза. Вот только от медведя она убежала, но убежит ли от этих двоих? Да какая разница? «Помогай тем, кому можешь. Отвечай добром на добро», – или что она там лепетала, вот и узнает, чего люди да их «добро» на самом деле стоят. Может, наконец распрощается с невинностью и подобными глупостями.

Помогай тем, кому можешь. Спаси тех, кого можешь спасти. Отвечай добром на добро.

Какая глупость!

Кощей тяжело вздохнул, выругался себе под нос и встал с кровати.

В трактире стало ещё шумнее прежнего, смех и гомон разбавляла нестройная музыка. Похоже, после заката веселье на постоялом дворе только начиналось. Кощей выхватил из толпы уже знакомую трактирщицу.

– Где тут баня?

На дворе было заметно тише, приглушённые голоса пробивались на улицу ровным гулом, холодный воздух согревался в груди и вырывался наружу облачками пара. Двое вели Иглу под локти, и один уже стаскивал с её плеча платье. Она сопротивлялась, продолжая хихикать, и, судя по всему, вообще плохо понимая, что происходит.

– Эй, дурни!

Парни обернулись, молодые, вихрастые и явно не такие пьяные, как Игла. Они-то точно понимали, что собирались сделать.

– Чего тебе? – оскалился один из них.

– Руки от девицы убрали, – велел Кощей, делая шаг навстречу. – Быстро.

– Иди отсюда, она с нами! – огрызнулся второй.

– Если хочешь, можешь потом зайти с ней попариться, как мы закончим, – подмигнул первый.

Игла, кажется, только сейчас заметила, что кто-то прервал их прогулку до бани. Обернулась и скривилась.

– С ним я париться не буду. Ему не надо, – замотала головой она и добавила полушёпотом. – Он даже не срёт, представляете? За три дня ни разочка!..

Парни непонимающе переглянулись, но тут же поволокли Иглу дальше. В два шага он догнал их и потянул Иглу за локоть, чтобы освободить из жадной хватки.

– Вы с первого раза не поняли? Девицу отпустите и парьтесь сколько хотите – вдвоём.

– Иди на хрен, мужик! Чего пристал? Найди себе свою девку. – Парень рванул Иглу на себя, и она, вскрикнув от боли, не удержалась на ногах и упала.

Второй размениваться на слова не стал и молча выбросил кулак Кощею в лицо. Конечно, всё должно было закончиться банальной дракой. Скольких таких дурней Кощей встречал на своём веку – и не сосчитать. Удар был быстрый и пришёлся точно по лицу, и парень мешком повалился на землю. Перстни оставили на коже кровавый узор. Кощей зашипел и потряс ушибленной рукой. Давненько он не разминал кости. Медленно он повернулся ко второму парню, но тот оказался не таким смелым.

– Да забирай ты эту дуру! Боги! Ты же мог его убить! – запричитал он, и принялся поднимать потерявшего сознание друга. – Боги! Малахольный какой-то!

Кощей проводил их грозным взглядом, а когда те скрылись за дверью постоялого двора, повернулся к Игле. Она сидела на земле и сосредоточенно дула на разбитую коленку. Кощей присел на корточки рядом с ней. Ноги у Иглы были крепкие, совсем не изящные, кожу покрывали синяки, должно быть, она часто билась об окружающие предметы. Что немудрено, когда живёшь в лесу. Кощей накрыл ссадину ладонью, Игла вздрогнула.

– Ты чего? – пробормотала она.

– Ничего. Не болтай.

– О-о, – выдохнула Игла, когда ладонь его засветилась золотом и ссадина начала затягиваться. – Я бы и сама справилась. Уже собиралась сделать вужь-ву-у-ужь, – она таинственно заводила руками в воздухе. Кощей не сдержался, и уголок его губ дрогнул при взгляде на неё.

– Ты хоть знаешь, что нельзя колдовать пьяной? Можешь наворотить дел.

– Ты дурак? – Игла обиженно нахмурилась. – Я не пьяная.

– Ты едва на ногах стоишь.

– Я не могу быть пьяной, – упрямилась она. – Потому что я не пила.

Кощей вскинул брови и ткнул пальцем Иглу в лоб. Она недовольно поморщилась.

– Эй!

– Ты ври, да не завирайся. Ты при мне две кружки мёда вылакала. И, видать, ещё налегла в моё отсутствие.

– Так, а мёд тут при чём? Он же от пчёл. Я его сколько ела и ни разу не пьянела.

Сперва Кощею показалось, что она шутит, но её открытый, искренне ничего не понимающий взгляд подсказал, что Игла и впрямь никогда прежде не пила, и даже забродивших ягод не пробовала.

– Это другой мёд, – терпеливо пояснил Кощей и помог Игле подняться на ноги. – Хмельной.

– О-о, – снова выдохнула Игла, сжимая его ладони. Лоб её наморщился, отражая спутанное движение мыслей. – Так вот отчего вкус у него был такой странный и жидкий.

– Жидкий вкус? – улыбнулся Кощей, не давая ей снова осесть на землю.

– А он не жидкий?

Тут со стороны конюшен выбежал мужик, тот самый, что ранее интересовался лошадьми Кощея. Вук бежал к трактиру и орал во всё горло. Словно опасного зверя, он держал перед собой руку, лишённую кисти. Кровь ручьём заливала землю. Кощей ухмыльнулся – полез-таки, плут, к лошадкам.

– Помогите! На помощь! – Вук рухнул на колени рядом с Кощеем, но поняв, кто перед ним, побледнел и заорал ещё громче.

Из трактира вывалилась целая толпа мужиков, и среди их галдежа раздалось громкое: «Убийца!». Вук вскинул окровавленную культю, а здоровой, трясущейся рукой указал на Кощея и снова закричал.

– Убийца!

Кощей протяжно вздохнул.

– Прости, дикая, но придётся тебе обойтись этой ночью без постели.

– А? – моргнула Игла, а Кощей уже подхватил её на руки и сломя голову понёсся к конюшням.

Глава 6

Волосы у бабушки были белые как снег, она заплетала их в толстую косу, которую укладывала на затылке и прятала под красный платок. Глаза у бабушки с годами побелели и ослепли, но подмечали и видели, кажется, больше зрячих. Бабушка была низенькая, согнутая пополам, но бодрая и удивительно быстрая. Игла не знала, сколько бабушке лет, а когда спрашивала, та смеялась и отвечала, что лет ей столько, что Игле не сосчитать. Смех у неё был хриплый, мелкий, похожий на шум летнего ливня.

– Куда ты опять навострилась, егоза? – спросила бабушка, когда ранним утром Игла кралась мимо неё к двери. Бабушка сидела у печи и мяла в ступке ароматные травы. – Да ещё и с гостинцами.

– На речку! – выпалила Игла, пряча за спину корзинку с пирогами, которые бабушка испекла накануне. – Мы с лешим…

– Позабыла, внучка, что я слышу, когда ты обманываешь? – покачала головой бабушка, снисходительно улыбаясь.

Игла надула щёки. Бабушка не запрещала ей общаться с деревенскими, но относилась к ним настороженно, хоть и никогда не отказывала в помощи, когда те приходили на порог её хижины. Эту настороженность переняла и Игла, всю свою недолгую жизнь она старалась держаться подальше от поселения. Да и сами деревенские, выбравшись в лес на охоту или за грибами да ягодами, едва завидев Иглу, дикую ученицу лесной ведьмы, предпочитали плевать через плечо и обходить девчонку стороной.

– Я… ну…

– Который месяц уж несут тебя ноги из дому. Каждый день почти. Повстречала кого? – ухмыльнулась бабушка, прищурив затуманенные глаза. – Звать его как?

Игла помяла плетёную ручку корзинки за спиной и зарделась до самых ушей, пытаясь сдержать улыбку, хотя бабушка и не могла её увидеть.

– Светозар.

– А, знаю мальчонку, – закивала бабушка. – Мать его у нас на пороге рожала. Тяжёлые, помню, роды были, едва Морена его не забрала. Стало быть, ещё тогда дорожка его сюда вела. Чудеса-а. Ну беги, внучка. Но осмотрительна будь, за сердцем ступай, да думать не забывай.

Игла заулыбалась, обняла бабушку и поцеловала в морщинистую щёку:

– Ты у меня самая лучшая, ты знаешь?

– Иди уже, – засмеялась бабушка. – Твоя дорожка ведёт далеко, но начало ей положить надо.

Светозар, как обычно, уже ждал Иглу на берегу, сидел на траве и, высунув кончик языка, сосредоточенно вырезал ножичком только ему одному известную загогулину из кривой палки. Заслышав шаги, он поднял голову и просиял.

– Ты пришла!

– Ты же меня позвал, – улыбнулась Игла, села рядом и поставила перед Светозаром корзинку. – Я пирогов принесла. Капустных.

Светозар тут же потерял интерес к палке и заглянул в корзинку, а потом внимательно посмотрел на Иглу.

– Зачарованные небось? Приворожить меня вздумала?

Игла фыркнула, схватила два пирожка и быстро надкусила каждый.

– Не хочешь – не ешь, – сказала она с набитым ртом. – Мне больше достанется.

– Эй! Ты же мне их принесла! – Светозар схватил корзинку и прижал к груди. – Я же пошутил.

– Пока ты шутил, я пообедала. – Игла высунула язык, засмеялась и демонстративно затолкала в рот остатки одного из пирожков.

Светозар скорчился, показывая своё недовольство, вытащил пирожок и, внимательно осмотрев со всех сторон, надкусил, но тут же не удержался и сунул в рот целиком. Игла с пониманием хмыкнула, пирожки бабушка пекла действительно до безумия вкусные.

– А что это ты делаешь? – спросила Игла, кивая на обструганную палку.

– Стрелы, – ответил Светозар. – Вчера приехал дядька из соседней деревни, говорит, что к нам гвардейцы едут. Сама командующая Воронов будет воспитанников в Вольскую Гвардию набирать. Ищут чародеев, но воины тоже нужны. Надо ей показать всё, на что способен. Я буду из лука стрелять и на кулаках биться.

– Ты… – Сердце у Иглы оборвалось. За несколько быстрых месяцев она успела привыкнуть и полюбить их каждодневные встречи. – Хочешь уехать из деревни?

Светозар с готовностью кивнул.

– Хочу с нечистью сражаться, людей защищать. – Он повернулся к ней и посмотрел чуть исподлобья. – И тебя.

Игла поджала губы. Грудь давило обидой, и Игла отвернулась, чтобы скрыть слёзы. Мысль о расставании с недавно обретённым другом оказалась больнее, чем Игла могла себе вообразить.

– Не нужно меня защищать! Я сама себя защитить могу!

– Ну ладно. Тогда поехали со мной.

Игла вздрогнула и обернулась.

– В столицу?

– А отчего нет? Ты же ведьма! Тебя-то точно возьмут.

На мгновение ей это показалось прекрасным решением, и Игла даже заулыбалась, но почти сразу сникла.

– Бабушка меня не отпустит, – вздохнула она. – Она не любит Гвардию, говорит, что нечисть нельзя рубить, с ней договариваться нужно. Да и я её оставить не могу, она уже старенькая, без меня не сможет.

Светозар перестал жевать и нахмурился, кажется только теперь задумавшись о возможном расставании. Он коснулся плеча Иглы, и та вздрогнула, когда по телу пробежала странная волна тепла, от которой тут же разогрелись щёки.

– Ну меня ещё никуда не взяли. А если возьмут, то я как отучусь, обязательно вернусь!

Игла подтянула колени к подбородку и положила на них голову. Вздыхая, она смотрела на блестящую реку, которая неслась далеко-далеко, в те земли, куда никогда не ступит её нога. Туда, куда собирался отправиться её единственный друг.

– А вдруг ты забудешь про меня и не вернёшься?

Светозар толкнул её локтем в бок и растрепал её распущенные волосы.

– Ну чего ты? Как же тебя, такую рыжую, позабыть?

* * *

Игла спала, свернувшись клубком на полу кареты. Иногда она чувствовала на себе пристальный взгляд, открывала глаза, но тут же закрывала снова. Иногда её подбрасывало на ухабах, но и эти пробуждения длились недолго. Окончательно Игла проснулась только к обеду. Со стоном села и ойкнула, врезавшись головой в раскрытую ладонь Дара.

– Ты чего? – проворчала она, приглаживая взлохмаченные волосы.

Дар не ответил, убрал руку, и Игла увидела дверную ручку, которая метила ей точно в макушку. Дар тем временем взмахнул рукой, и карета остановилась.

– Мы куда-то приехали? – спросила Игла, выглядывая в оконце.

– Ты же собиралась опять проситься по нужде, я полагаю? – выгнул он бровь.

Игла собралась было с ним поспорить, но почувствовала, что Дар прав. Выскочила из кареты и побежала к ближайшим кустам смородины.

Карета остановилась посреди зелёного перелеска, за которым бежали тёмные волны вспаханных полей. Солнце подбиралось к зениту и ощутимо припекало, Игла запрокинула голову: на небе – ни облачка. День обещал быть жарким. Когда она вернулась к дороге, Дар обходил лошадей, проверяя упряжь и поглаживая каждую по заплетённой в косы гриве. Игла вспомнила, в какой спешке они покидали постоялый двор, скрываясь от разъярённой толпы. Воспоминания были смутными, подёрнутыми пеленой хмельного мёда. Кажется, Дар подрался… набросился на одного из парней, с которыми… Игла выпрямилась, вжала голову в плечи и прикрыла рот ладонями. Она вчера чуть не отправилась в баню с двумя парнями. Если бы не Дар… Глаза встретились с глазами Дара, и Игла почувствовала, как вспыхнули щёки.

– Спасибо… за вчерашнее… – пробормотала она, не отнимая ладоней от губ, и оттого звук вышел приглушённым, почти неразборчивым, но Дар всё равно услышал – губы его дрогнули в привычной усмешке.

– Ты прямо-таки притягиваешь неприятности, дикая. Удивительно, как ты добралась до логова Кощеева живой.

– Мне повезло, – пожала плечами Игла, она и правда считала, что везение сыграло не последнюю роль в её путешествии – путешествии лесной ведьмы, прежде и не видевшей мира.

– О, не сомневаюсь, – хмыкнул Дар и наклонился к лошади, чтобы проверить подковы.

– Можно подумать, ты никогда не пил и не совершал глупостей. – Игла присела на корточки и обхватила колени руками.

– Я не пью. И тебе не советую. – Дар на неё даже не взглянул. – Разум должен быть трезв и ясен.

– Погоди! Ты же тоже взял себе мёда вчера!

– Наливать и пить – не одно и то же. Я держу чашу и подношу её к губам за беседой, но не пью. Когда все вокруг пьют, то так проще смешаться с толпой, вызвать доверие, впрочем… наверно, это лишь старая привычка, которой я не привык изменять.

– И что, прямо ни разочка не напивался? – Игла недоверчиво прищурилась.

– По собственной воле – нет.

– Это как?

Дар пожал плечами.

– Когда я был мал, один из братьев держал меня, а сестра влила мне в рот целый бурдюк вина. Они решили, что это отличная шутка, – произнёс он ровным голосом, будто, если подумать, шутка и впрямь была ничего.

– Какой кошмар…

– Полагаю, говорил и ползал я действительно забавно.

– Ничего это не забавно. – Игла поёжилась. – Это жестоко.

– О нет, – ухмыльнулся Дар. – Это было не жестоко…

Игла хотела узнать, что он имел в виду, но не успела. Из-за деревьев показался лопоухий мальчишка лет десяти, а следом появилась женщина. Невысокая, с длинными чёрными косами и на сносях. Одета она была в простое платье с передником да лапти, в руках – посох, за спиной – котомка с поклажей.

– Добрые люди! – улыбнулась она, остановилась, опершись на посох, и подпёрла кулаком поясницу, стараясь отдышаться. Путь явно давался ей непросто. – Не подскажете, далеко ли до Любограда?

– Вёрст двадцать, – отозвался Дар, всё ещё занятый лошадьми.

– Сколько? – округлила глаза Игла. – Так далеко!

– Ничего-ничего, – вздохнула женщина и потрепала сына по кучерявой макушке. – Десять прошли, и ещё двадцать пройдём, да, Люб?

– Да хоть бегом! – подпрыгнул Люб, полный сил, и потянул маму за руку. – Давай! Доберёмся ещё до заката!

Мама его улыбнулась, она не выглядела такой бодрой, но пошла следом.

– Мы вас подвезём! – выпалила Игла. Она не могла себе представить, как беременная женщина преодолеет такой путь. Дар выпрямился и удивлённо уставился на Иглу:

– Нет, не подвезём.

Игла уже снимала с плеч растерянной женщины котомку.

– Ещё как подвезём! – зашипела она на Дара.

– Нет-нет, что вы, не стоит… – качала головой женщина, но Игла её не слушала, грозно глядя на Дара.

– Нам в другую сторону, – не унимался тот.

– Значит, сделаем крюк.

– А не сильно ли ты раскомандовалась? Это моя карета.

– Не твоя, а Кощеева. Так что не указывай тут. Давайте-давайте, залезайте, не бойтесь.

– Мы поедем на этой повозке? – с восторгом воскликнул Люб и запрыгнул в карету – только пятки сверкнули. Игла помогала взобраться на высокую ступеньку его матери. – Так, осторожно, головой не ударься, ага.

Когда все уселись, кони тут же тронулись с места. Игла сидела рядом с Даром, а Люб и его матушка расположились напротив. Люб крутил головой, разглядывая обстановку, он то слезал с сиденья, то забирался обратно, выглядывал то в одно окно, то в другое и с восторгом смотрел на мать, не в силах поверить в их удачу. Мама же смущённо улыбалась и ёрзала на месте, ей явно было неловко от сложившейся ситуации. Дар сидел чернее тучи и хмуро смотрел в окно – и даже не пытался скрыть своего недовольства вынужденным соседством.

– Простите нас. Мне… мне ведь даже заплатить вам нечем, – виновато сказала женщина, пытаясь усадить скачущего по карете сына на место.

– О деньгах даже не переживайте! Мы их и не ждём, – улыбнулась Игла, а Дар хмыкнул, намекая, что не ждёт здесь только она, а он вообще-то бы и взял монету-другую, если бы подвернулась возможность. Но Игла не обратила на него внимания, полностью сосредоточившись на новой знакомой. – Меня Игла зовут, а это Дар. Не обращайте на него внимания, пусть снаружи он колюч, как ёж, внутри у него доброе и нежное сердце.

Дар не сдержал издевательский смешок, и Игла пнула его по ноге, чем вызвала у того очередной приступ негодования. Дар принялся оттирать пятно от её подошвы шёлковым платком.

– Меня зовут Чернава, сын мой – Любомир, держим путь в город вот…

– Как здорово! – Игла изо всех сил пыталась поддержать беседу, чтобы сгладить поселившееся в карете напряжение. Чернава казалась напуганной и была бледна. Похоже, поведение Дара её настораживало. – Далеко вы собрались, да ещё и пешком. Путь непростой, как вы на него решились в вашем положении?

Чернава кивнула и снова заёрзала, придерживая тяжёлый живот.

– Я… ну, у меня муж умер, – сказала она, и Игла тут же пожалела, что повела разговор в эту сторону. Лицо Чернавы стало печальным и побледнело ещё сильнее, а Люб вдруг притих и как-то весь сжался. – Пожар случился, и там… и дом, и муж, в общем… У меня в городе троюродная сестра живёт, она обещала нас с Любом приютить и работой обеспечить. С маленьким вот… – Она погладила живот. – На первых порах подсобить. У нас в деревне-то никого не осталось, ну… ох… мы и пошли.

Чернава тяжело и глубоко вздохнула. Карета, подпрыгивая на бесконечных ухабах, погрузилась в неловкое молчание. Игла поджала губы, думая, как продолжить разговор и вновь не угодить в подобную печальную тему, а Чернава вновь тяжело вздохнула.

– Соболезную, – сказал Дар, Игла вздрогнула и, придя в себя, кивнула.

– Да, примите с сыном наши соболезнования.

Чернава махнула рукой и откинулась на спинку сиденья. Вздохнула и побледнела ещё сильнее. Тут-то Игла и заподозрила неладное.

– Чернава? – протянула она настороженно. – У тебя схватки?

– У неё… что? – округлил глаза Дар. – Она что, рожать собралась?

– Пустяки, сейчас пройдёт. – Чернава снова махнула рукой, но тут же сморщилась и стиснула зубы, сдерживая стон. – Это… Я просто… тут такие ухабы… ох… тряхнуло неудачно, сейчас… сейчас всё… о-о-ой!

Чернава схватилась за сиденье и напряглась всем телом, а Игла тут же подскочила к ней, одной рукой помогая лечь на бок, а другой ощупывая живот.

– Живот уже опустился, – сказала она, вставая на колени перед Чернавой. – Думаю, ты рожаешь, но надо убедиться. Разрешишь мне посмотреть?

Чернава закивала, а Дар замотал головой.

– С ума сошли? Только не в моей карете! Это же арракийский бархат!

– Простите, – пискнула Чернава. А Игла не успела поднять той юбку, как по сиденью на пол кареты потекли воды.

– Прекрасно, просто замечательно! – прорычал Дар, поднимая ноги, чтобы не замочить сапоги. – Сама будешь тут всё отмывать.

Игла его не слушала. Она была занята Чернавой.

– Останови карету, – скомандовала она. – Надо развести костёр и нагреть воды. И уложить Чернаву удобно. Пока я буду ей заниматься, ты развлечёшь Люба.

Несчастный мальчик забился в угол кареты и испуганно смотрел на то, как корчится в схватках его мать. Он явно плохо понимал, что происходит.

– Вот ещё…

– Дар! – прервала его Игла, грозно оглядываясь. – Ребенок просится наружу, сейчас не до пререканий. Любу нужна поддержка, он напуган – займись этим. Успокой его, а потом обеспечьте меня водой и чистой тканью, ясно?

Несколько мгновений Дар удивлённо смотрел на неё, будто видел впервые, а потом кивнул, остановил карету и, взяв Люба за руку, вывел того наружу. Игла выскочила следом, достала из дорожного сундука первое попавшееся платье и расстелила на земле. Помогла Чернаве выбраться из кареты и лечь, подложила под голову свой походный плащ. Убедившись, что лежит Чернава более-менее удобно, побежала собирать хворост.

Когда костёр заплясал, откуда-то появились Дар и Люб. Мальчик выглядел лучше, нёс охапку хвороста, а Дар – походный котелок, полный воды. Игла тем временем пустила на тряпки другое платье. Дар проследил за этим, но ничего не сказал, только помог разорвать непослушную ткань. Игла кивнула в благодарность, велела увести Люба в лес и не возвращаться до тех пор, пока она сама их не позовёт. И тут Дар не стал с ней спорить. Когда их шаги стихли вдали, Игла принялась за дело. Роды она принимала часто. Сперва вместе с бабушкой, а потом – и сама, поэтому знала, что делать и как. Бабушка говорила, что у неё лёгкие руки и роженицы разрешаются быстро, если ведёт их за собой Игла.

«В тебе столько жизни, что они за тобой тянутся, – качала головой бабушка. – Ведёшь их, будто ты и есть сама жизнь. А они и идут, как ниточка за иглой».

Эти слова придавали Игле сил, когда руки были в крови, когда пот застилал глаза, когда будущая мать мучилась и звала богов на помощь, выталкивая из себя дитя. И Игла делала всё, чтобы сохранить непременно две жизни, чтобы услышали боги два плача – страха перед новым, незнакомым миром и радости от обретения целого мира, что носила в себе женщина девять долгих лун. И Игла, отдавая родильнице в руки её долгожданное дитя, тоже плакала, от усталости, от счастья и в тайне – от горя, ведь она никогда не чувствовала объятий матери, не успокаивалась на её груди и не слышала слов её любви. Но потом это проходило, как проходит всё, как за ночью приходит рассвет, за слезами приходило смирение, и его Игла старалась сохранить в своём сердце. Лишь однажды она отказалась принять то, что принесла ей судьба. И теперь несли её ноги далеко-далеко, в Инежские горы.

– Давай, Чернава, ещё немного, – сказала Игла и погрузила руки свои в кровянистую жидкость и позвала за собой дитя, ведя его из тьмы на свет. – Тужься!

И когда луна стояла высоко, а пламя плясало ярко и жарко, ночь расколол надвое первый детский крик.

Глава 7

Игла отмывала руки в ледяной реке. Кровь смешивалась с водой и уносилась прочь вслед за течением. Луна светила ярко, и Кощей мог легко разглядеть сосредоточенное выражение на лице Иглы. Но он всё ещё не был до конца уверен, что рассмотрел её саму. Наивность спала с неё, словно платье, сменившись нагой, непоколебимой серьёзностью. Игла будто обрела твёрдую почву под ногами, стала похожа зверя, знающего свою цель и не ведающего сомнений. Кощей словно увидел то, что видеть был не должен. В тот миг ему показалось, что женщина, задумавшая отнять его жизнь, и вправду на это способна.

– Почему ты помогла им? – спросил Кощей, выходя из тени деревьев и позволяя Игле заметить себя.

– Потому что им нужна была помощь, – ответила она, не оборачиваясь.

– Они о ней не просили.

– Не все, кому нужна помощь, могут о ней попросить. Это не значит, что она им не нужна.

Кощей нахмурился. Её слова казались бессмыслицей. Игла обернулась и посмотрела ему в глаза, всё ещё с прежней решимостью, пусть и приглушённой налётом усталости.

– Почему ты помог мне? – спросила она.

– Потому что ты нужна мне для того, чтобы найти… то, что я ищу, – ответил он. Кощей и сам не раз думал об этом, и решил для себя, что дела обстоят именно так, поэтому выдал ответ быстро и без запинки. – Мне это выгодно, очевидно же.

Брови Иглы дрогнули, будто не такой ответ она ожидала услышать, но всё же она кивнула.

– Что ж, понимаю. А я помогла им, потому что не могла не помочь. По этой же причине я помогла тебе. Потому что так правильно.

– Кто сказал?

Игла вздохнула и встала, вытирая руки о чистый край перепачканного в крови и слизи передника.

– Никто не сказал, Дар. Никто. Я выбрала такой путь. Возможно, потому, что меня так научила бабушка. Возможно, потому, что бабушка спасла меня в ночь моего рождения. И если бы она этого не сделала, не преследуя никакой выгоды, то меня бы здесь не было. И свою выгоду ты бы не получил. Это… наверно, такому молодому парню, как ты, это понять непросто, и я бы правда хотела бы тебе всё объяснить… – Она потёрла лоб, прикрывая глаза, будто мучаясь от головной боли. – Но сегодня я очень устала для подобных разговоров.

Она повернулась и, тяжело переставляя ноги, побрела обратно к лагерю, наскоро раскинутому за версту от реки. Дойдя до берёзы, остановилась, чтобы перевести дыхание. Игла забавно вскрикнула, когда Кощей подхватил её на руки.

– Ты чего? – пискнула она.

– Выглядишь так, будто вот-вот в обморок упадёшь или уснёшь на ходу.

– И что?

– Ещё не хватало, чтобы ты споткнулась в лесу и шею себе свернула.

– Ну да, – проворчала Игла. – Тебе ведь это не выгодно.

– Именно.

Игла, будто воробей, нахохлилась, глядя на него исподлобья, а Кощей перехватил её поудобнее и зашагал по лесу, переступая через опасно вывернутые корни. Игла подобрала передник, отодвигая его от груди Кощея.

– Испачкаешь платье же.

– Не страшно. Твоя новая знакомая его ещё в карете испачкала, придётся покупать другое.

Игла сделала круглые глаза.

– А у тебя разве с собой нет?

– Одно ты изорвала на тряпки, второе расстелила под Чернаву вместо покрывала. А в третье завернула младенца, – изогнул уголок губ Кощей, с прищуром глядя на Иглу.

Та надулась пуще прежнего, а глаза стали похожи на блюдца. Вот же забавная. Точно зверушка. Так и хочется её поддразнить. Кощей обнял её крепче, наклонился так близко, что почувствовал слабый запах её пота и намертво въевшийся в кожу аромат лесных трав.

– Как думаешь расплачиваться?

Щёки Иглы вспыхнули алым, и Кощею показалось, что он и сам ощутил жар, прокатившийся по её мягкому телу, которое вдруг напряглось. Игла забрыкалась.

– Пусти меня! Поставь на землю немедленно! – Она извивалась, будто кошка, выскальзывала из рук и удержать её становилось совершенно невозможно. Кощей подчинился. Игла отряхнула платье, гневно бормоча себе под нос что-то неразборчивое и известное только ей одной.

– Ты же устала. Давай понесу.

– Чтобы потом и за это платить? Нет уж! – фыркнула она, разворачиваясь.

– Сразу сил поприбавилось? – ухмыльнулся Кощей. Вот же смешная.

– И деньги за платья я тебе отдам, не переживай. Там целый человек родился, а он за тряпки свои переживает! Боги! Вот в город приедем завтра, куплю тебе новое, – продолжала негодовать она, с поразительной скоростью удаляясь в чащу.

Кощей догнал её и зашагал рядом.

– Заметь, никто тебя за язык не тянул, – сказал он и вовремя отвёл от лица Иглы лапу ели, которую та не заметила в темноте. – Купишь мне самое дорогое платье завтра.

– Куплю, какое посчитаю нужным!

– Ну нет, мне оно должно понравиться.

– Так самое дорогое или то, которое понравится?

– Мне понравится самое дорогое.

Игла закатила глаза, а Кощей не сдержал улыбки. За колкостями они и не заметили, как вернулись в лагерь. Чернава, Люб и его новорожденный брат крепко спали у костра. Завершив перепалку неприличным жестом в сторону Кощея, Игла легла на свой брошенный на землю плащ и тоже почти мгновенно заснула. Кощей сел рядом, подобрав под себя ноги. Усталости он не знал и спал обычно ради того, чтобы скоротать время, но снов не видел. Поэтому наблюдать за Иглой, которая ворочалась и в забытьи вечно что-нибудь бормотала, было любопытно. Прошлой ночью она мямлила что-то про пирожки. Что именно, Кощей так и не понял, но решил, что её, должно быть, так впечатлили харчи, которые подавали на постоялом дворе. Что снилось ей сегодня, угадать было сложнее, она говорила мало, только изредка вздыхала и причмокивала, поэтому Кощею быстро стало скучно, и он стал наблюдать за звёздами, слушая размеренный треск пламени.

Хрустнула ветка, Кощей обернулся. Из темноты на него смотрели две пары светящихся глаз. Ну конечно. Даже странно, что запах крови не привлёк их раньше. Должно быть, эти два ещё молодые, перекидываются незадолго до полуночи. Кощей поднялся медленно и бесшумно. Чем ближе они будут подбирались к Тёмным Лесам, тем больше нечисти им будет встречаться. Этой ночью к костру вышли два волколака. Они походили на несуразную помесь человека и волка – лысые волчьи морды с рядами неровных, крупных клыков, толстая шея переходила в покрытое редкой серой шерстью тело, слишком длинные руки и пальцы с когтями нетерпеливо рыли землю, массивная грудная клетка быстро вздымалась и опускалась. Тонкие, но сильные, волчьи лапы готовились к прыжку.

Но стоило Кощею плавно шагнуть навстречу, волколаки прижали острые уши к затылку, оскалились и попятились. Они привыкли, что добыча убегает, завидев их, а не наступает. Им это не нравилось. Кощей встретился взглядом с тем, что покрупнее, и… ринулся прочь.

Волколаки сорвались с места. Вот оно! Погоня, которой они так жаждали и которой не могли противиться. Их перепуганная добыча сломя голову мчится в чащу, туда, где никто не услышит её криков, туда, где они с удовольствием насладятся сладкой трапезой, запустив когти и зубы в разгорячённое тело.

Кощей петлял между деревьями, перепрыгивал камни, уводя волколаков всё дальше. Выскочив на небольшую поляну, он стремительно развернулся, широкий браслет на запястье змеёй скользнул в ладонь, обращаясь подобием перчатки. Золотые когти блеснули в тусклом свете, металл плотно обхватил кисть, идеально повторяя её форму. Кощей обернулся как раз вовремя, чтобы встретить прыгнувшего на него волколака. Перчатка с лёгкостью вспорола плоть, разорвала брюхо, и Кощей сомкнул пальцы вокруг заходящегося от страха сердца. Тряхнул рукой, и волколак безвольным мешком повалился на землю, а его всё ещё трепещущее сердце осталось у Кощея в руке.

Второго волколака безвременная кончина приятеля не напугала. Он зарычал, припал к земле, готовясь к атаке. Кощей брезгливо отшвырнул сердце в сторону. Волколак сорвался с места. Он был крупнее первого, сильнее и осторожнее. Не напал в лоб, а стал огибать Кощея полукругом, надеясь броситься на спину. Кощей ему такой возможности не дал. Зубы клацнули возле уха. Кощей ушёл от выпада, но и волколак сумел избежать смертоносных золотых когтей. Волколак приземлился и тут же кинулся в бой. Кощей не собирался тратить время, играя в догонялки. Он выставил перед собой руку, позволяя клыкам сомкнуться на предплечье. Боль молнией пронзила тело, по венам огнём разлился волколачий яд, но Кощей его не боялся. Он повалил чудище на землю, прижал к земле, заталкивая руку всё глубже в пасть и не давая ускользнуть. Золотые когти вонзились в горло, ухватили трахею и вырвали её с приятной лёгкостью. Волколак разжал зубы, выпуская добычу, забулькал, захлёбываясь кровью, но этого было недостаточно. Даже подобную рану тварь могла пережить, поэтому Кощей наступил ногой ему на грудь, ухватился обеими руками за волчью голову, повернул и дёрнул изо всех сил. Затрещали кости, мышцы и жилы, нехотя голова отделилась от тела. Красные глаза закатились, язык вывалился из разинутой пасти, с клыков капала кровь.

Кощей выпрямился, выронил голову и протяжно выдохнул. Руки слегка дрожали, мышцы болели – магия боролась с ядом, болью выжигая его из тела, и это доставляло неудобства. Кощей и забыл, какими мерзкими были укусы этих тварей. Достав из рукава платок, Кощей вытер горячую кровь с лица, очистил перчатку и оглядел безнадёжно испачканную одежду.

– Теперь точно придётся покупать новое платье, – проворчал он и швырнул испорченный платок в мёртвого волколака. Запрокинул голову, закрыл глаза и вдохнул холодный ночной воздух, сосредоточиваясь на щекочущем ощущении того, как медленно затягивается рана на предплечье.

Умывшись в речке, Кощей возвратился к лагерю. Как он и предполагал, никто даже не проснулся. И как эта дикарка добралась до его дома живой? Игла лежала на спине и громко сопела, раскинув руки в стороны. Открытая для нападения, беззащитная. Она то и дело морщилась, недовольная травинкой, которая при каждом выдохе щекотала ей щёку. Кощей подбросил в костёр хвороста и присел рядом с Иглой на корточки. Наклонил голову набок, разглядывая её лицо. И почему среди всех людей, с которыми он встречался, прочитать книгу смогла именно она? Что в ней особенного? Она же совершенно… обычная. Заурядная. Может быть, немного странная. Дикая кошка, не привыкшая к ласке. Но не сказать, что подобных Кощей никогда не встречал.

Игла снова поморщилась и недовольно задышала от надоедливой травинки. Кощей ухмыльнулся и вырвал травинку с корнем. Зачем? Он и сам не знал. Игла вздохнула, лицо её разгладилось, губы тронула лёгкая улыбка. Так-то лучше. Кощей поднялся и направился к карете, надеясь отыскать хоть какую-нибудь чистую одежду. Игла за его спиной завозилась, Кощей обернулся и встретился с её замутнённым взглядом. Вот же, разбудил, что ли? Старался же быть тише.

– Ты куда? – пробормотала она, закрыла глаза, свернулась в клубок. – Не… уходи. Свето… зар… стой…

Ну разумеется. Разве могла эта девчонка полюбить кого-то с менее дурацким именем?

Глава 8

Командующая Воронов прибыла в их края с первым снегом. Она ехала на вороном коне, молодая лицом, но с сединой в тёмной косе. Чёрный кафтан с серебряной оторочкой облегал тонкий стан, на груди блестела серебряная брошь – ворон на полумесяце. На плечах – тяжёлая накидка с пушистым мехом. Следом ехали ещё двое всадников, в таких же чёрных кафтанах и накидках. Игла повстречала их на лесной тропе, когда возвращалась с речки домой с пустой корзинкой. Карие глаза командующей смерили Иглу строгим взглядом.

– Далеко до деревни? – спросила она, опустив приветствие.

Игла махнула рукой в нужную сторону:

– Почти добрались, с полверсты осталось.

– Благодарю, – склонила голову командующая и тронула поводья. Игла пропустила её коня, не отрывая глаз от ровной, как доска, спины, и всё же выпалила:

– А вы… вы воспитанников набирать приехали? Воинов?

Командующая оглянулась.

– Воины нам нужны. Но особенно нужны хорошие чародеи. – Её губы тронула лёгкая улыбка. – Так что и ты приходи на отбор.

Игла ничего не сказала, только испуганно кивнула и побежала по тропинке к дому. Сердце билось загнанной птицей, болтовня Светозара о Гвардии вдруг обрела плоть. Расставание показалось неизбежным. И Игла не ошиблась.

На отбор она не пришла, но наблюдала издалека, спрятавшись в кроне дуба. Чародеев в их деревне не было, зато в воины метили почти все ребятишки. Они высыпали на поляну и под пристальным взором Воронов демонстрировали свои умения. Кто приседал, кто отжимался, кто бегал, кто-то даже жонглировал яблоками. Для них это было скорее развлечением, поводом покрасоваться. Командующая, похоже, тоже это понимала, потому что наблюдала за происходящим без интереса, но обычаи требовали дать возможность показать себя всем желающим. Командующая оживилась лишь дважды. Когда перед ней выступила дочка кузнеца, показала ножи, которые смастерила сама и метко метнула их в принесённый с собой чурбан. И когда Светозар метко сбил все развешанные на огородном чучеле яблоки. Как только Игла увидела улыбку на лице командующей, всё поняла, спрыгнула с дерева и без оглядки умчалась домой. Всю ночь она прорыдала на коленях у бабушки. И три дня не приходила на речку. На четвёртый день Светозар сам явился на порог.

– Иди, внучка, – сказала бабушка, расталкивая кочергой Иглу, которая зарылась в одеяла на печке. – Извёлся уж весь твой ненаглядный.

Когда Игла вышла из избы, кутаясь в шаль, Светозар пинал берёзу и недовольно морщился, когда с веток на него сыпался снег. Увидев Иглу, он просиял.

– Ты куда запропастилась! – В два шага он подскочил к Игле, румяный от мороза. – Я ждал тебя на речке! У меня новости!

– Я знаю. – Игла посмотрела в сторону и шмыгнула носом.

– Знаешь?

– Видела тебя на отборе. – Приходилось делать усилие, чтобы голос не дрожал.

– Знала, что меня взяли? И даже не поздравила? – В голосе Светозара прозвучала обида, и Игла удивлённо обернулась к нему. В его глазах стояли слёзы. – Я так об этом мечтал, столько готовился, так хотел с тобой поделиться, а ты!..

– Ты уедешь и не вернёшься!

– Да с чего вдруг!

– Не вернёшься! Вдруг не вернёшься! – Игла зарыдала, закрыла лицо ладонями, стараясь сдержать слёзы, но они не желали останавливаться.

– Да вернусь я! – гаркнул Светозар, и она вздрогнула от неожиданности. – Ты что, совсем в меня не веришь, глупая?!

– Сам дура-а-а-ак!

Светозар выругался и сгрёб Иглу в неловкие объятия. Игла ревела, уткнувшись носом в овечий воротник его куртки.

– Вернусь я, слышишь? – твёрдо сказал Светозар, сжимая её дрожащие плечи. – Обещаю тебе.

* * *

– Удачи вам! Не забывайте мазать пупок мазью, которую я дала! – Игла махала рукой из окна кареты Чернаве и её детям. Чернава низко поклонилась, Люб же скакал на месте и махал Игле в ответ. Они попрощались на окраине Любограда – столицы Краснолесья, самого маленького княжества Вольского царства. Город едва умещался на высоком холме, с которого открывался чудесный вид на реку, кленовый лес, вспаханные поля и прилегающие поселения. А у самого горизонта чёрной стеной стояли полные чудовищ, проклятые богами Тёмные Леса – они теснили княжество с севера, пока с востока на него наступали Инежские горы.

Игла и представить себе не могла, что однажды заберётся так далеко от дома. Высокие каменные дома, расписные терема с узорными башенками, широкие шумные улицы. Она заворожённо смотрела по сторонам, пока их карета мчалась по городу. Люди расступались, оборачивались им вслед, должно быть гадая, кто посетил их Любоград.

– Переночуем в гостевой избе и завтра продолжим путь, – сказал Дар, без интереса наблюдая за сменяющими друг друга домами за окном. – Но сперва прогуляемся по торговой улице, а то в таком виде нас даже на порог не пустят.

Игла разгладила свой перепачканный в крови передник и оглядела Дара. Он сидел в белой шёлковой рубахе, которую обычно носил под верхней одеждой, и диковинных шароварах и всем своим видом показывал, как подобным раскладом недоволен. Все свои испорченные платья он ещё утром безжалостно отправил в догорающий костёр. У Иглы же, не считая двух пар штопаных портков, сменной одежды попросту не было. Она украдкой ощупала кошель, надеясь, что денег хватит хотя бы на обещанное платье для Дара.

Торговая улица пестрела рядами разномастных лавок. Яркие ткани, горы пушнины, переливающиеся драгоценности соседствовали с бочками вина и мёда, открытыми мешками ароматных приправ и хрустящих орехов. Столько всего, что у Иглы разбегались глаза. Люди кочевали от одного прилавка к другому, нагружали корзины покупками, громко торговались и переговаривались, разглядывая товары. Дар уверенно шёл вперёд, разрезая толпу. Прохожие оглядывали его с ног до головы, мужчины вскидывали подбородки, чтобы казаться выше, женщины оборачивались, перешёптывались и смущённо хихикали, прикрывая рты ладонями. Игла удивлённо за этим наблюдала. Это что же, вот таких мужчин городские считают красивыми? Игла осмотрела Дара с ног до головы. Таких, как он, она прежде не встречала. Длинные белоснежные волосы, светлая кожа, изящный стан – Дар был полной противоположностью смуглолицего и чернобрового Светозара и знакомых Игле деревенских парней. Разве что рост и ширина плеч подходили под привычный образ мужчины. Дар был даже выше Светозара – макушкой Игла едва доставала ему до груди. Ох, страшно представить, сколько ткани понадобится на платье для него.

За раздумьями Игла не заметила, как пришла в просторную лавку. Половину её занимали образцы тканей, а на стенах висели платья, юбки и кафтаны самых разных цветов и покроев, с вышивкой и без, с блестящими камнями и пушистыми мехами. Тут же на витринах лежали украшения: бусы, гривны и обручи, височные кольца, серьги и перстни. Игла судорожно сжала кошель на поясе, в этой лавке даже пахло дорого – агаровым деревом, которое любила бабушка. Когда-то та чудом выторговала брусочек у бродячего торговца и страшно берегла много лет, зажигая всего пару раз в году.

Откуда-то из глубины лавки вышел низенький, круглый мужичок с густой лоснящейся бородой. Он приветливо раскинул руки, приближаясь:

– Добро пожаловать, гости доро… – Торговец осёкся и вдруг побледнел, глядя на Иглу и Дара. Игла приветливо улыбнулась, прикрывая пятна крови на переднике. Вот же, она и не подумала, что может этим напугать кого-то. Она уже открыла было рот, чтобы сказать слова оправдания, но торговец прочистил горло и почти испуганно продолжил: – Чем м-могу помочь дорогим гостям?

– Нам нужны новые платья, – бесстрастно ответил Дар, разглядывая товары. – Мне и госпоже.

– П-платья? – Торговец удивился так, будто никогда в жизни не торговал платьями и вообще лавка не его.

– Вы простите нас за внешний вид, – попыталась сгладить напряжение Игла, а то ещё решит, бедняга, что к нему в лавку завалилась парочка убийц. – Я сегодня ночью принимала роды, и, ну, получилось… что теперь моему другу нужно новое платье. И мне, наверное.

– А, да-да, конечно. – Торговец, кажется, растерялся ещё больше и посмотрел на Дара. – То есть вы только за платьями?

– Я так и сказал, – отозвался тот.

Торговец закивал, платком вытер пот со лба и оттянул ворот рубахи. Кажется, в добрые намерения гостей он не поверил. Игла обернулась на Дара – у того было такое равнодушное лицо, что ей стало не по себе. Пожалуй, она бы и сама испугалась подобной парочки.

– Что ж, конечно тогда. Нам как раз привезли отличные ткани из Империи Хэ…

– Нужно что-то уже готовое, – перебил его Дар. – У нас нет времени на пошив. Что-нибудь удобное и тёплое, мы держим путь в горы.

Торговец снова закивал и, развернувшись на пятках, убежал вглубь лавки.

– Кажется, мы его напугали, – прошептала Игла. – Надо было мне снять передник перед тем, как заходить. Я не подумала.

Дар ухмыльнулся, пожал плечами, но ничего не ответил – его больше интересовали развешанные повсюду платья и украшения.

Торговец вернулся с помощниками: четырьмя юношами, которые несли непомерно большие сундуки. Крышки сундуков распахнулись, являя взору блестящие шелка и меха. Дар выбирал платье первым, перемерил всё, что ему предложили, и, к облегчению Иглы, остановился на простом чёрном платье до колена, с тонкой золотой вышивкой на подоле и рукавах и широким кожаным поясом без лишних украшений.

– Это, – сказал он, разглядывая себя в большом напольном зеркале.

– Сколько оно стоит? – спросила Игла.

– Пятьдесят серебра, – улыбнулся торговец, а Игла едва не упала в обморок от услышанного, в кошеле сиротливо звякнули монеты, среди которых серебра было на пересчёт одной руки. С каких пор одежда столько стоит?! Да на эти деньги она год бы могла спокойно жить вдвоём с бабушкой!

– Ты куда меня притащил! – гаркнула она, ткнув Дара под рёбра. Тот скривился от боли и увернулся от нового тычка. – Совсем сдурел?!

Торговец испуганно замахал руками.

– Вы правы! Вы правы, моя вина! Голова моя дурная, – запричитал он, во все глаза глядя на Дара и заливаясь потом. – Для такой красивой пары я просто обязан сделать подарок! С моей стороны было оскорблением озвучивать цену!

Игла ошарашенно заморгала.

– Нет, я заплачу, но может, мы выберем…

– Выбирайте, что хотите, конечно! Все платья сегодня для вас в подарок. Хотите, хоть сейчас велю доставить все сундуки, куда нужно?

– Нет, вы… – попыталась встрять ничего не понимающая Игла, но Дар выступил вперёд, закрывая её собой.

– И те три, что я мерил, тоже заверни, – по-хозяйски велел он, указывая на нужные платья.

– Имей совесть, – зашипела Игла, а Дар ухмыльнулся и с прищуром глянул на торговца.

– А всё по совести. Я слышал, что добрые дары её как раз-таки и очищают.

– Золотые слова, господин! Золотые! – воздел руки к потолку тот, а потом взял Иглу под руки и потянул за собой. – И вы, госпожа, не стесняйтесь, выбирайте всё, что по нраву.

Пока Игла переодевалась, торговец раскланивался перед Даром и развлекал его разговорами. О чём именно они болтали, она не слышала, но вид у Дара был до предела скучающий. Разгоняться Игла не стала и выбрала самое скромное платье: шерстяное и уютное, с цветочной вышивкой на юбке, широким красным поясом и удобными карманами. Она решила последовать совету Дара и платье выбрала глубокого зелёного цвета, и сама удивилась, как сразу заблестели в зеркале глаза. Увидев её, Дар одобрительно кивнул, а потом указал на сундук с женскими платьями, в который Игла даже не заглянула.

– И вот этот сундук мы возьмём.

Игла не успела запротестовать.

– Разумеется! – раскланялся торговец. – Велите подобрать украшения?

– Подберите, – кивнул Дар и направился к выходу. – Доставьте всё сегодня к гостевым избам у кремля, велите передать Дару. – Он обернулся к Игле. – Ты идёшь?

– Странный он, – сказала Игла, когда они вышли из лавки. – Мне кажется, мы его до смерти напугали, он поэтому всё это нам и отдал.

– Может быть.

– Нехорошо это…

Дар не ответил, но, судя по выражению лица, с мнением Иглы был совсем не согласен. Игла поджала губы и разгладила юбку нового платья. Дар же выглядел как человек, который привык получать всё, что хочет. И вёл он себя настолько спокойно и уверенно, будто такие подарки в его жизни вовсе не редкость. Или, может, это она чего-то не понимала? Может, именно так живут богачи вроде Кощея и его слуг? Просто приходят и берут то, что им нравится? Подобное не укладывалось в голове, Игле никогда и ничего не доставалось – она покосилась на Дара – без труда.

– Куда мы? – спросила Игла, догоняя его.

– Купим тебе приличную обувь.

Игла с грустью посмотрела на свои лапти, а потом – на Дара.

– Только давай не будем её вымогать, как платья.

Он снова ухмыльнулся.

Вопреки опасениям Иглы, за новые сапоги он заплатил, причём столько, что она даже в тайне пожалела, что отказалась от вымогательства. Затем они прошлись и по другим лавкам: Дар раздобыл лежанки, котелки и припасы. Последнему Игла особенно обрадовалась – то, что она прихватила с собой из дома Кощея, почти закончилось, а в отличие от Дара, ела она каждый день. Поразмыслив, Дар разжился ещё и перчатками на меху, а заметив, что Игла засмотрелась на очаровательные красные варежки, купил и их. Тратил он столько, будто кошель у него бездонный. Сперва Игла пыталась спорить, но быстро сдалась, решив не считать чужие деньги. Пусть Дар и молодой, но всё же взрослый мальчик – его право. Бабушка говорила, что возраст учит ценить деньги. Игла, живя в стеснении, научилась этому быстро, а Дару, выросшему в роскоши, наверное, просто нужно больше времени.

Возвращались они, нагруженные похлеще вьючных животных. Солнце уже садилось, и стремительно пустеющую улицу заливал ровный клюквенный свет. Гостевые избы, о которых говорил Дар, оказались неподалёку, сразу за торговой улицей, и представляли из себя четыре одинаковых двухэтажных сруба, выстроенных в ряд, при каждом был разбит небольшой участок с садом.

– Подожди здесь, – велел Дар и направился в длинный каменный дом в начале улицы. Вернулся он быстро, вместе с молодым мужчиной в красном кафтане, небрежно накинутом на плечи, и с красивыми ухоженными усами. Он вежливо поздоровался с Иглой, забрал у неё покупки и проводил гостей к дальнему срубу, запустил их внутрь, зажёг свечи на высоких напольных подсвечниках и по нетерпеливому взмаху руки Дара немедленно удалился. Игла осмотрела просторную пустую комнату с печью, длинным столом и резными лавками, осторожно заглянула на лестницу, которая уходила на второй этаж.

– А какая из комнат наша? – спросила она, разглядев в темноте второго этажа несколько дверей.

– Все, – коротко ответил Дар.

Игла сделала круглые глаза. Он шутит?

– Во дворе баня. Уже натоплена. Ужин подадут после заката, поэтому долго не мойся, если не хочешь есть холодное.

– А ты?

– Что я? – Дар обернулся и привычно ухмыльнулся. – Хочешь попариться вместе? Я не против, быстрее будет.

– Ладно.

– Ладно? – На его лице отразилось удивление.

– Что? – удивилась Игла в ответ.

– Вот так запросто? Париться с мужчиной?

– Ну да, а что тут такого? Удобнее же, можно спину друг другу потереть.

Дар моргнул. Игла моргнула в ответ, не понимая, что же его смутило.

– Ты чего так смотришь? – пожала плечами она. – Я не интересна тебе как женщина, ты не интересен мне как мужчина. Значит, и проблемы нет, правильно?

Дар сдёрнул с печи полотенце и кинул Игле.

– Иди первая.

Игла пожала плечами, отчего-то радуясь тому, что так легко сумела выбить Дара из колеи. Хотелось хихикать, но она сдержалась и направилась к двери. Строит из себя уверенного, а как зашла речь о голой женщине в бане, тут же застеснялся, как мальчишка. Впрочем, может, это не её тела он стеснялся, а того, что Игла могла увидеть? А вдруг он евнух? Мало ли какие правила Кощей устанавливает для своих слуг. Или, может, дело в размерах. Светозар рассказывал, что мужчины о таком очень беспокоятся, особенно когда дело касается похода в баню. Игла этого особо не понимала, по крайней мере её всегда всё устраивало, а с бабушкой о подобных вещах она никогда не разговаривала.

Когда Игла уже вышла за порог, вслед ей донеслось тихое ворчание Дара:

– Точно дикарка.

Игла не удержалась и расплылась в довольной улыбке.

Глава 9

Позвать мужчину с собой в баню! Дикая. И ведь в этот раз она даже не пила мёда. Кощей стащил с плеч накидку, бросил на лавку и сел сам. Странная девица. Кощей усмехнулся. Взаправду решила, что Хотен, старый плут, испугался её грязного передника. Знала бы она, что этот мерзавец видел и что делал на своём веку, наверняка пришла бы в ужас. Нет, Хотен испугался вовсе не её, он испугался Кощея. Двадцать лет прошло, а он всё помнил, ждал, когда Кощей Бессмертный придёт за причитающейся ему платой. Впрочем, возможно, сейчас самое время. Он и так подарил глупцу десять лишних лет.

Кощей набросил на плечи накидку и вышел в ночь.

Когда они повстречались много лет назад, Хотен был нерадивым сыном известного купца и проиграл всё своё наследство – и даже молодую жену. В те годы Кощей часто заглядывал в игорные дома в поисках хороших артефактов и редких фолиантов, которые тайком выносили из родительских закромов богатые наследники. Да, он искал книги, что спрятали от него братья и сёстры, но и разжиться безделушкой-другой, полной магии, возможности не упускал. Хотен, проигравший в кости уже дважды заложенный дом, узнав, что перед ним сам Кощей – собиратель артефактов и торговец чарами, – взмолился о помощи.

Кощея такие сделки забавляли, и он предложил Хотену заточённого в бутылке дива, способного исполнить три желания своего хозяина. Способности духа, разумеется, были не безграничны, но, если применять их с умом, извлечь выгоду оказалось бы вполне несложно. Условие было лишь одно: через десять лет Кощей вернётся, чтобы забрать дива и половину имущества Хотена. Была лишь одна загвоздка: когда див покидает хозяина, он забирает с собой и его жизнь. Хотен согласился без промедления.

Звук шагов разносился по пустой мостовой и растворялся в ночи. Разузнать, где поселился Хотен, не составило труда, все на торговой улице знали его семью. И пока они с Иглой делали покупки, Кощей выяснил всё, что хотел. Хотен обустроился в настоящем тереме, хотя в прошлую их встречу не смог бы позволить себе даже койку на постоялом дворе. Высокие ворота охраняла нанятая стража. Завидев Кощея, они преградили ему путь.

– Господин сегодня никого не принимает, – сказал один, такой широкий, что мог бы соперничать со створкой ворот.

– Меня примет, скажите, что Кощей пришёл побеседовать.

– Как раз-таки тебя он и не примет. – Второй стражник недвусмысленно положил ладонь на рукоять меча. – Уходи подобру-поздорову.

Кощей ухмыльнулся. Времена идут, а люди не меняются. Хотен решил во чтобы то ни стало сохранить нажитое. И жизнь.

– Я пришёл забрать то, что принадлежит мне по праву, не больше. И драться не хочу, поэтому пропустите меня, молодцы, не нужно угроз.

Кощей не ожидал удара. Клинок пронзил грудь и с кровью вырвался из спины. Кощей покачнулся. Боль была резкой и на несколько мгновений затмила все чувства и звуки. Стражник выдернул меч, и горячая кровь полилась на землю. Кощей опустил взгляд и коснулся разорванной ткани.

– Вот же… – с сожалением прохрипел он и сплюнул кровь. – Новое платье.

Стражники смотрели на него во все глаза, не понимая, почему он ещё не повалился на землю безжизненным трупом. Кощей вытер рот рукавом, а браслет на его правой руке уже оплёл ладонь и пальцы, превратившись в золотые когти. Стражники с криком бросились на Кощея, но больше он им не дался. Увернулся от выпада меча, и стражник упал на землю, хватаясь за вспоротую ногу. Второй стражник, испугавшись, замешкался.

– Жить будет, – сказал Кощей, неторопливо поворачиваясь к нему. – И ты тоже, если уберёшь меч и откроешь ворота.

Сомневался стражник недолго, отпер замок и пропустил Кощея во двор. Кощей не сдержал разочарованного вздоха, когда увидел ещё с полдесятка человек, которые поджидали его внутри. Он отвёл руку с когтями в сторону, готовясь к схватке.

Она вышла короткой. Хороших воинов в этих краях отыскать не так-то просто. Все они либо служат в Вольской Гвардии, либо зарабатывают на границах. Впрочем, двое из бойцов даже сумели задеть Кощея клинками, но всё же большая часть крови, которая пролилась на землю этой ночью, принадлежала не ему.

Кощей переступил через корчащегося от боли стражника и поднялся на крыльцо. Дверь была заперта, но не вынесла удара сапогом. Может, человека она бы остановила, но не Кощея. В тереме было темно и тихо, и Кощей сразу отправился на второй этаж. На вершине лестницы путь ему преградила женщина с косами цвета спелой пшеницы.

– Оставь моего мужа, чудовище! – закричала она, раскидывая руки, чтобы не дать себя обогнуть. – Возьми меня, но его не тронь!

Кощей усмехнулся.

– Отойди и сегодня ты наконец станешь свободна.

– Я не пленница, а законная жена, и мужа своего тебя я не отдам!

– Мамочка? – Из соседней комнаты выглянула девочка, и женщина тут же кинулась к ней.

– Не выходи, милая! – Она попыталась закрыть дверь, но девочка уже заметила покрытого с ног до головы кровью Кощея. Лицо её вытянулось, на глаза навернулись слёзы, и девочка испуганно заплакала.

– Мамочка! Мамочка!

Женщина упала на колени, обнимая дочь.

– Не тронь его! Умоляю, не тронь!

Кощей не удостоил её ответом, прошёл мимо, к двери, которую она пыталась защищать. Но женщина вцепилась руками в его сапог.

– Прошу тебя! Он – всё, что у нас есть!

– Не дай дочери на это смотреть, – сказал Кощей, высвободил ногу из её хватки и открыл дверь.

Хотен сидел на полу в кругу из соли и пил вино прямо из горла. В свободной руке он сжимал нож. Кощей от такой картины почти оскорбился.

– Соль? Думаешь, имеешь дело с мелкой лесной нечистью? – спросил он, притворил за собой дверь и, поразмыслив мгновение, сел в широкое, удобное на вид кресло, обитое бархатом. – Удобное. Полагаю, прямиком из Ранты?

– Я же отдал тебе платья, – прохрипел Хотен, вытирая рукавом вино с усов.

– Ты думал, что отделаешься какими-то тряпками? – приподнял брови Кощей, постукивая золотыми когтями по подлокотнику из красного дерева. – Особенно если учесть, что в силу… обстоятельств, я подарил тебе лишних десять лет.

– Я отписал в твою пользу половину имущества. Вот грамота. – Он кивнул в сторону большого письменного стола, заваленного бумагами и свитками. Кощей туда даже не взглянул.

– Это лишь часть сделки.

– Оставь мне дива. Он всё равно уже бесполезен. – Руки Хотена дрожали и изо всех сил сжимали горлышко бутылки.

– Для тебя – да. А мне ещё пригодится. К тому же у нас был уговор. Я, так и быть, закрою глаза на то, как ты меня сегодня встретил.

– А что, прикажешь, вина тебе налить и каравай вынести? Ты вообще-то пришёл мою жизнь отнять! – гаркнул Хотен, взмахивая бутылкой.

– Когда ты дива у меня вымаливал, пел по-другому. – Губы Кощея тронула равнодушная улыбка. – Но, признаться честно, я думал о том, чтобы сохранить тебе жизнь, оставить дива и спокойно отправиться в своё путешествие…

В глазах Хотена зажглась надежда, он встал на колени и ударил лбом в пол.

– Всё что хочешь проси! Всё отдам: дом, жену, все мои товары – бери, что пожелаешь, но пощади!

– Я решил узнать, какие ты загадал желания, – продолжил Кощей, не обращая на него внимания. – И если бы они оказались достойными, не принесли бы никому зла, я бы разорвал договор…

Хотен вздрогнул и вскинул голову.

– Я никому не вредил! Клянусь!

Кощей склонил голову набок и подпёр подбородок кулаком.

– Удивительно, а люди болтают совсем другое. – Кощей поднял первый палец. – На следующий день после того, как ты получил дива, умер твой старший брат, вся его семья и слуги заживо сгорели в ночном пожаре. А ты унаследовал его состояние. – Хотен замотал головой, а Кощей воздел к потолку второй палец. – Спустя месяц ты женился на самой богатой вдове княжества, муж и сын которой скоропостижно скончались в одну ночь с твоим братом. – Кощей поднял третий палец, поцокал языком и покачал головой. – К тебе в руки попал редкий див, а ты истратил его талант на смерти и привороты? Да ещё и такие грязные. Люди порой меня действительно поражают.

– Значит, жизнь ты мне не сохранишь, – горько ухмыльнулся Хотен и опрокинул бутылку, прильнув к горлышку.

– Я, Хотен, просто заберу свой артефакт. Жизнь свою ты растратил сам.

Кощей поднялся с кресла, Хотен тоже вскочил на ноги.

– Я его не отдам! Его вообще тут нет! – выплёвывал он слова, пятясь перед наступающим на него Кощеем. – Я спрятал бутылку! Давным-давно! Можешь пытать меня, колоть и жечь, но я не скажу где!

Хотен упёрся спиной в стену, Кощей остановился к нему почти вплотную.

– Это и не потребуется. – неторопливо он взял бутылку из дрожащей руки. Хотен взмахнул ножом, но Кощей легко перехватил лезвие. Кровь полилась на пол вслед за вином из бутылки. Когда та опустела, Кощей кровью начертил рунами имя дива на стекле и тихо произнёс: – Пора домой.

Бутылка задрожала, где-то внизу лопнуло и осыпалось стекло. Не так уж и хорошо Хотен спрятал своё сокровище, впрочем, чего ещё ожидать от глупца и алчного убийцы? Див белым дымом закружился по полу, как поднимающийся поутру туман. Хотен закричал, оттолкнул Кощея, бросился к двери, но не успел сделать и пары шагов. Полупрозрачное тело дива приобрело человеческие очертания и пронеслось сквозь Хотена, взвилось к потолку и, снова обратившись струйкой белого дыма, нырнуло в бутылку. Хотен захрипел, схватился за грудь и упал на колени. Судорожно вдохнув в последний раз, он упал ничком и замер.

Когда растаяли последние следы дива, Кощей подобрал с пола крышку и закупорил горлышко бутылки, взял со стола причитающуюся ему грамоту и убрал в карман. И словно тут же забыв про мёртвого торговца, Кощей вышел из комнаты.

Жена Хотена по-прежнему сидела на полу с отсутствующим взглядом, перепуганная дочь трясла её за плечи и плакала. Чары дива медленно, словно патока, сползали с неё. Когда Кощей сел перед женщиной на корточки, она очнулась.

– Что… что… – Она растерянно хмурилась, пытаясь понять, что происходит, когда заметила Кощея. – Что со мной?

– Твой муж тебя приворожил. Сейчас всё кажется неясным и туманным, но к утру сознание прояснится. – Кощей старался говорить медленно и чётко, чтобы женщина его точно поняла. – Но есть и хорошие новости, состояние, которое твой муженёк приумножил за эти годы, теперь принадлежит тебе. Вернее, его половина. – Кощей поднёс грамоту к лицу женщины. – Вторая половина моя. Хотен же рассказывал, что задолжал мне?

Женщина поморщилась, будто воспоминания давались ей болезненно, а потом медленно кивнула.

– Да… – Её брови сошлись на переносице, она прикрыла рот ладонью. – Мерзавец… – Она подняла взгляд на Кощея, и рука её задрожала. – Он… он хвастался, что убил моего мужа и… боги милосердные! – Она задохнулась от нахлынувших чувств, посмотрела на растерянную дочь так, будто увидела впервые. Девочка всхлипнула и обняла маму за шею, та отпрянула, замерла, будто не зная, что делать, но потом, неуверенно и медленно, но всё же обняла её в ответ.

– Наладь свою жизнь, – сказал Кощей, встал и направился к выходу, вслед ему донёсся плач.

– Это ты во всём виноват! – крикнула женщина. – Ты дал ему дива! Ты разрушил мою жизнь!

Кощей уже спускался по лестнице, бросив за спину:

– Я дал ему удочку – разве моя вина, что он решил запихать её кому-то в глотку?

– Ты чудовище! Мерзкое, грязное чудовище!

О, ну это за свою жизнь он слышал не раз. Он уже и забыл, когда подобные слова перестали его трогать. Возможно, в тот же день, когда перестало биться его сердце.

Ни разу не обернувшись, Кощей покинул терем.

Глава 10

Сезоны сменяли друг друга, жизнь в деревне и за её пределами шла своим чередом, годы бежали вперёд вслед за движением солнца, как и положено годам. Бабушка почти не ходила и всё время спала, и вся работа легла на плечи Иглы. Теперь не к бабушке, а к ней деревенские приходили за советом и помощью. И она, по научению бабушки, оберегала людей от местной нечисти, следила за тем, чтобы они относились к лесу с добротой и уважением. Иногда по старой привычке ходила она к реке и сидела там подолгу, наблюдая за рисунком на водной глади. Порой составлял ей компанию леший.

Светозар в Гвардии научился читать и писать и временами присылал к дому Иглы зачарованных воронов с длинными посланиями. В письмах Светозар подробно описывал свои подвиги, сражения с нечистью и службу в Вольской Гвардии. Игла писала ему длинные ответы, рассказывая про жизнь в деревне, здоровье его родителей и свои будни. Каждый день с замиранием сердца выходила Игла на крылечко в надежде увидеть на плетне большую чёрную птицу с серебряной писемницей на лапе. Так проходили зимы. В одну из них Игла схоронила бабушку и осталась в тихой лесной избушке совсем одна.

Та весна выдалась особенно тёплой. Капель отзвенела, а снег сошёл с холмов ещё до того, как в деревне зажгли праздничные костры Солнцеграя, призванные прогнать зиму с полей. Как и каждое утро до этого, Игла слезла с печки, умылась и, накинув тёплую шаль поверх ночной сорочки, вышла на крылечко.

Ворона на плетне не было. Но стоял во дворе Светозар.

Сперва Игла не узнала его. Он вырос, раздался в плечах, возмужал. Чёрный гвардейский кафтан с серебряной оторочкой был туго подпоясан, подчёркивая красивую фигуру. Лишь буйные кудри и до боли знакомые карие глаза выдавали в нём давнего друга. Он, кажется, сперва тоже не узнал её, глядел, широко распахнув глаза, будто видел впервые.

Наверное, тогда-то всё и переменилось. В тот самый миг исчезла их детская дружба, растаяла, как снег на холмах. Сердце Иглы забилось с новой силой, пробуждая новые, доныне неведомые чувства.

– Светозар? – выдохнула Игла, и он сорвался с места, будто только и ждал, что своего имени, сорвавшегося с её уст. Сжал в крепких объятиях и запечатал поцелуй на её губах.

Игла попятилась, толкнула дверь за спиной и увлекла Светозара в жар избы, но даже он казался ей зимним морозом по сравнению с жаром рук Светозара под её сорочкой, с жаром его губ на её губах и его дыхания на её покрытой мурашками коже. Ненужная шаль упала под ноги, теперь Игла согревалась объятиями. Брошенный на пол гвардейский кафтан показался ей самой мягкой периной, а накрывшее её тело Светозара стало самым тёплым одеялом. Боль первой, нежданной близости смыли слёзы счастья от долгожданного воссоединения.

– Ты вернулся, – прошептала Игла. Уставший Светозар сложил голову на её обнажённую грудь, а Игла, не веря своему счастью, смотрела в потолок и перебирала пальцами шёлковые чёрные кудри.

– Я же обещал, – ответил Светозар, погружаясь в утомлённую дрёму.

– Я ждала, – выдохнула Игла, но он её уже не слышал.

* * *

От влажного воздуха было сложно дышать, но Игла не торопилась покидать баню, наслаждаясь ароматами можжевельника и сосны. В какой-то момент она даже задремала, изнурённая после долгого дня на торговой улице. Тело, благодарное за уход и тепло, расслабилось, мышцы налились приятной тяжестью. Игла вздохнула и убрала руку с разгорячённого лица. Голая, она лежала в бане на прогретой лавке и наблюдала за движением пара в мерцании бледных кристаллов, развешанных под потолком. Пальцы нащупали на груди колечко, которое Игла никогда не снимала.

– Подожди ещё немного, – прошептала она, поднесла колечко к губам, и оно ответило ей ровным теплом.

* * *

– А-ах, чувствую себя так, будто заново родилась! – Довольная и распаренная, Игла вернулась в избу, поправляя полотенце на плечах, чтобы вода с волос не капала на пол. – Твоя очередь париться, Дар!

Дом ответил ей тишиной. Никого? У порога один на другом стояли сундуки с платьями, которых не было прежде. На столе у печки остывал нетронутый ужин – с десяток блюд, полных еды. На самом большом из них – серебряном – лежали в рядок запечённые рябчики. У Иглы тут же громко заурчало в животе. Она снова позвала Дара, но никто ей не ответил. Обошла комнаты на втором этаже, но и там никого не нашла. И куда запропастился на ночь глядя?

Поразмыслив, дожидаться его Игла не стала и принялась за еду. Благоразумно отодвинув подальше кувшин с мёдом, налила в кубок студёной воды. Игла жевала яблоко и глядела на дорогое убранство избы. Один только первый этаж был больше избушки, в которой выросла Игла.

– Кощей наверняка рассердится, когда узнает, что Дар так расточительно тратит его деньги, – пробормотала она себе под нос. – А он ведёт себя так, будто ничего не боится.

Про Кощея Игла слышала всякое. Болтали о нём и деревенские ночами у костра, и Светозар, пересказывавший гвардейские истории, и люди, которых Игла встречала в своём путешествии. Рассказывала о Кощее и бабушка: пугала непослушную Иглу, когда та не хотела прибираться или много плакала. Говорила, что заберёт Иглу страшный Кощей и спрячет в своей сокровищнице. Древний чародей, собиратель артефактов, которого не беспокоило ничего, кроме магии и золота. Он носил костяную корону и золотую маску, потому что лицо его было столь безобразным от зла, которое он привык творить, что он и сам не мог на себя глядеть. Говорили, что давным-давно он лишился всех человеческих чувств, если вообще когда-то их знал. Говорили, что у него можно раздобыть любой, даже самый редкий артефакт, только вот заплатить придётся самую страшную цену. Говорили, что любимой ценой его были первенцы просящих – с их помощью старик продлевал свою жизнь: поедал заживо их сердца в своём тёмном замке, полном чудовищ, которые охраняли его несметные богатства в ста сокровищницах. Впрочем, как выяснила Игла, жил Кощей вовсе не в замке, а в самом обычном, пусть и зачарованном, тереме. И никаких чудовищ она не встретила, хотя даже прихватила на этот случай нож. Да и сокровищница была всего одна… А может… может, Дар один из тех первенцев, которого отдали Кощею в уплату за редкую магию? И Кощей почему-то решил его не есть, а оставить себе служить? Правда, Игла не знала, что хуже: быть съеденным или засунутым в жуткий ящик с шипами. Интересно, сколько бедный Дар там просидел?

От размышлений Иглу отвлёк звук открывшейся двери.

– Чуть не опоздал к ужину! – весело крикнула Игла и оглянулась в сторону сеней. – Я почти всё съела, пока ты…

Дар зашёл в светлицу, и слова застряли у Иглы в горле. Он был весь в крови: одежда, лицо, руки, взгляд пустой, невидящий. Сердце у Иглы оборвалось, а потом застучало так быстро, что затмило все звуки. Она сорвалась с места, надкусанное яблоко стукнулось об пол.

– Дар! – Она ястребом налетела на него, и Дар, от неожиданности не выдержав её веса, ударился спиной о стену, и оба они повалились на пол. Зазвенела, покатившись по деревянным доскам, бутылка. Игла дрожащими руками раздвигала порванную ткань платья на его груди, чтобы скорее добраться до самой большой и опасной раны. Не может быть. Только не снова. Сердце стучало в ушах, к глазам подбиралась темнота, но Игла настырно моргала, отгоняя её. – Где? Чем тебя ранили?

Пальцы заскользили по гладкой коже, перепачканные густой кровью. Где? Где же рана? Тёплая ладонь Дара сомкнулась её за запястье, останавливая.

– Кровь не моя, – сказал он тихо. – Видишь?

Он положил ладонь Иглы себе на грудь, позволяя почувствовать целую, не тронутую ранами кожу и ровный, уверенный ритм сердца под ней. Игла задрожала всем телом, глаза застили слёзы, и лицо Дара размылось, превратившись в смесь цветных пятен. Ужас сменился облегчением, и она зажала ладонями рот, чтобы не разрыдаться в голос.

– Испачкаешься же. – Дар попытался отнять руки от её лица, но Игла отпрянула, качая головой. Ей было всё равно. Живой. Он не ранен. Дурак! Как он мог так её напугать! Как он мог! Не в силах справиться с нахлынувшими чувствами, Игла согнулась пополам и заплакала. Всё ещё влажные волосы веером рассыпались по спине и полу, укрывая её самые страшные страхи.

Ладонь Дара легла ей на затылок, и Игла прильнула лбом к его груди, вдыхая тяжёлые запахи крови и смерти, которые насквозь пропитали его одежду и которые Игла за свою короткую жизнь успела выучить наизусть.

– Я думал, что ты уже спишь, – сказал Дар, будто это служило оправданием чему-то. – Прости, что напугал.

– Что случилось? – спросила она, когда рыдания стихли, а слёзы начали высыхать.

– Зашёл забрать старый долг Кощея, – ответил Дар бесцветным голосом. – Мне оказались не рады.

– Ты кого-то убил? – помедлив, всё же спросила Игла и замерла, боясь услышать ответ.

– Нет, – ответил Дар, и в ухо ей прозвучал приглушённый смешок. – Тебе бы не понравилось. А мне это невыгодно.

Игла оттолкнулась от его груди и села, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Сейчас не время для шуток, – хмуро сказала она с укоризной в голосе.

– А я и не шучу.

Игла не могла сказать, правда ли это. Дар выглядел таким же равнодушным, как обычно, золотые глаза смотрели открыто, без всякого выражения. Дар будто говорил с ней, но мыслями был где-то очень-очень далеко, там, куда ей никогда не дотянуться, как бы ни старалась. В этот миг ей впервые показалось, что Дар выглядел гораздо старше своего возраста. В этот миг на его широких плечах лежал непомерно тяжёлый груз, понятный одному ему, а в глазах дремала вековая усталость. Что пережил этот юноша? Какое прошлое хранил? И о чём молчал?

Они так и сидели на полу, не двигаясь и молча глядя друг на друга, думая каждый о своём. Игла потерянно изучала его молодое красивое лицо и вздрогнула, когда Дар стёр запоздалую слезинку с её щеки.

– Дикая?

– М?

– Если бы тебе в руки попал редкий див, что бы ты загадала? – отстранённо спросил он.

Игла нахмурилась. Про дивов она знала немного: бабушка несколько раз рассказывала истории и про этих диковинных существ.

– Загадать три желания и потерять в итоге свою жизнь? – Она замотала головой. – Нет уж, спасибо, я обойдусь тем, что имею.

Дар усмехнулся и на мгновение задумался.

– Допустим, это такой редкий див, что тебя он не тронет. Что бы ты загадала?

Игла поджала губы и прищурилась.

– К чему эти вопросы? У тебя где-то завалялся див? Не смей к нему прикасаться!

– Просто ответь. Ты знаешь, что такое воображение?

– Кажется, что-то слышала об этом. – Игла скорчила рожу и рассмеялась. Почему-то ей стало немного легче, когда она увидела привычную ухмылку на губах Дара. – Ладно… Всё что угодно?

– В рамках возможностей дива. Он влияет на материальный мир, но не может создавать…

– Да-да, если я захочу много золота, то он его просто где-то стащит, а не наколдует из ничего, – закивала Игла. Воображение у неё разыгралось, она стала представлять, чего бы хотела получить. Мысли разбегались, но ничего толкового в голову не лезло. Всё казалось глупым или в конечном счёте попросту ненужным.

– Я попрошу найти нам все четыре книги…

– Этого он не может.

– Почему?

– Ну… – уклончиво ответил Дар. – Возможно, книги спрятаны так хорошо, что даже ему найти их не по силам.

Игла недовольно надула щёки и выдохнула.

– Ладно. Тогда я попрошу его помять мне спину – страшно люблю это дело. Поясница порой отваливается, особенно после долгой ходьбы. – Она постучала себя кулаком по крестцу.

Дар вскинул брови.

– Тебе что, восемьдесят?

– Сразу видно юнца, который ни разу морковку в огороде не дёргал! – цыкнула Игла и попыталась ткнуть Дара пальцем в лоб, но он увернулся и прищурился.

– А второе желание?

Игла задумалась и постучала пальцами по подбородку.

– Пусть научит меня самому полезному заклинанию, которое знает он, но не знаю я.

– И всё?

– И всё.

– Это самые бездарные желания, которые я слышал.

– И ничего не бездарные! – Игла принялась загибать пальцы. – Они не затрагивают других, а значит, никто от действий дива не пострадает. Они принесут мне радость и пользу, которые я не могу получить самостоятельно. А всё остальное я могу и сама. И диву их выполнить будет несложно. Все довольные.

– Но ведь это же див! – Дар, кажется, отказывался её понимать. Он вздохнул и потёр переносицу. – Ладно, это два желания. Какое будет третьим? Сказка на ночь?

– Третьим я освобожу дива из заточения.

На лице Дара мелькнуло удивление, которое отчего-то позабавило Иглу.

– Зачем?

Теперь настал черёд Иглы вздыхать и объяснять очевидные вещи:

– Затем, Дар, что никто, даже див, не должен томиться в заточении. Уж тебе ли этого не знать.

Несколько мгновений Дар пристально смотрел на неё, будто не верил, что она действительно сказала нечто подобное. Наверняка снова посчитает её глупой простушкой. Щёки Иглы невольно потеплели под его взглядом. Ну и пусть думает, что хочет. Ей до этого нет никакого дела.

– И откуда ты такая взялась? – спросил наконец Дар, и Игла почувствовала его руки на своих бёдрах. Только теперь она действительно осознала, что всё это время сидела на нём. В порыве страха и нахлынувших после чувств даже не обратила на это внимание. Залившись краской, Игла вскочила на ноги и едва не упала, споткнувшись о бутылку.

– Из лесу, откуда ещё, – буркнула она и пнула злополучную бутылку, та звонко покатилась по полу и остановилась, стукнувшись о ножку стола. – Больше чтобы меня так не пугал, ясно? Пусть Кощей сам свои долги выбивает. Ты ему отныне не служишь. Ясно?

Дар послушно кивнул. Он так и остался сидеть на полу.

– Ясно. Больше не буду.

– Вот и славно. А теперь быстро мыться и спать. Поздно уже. – Игла поправила полотенце на плечах и направилась к лестнице. На полпути обернулась и бросила почти грубо. – Спокойной ночи.

– Доброй ночи.

Замешкавшись, она всё же взбежала по лестнице и заперлась в спальне. Дурак. Какой же он дурак. Омыв руки в тазу и ополоснув горячие щёки ледяной водой, Игла скинула испачканную одежду и забралась под одеяло. Несмотря на мягкость перины, всю ночь Игла вертелась с боку на бок, просыпаясь от каждого шороха. Она не могла понять причин своего беспокойства, да и не хотела погружаться с эти мысли – они казались ей страшнее крови, которой всё ещё пахли её руки. Стоило сомкнуть глаза, на неё обрушивались тревожные сны о прошлом, которое было и которого никогда не было. К утру устав от самой себя, Игла сдалась и решила потратить время с пользой – собраться в дорогу.

Выйдя из спальни, она остановилась у соседней комнаты. Дверь была приоткрыта, и Игла мельком разглядела ещё спящего Дара. Притворив дверь, чтобы не разбудить его шумом, она спустилась на первый этаж. Еды на столе не убавилось, похоже, Дар не стал ужинать. Надо сложить и взять с собой, чтобы не пропадало. Зато решил выпить – Игла заметила на столе бутылку. На стеклянном боку были начерчены странные руны, которых Игла не знала, а из горлышка пахло вином. Рядом лежала пробка.

– А говорил, что не пьёт, – фыркнула Игла и взяла бутылку в руки. – Обманщик.

Бутылка была совершенно пуста.

Глава 11

Оказалось, что Светозара отпустили домой аж на целых полгода, в награду за особую работу.

– Я спас от стаи волколаков дочку своей командующей, – рассказывал он, уплетая пироги, которые испекла Игла. – Девчонка воистину сумасшедшая, управы на неё никакой. Сбежала из-под надзора нянек в поисках приключений, почти неделю её искали. Командующая Василиса рвала и метала, ты бы её видела, – буря во плоти. Мне даже страшно девчонку ей было возвращать. Хотя мелкая, как выяснилось, с ней в спесивости может потягаться.

– А отец её? – спросила Игла, накладывая Светозару добавки.

– Чей?

– Девочки. Имя-то у неё есть?

– А, да, Яра. А отца у неё и нет.

– Умер?

– Да не знает никто, кто он. Только шепчутся. Кто-то говорит, что она с главнокомандующим закрутила, кто-то вообще уверен, что это внебрачная дочка царя, потому что Василиса с ним дружбу водит. Только Яра всё равно ни на кого из них не похожа, волосы у неё, что вороново крыло, глаз один чёрный как ночь, а второй – золотой.

– Говорят, золото – отметка богов, – пожала плечами Игла, садясь рядом и с интересом слушая.

– Ага, поэтому ещё шепчутся, что наша Василиса с каким из богов легла. Но это, ты сама понимаешь, уж явно совсем сказки. В это почти никто не верит. И я не верю. Я вот думаю, что, может, на девчонке проклятье какое или что-то вроде того. Кусается она уж точно как проклятая. Оставила мне пару отметин, пока я её домой волоком тащил.

– Я думала, вы там в Гвардии с нечистью боретесь, а вы, кажется, только слухи собираете, – засмеялась Игла, качая головой.

– Надо же на что-то отвлекаться! – засмеялся Светозар в ответ. – К слову, я рассказывал, как на Ночницу охотился? Страшная, жуть!

Игла подпёрла рукой подбородок и придвинулась поближе.

– Нет, расскажи.

– Так вот, слушай…

С тех пор как Светозар вернулся в деревню, в скромной избушке Иглы он проводил больше времени, чем в родном доме. Девицы, распознав в нём завидного жениха, ходили следом толпами, да он ни на кого не засматривался, без оглядки бежал в лес к рыжеволосой дикарке. До того дошло, что поползли по деревне слухи, что Игла его приворожила. Игла порой и сама об этом думала, удивляясь, как быстро всё между ними переменилось, как обрела их дружба новое, совершенно иное обличье. Нет, не то чтобы она раньше не думала о Светозаре больше, чем о друге. Признаться честно, мечтала она о нём так же неистово, как и другие деревенские девчонки. С замиранием сердца ждала его писем и всё хотела рассказать о своих чувствах, но боялась и никогда не писала об этом, потому что не верила, что прочитает то же в ответ. И как же она была счастлива, до невозможности, до сумасшествия счастлива, когда спустя долгие годы разлуки увидела в его ярких глазах отражение своих чувств. Страсть поглотила их подобно неистовому паводку, разлилась, вышла из берегов и не оставила земли под ногами.

Светозар знал других женщин. Игла видела это в его уверенных движениях, в его умелых поцелуях и ласках, которым он учил её и которым она жаждала научиться, потому как оказалась ненасытна, и алчна, и горяча, как бушующее в лесу пламя. Игла не знала ни стыда, ни стеснения, может, потому, что и вправду была дикаркой. Кто знает. Но никогда она о том и не жалела.

– Увезу тебя… в… столицу… – повторял Светозар, пока Игла змеёй извивалась на нём. Он пытался удержать её прыткие бёдра руками, замедлить нарастающий темп, а Игла стонала и изгибалась, растворяясь в жаре избы и глазах любимого. – Будешь… моей.

Он резко сел, развернулся, подминая Иглу под себя и обжигая поцелуями её тяжёлые, полные груди.

– Тебе не позволено жениться, – выдохнула Игла. – Ещё… не… дослужился. Ах!

– Я тебя хочу. Женой. Любовницей. Неважно. Лишь бы при мне была. – Он навалился всем весом, грубо, но до боли приятно, вталкивая в неё каждое слово. – Моя. Чтобы. Только. На. Меня. Смотрела. Моя.

«Твоя. Твоя. Только твоя», – отвечала она не словами, но телом, откликаясь на каждое его движение, открываясь навстречу и принимая его целиком. Нежного. Грубого. Искреннего. Тщеславного. Всего. Потому что не могла и не умела любить иначе.

Игла обхватила Светозара за шею, потянулась к его губам, как в окошко звонко постучали.

– Кто там? – удивилась Игла, поворачивая голову. За запотевшим окном она успела разглядеть чёрный силуэт птицы прежде, чем Светозар накрыл ладонью её лицо и повернул к себе.

– Смотри только на меня.

– Но…

– На меня. – Он склонился над ней, занимая всё пространство, и Игла снова утонула в его глазах. Птица стучала клювом в стекло, но Игле было безразлично. Она больше ничего не видела, кроме любимых глаз, не слышала ничего, кроме сладких стонов, и не чувствовала ничего, кроме его тела. Светозар по-звериному зарычал, достигая пика, до боли сжал её бедро и резко подался вперёд, чтобы оказаться как можно глубже. Игла вскрикнула, прижимаясь к нему всем телом.

Птица снова постучала, громче и требовательнее. Светозар выругался и слез с печи, по дороге к двери подобрал с пола брошенное платье и натянул на голое тело. Игла осталась лежать и тяжело дышала, медленно приходя в себя. Вздрогнула, когда хлопнула входная дверь.

– Что там? – спросила она, с любопытством свешиваясь с печи.

– Ворон из Гвардии, – отозвался Светозар. – Тут неподалёку кое-что случилось, просят съездить проверить, раз я здесь. – Он бросил письмо на лавку и забрался обратно на печь. Тело его было холодным с мороза, и Игла недовольно завозилась, покрываясь мурашками. – Но это подождёт, сперва я ещё тебя поцелую.

– А что случилось? – спросила Игла, уворачиваясь от его губ. – Где-то совсем рядом? Опасное что-то?

– Да пустяки. Пишут, что повадились…

* * *

Игла распахнула глаза. Она не хотела вспоминать то, что случилось дальше. Прежде приятный сон обещал обратиться кошмаром. Тёмная карета неторопливо покачивалась, по крыше барабанил дождь, напоминая звук, с которым ворон стучал в окошко её избы.

– Плохой сон? – спросил Дар. Он сидел напротив и со скучающим видом глядел в окно.

– С чего ты взял? – Игла села и поморщилась, вся правая сторона тела, на которой она лежала, затекла и отказывалась шевелиться.

– Ты стонала. Много.

– Да нет. – Она принялась разминать шею. – Вообще-то сон был весьма приятный.

Дар приподнял брови, оживляясь.

– Правда? А звуки были довольно жуткими. Значит, это ты так от удовольствия стонешь? А я уж решил, тебе приснилось, что ты обратилась медведицей. У тебя случайно нет скрытых талантов?

Игла вздохнула, не в настроении подыгрывать его ребячеству, и попыталась закинуть ноги на сиденье Дара. Тот перехватил их в воздухе, с нескрываемым осуждением покосился на Иглу и, прежде чем она успела что-то сказать, стянул сапоги, бросил на пол и уложил её ступни рядом с собой.

– Я пол-утра оттирал сиденья после знакомства с твоей подружкой Чернавой, – ответил он на вопросительный взгляд Иглы.

– Кстати об этом! – Игла ткнула его ступнёй в бедро. – Ты разве не чародей? Разве не знаешь никакого заклинания, чтобы с щёткой не возиться?

– А ты знаешь?

– Нет. – Игла поджала губы. – Бабушка не обучала меня бытовой магии, говорила, что она расхолаживает. Но ты-то не похож на человека, который будет работать руками, если этого можно избежать. Да и в доме Кощеевом вон как рьяно колдовал.

Дар молчал, глядя на сияющую от любопытства Иглу. Разве она спросила что-то странное? Чего он задумался? Отвечать не хочет? Вопрос же проще некуда.

– Так сложилось, что у меня почти нет магических сил, – наконец ответил он. – И я надеюсь, что наш маленький поход поможет мне их вернуть.

Игла нахмурилась.

– Кощей их отобрал?

– Можно и так сказать, – кивнул Дар. – Артефакты и всякого рода магические безделушки помогают колдовать, и дом набит ими под завязку. А с собой, как ты можешь догадаться, много не утащишь. – Он продемонстрировал руку с перстнями, и Игла впервые рассмотрела их внимательно. – Знаешь, что это? – Он указал на крупные розово-фиолетовые и красные камни.

– Багрец! – воскликнула она. И как прежде не заметила? Багрец накапливал и сохранял магию. Очень дорогой и крайне редкий камень. Похожие камешки нашлись и в массивных серьгах Дара, браслетах и даже в фибулах, которыми были скреплены края его меховой накидки. – Как много!

– Но магии в них помещаются крохи, так что это на крайний случай.

– Так значит, ты не только читать, но и колдовать не можешь, – разочарованно протянула Игла и вызывающе прищурилась. – Какая же от тебя польза?

– Мой острый ум. И волшебная красота. Разве ты о них забыла? – улыбнулся Дар, а Игла прыснула и закатила глаза.

– Ну да, конечно. Как я могла позабыть, что мы обречены.

Дар с самым оскорблённым видом приложил руку к груди и склонил голову набок.

– Позволь-ка, разве не я расшифровал написанное и указал нам путь к Инежским горам?

– Мы ещё не знаем, прав ли ты.

– Разумеется, прав. – Золотые серьги надменно звякнули.

Игла прищурилась.

– Знаешь, ты мне нравишься больше, когда просишь прощения.

– Да? А я думал, тебе нравятся неотёсанные грубияны с чувством такта, как у пьяного медведя.

– А кто сказал, что мне есть дело до того, какой ты мужчина?

– А разве не ты раздевала меня на полу гостевой избы?

– Ты был весь в крови!

– А тебе такое нравится? Я, конечно, догадывался, что ты со странностями, но…

Огненная вспышка пронеслась над головой Дара и вгрызлась в обивку кареты.

– Совсем сдурела?! – в ужасе воскликнул Дар, сбивая пламя. Но Игла напрыгнула на него дикой кошкой, руки её пылали и только каким-то чудом не выжигали ему лицо.

– Извинись! – крикнула она, хватая его за ворот накидки. Завоняло тлеющим мехом, во все стороны повалил густой чёрный дым.

– За что?! – Он попытался её оттолкнуть, но Игла вцепилась в него мёртвой хваткой. Похоже, изначально не самая удачная шутка зашла слишком далеко. – Слезь с меня!

– Извинись! – взревела она, и её рыжие волосы взметнулись подобно языкам пламени, отражение которого буйствовало в их с Даром глазах. Гнев застилал Игле взор, и она с трудом сдерживалась, чтобы к чертям не сжечь всё вокруг. – Извинись!!!

– Хорошо-хорошо! Извини! Боги! Ты ненормальная!

Ненормальная. Странная. Малахольная. Сколько раз она это слышала, но никогда эти слова не причиняли ей столько боли, как те, что были сказаны Даром. Нравится? Как такое может нравиться! Она показала ему свою слабость, она испугалась за него, она думала, что он умирал, а он… Как он может так легко смеяться над этим! Прикрывает свою никчёмность, насмехаясь над слабостями других. Вот и всё, что он может! Игла дёрнула Дара на себя, сходя с ума от злости. Кольцо на груди раскалилось добела, боль пронзала грудь.

– Ты – жалкий, никчёмный кусок чубасьего дерьма, – с ненавистью, которой сама не могла найти объяснения, прошипела она. – Всё, на что ты способен, прикрывать своё уродство блестящими цацками и глупыми колкостями. Ты никто, пустое место, настолько никому не нужный, что даже старый Кощей выбрал запереть тебя в ящике, чем оставить при себе!

Лицо Дара вытянулось, глаза поблекли, Игла поняла, что попала точно в цель, но не испытала удовлетворения, наоборот, разозлилась ещё сильнее. Зарычала, оттолкнула его от себя, ни мига больше не желая смотреть на это смазливое лицо, и почти вывалилась из кареты, даже не заметив, что та остановилась. Ноги по колено утонули в снегу, и Игла побежала, куда глаза глядят. От кожи шёл пар, ладони продолжали пылать, а с ними – горело и всё тело. Игла упала на колени и опустила руки в снег. Пламя протестующе зашипело, не желая сходить, но всё же потухло. Игла, тяжело дыша, расстегнула душегрею и сорвала с шеи кольцо. Кожу пекло, Игла с ужасом увидела круглый, вспухающий на груди ожог. Кольцо продолжало жечься, металл дрожал, и Игла испугалась, что оно расплавится.

– Что с тобой? – прошептала она. Кольцо раскалило цепочку, Игла вскрикнула и уронила то в снег. – Нет!

Она принялась разгребать его, влажный, липкий. Рукава тут же промокли, гнев схлынул вместе с пламенем, и Игла тут же продрогла. Она и не заметила, какой вокруг стоял морозный ветер. Неужели они высоко в горах? Да где же колечко! Волосы застилали обзор, и Игла то и дело раздражённо отбрасывала их за спину. За холодом пришёл такой же пронизывающий страх – а вдруг она его не найдёт?! Где же! Где! Пальцы нащупали влажную почву и холодный металл – колечко расплавило снег до самой земли. Игла с облегчением выдохнула, сгорбилась, а потом и вовсе согнулась пополам, прижимая драгоценную находку к груди.

Что-то упало совсем рядом. Игла вздрогнула и распрямилась. В снегу лежали её сапоги. Рядом стоял Дар. Лицо его выражало абсолютное ничего, золотые глаза ровно горели на фоне ночного неба.

– Обувайся, дикая, – сказал он и кивнул на чёрную гряду впереди, посреди которой острой пикой мрачнела высокая гора. – Мы приехали.

Глава 12

С перевала они спустились к Белому озеру – оно занимало почти всю долину и никогда не покрывалось льдом. Озеро искрилось и переливалось в свете звёзд, и Кощей чувствовал, как пульсирует багрец, насыщаясь его магией. Он протянул руку к воде, чтобы впитать сил из Источника. Они теплом легли в ладонь, жаром пробежали по венам, но не задержались и сошли с тела, словно пар. Кощей разочарованно вздохнул и покосился на Иглу. Если она и почувствовала безграничную силу этого места, то не подала виду. Она молча шагала рядом, глядя себе под ноги, полностью погружённая в свои мысли. Неужели её так сильно обидели его слова? Это было на неё не похоже. Прежде она никогда не воспринимала его глупые колкости всерьёз. Что же изменилось? Может… Кощей одёрнул себя. Да какое ему до неё дело. Почему он вообще об этом думает? Читать для него книги она сможет и будучи не в духе. Или, может, всё же стоит вести себя с ней повежливее, чтобы не сбежала? Вдруг поиски Кощея нужны ей не столь сильно, как ему кажется? Если она будет улыбаться, ему будет спокойнее. Только и всего. Да, пожалуй, при случае стоит сделать ей что-нибудь приятное…

– Думаешь, нам сюда? – вдруг нарушила молчание Игла. Она уже довольно долго рассматривала гору, к которой они направлялись, совершенно не замечая пристального взгляда Кощея.

– Чёрная гора расположена точно под созвездием Змея. Другое название этой горы – Полозова.

Игла кивнула и потёрла лоб. У неё голова болит? Да и бледная какая-то. Кощей нахмурился. Будет крайне неудобно, если ведьма заболеет и умрёт в пути. Смертные такие хрупкие. Она, конечно, согрелась своей огненной магией, но вдруг уже успела простыть? Надо было всё же захватить с собой парочку некромантских артефактов.

– Ты идёшь? – Игла оглянулась. Она успела уйти далеко вперёд, несмотря на то, что утопа́ла в снегу по колено. Надо было купить ей сапоги повыше.

В горах стояла звенящая тишина. Мороз застыл кристаллами льда, колол кожу и паром вырывался из лёгких. Кощей не боялся холода, но мурашки всё равно бежали по коже. Возможно, дело в том, что горы – это царство Славны. И если он прав и она спрятала оружие где-то здесь, вряд ли приём будет тёплым.

– Ничего не вижу. Должна быть пещера или что-то вроде? Куда идти? – Игла оглядывалась по сторонам, явно избегая смотреть на Кощея.

– Может, тут об этом что-то написано? – Он достал из поясной сумки тонкий томик сказок и протянул ей.

Игла взяла книгу и принялась листать, иногда останавливаясь, чтобы подсветить строчки огоньком, который разжигала на ладони.

– Речь идёт про какое-то ущелье, но нет здесь никакого… Постой-ка. – Она вернула книгу Кощею и достала из своей сумки другую, с которой явилась в его логово. – Кажется, я видела здесь одно заклинание… Вот!

Она повернула книгу к Кощею. Тот пробежался глазами по строчкам: «Лучшее заклинание для усиленного роста свёклы и брюквы», – и перевёл красноречивый взгляд на Иглу.

– А, я забыла, прости. Тут написано: «Для тех, кто хочет отыскать тропу Полозову». Ты сказал, что гора называется…

– Полозовой, да, – Кощей кивнул. – Учитывая, что за книга у тебя в руках, не сомневаюсь, что это именно то, что нам нужно. Вперёд.

Они направились к горе. Как это похоже на его семейку. Устраивать из всего забавную игру. На этот раз Забава действительно постаралась, а в том, что это была она, Кощей не сомневался. Славна и Баян больше любили действовать в лоб, без выдумок, извращённого воображения, которым славилась матушка Морена, им не досталось – всё ушло сестрице Забаве. Из всей их проклятой семейки именно она любила придумывать запутанные игры, а Славна и Баян обычно послушно плясали под её дудку.

Игла остановилась у подножия горы, оглядела её снизу и до самой макушки, будто искала подсказки, но не находила.

– Магия озера должна усилить заклинание, – угадал её сомнения Кощей. – Славна не зря выбрала это место. Даже если мы промахнулись с участком горы, заклинание должно сработать, и, скорее всего, мы поймём, куда идти дальше.

Игла не ответила, только кивнула и, прочистив горло, начала громко и нарочито чётко читать:

 
Полоза тропа, опасна и трудна,
Сокрытая от глаз, отворись сейчас,
 
 
Ведь за сердцем ступая во тьму,
Я на свет его алый иду.
Я на звук его тихий иду.
Я его с собой приведу.
Отворись и…
 

За рёбрами жарко ударило, по телу Кощея прошёл разряд молнии, и он схватился за грудь, будто это могло ослабить внезапную боль. Воздух застрял в лёгких, грудь сдавило, и удар повторился. Кровь зашумела в ушах, и Кощей не слышал ничего, кроме неё: ни слов заклинания, ни поднявшегося ветра, ни собственных мыслей. Казалось, что магия покинет его тело, а с ней – покинет и жизнь, и хоть Кощей и знал, что это невозможно, его захватил клыками первобытный, животный страх.

Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Кощей замер, хватая ртом воздух и глядя себе под ноги широко распахнутыми глазами. Хриплый вздох его потонул в грохоте. Где-то вдалеке падали с горы тяжёлые камни.

Он выпрямился, усилием воли беря себя в руки на случай, если грохот сулил им неизбежное сражение или бегство.

Игла обернулась.

– Кажется, туда! – крикнула она, но Кощей едва её расслышал, скорее догадался по движению губ и пальцу, взметнувшемуся куда-то в сторону западного склона горы. А потом всё вокруг накрыло волной снежной пыли.

Кощей прижал к себе Иглу и развернулся спиной к буре, прикрывая лицо Иглы широким рукавом. Снежная волна сшибла их с ног, придавила неподъёмной, ледяной тяжестью. Игла закричала, хватаясь за его руку, а Кощей прижал её крепче, навалился всем телом, закрывая собой. Лед и камни били его по затылку, но к боли он привык, а смерти не боялся. Всё, о чём он думал – дикая девчонка, слишком хрупкая и слишком ценная, чтобы так глупо её лишиться. Игла прижалась к нему так крепко, что Кощей слышал, как испуганно колотится её маленькое сердце. Такое же пылкое и дикое, как и она сама.

Багрец в кольце на мизинце засиял, подчиняясь воле Кощея и освобождая из заперти поток воздуха, который плотным щитом встретил лавину, смягчил самый сильный удар, не позволив снегу перемолоть их кости. Но надолго его не хватило. Магия исчерпала себя, камень замерцал и потух. Кощей закрыл глаза, обхватил ладонью затылок Иглы и притянул к себе, спрятал её лицо в подпаленном меху. Упёрся локтем в землю, удерживая всю тяжесть снега на своей спине.

– Наверное, лучше бы прийти сюда летом, – прохрипел он и стиснул зубы, стараясь выпрямить руку и дать Игле, которая сжалась под ним, больше пространства.

Она не ответила, он не разглядел её в темноте снежной ловушки, но Игла зашевелилась в его руках, Кощей почувствовал её частое горячее дыхание на своём лице. Нежные губы, влажные от попавшего на них снега, мельком коснулись его щеки, и Кощей невольно вздрогнул от их приятного жара. Здесь, в ледяном, пробивающем до самых костей ничто, они показались ему спасительным огнём. Кощей повернул голову к ним навстречу и их с Иглой дыхания перемешались.

– Жива? Сумеешь нас вытащить, огненная девочка? – прошептал он, стараясь не думать о том, как близко её губы, обещающие тепло, которого так жаждало его продрогшее от мороза тело.

– Да, – выдохнула Игла, согревая его навсегда лишённые румянца щёки. – Придвинься ближе.

Он обнял её крепче, а Игла протянула руки за его спину, уперевшись ладонями в снежную стену. Втянула носом воздух, и тело её разогрелось, Кощей чувствовал его живительный жар даже через одежду. Игла выдохнула ему в ухо, и за спиной его полыхнуло пламя. За шиворот побежала вода, и Кощей поёжился, а Игла рассмеялась.

– Прости.

– Пустяки. Хотя нет, это жуть как холодно! Поторопись, пожалуйста!

– Ты дрожишь.

– Тебя это смущает?

– Нет, но мешает колдовать. Можешь не шевелиться?

– Ага, конечно, – фыркнул Кощей.

– Я серьёзно.

– Я тоже! У меня вся одежда мокрая!

Игла нарочито громко вздохнула.

– Ладно. Тогда обними меня покрепче, не хочу тебя подпалить ненароком.

Кощей послушался, а Игла обхватила его ногами за пояс и сжала изо всех сил, заставив неловко охнуть. Но не успел он ни возмутиться, ни пошутить, как она со всего маху, какой позволяла тесная ловушка, ударила кулаком снег. Пламя заревело, пушечным ядром разорвало настил, обдало Кощея жаром. Снег разлетелся во все стороны, освободив не много, но достаточно места, чтобы выбраться наружу. Кощей мешкать не стал – вылез на поверхность и вытянул за собой Иглу.

– Идём скорее, – сказал он, обхватив себя руками. Продрог он так, что зуб на зуб не попадал.

– Погоди.

Игла обхватила его руками и прижала к себе почти так же крепко, как он обнимал её в снегу.

– Ты чего?

– Помолчи.

Ладони её разогрелись, тело вновь стало горячим, будто печь. Кощей невольно выдохнул, чувствуя, как расслабляются закоченевшие мышцы под промокшей одеждой. Он сгрёб Иглу в охапку, жадно впитывая её тепло.

– Боги, хорошо-то как, – вздохнул он, а Игла засмеялась, и смех её рыжими искорками взлетел в ночное небо.

Так они и стояли, обнявшись посреди бескрайнего снежного поля, а от тел их исходил густой белый пар, словно стремился спрятать от мира. А потом грудь Кощея обожгло болью. Он зашипел, отпрянул, хлопая себя по платью. Пламя прожгло небольшую – размером с монету – дыру в ткани, и кожа под ней покрылась волдырями.

– Что за?!. Ты зачем это сделала? – Кощей зло посмотрел на Иглу. Она специально, что ли?

– Это… Я… Прости. – Она прикрыла ладонью кольцо, которое вечно болталось у неё на шее, и сделала шаг навстречу Кощею. – Дай посмотреть.

– Не стоит, – бросил он сквозь зубы, всё ещё пытаясь усмирить тлеющую ткань и морщась от острой боли. – Заживёт. Хорошо хоть, целиком меня не спалила, и на том спасибо.

Игла не ответила, только растерянно нахмурилась, продолжая теребить злополучное кольцо. Щёки её были пунцовыми то ли от внутреннего огня, то ли от стыда. Хотя нет, Кощей не сомневался, что этой дикарке стыд не знаком. И эта мысль ему, признаться честно, нравилась. В стыде и скромности Кощей ничего занимательного не видел. Впрочем, сейчас совсем не время думать об этом. Кощей вздохнул, потёр переносицу и оглянулся. Далеко впереди неровной трещиной сияла расщелина, она горела мистическим зелёным светом, определённо не сулившим ничего хорошего. К чему бы ни приложила руку его семья, никогда не сулило ничего хорошего. Но Кощея всё равно захватил восторг. Они не ошиблись. Он стал на шаг ближе к заветной цели. Столько столетий тщетных поисков, ни зацепок, ни надежд, а теперь он нёсся вперёд так быстро, что не мог поверить своей удаче. Кощей покосился на Иглу.

– Ты знаешь, что рыжие кошки приносят хозяину удачу? – спросил он.

Игла вздёрнула бровь. Она что, уже его копирует? Он однозначно положительно на неё влияет.

– Нет такой приметы, – ответила Игла.

Кощей хмыкнул и пожал плечами.

– Значит, теперь будет, – сказал он, самодовольно улыбнулся и уверенным шагом направился к расщелине.

Глава 13

Игла стояла у околицы и ждала возвращения Светозара, который убежал в деревню по каким-то делам. В руках Игла держала корзинку с пирожками – после они договорились пообедать в диком саду и посмотреть на цветущие яблони. Люди проходили мимо и бросали настороженные взгляды на Иглу, должно быть, задаваясь вопросом, чего лесная ведьма сама явилась в деревню. Это случалось редко, обычно когда человек или скотина хворали так сильно, что не могли своими ногами дойти до её избушки. Люди считали, что появление Иглы – дурной знак, кто-то болен. Надеясь развеять их тревоги, Игла улыбалась им, кланялась и не переступала за околицу.

– Игла? Ты чего тут?

Она вздрогнула и обернулась. Ван – сын пастуха, высокий, худощавый юноша, у которого только-только начала расти русая борода. Он ухаживал за животными в деревне и нет-нет, да заглядывал в избушку Иглы. Она не раз помогала Вану вы́ходить скотину и заодно учила его лечебным хитростям. Едва ли их можно было назвать друзьями, но Ван с добром и теплом в сердце общался с Иглой, и она всегда отвечала тем же.

– Что-то случилось? – спросил он, перебираясь через околицу, длинноногий, словно аист. Игла улыбнулась, радуясь неожиданной встрече.

– Нет-нет, всё хорошо, просто Светозара жду. А ты чего не на пастбище?

Ван продемонстрировал увесистый узелок.

– Утром забыли с отцом обед дома, вот прибежал забрать. Я, к слову, придумал новый сыр варить, с травами и чесноком, занесу тебе на днях, попробуешь. – Он взъерошил пятернёй и без того непослушные волосы и засмеялся. – Если мы сегодня с отцом им не отравимся, конечно.

Игла хихикнула и покачала головой.

– Заглядывай, конечно. Я всегда тебе рада. И вот. Развяжи-ка свой узелок. – Игла достала из корзинки парочку пирожков, переложила их в узелок Вана и весело подмигнула. – На случай, если сыр вышел так себе.

Ван рассмеялся.

– Спасибо, Игла, я лучше твоей стряпни ещё не пробовал. Завидую Светозару чёрной завистью – каждый день его кормишь.

– Ну уж чего-чего, а пирожков у меня на всех хватит. – Игла легонько ударила его кулаком в плечо. – Так что ты меньше жалуйся, а чаще в гости заглядывай.

– Договорились, – кивнул Ван, а потом прищурился. – Замри-ка.

– Чего такое? – насторожилась Игла.

– Ресничка. – Ван наклонился и подул ей на щёку, Игла рассмеялась от щекотки. А Ван осторожно коснулся её лица и наклонился ещё ближе. – Никак. Не шевелись, а то в глаз попадёт.

– Руки от неё убрал! – Светозар налетел на Вана разъярённым петухом, так внезапно, что Игла даже не успела ничего понять – только испуганно отшатнуться в сторону. Он грубо толкнул Вана в плечо, достаточно сильно, чтобы тот от неожиданности выронил узелок.

– Совсем сдурел? – выкрикнул Ван, толкая Светозара в ответ. – Тебе твоя нечисть последний разум отбила?

– Что ты сказал? – Светозар сгрёб Вана за грудки, а Игла наконец очнулась и бросилась между ними.

– Прекратите немедленно! – Она потянула Светозара за локоть, и тот отпустил Вана, но не сводил с него гневного взгляда. Ван тяжело дышал, раздувая ноздри, кажется, готовый в любой момент броситься на Светозара с кулаками. – Оба!

– Ещё раз к ней подойдёшь, ноги выдерну, – процедил Светозар, а Игла его одёрнула.

– Успокойся, ты всё не так понял.

– Всё так я понял, – рыкнул Светозар и пнул валявшийся на траве узелок. – Я же не слеп…

Кулак Вана прилетел ему точно в лицо, и удержать Светозара Игла уже не сумела. Он набросился на Вана, сбил с ног, и они покатились по земле, яростно осыпая друг друга ударами. Игла закричала.

– Больше так не делай, ясно? – строго отчитывала Светозара Игла, зачаровывая его разбитую губу.

Они вдвоём сидели на берегу реки и не смотрели на цветущие яблони – было не до того. Драка закончилась тем, что разнимали Вана и Светозара всей деревней. Опасения людей подтвердились – визит лесной ведьмы-таки закончился бедой, – такие шепотки она слышала, когда уходила с поля боя. А мать Вана и вовсе плакала и просила Иглу оставить в покое её сына. «Одного приворожила, так хоть моего сыночку не трогай, дай ему пожить, родимая», – причитала она, заливаясь слезами, а Игла кланялась, пятилась и извинялась за то, чего не делала. Но перечить не пыталась – знала, что людей не переубедить.

Светозара в Гвардии научили драться, поэтому он отделался парочкой синяков и разбитой губой, Вану же повезло меньше – на его лице не осталось живого места.

– Когда Ван перестанет злиться, я пойду и залечу его раны.

– Нет.

– Я пойду. – Тон Иглы не терпел возражений. – Ты пойдёшь со мной и извинишься перед ним.

Взгляд Светозара снова полыхнул гневом.

– Вот ещё! Он к моей женщине с поцелуями лез, а я ещё и извиняться должен?

– Я уже объяснила тебе, что всё было не так! Погоди… к кому? – Пальцы Иглы замерли, едва касаясь губ Светозара. Он недовольно смотрел на неё в ответ, спрятал взгляд, и на щеках его заиграл румянец. А потом он снова посмотрел ей в глаза – на этот раз решительно и пылко.

– Ты моя женщина, – твёрдо сказал он, отнимая её руку от своих губ и запечатляя поцелуй на тонких пальцах.

Игла улыбнулась, поцеловала его ладонь в ответ и покачала головой.

– Я с тобой, Светозар, но я не твоя.

Светозар нахмурился.

– Со мной, значит, моя. – Он поцеловал её в губы и улыбнулся. – Ты ведь сама ночами стонешь об этом.

Игла зарделась.

– Это другое. Ты и сам знаешь.

– Я знаю, что именно этого ты и хочешь. – Он снова её поцеловал, подался вперёд, напирая и заставляя Иглу лечь на спину. В глазах его плясали весёлые искорки, на губах сияла игривая улыбка. – Знаю, что в постели ты не только нагая, но и честная. Говоришь о том, чего действительно желаешь. И ты желаешь быть моей.

Игла засмеялась, отвечая на его поцелуи.

– Ты дурак.

– Может быть, но ты сама меня выбрала. Моя лесная ведьма. Моя женщина.

– Я не твоя.

– Конечно, моя.

Светозар прижал её к прохладной земле и наградил страстным, глубоким поцелуем, от которого было трудно дышать, но ещё труднее – отказаться. А потом щеки Иглы коснулось что-то холодное. Она разорвала поцелуй, повернула голову и увидела серебряное колечко.

– Попросил кузнеца нашего смастерить, вот, – сказал Светозар. – Я за ним в деревню ходил. Хотел подарить перед своим уходом на задание, но раз уж всё так обернулось, понял, что должен отдать его сейчас и ни мгновением позже.

Игла заворожённо глядела на блестящее кольцо. Прежде ей никогда не дарили подарков, особенно таких ценных, поэтому она не придумала ничего лучше, чем удивлённо спросить:

– Зачем это?

Светозар надел колечко на её безымянный палец и снова поцеловал.

– Чтобы все вокруг – и ты вперёд них – знали, что ты моя.

* * *

Игла нервно перебирала пальцами колечко на шее, озираясь по сторонам. Пещеру освещали массивные, похожие на колонны кристаллы. Они пронзали пространство под разными углами, подпирали стены и своды и излучали приятное, мягкое тепло, не позволяя морозу переступить через порог. Было тихо. Только где-то в глубине размеренно капала вода да быстро шелестело дыхание Иглы, выдавая её нервозность. Дар шёл чуть впереди и со стороны выглядел расслабленным, спокойным, даже довольным, словно знал, чего ожидать. У Иглы же на сердце было неспокойно. Магия, которую она чувствовала… она не могла точно подобрать определение своим ощущениям, ей казалось, что в этой пещере обитало нечто… злое. Несмотря на царившее здесь тепло, тело покрывалось мурашками, Игла дрожала, не в силах согреться. Пальцы заледенели и едва шевелились, как после стирки в проруби. Игла старалась держаться поближе к Дару и следила за тенями, в любой миг ожидая нападения.

– Значит, вот какие они, чары Тёмных… – сказала Игла, надеясь успокоиться звуком собственного голоса.

– Какие? – Дар посмотрел на неё с любопытством.

Игла задумчиво пожевала губы, подбирая слова.

– Страшные, – в итоге сказала она, так и не придумав ничего лучше, но после небольшой заминки всё же продолжила: – Они похожи на что-то большое, тёмное, неотвратимое, будто стихия. Я вдыхаю их, – она втянула носом воздух и медленно выдохнула, – и меня будто придавливает землёй, из-под которой не выбраться. И я чувствую себя очень маленькой, неспособной противостоять чему-то такому огромному и неотвратимому. И… – Она посмотрела на Кощея. – И это ведь только отголоски чар Славны. На что же она способна на самом деле? Все Тёмные такие… могущественные?

Дар беспечно пожал плечами.

– Они родные дети богини Смерти как-никак.

– Странно, – протянула Игла, обнимая себя руками, чтобы хоть немного отгородиться от зловещей магии. – В доме Кощея я ничего такого не почувствовала. Там было… спокойно. Много разных чар витало в воздухе, да, и я всё время была настороже, потому что слышала всякое, но…

– Но просто Кощей – бездарность, – ухмыльнулся Дар. – По крайней мере, так считают его любимые родственники.

– Похоже, они не ладят? Чем Кощей им насолил?

Губы Дара изогнулись ещё сильнее, теперь ухмылка больше походила на гримасу отвращения.

– По-твоему, чтобы тебя невзлюбили, надо обязательно кому-то насолить?

– А разве нет?

– Ты мне скажи, дикая лесная ведьма.

Игла задумалась. Пожалуй, она понимала, к чему клонил Дар. Она в жизни не причинила никому зла, но деревенские все равно её недолюбливали. Игла никогда за это на них не обижалась, просто принимала как должное, так же, как принимала такое отношение к себе и бабушка. Не любили и боялись деревенские и лешего, который помогал им, следил за лесом, за тем, чтобы дичи и ягод было вдоволь, чтобы нечисть не подбиралась близко к поселению. Но он и сам был нечистью, и люди при виде него обращались в бегство. Быть может, поэтому леший любил приходить к Игле и молча сидеть рядом, когда она занималась рукоделием. Она никогда от него не бежала.

– Что же тогда случилось? – спросила Игла.

Дар вновь пожал плечами.

– Ничего интересного.

– Но ты знаешь? – Игла заглянула ему в лицо. – Если знаешь, расскажи – вдруг это нам поможет.

Пока Дар молчал, решая, делиться ли с ней мыслями, дорога уводила их всё дальше вглубь горы. Своды и стены всё меньше напоминали дикую пещеру, выравнивались, формируя ровный коридор; выпрямлялись кристаллы, превращаясь в настоящие колонны. Чья-то умелая рука украсила их узорами, высекла в камне диковинные цветы и листья, образы удивительных птиц с длинными хвостами и огненными гребнями.

– Ты слышала, как появились Тёмные? – обернулся Дар, а потом добавил: – На самом деле.

Игла кивнула. Эту легенду знали все в Вольском царстве.

– Вольское царство раздирали междоусобные войны, пять княжеств никак не могли установить мир, каждый пытался подчинить себе соседа. Люди устали от смертей и разрухи и обратились к богам с просьбой прекратить войны и даровать им мудрых правителей. И боги прислали к ним пятерых Тёмных – по одному на каждое княжество: Даргородское, Тригорское, Илланское, Чароградское и Краснолесье. – Игла по очереди загнула пять пальцев. – Мир установился, но правители оказались жестоки, они могли подчинять волю человека, выведав его имя, свои же имена держали в тайне, чтобы люди не обрели власть над ними. Да, княжества больше не воевали, но люди лишились свободы. Тогда появился Пересвет, который…

– Да-да, молодец-огурец, который обманул Морену, выспросил у неё имена Тёмных и прогнал их из Вольского царства, запретив возвращаться, причинять вред людям и пытаться вернуть власть, тра-ля-ля, все счастливы, – махнул рукой Дар. – Но как появились Тёмные? Что-то, кроме «их прислали боги»?

Игла пожала плечами. Она никогда не задавалась этим вопросом.

– Ну раз они дети Морены, значит, она их родила? – сказала она не очень уверенно, будто ожидала подвоха.

Дар кивнул.

– Боги решили, что для того, чтобы в новых правителях была человечность, то и породить их должны люди. Поэтому они заставили свою младшую сестру Морену лечь с пятью богатырями, которых люди почитали и которых любили за их добрые подвиги.

– Заставили? – Игла недоверчиво нахмурилась. – Она спала с ними против воли?

– По воле – семьи, – усмехнулся Дар, но в усмешке его не было радости. – У богов интересные представления о добре и зле. Как правило, довольно мерзкие.

– Ну а богатыри? Ты же сказал, что они славились добрыми подвигами. Неужели они… Им было… – Игла не могла подобрать слов.

– О, они были только рады. Брали её силой снова и снова, не обращали внимания на её слёзы и благодарили богов за такой чудесный подарок. Ма… Морена ненавидела их всем нутром. Не нашлось у неё в сердце и любви для своих детей, когда те год за годом появлялись на свет. Ты знаешь, что Тёмных было изначально вовсе не пятеро? Гораздо больше, просто, как и многие младенцы, не все из них пережили первые месяцы жизни.

У Иглы внутри всё сжалось и омертвело от ужаса. Она и представить себе не могла, что история рождения Тёмных настолько жестока. Даже думала, что Дар обманывает её, но лицо его было серьёзным и открытым, он не шутил, не издевался, не пытался её подловить. Он просто делился правдой, которую знал сам.

– Но с Кощеем вышло всё несколько иначе, – продолжал Дар. Лицо его вдруг стало отстранённым, взгляд устремился вдаль. – Его отец… не стал прикасаться к Морене, увидев, что она не желала его. Хотя к тому моменту, спустя столько лет, она уже не сопротивлялась и смиренно шла туда, куда прикажут старшие братья и сестра, которые безраздельно властвовали над ней, ибо сотворили её из собственной магии. Не знаю, как звали того богатыря – Морена по сей день охраняет его имя и называет Волком. Так вот, Волк не тронул её ни в первую ночь, ни в следующую, ни в ту, что шла следом. Морена жила в его доме, ела с его стола, а он держался поодаль, уважительно кланялся и вёл с ней разговоры, никак не намекая на то, зачем боги привели её в его дом. Он был первым, кто говорил с ней и о ней. Так они прожили год. Неудивительно, что Морена, тогда ещё совсем юная по божественным меркам, за этот год полюбила Волка. Они были близки всего раз. Морена сама пришла к нему в спальню и унесла с собой плод своей любви.

– Кощея, – затаив дыхание, прошептала Игла.

Дар кивнул.

– Волк умер на следующий день в жестокой битве. И он стал единственным, кого Морена отпустила из царства. Она вернула его к жизни бессмертным волком – отсюда и прозвище. Волк исчез в снегах Северных Земель, и больше она его никогда не видела. Но у Морены осталось любимое дитя. В Кощее она души не чаяла. И другие дети возненавидели его за это.

В душе у Иглы завозилось дурное предчувствие, к горлу подкатил тугой ком, и она настороженно взглянула на Дара, который, казалось, совершенно равнодушно разглядывал что-то впереди.

– И что они сделали? – прошептала Игла.

Ответить Дар не успел, земля под ногами задрожала, и кристальные колонны по обе стороны синхронно треснули. Дар схватил Иглу за руку, и они сорвались с места. За спиной грохотали камни, рушилась галерея, осыпались своды – гора проснулась, чтобы сожрать незваных гостей.