Читать книгу: «Парадокс Крапивина»
– Да я тебе говорю, так просто не может быть! Статистически это невозможно, – почти кричал Арсений.
– Да знаю я, – махнул рукой Петр, – есть ложь, большая ложь и статистика.
– Ненавижу это выражение. Один дурак сказал, тысячи повторяют. Статистика – такой же инструмент, как любой другой. Можно топором наколоть дров, можно убить соседа. В топоре ли дело?
– Ну что там с твоим топором? – устало спросил Петр.
Он уже был готов выслушать что угодно, лишь бы Сеня перестал так нервничать. Но тот даже толком сказать ничего не мог, лишь бегал, размахивая руками, да причитал про какого-то старого писателя.
– Смотри, – Арсений достал исчерканный блокнот, – я опрашивал людей сам и через социальные сети, использовал вторые и третьи руки, собрал базу данных на десятки тысяч человек. Отбросим тех, кто читает мало, или другие жанры, а также тех, кто слишком молод. Так вот, из оставшихся половина знала и читала Крапивина с детства, знали их родители, родственники, друзья. И половина впервые услышала только в нулевых! Как это возможно вообще?
– Ну и что из этого следует? Я вот знать не знаю этого Крапивина и сейчас.
– Так в том и дело! Ты не знал и не знаешь, и, вероятно, знать не мог, ты же книжек даже в детстве не читал. А я говорю о тех, кто должен был знать, но не знал!
Силясь донести свою мысль, Сеня вскочил и нервно ходил по комнате туда-сюда, вызывая у друга морскую болезнь. Петр уже сто раз пожалел, что вообще впустил его.
– Слушай, но нам-то какое дело до этого Крапивина, знает его кто-то или нет?
– Да не в Крапивине же дело!
– А в чем тогда?
– Прости, прости, Петя. Ты хороший друг, но, боюсь, не понять тебе. Прости.
Арсений похлопал товарища по плечу, схватил блокнот и убежал. Стукнула входная дверь, Петр вышел в коридор, выглянул на лестничную клетку, но там уже было пусто, только гудел уехавший лифт. Вернувшись на кухню, он допил холодный чай, убрал в буфет непочатую бутылку коньяка и долго смотрел в окно. Нет, Сенька, конечно, нес какую-то чепуху, но так воодушевленно, что теперь Петр ощущал какую-то смутную тревогу, природу которой не мог объяснить.
Он посидел, достал телефон и набрал номер старшей сестры.
– Да, Катя, привет. Хорошо. А сами? Как Коля? Тима уже во второй класс пошел? Растет. Слушай, у меня такой вопрос, наверное, странный. Ты же в детстве любила читать? Всякие там гостьи из будущего и человеки-амфибии? Ну да. Скажи, а ты такого автора знаешь – Крапивин? Да? Да ладно. Ага, ага. Ну спасибо. Да так, друг тут исследование проводит.
Странное дело, Катерина почти слово в слово сказала то же, что и Арсений. Как она была удивлена, когда познакомилась с творчеством этого автора, что не знала его раньше. Хотя по всем статьям выходило так, что должна была знать.
Задумчиво покрутив в руках гаджет, Петр положил его на стол. Посмотрел с недоверием, будто тот мог убежать. Выпил еще кружку чая и обзвонил всех знакомых, кого не побоялся потревожить с таким вопросом. Как и говорил Арсений, если откинуть не читающих подобное в принципе, остальные разделились надвое.
В статистике он был не силен, но в математической логике кое-что смыслил. Это только в шутках вероятность встретить динозавра на улице – пятьдесят процентов: либо встречу, либо не встречу. Выходит, Сеня пытался ему донести, что в математической реальности вероятность того, что Крапивина знали, должна быть больше половины. А как это понять?
Он опять взял телефон, открыл поисковик и нашел на информационном ресурсе статью об авторе. М-да, по всему выходит, что всякий читающий советский ребенок или подросток просто обязан был хотя бы краем уха слышать о Крапивине. Ну не такой богатый выбор хороших детских писателей-фантастов был, чтобы человек с таким послужным списком затерялся. А выходит, половина не слышала. Не только не читала, но не видела в книжных магазинах и библиотеках, не встречала рекомендации в журналах, не получила в списках литературы на лето. А это уже был какой-то нонсенс.
Петр любил и уважал факты за то, что на них можно было положиться. Теперь же факты предали его, противореча друг другу и играя в чехарду. Ладно, положим, обычные читатели могли и не знать. Но сохраняется ли это же распределение среди людей, которые по роду своей деятельности обязаны были знать всякого мало-мальски заметного автора?
За окном уже сгустились сумерки, поэтому планы пришлось отложить на завтра. Остаток вечера Петр провел исследуя недра интернета. Изучать ресурсы типа «википедии» было бессмысленно, они обновились уже после того, как о Крапивине узнали все. Но на сайте Ленинки, как он продолжал называть главную библиотеку страны, удалось обнаружить несколько подписок оцифрованных журналов советских времен. Здесь отследить закономерность было сложнее, но у Петра сложилось впечатление, что тут тоже не было каких-то полумер. Будь то список лучших детских книг о приключениях или список лауреатов, Крапивин присутствовал либо очень явно – на передовых местах, либо отсутствовал полностью.
Вконец утомившись от бесконечных журнальных страниц с блеклыми коричневато-серыми буквами на пожелтевших страницах, Петр пошел спать. Снилось ему что-то тревожное и пугающее, не оформленное в конкретные образы, но вызывающее такой безотчетный страх, что, проснувшись, он долгое время не решался даже мысленно вернуться к вчерашней теме.
Напившись чая и закусив оставшимся со вчера супом, Петр открыл в телефоне карту и запросил список детских библиотек. Сам он последний раз был там еще в школе, вынужденно читая «Преступление и наказание», «Войну и мир» и «Отцы и дети». Из всего прочитанного помнились только какие-то обрывки, не связанные с сюжетом имена и фамилии, и образы.
«Забавно, – подумал Петр, шагая по улице в сторону ближайшей библиотеки, – если бы завтра кто-то заменил в классической литературе все имена или какие-то названия, вряд ли бы это заметил кто-то, кроме горстки филологов. Но случись такое с каким-нибудь «Гарри Поттером», тут же переполошится полмира».
В этой мысли была какая-то цепляющая недосказанность. Но за пару кварталов, оставшихся до библиотеки, он так и не успел додумать ее до конца.
Тугие деревянные двери библиотеки вели в прошлое. Трудно поверить, но все было таким же, как Петр помнил из своего детства. И неважно, что это была совсем другая библиотека в другом городе. В каком-то смысле все они были единым целым. Тут также пахло, также тускло поблескивали крючки в гардеробе и висела накрытая оргстеклом табличка «Соблюдайте тишину».
– Бахилы есть? – спросила его проходящая мимо женщина библиотекарского вида. – Ну просили же приносить с собой. У нас субсидий нет.
Но, покопавшись за высокой, отделявшей зону гардероба, стойкой, вытащила пару плотных зеленых бахил. Петр, извинившись, натянул их на ноги, решив непременно купить в аптеке пачку и занести. Куда идти дальше он не знал. Из холла в разные стороны вели закрытые двери без каких-либо указателей. Женщина за стойкой гардероба смотрела на него испытывающее, будто заподозрила, что он хочет похитить и тайно вынести раритетное издание энциклопедии «Хочу все знать». Решившись, Петр толкнул ближнюю дверь.
«Средние классы» значилось на табличке, стоявшей на столе. За столом сидела женщина и что-то делала в компьютере, споро стрекоча пальцами по клавишам.
– Здравствуйте, – произнес Петр внезапно осипшим голосом, – а у вас книги Крапивина есть?
– Конечно, есть, – не поднимая головы от монитора, ответила женщина. – По проходу прямо, четвертый стеллаж, внизу.
– Ага, спасибо, – ответил Петр, не двигаясь с места, – а можно вопрос?
– Можно, – женщина, наконец, оторвалась от своих дел и посмотрела на посетителя.
– Скажите, а книги Крапивина всегда были представлены у вас? Вот еще с советских времен?
Женщина внимательнее посмотрела на Петра, выглянула в просвет стеллажей, убедившись, что там никого нет, и оживленно ответила:
– Вы знаете, это очень странно, но нет. Я сама пришла сюда работать еще на практику, студенткой в середине девяностых. И хоть я очень любила читать…
Дальше следовала уже известная Петру история с одним, но весьма значимым отличием. Про Крапивина не знала не только эта конкретная женщина, его книг не было в библиотеке. Вообще. Совсем.
– А потом вдруг как-то стали просить то «Мушкетер и фея», то «Ковер-самолет», – продолжала библиотекарь, – мы, конечно, закупились. Но, что самое странное, это были не только новые книги, изданные в нулевых, но и старые издания семидесятых, восьмидесятых. Как такой автор мог пройти мимо – уму непостижимо.
– Непостижимо, – согласился Петр. – А вы могли бы хотя бы приблизительно вспомнить, когда у вас начали спрашивать его книги?
– Дайте подумать. Где-то середина нулевых. Может быть, даже чуть позже, где-то две тысячи шестой или восьмой год.
– Большое спасибо, вы мне очень помогли.
Петр шутливо поклонился и выбежал в холл. Библиотекарь печально проводила его взглядом. Она еще помнила время, когда табличка «соблюдайте тишину» имела смысл. Теперь тут было тихо и без всяких просьб. Дети предпочитали другие развлечения, даже за книгами по школьной программе заходили все реже. Единственный абонемент, где еще теплилась жизнь – младший, куда дошкольников приводили родители. Вздохнув, женщина опять вернулась к компьютеру.
За спиной Петра хлопнула, закрываясь, дверь. За день он успел обойти и объехать одиннадцать библиотек, и крохотных, и довольно крупных районных, и даже наудачу завернул в городскую. Удивительно, но общее статистическое распределение сохранялось и здесь, хотя в библиотеках просто обязаны были знать всех авторов такого уровня и иметь их книги. Тот факт, что в пяти профильных организациях против шести о нем до нулевых не знали, не укладывался ни в какое возможное объяснение. Этого просто не могло быть. Но было.
По дороге домой Петр зашел в магазин за продуктами, походил между рядами примеряясь. Хотелось котлет, голубцов и гуляш с пюре. Есть, но не готовить. Поэтому, повздыхав и обещав себе на выходных непременно приготовить что-то вкусное и домашнее, он взял готовую курицу-гриль, овощей для салата и длинный белый багет. Он так одуряюще пах свежим хлебом, что Петр сжевал половину еще по дороге.
В этом тоже было что-то забытое и детское, как в посещении библиотеки. Ему захотелось сходить на свою детскую площадку или посмотреть какой-нибудь фильм из того времени, когда в телепрограмме разноцветными фломастерами отмечали интересные программы. Его цветом был красный.
Дома, разложив на большой, как блюдо, тарелке курицу, мытые огурцы с помидорами и хлеб, он уселся перед ноутбуком. Хотелось чего-то забытого, детского. Как же назывался этот фильм, про мальчика, который переделал пылесос «ракета» и летал на нем? Он строил поисковый запрос и так, и эдак, но фильм не находился. В порыве познания Петр даже открыл список всех детских фильмов периода СССР в википедии и посмотрел страницу каждого. Но фильм как сквозь землю провалился.
Он достал телефон и набрал номер сестры.
– Кать, опять я. Слушай, помнишь фильм про мальчика, который на пылесосе летал? Да-да, на вытянутом таком. Ну да, было дело. Спасибо. Ага, все еще исследуем.
Катя помнила и фильм, и то, как после просмотра он, мальчишка-третьеклассник, раскрутил домашний пылесос, да так удачно, что даже в мастерской починили не сразу. Но почему-то в мировой сети упоминаний об этом фильме не было.
Петр крутил в руках телефон и смотрел в окно. В памяти всплывали истории про то, как кто-то отлично помнил песню, но не мог ее найти. Или книгу, фильм, какую-то игрушку. Неужели люди настолько склонны придумывать и создавать себе ложную память? Или все-таки в сети есть не все, поэтому и не находится?
Он набрал номер Арсения, долго слушал гудки, пока голосовой помощник не предложил записать послание на голосовую почту. Еще пару раз повторил с тем же результатом, написал в чат: «Нужно срочно поговорить. О Крапивине» и, посмотрев на ночь сериал, уснул.
Снилось Петру что-то уж совсем невообразимое. Он блуждал в каких-то туннелях, выныривая в разных временах и странах. Но пугало не это, а то, что, когда удавалось вынырнуть в каком-то привычном, известном ему месте, непременно находилось что-то неправильное. Кресла на старой бабушкиной квартире были не той формы. На детской площадке во дворе вместо лазалки-ракеты была горка с тремя скатами. Но самым неприятным был эпизод, где в его доме, в его квартире кошка Лиса не узнала его. Шипела и пряталась, как от чужого, а потом забилась за диван и тихо мявкала, будто звала кого-то.
Проснулся Петр около шести утра, мокрый от пота, с тяжелой головой и тупой болью в мышцах. Ложиться опять было попросту боязно. Делать что-то не получалось, мысли все время убегали куда-то в другую сторону, а руки застывали, словно чужие. Он пытался взяться за уборку, но чувствовал себя каким-то жутко неловким, как слон в посудной лавке. Словно он надел один из тех ростовых костюмов мультипликационных героев, с которыми фотографируют детей, и теперь не ощущает собственные габариты. Наконец, Петр просто сел у окна и смотрел, как светлеет небо.
В девять утра он еще несколько раз позвонил Арсению, но безрезультатно. Что дальше делать, Петр не знал. Во всех фантастических фильмах, что он видел, герой всегда представлял, куда ему двигаться дальше, всегда имел какую-то ниточку, дернув за которую можно было размотать клубок событий. Но у него не было ничего. Только смутные, тревожные подозрения. Не в полицию же с ними идти.
Петр был человеком взрослым, поэтому до того, что пришло бы в голову любому ребенку, он додумался только после завтрака. Открыл ноутбук и в поле поиска ввел: «что делать, если мир неправильный». Посерфив какое-то время изменил запрос на «что делать, если реальность вокруг не совпадает в деталях». И, наконец, просидев за столом несколько часов и перебрав еще десяток запросов, он пришел к: «куда обращаться, если обнаружил неполадки в текущей реальности». А потом просто нажал на первую выданную поисковой системой ссылку.
***
– Очень плохо, Саркисов, – устало сказала Анна Адамовна, выключая симуляцию. – Всего за семнадцать лет вашу реальность опознали, как недостоверную, минимум по одному доказанному критерию и даже смогли определить момент старта с точностью до плюс-минус года. И это я не говорю, про тот хаос, в который вы обрушили мир. В качестве старта у вас было спокойнейшее время: сытое, счастливое, доброе. Но ваша версия реальности буквально за считаные годы накопила столько противоречий, что без преувеличения, можно сказать: вы устроили форменный конец света. Какие-то безумные пандемии, гендерный, расовый и религиозный дисбаланс, политические конфликты. Да что говорить, вы умудрились обрушить даже мировой кинематограф, на моей памяти это не удавалось никому. И, что самое поразительное, этот ваш парадокс Крапивина активно обнаруживался обычными людьми просто в разговорах.
Молодой специалист отдела планирования и внедрения тактических перемен Тимур Саркисов, опустив глаза, мял в руках шнур от закрепленного на голове виртуального шлема. Работа в планировании реальности была его мечтой. Но, как водится, между мечтой и реальностью оказалась пропасть, полная шатких веревочных мостов, ям с кольями и таинственного тумана. Ему не хватало концентрации, не хватало усидчивости, чтобы подбирать все хвосты. А еще – времени.
– Как вы сами оцениваете, почему вас так быстро и легко вычислили? – спросила руководитель отдела, помогая Тимуру выбраться из кресла.
– Я для быстроты просчитывал не одним файлом, а двумя готовыми массивами, – признался он. – Вот и оказалось: в одном писатель Крапивин был, а в другом – нет. И другие моменты. Массивы были равноценные, поэтому после слияния и старта оказалось, что половина людей до этого жила в реальности, где есть Крапивин, фильм «Верхом на «Ракете» и песню «Желтые ботинки» исполняет группа «Адреналин», а в другой нет.
– И про ботинки пела Агузарова? – улыбнувшись, спросила Анна Адамовна. Когда-то она сама отплясывала под хиты «Браво». – Но ты понимаешь, что я должна тебя уволить? За профессиональное несоответствие.
– Понимаю, – тихо ответил Тимур. Он сидел на краю большого комфорт-кресла, используемого для длительных симуляций. Кресло было объемным, переливалось хромированными боками и мягко сияло лентой подсветки. Если бы у Тимура спросили, как выглядит счастье, он представил бы что-то такое. Кресло было олицетворением всего «Заслона». Мира передовых технологий, в который он мечтал попасть еще с тех пор, как однажды прочитал рассказ в старом сборнике фантастики, валявшемся на даче. Как и в большинстве фантастических произведений, там тоже были умные и отважные люди, далекое будущее, открытия. Но в отличие от других рассказов, этот был реальным, и Тимур нашел на карте Санкт-Петербурга тогда еще неприметные прямоугольники зданий. Это теперь тут целый город в городе.
– Чего вздыхаешь?
– Вспоминаю, как еще в детстве решил, что буду тут работать. Чего бы мне это ни стоило.
– Так что тебе помешало лучше высчитать массив? Тимур, ну ты просто посмотри сам, что ты натворил.
– А можно одну просьбу? Ну вроде как последнее желание? – он улыбнулся.
– Будет зависеть от того, насколько оно глупое, – устало ответила Анна Адамовна. Тимур ей нравился. Был в нем живой ум, искра будущего, не расцветшего еще таланта и успеха. Но не заставишь же человека силой учиться и стараться.
– Можно я попробую исправить?
– Что именно?
– Тот мир. Я тут подумал, ведь каждая реальность реальна. Даже симуляция в каком-то смысле реальна. И в том, что я натворил, живут люди. А ведь дальше будет только хуже и хуже, противоречия будут нарастать пока, – не договорив, он опять надел на голову шлем. – Я должен им помочь.
– Знаешь какое качество работника я ценю даже больше ума и инициативы? Ответственность. Ты молодец, Тимур. Ступай в свое «чудовище-франкенштейна» и постарайся не дать ему скатиться во тьму. В крайнем случае подключай местный аналог нашей организации. Да, и вот что: отследи этого Петра и скинь мне директорию.
– Хотите лично проверить?
– Что-то вроде того, – задумчиво кивнула Анна Адамовна. – Ты работай, Тимур, работай. Тебе еще целый мир спасать.
Она помогла парню опять забраться в капсулу, перепроверила крепления, включила систему аварийного отключения и пошла к себе в кабинет. Воспоминания вились, как мошки у фонаря. Чашечка кофе из аппарата и небольшой перерыв, вот что нужно для восстановления душевного равновесия. За окном переливался огнями город. Даже удивительно, как всего за полчаса езды можно попасть из дремотного, закованного в гранит центра в многоэтажный город будущего, выросший на южной окраине.
Эту окраину Анна Адамовна помнила еще со старыми заброшенными заводскими помещениями дореволюционной постройки. Помнила зеленой и малоэтажной, а не серебристой, стремящейся ввысь. Где-то там, где сейчас проходил воздушный монорельс, был и ее дом. На маленькой кухоньке в большой турке она варила такой же вкусный кофе. Хотя первое время ей и казалось, что здешний, из кофемашины, без души.
И в этой же маленькой квартирке на четвертом этаже была ее коллекция видеокассет. Почти на всех было записано одно и то же – восемнадцать минут эфира первого канала в ночь с 31.12.1999 на 01.01.2000. Неведомому Петру из реальности, созданной Тимуром, пришлось куда проще, к его услугам был интернет. Ей тогда пришлось не только обойти тысячи людей, но и пробиться на телевидение, чтобы выяснить, что даже в архиве Останкино существует целых три варианта послания. Правда, споры вызывали только два.
А однажды подошел молодой человек и сказал, что знает, почему существуют эти три варианта. Анна тогда подумала, что он иностранец. Таких хороших зубов, чистой кожи и аккуратной стрижки не было даже у телезвезд. Но незнакомец оказался не иностранцем. Он был из другой версии реальности. Тогда их отдел только создали, и полноценные эксперименты даже в симуляции развернуть не получалось, поэтому точечно применяли пробные изменения к закольцованным отрезкам своего же собственного мира.
Теперь их мощности хватает, чтобы просчитывать целые столетия. Столько лет прошло, а они до сих пор не знают, создают ли сами новые ветки реальности или симуляция просто подбирает из бесконечной возможности вероятностей те, что подходят. Это еще предстоит открыть, освоить, заставить работать на благо человечества. Ведь сейчас они вмешиваются в такие тонкие материи, когда даже растоптанная бабочка может изменить весь мир.
Анна Адамовна убрала чашку в гигиенический блок и села за компьютер. Мысли-мошки все еще вились, неуспокоенные ни кофе, ни посиделками у окна. Какая-то особенно настойчивая мысль, что все стучала и стучала в окно ее сознания.
– Желтые ботинки, – прошептала Анна Адамовна, прижав ладонь ко рту.
Через мгновение она уже была у кресла. Симуляцию на паузу. Тимура на пробуждение.
– Ты откуда массивы брал? – закричала она, стаскивая с парня шлем. – Из архива?
Тот, побледнев, кивнул.
– Это не информационный массив, а ярлык на закольцованный кусок реальности. Когда ты его слил, кольцо разорвалось. Да что ты киваешь, балда, это не симуляция, там живые люди!
Кнопка тревоги мерцала, заливая кабинет алыми всполохами. Начотдела в них казалась амазонкой, спешащей на битву. Волосы, подсвеченные красным, словно пламя костра, погашенное надетым шлемом. Кабинет заполнялся людьми.
– Экстренная ситуация, – поясняла она, – в симуляцию попал отрезок текущей реальности, отстающий от настоящего на два десятилетия. Вероятнее всего, наш мир настигнут максимум отголоски, большая часть уйдет в новый. Но там тоже живые люди, которым нужна наша помощь. Не буду врать, реальность запущенная, со многими системными ошибками. Тимур, ты остаешься наблюдать, и скинь мне все-таки контакты этого Петра. Воздействия изнутри всегда самые действенные.
***
Страница открылась мессенджером.
– Здравствуйте, Петр, – высветилось сообщение. – Меня зовут Анна Адамовна, и я хочу поговорить с вами о парадоксе Крапивина. Скажите, вы готовы изменить свой мир?
