Читать книгу: «Анирэль»

Глава 1

— И возвращайся скорее, — сказала тётушка. — Уйдёшь, а потом боги знают сколько тебя ждать. Далеко не забирайся. Не будет живности поблизости — поворачивай домой. Поняла?

Я кивнула, не поднимая глаз от стола. Энна не унималась:

— У нас ещё есть накопления. Мяса на зиму прикупим. Огород, слава богам, не подвёл.

Я поднялась и потянулась за рюкзаком.

— Слышишь, Ани? Чтобы к вечеру была дома. Никакого здоровья не хватит ждать тебя по трое суток с этой проклятой охоты!

— Будто я там от хорошей жизни задерживаюсь, — пробормотала себе под нос.

Каждую неделю одно и то же. Тётушка ворчала, я обещала не уходить далеко, а потом шла туда, где ещё можно было что-нибудь добыть. Хочешь есть — иди в лес. Выделанную шкуру можно продать, мясо заготовить впрок или обменять на то, чего самим не достать. Никогда не знаешь, когда понадобятся лекарь, новые ботинки или ещё что-нибудь, без чего вчера прекрасно обходилась.

Энниных монет едва хватило бы на месяц. А потом нам осталось бы жевать луковицы до весны.

Она это понимала. И всё равно каждое утро пыталась меня удержать.

— Сегодня вернусь, обещаю. Со мной ничего не случится.

Я произнесла это как можно увереннее и отвернулась, чтобы она не заметила сомнения.

Лес я любила. Но ходить в него одной было страшно, сколько бы знакомых троп ни осталось за спиной. Днём ещё можно убедить себя, что знаешь здесь каждый куст. В темноте даже знакомый куст выглядит так, будто только и ждёт, когда ты подойдёшь поближе.

Другое дело — общая охота. Дважды в год, летом и осенью, на неё отводили по две недели. Тогда деревенские собирались и уходили в горы. Сколько добудешь — столько добудешь, только большую часть всё равно забирали люди правителя. Хорошим мехом можно было откупиться от бессрочной службы, и семьи, в которых подрастали сыновья, старались особенно усердно.

Там даже самые сварливые соседи забывали о распрях. Одни заготавливали дрова, другие готовили, третьи устраивали ночлег. Днём охотники уходили группами, а вечером возвращались к общему костру. В таком лагере и заснуть было легче: вокруг люди, голоса, огонь.

На одиночных вылазках оставалось рассчитывать только на себя.

***

До рассвета было ещё далеко. Энна хлопотала у стола, заворачивая хлеб, и ворчала уже тише, больше для себя.

В такие минуты я злилась на неё, а потом замечала, как она держится за край стола, прежде чем выпрямиться, — и злость становилась какой-то мелкой, стыдной.

Тётушка была больна. Слабость накатывала внезапно: ещё утром она могла возиться в огороде, а к вечеру уже не вставала с постели. В последний раз так пролежала почти две недели. Лекарь приходил, разводил руками и исправно забирал очередную горсть монет. По его словам, всему виной было время, которое никого не щадит.

Только Энна не казалась мне настолько старой. Стройная, с вздёрнутым носом и серыми миндалевидными глазами. Под глазами уже собрались мелкие морщинки, но стоило ей улыбнуться, и лицо становилось почти девчоночьим. Наверное, в молодости она была завидной невестой. Почему так и не вышла замуж, я не знала.

Зато моё замужество занимало её постоянно.

Выгодный жених, хороший выкуп, надёжный дом. Тётушка говорила об этом так, будто речь шла о покупке коровы: главное — выбрать здоровую и не прогадать с ценой. Я понимала, чего она боялась. Если болезнь окончательно свалит её, кому я останусь нужна? Но от этого понимания желание выходить замуж не появлялось.

Энна приютила меня почти четыре года назад. Нашла без сознания на каменистом берегу, в одной хлопковой тунике. Забрала домой, выходила, оставила у себя. Роднее неё у меня никого не было.

Во всяком случае, никого, кого я помнила.

О себе я знала только имя и возраст. Остальное возвращалось обрывками, которым не находилось места в моей нынешней жизни. Лицо в зеркале — похожее на моё и всё-таки другое. Чьи-то голоса. Боль в груди, такая сильная, будто меня разрывало изнутри. Крик. Вдох, после которого, казалось, уже ничего не могло быть.

А потом — Энна, склонившаяся надо мной.

В первые месяцы мысли путались, и порой мне казалось, что я схожу с ума. По ночам снились незнакомые лица, почему-то родные. Иногда приходила женщина с белыми волосами. Проснувшись, я пыталась вспомнить её глаза, голос, хоть что-нибудь, но оставалось только чувство: я её знала.

Ещё были песни. Они звучали то одним голосом, то многими сразу, и во сне я понимала их так ясно, словно слышала с самого рождения. Утром смысл исчезал.

Одну мелодию я запомнила. Иногда напевала её, когда оставалась одна. Слов не понимала, но почему-то не сомневалась, как они должны звучать.

— Хлеб забери, — напомнила Энна.

Я очнулась от своих мыслей и уложила в рюкзак свёрток с хлебом и сыром. Молоко тётушка собиралась отвезти на рынок, поэтому во флягу я налила воды и бросила кусочек сахара. Днём можно было напиться из ручья, а сладкую воду оставить на обратную дорогу.

Ночевать в лесу я и сама не собиралась. Слишком холодно.

На пороге задержалась, натягивая рукава шерстяного свитера на ладони. Куртка давно стала мала: стоило застегнуть её, как уже не получалось свободно поднять руки. Пришлось сунуть в рюкзак — пригодится, если сяду отдыхать. Кожаные штаны, едва закрывавшие колени, были испещрены заплатками. Ботинки, доставшиеся от дочери соседки Маргарет, оказались велики. Я затянула шнуровку покрепче и пошевелила пальцами.

До вечера ноги опять разболятся. Зато не босиком.

— Ани.

Я оглянулась. Энна стояла у стола, прижимая к груди руку, которой только что поправляла мой свёрток.

— Побереги себя.

— Ты тоже.

И я вышла, прежде чем она успела снова заговорить о возвращении.

***

Лужи ещё не замёрзли, но дыхание клубилось перед лицом густым паром. Я побежала к лесу, чтобы согреться.

Четвёртую неделю крупной добычи не было. Ни косули, ни кабана — словно кто-то согнал зверьё с привычных мест. Я находила старые следы, обходила знакомые участки, уходила всё дальше и возвращалась ни с чем.

От мысли, что в лесу могло поселиться что-то покрупнее, становилось неуютно.

Месяц назад я провела здесь две ночи, без толку выслеживая косулю. Хорошо хоть было где переночевать.

Своё укрытие я нашла прошлым летом. Забралась слишком далеко, возвращаться по темноте не хотелось, и я пошла вдоль реки искать место для ночлега. В скалистом уступе заметила отверстие, наполовину скрытое ивовыми ветвями. Пока солнце ещё светило, пещера не казалась страшной. Но прежде чем лезть внутрь, я всё-таки бросила туда несколько увесистых камней.

Никто не выскочил и не зарычал.

Внутри было сухо, хватало места и для ночлега, и для небольшого костра. Потом я начала носить туда полезные вещи, получше прикрыла вход ветками. Постепенно пещера стала похожа на комнату. Мою комнату, где никто не требовал вернуться к определённому часу.

Я называла её лесным домом. Только Энне об этом не говорила: она бы непременно нашла причину запретить туда ходить.

Сегодня я решила больше не тратить время на крупного зверя. Пошла к опушке, где прежде встречала тетеревов, выбрала укрытие и стала ждать.

Спустя два часа пришлось признать: здесь мне ничего не светит.

Я осторожно поднялась, разминая затёкшие ноги. Можно было проверить ещё пару мест неподалёку, но после четырёх пустых недель надежды оставалось мало. За Зелёными озёрами были сырые лесные низины. Там я раньше добывала вальдшнепов.

Полдня пути. Потом ждать до вечера. Домой засветло уже не успеть.

Я постояла, глядя на тропу к деревне, и свернула в другую сторону.

Тётушка будет в ярости. Но если вернусь без добычи, разговор опять зайдёт о женихе.

— Хоть драного ворона да можно поймать, — заявила она два дня назад, увидев меня на пороге с пустыми руками.

Будто я специально отпускала всё съедобное.

Когда тревога брала верх, Энна начинала подозревать, что в лесу меня держит вовсе не охота. Семнадцатилетняя девушка, по её мнению, непременно должна была думать о любви. А от любви до бесчестья, как она выражалась, один неверный шаг.

Значит, надо выдать меня замуж, пока я этого шага не сделала.

Обычно женились после совершеннолетия, но исключения случались часто. Особенно если семьи обо всём договорились. Энне больше других нравился сын старого кузнеца: молодой, сильный и, главное, обеспеченный. Она перечисляла его достоинства так часто, что я могла бы повторить их во сне.

Свои планы у меня тоже были.

Скопить денег, уехать в город, найти работу. Какую — пока не знала, но не могла же я годиться только в жёны. Энну я бы не бросила: отправляла бы ей деньги, нашла хорошего лекаря. Настоящего, который умеет хоть что-то, кроме как сетовать на возраст.

До этого нужно было пережить зиму. И убедить тётушку, что со свадьбой можно подождать.

***

На общей охоте я стреляла не хуже других, а среди девчонок редко кому уступала. Но крупный зверь и птица — совсем разная добыча. Зверя ещё можно выследить, дождаться удобного момента. Птица мелькнёт между ветвей, и попробуй успеть.

Стрелы тоже стоили денег. Потеряешь одну — считай, часть добычи уже отдала. А если наконечник засел высоко в стволе, приходилось лезть на дерево и вырезать его ножом, стараясь не испортить древко.

Я предпочитала охоту, которая давала больше, чем отнимала. Но выбирать сегодня не приходилось.

До низины добралась ближе к вечеру. Нашла место среди кустов, откуда просматривалась полоса земли между деревьями, и наконец достала хлеб с сыром. Ела медленно, стряхивая крошки с пальцев. Сладкую воду решила поберечь: если придётся ночевать в пещере, пригодится утром.

Потом проверила тетиву, разложила стрелы так, чтобы легко было брать, и устроилась ждать.

Последний солнечный луч скользнул по рукаву. Под деревьями густели тени.

Хорошо бы завести собаку. С ней и искать легче, и подранок не уйдёт. Только охотничий пёс стоил столько, сколько мы не могли себе позволить. Можно было взять дворнягу и попробовать обучить самой, но если не получится? Энна лишний рот терпеть не станет, а выгнать потом я бы не смогла.

В кустах зашуршало.

Я замерла. Между сухими листьями двигалось что-то небольшое, почти неотличимое от земли. Ещё мгновение — и я разглядела птицу.

Подняла лук, натянула тетиву.

Щелчок.

Мимо.

Проклятье!

Птица рванулась в заросли. Рядом захлопали крылья. Я схватила следующую стрелу, прицелилась и выстрелила.

На этот раз попала.

Я выпустила пять стрел. Три птицы остались на месте, ещё одну я ранила. Видела, как она скрылась в кустах, но насколько далеко ушла, понять не успела.

От радости хотелось рассмеяться. После стольких пустых вылазок — сразу три!

Я собрала добычу и найденные стрелы. Потом принялась искать подранка.

— Вот сейчас бы собаку, — прошептала, заглядывая под очередной куст.

Три птицы уже висели у меня на поясе. Можно было уйти. Добраться до пещеры, развести огонь и с утра отправиться домой. Даже Энне нечего было бы сказать.

Но где-то рядом оставалась четвёртая птица. И моя стрела.

Я помнила, как подранок метнулся в заросли, и всё казалось: ещё несколько шагов — найду. Не хотелось оставлять его медленно умирать. И уж точно не хотелось после целого дня в лесу уступать добычу первой попавшейся лисе.

Свет ещё держался над верхушками деревьев. Под ними я уже с трудом различала землю.

Я пошла дальше.

***

В темноте лес менялся. Тропы исчезали, расстояния становились обманчивыми. То, что днём можно было перешагнуть не глядя, теперь заставляло останавливаться и проверять землю носком ботинка.

Я прислушивалась. Шелест наверху, скрип ветвей, шорох под ногами. Среди всего этого надо было различить движение раненой птицы.

Хрустнула сухая ветка, и я вздрогнула от собственного шага.

Хватит. Пора возвращаться.

Я уже повернулась, когда впереди снова зашуршало.

Совсем близко.

Пригнувшись, раздвинула ветки и осторожно шагнула к звуку. Из-под ботинка выскочил камень. Я замерла, а он покатился вниз, стукнулся обо что-то, ещё раз — и затих далеко внизу.

Передо мной был крутой спуск.

Я отступила на шаг и выругалась про себя. В темноте чуть не свалилась в лощину.

Шорох донёсся оттуда снова.

Ну конечно. Именно туда ему и понадобилось забраться.

Я стояла на краю, пытаясь разглядеть склон. Возвращаться с тремя птицами было бы разумно. Лезть вниз ради четвёртой — глупо. Я это прекрасно понимала.

Но так устала возвращаться, оправдываться, слушать, что одна всё равно не справлюсь. Днём мне казалось, что удачная охота даст хотя бы несколько спокойных дней. Теперь я цеплялась за эту последнюю птицу, будто именно от неё зависело, позволят ли мне ещё хоть немного пожить по-своему.

Я вытащила нож. Маленький, карманный — против настоящего хищника толку от него было бы немного. Но держать его оказалось спокойнее, чем стоять с пустыми руками.

Сначала посмотреть. Если спуск слишком крутой, уйду.

Я нащупала ногой выступ, ухватилась за ветку и осторожно перенесла вес. Земля осыпалась, но корни держали. Ниже росли кусты; за них тоже можно было цепляться.

Вдох. Выдох.

«Найду птицу — и в пещеру. Стрелы, если что, поищу утром».

Я спускалась боком, придерживаясь свободной рукой за ветви. Пальцы на рукояти ножа затекли. Внизу было темнее, чем наверху, и пахло сырой землёй.

На миг всё стихло.

Сбежал?

Я остановилась, вслушиваясь. Потом осторожно сделала ещё шаг туда, где совсем недавно слышалась возня.

И замерла.

Он видел меня.

Уж точно не этого подранка я собиралась найти.

Глава 2

Бежать.

Несколько мгновений я только смотрела на него, забыв даже вдохнуть. Потом попятилась. Под пятку попал камень, ноги разъехались, и я рухнула на ладони.

Больно. Некогда.

Я отползла, кое-как поднялась и бросилась вверх по склону. Ветки хлестали по лицу, ботинки скользили по земле. Выбравшись из лощины, побежала между деревьями, пока в груди не закололо так, что пришлось остановиться.

Ухватилась за ствол, согнулась, пытаясь отдышаться.

За мной никто не гнался.

Ни треска ветвей, ни тяжёлых шагов. Только мой собственный хрип.

Я оглянулась.

Почему?

Нужно было уходить. Немедленно. Пока ещё могла.

Но по телу вдруг прокатилось тепло, и сквозь страх проступило другое чувство — странная уверенность. Там, внизу, пахло кровью. Я заметила это ещё до того, как побежала, только тогда было не до запахов.

Он ранен.

Откуда я знала, что это его кровь, а не остатки растерзанной добычи? Не могла объяснить. Просто знала.

Постояла, вцепившись в кору, и выругалась.

Потом вернулась.

***

В этот раз я остановилась на краю лощины и долго всматривалась в темноту. Существо лежало там же. Следило за мной, но не поднималось.

Я спустилась на несколько шагов.

Низкий рык прокатился по склону. В темноте что-то тяжело шевельнулось.

Пальцы ещё сжимали нож. Даже во время бегства я его не выпустила. Теперь рукоять казалась нелепо маленькой: здоровый зверь расправился бы со мной раньше, чем я успела бы замахнуться.

Я убрала нож в ножны и показала пустые ладони.

— Не бойся. Я тебя не обижу.

Если он понимал человеческую речь, сейчас было самое время это выяснить.

Ещё шаг — и он зашипел. Я остановилась. Подождала, пока голова снова опустится на землю, и только тогда подошла ближе.

Крылья.

У него были крылья.

Я разглядела вытянутую голову, острые выступы на ней, тёмную чешую. По спине и хвосту шли ряды заострённых пластин. Шипы на голове складывались в подобие короны.

Дракон.

Не огромная гора, способная проглотить дом, как рассказывали на ярмарках. Этот был крупнее коровы, и мне вполне хватало его размеров.

Красивый. Даже сейчас, когда едва держал голову.

Как же мне повезло, что он ранен.

От этой мысли стало стыдно. Но себя в его пасти я жалела бы ещё больше.

Я осторожно протянула руку. Коснулась бока — и замерла. Чешуя была гладкой, словно отполированной, холодной и твёрдой. Под пальцами выступали небольшие острые шипы.

Дракон поёжился. Я отдёрнула руку.

— Прости. Никогда таких не видела.

Он смотрел прямо на меня.

— Я хочу помочь. Дай сначала понять, что с тобой случилось.

Левое крыло лежало неловко, часть его терялась в траве. Я попробовала приподнять край и сразу поняла: не справлюсь. Слишком тяжёлое.

Сколько он здесь пролежал? И не из-за него ли исчезла крупная дичь?

Любой деревенский на моём месте побежал бы за людьми. Пока зверь беспомощен, можно убить его, а потом распродать всё, от зубов до последней чешуйки. Драконьи трофеи стоили бы целого состояния.

Дом. Хороший лекарь для Энны. Денег столько, что о свадьбе можно было бы больше не думать.

Я посмотрела на его неподвижную голову.

Он даже не пытался отогнать меня снова.

— Кто же тебя так потрепал, громила? Надеюсь, он далеко. Второго такого знакомства я сегодня не переживу.

Сняла рюкзак и отвязала птиц от пояса.

Сначала огонь. В этой темноте я ничего толком не видела.

***

Сухие ветки нашлись под деревьями. Пришлось повозиться, прежде чем огонь разгорелся. Я расчистила вокруг него землю и соорудила факел.

При свете стало видно больше, чем хотелось.

Левое крыло было разорвано в нескольких местах. На боку темнели три глубокие раны. Кровь ещё сочилась, хотя местами уже успела засохнуть. Из бедра задней лапы торчал толстый обломок ветки.

Я присела рядом, не касаясь его.

Выдернуть? А если от этого станет хуже? И сил мне едва ли хватит.

Пока оставила как есть.

В рюкзаке были травы, чистые тряпицы, игла и нитки. На охоту без них я давно не ходила. Для моих собственных неприятностей запасов обычно хватало. Для дракона — смешно даже думать.

И всё же руки уже перебирали свёртки.

Выживать в лесу я умела. Не помнила, как училась, у кого, когда. Просто в нужный момент знала, какую траву искать, что взять с собой, как устроить укрытие. Иногда нужное всплывало в памяти только после того, как я успевала как следует испугаться.

Может, раньше жила у целительницы?

Сейчас бы вспомнить побольше.

Я побродила вокруг лощины с факелом, собрала то, что смогла найти, и вернулась к костру. Разложила травы, принялась разминать и смешивать. Названия некоторых так и не пришли в голову, но листья я узнавала сразу.

Дракон лежал тихо. Иногда поворачивал голову вслед за мной.

Интересно, он умеет думать? Дышит огнём? И правда спит на золоте? Вопросов было столько, что они на время вытеснили даже мысли об Энне.

Ненадолго.

Тётушка уже наверняка не находила себе места. Я обещала вернуться, а теперь сидела в лесной яме и готовилась лечить существо, которое могло перекусить меня пополам.

Как это объяснить дома, я не представляла.

Луна поднялась над деревьями. Небо было чистым, ветер неожиданно потеплел. Я сняла руки с колен и поднесла к огню: они всё равно дрожали, теперь ещё и от усталости.

Вокруг стояла странная тишина. Ни возни в кустах, ни близких птичьих криков. Только листья шелестели наверху.

Неужели его боятся даже раненого?

Пожалуй, я их понимала.

Перед тем как подойти снова, нашла крепкую палку и привязала к её концу нож. Хоть какое-то расстояние между мной и его зубами.

На ярмарках рассказывали, что драконы похищают деревенских девиц и проглатывают их целиком. Сказители вообще любили такие подробности. Посмотрела бы я, как они вели бы свои рассказы здесь, рядом с этой пастью.

Я нагрела лезвие у огня и остановилась возле бока.

— Будет больно. Только не двигайся.

Он дёрнулся в тот же миг, когда я коснулась раны. Рык отдался у меня в животе. Я отскочила, едва не выронив палку.

Но дракон не повернулся ко мне. Застыл, вдавив лапу в землю.

Терпел.

— Молодец, — выдохнула я. — Ещё немного.

Второй раз подойти оказалось труднее. Я уже знала, как он может рыкнуть.

Всё-таки подошла. Сделала, что сумела, закрыла раны приготовленной смесью. Дракон тяжело дышал, вздрагивал под руками, но позволял мне продолжать.

Крыло оставила до утра. В таком свете я скорее испортила бы его окончательно. Ветка тоже осталась в лапе: за неё я пока даже браться не решалась.

— На сегодня всё. Попробуй поспать. Завтра займёмся остальным.

Он не сводил с меня глаз.

— Если ты, конечно, не передумаешь.

Сил у меня не осталось даже на страх. Я подбросила в костёр толстых веток, расстелила у огня свою куртку и легла. Отпила немного сладкой воды, прижала рюкзак к боку.

До рассвета оставалось совсем чуть-чуть.

***

Проснулась от того, что мокрая трава коснулась голой лодыжки.

Холодно. Сыро. Всё болит.

Казалось, я только закрыла глаза, а солнце уже пробивалось сквозь золотую листву. В костре ещё теплились угли. Желудок свело от голода.

Я осторожно повернула голову.

Дракон спал.

При дневном свете удалось разглядеть цвет: тёмно-бордовый, как спелая черешня. На лбу поблёскивали золотые чешуйки. Грудь медленно поднималась и опускалась.

Живой.

Я ещё немного полежала, наблюдая за ним, потом поднялась. Взяла флягу, рюкзак и лук и пошла к ближайшему ручью.

По дороге допила сладкую воду и доела хлеб с сыром. Стало полегче.

Умылась, смыла с рук грязь и остатки трав. Над водой задержалась, разглядывая отражение. Большие зелёные глаза, слипшиеся от воды ресницы, потрескавшиеся губы. Чёрные пряди выбились из косы. В волосах застряла сухая трава.

Тоже, пожалуй, страшилище. Неудивительно, что он всю ночь за мной наблюдал.

Я вытряхнула из волос то, что удалось найти, набрала воды и отправилась обратно. По пути подбирала сухие ветки и подходящие травы.

На краю лощины остановилась.

Сверху дракон казался ещё красивее. Свет скользил по чешуе, зажигал красные отблески, подчёркивал каждую линию тела. Я смотрела на него и никак не могла свыкнуться с тем, что всё это происходит со мной.

Вчера были безуспешная охота, тётушкины наставления, разговоры о свадьбе. А теперь — он.

Возвращаться к прежней жизни совсем не хотелось.

Я спустилась, нарочно наступая погромче: будить дракона неожиданным прикосновением было бы слишком смело даже для меня.

— Эй, громила. Я вернулась.

Он фыркнул, не открывая глаз.

— Раздобыла для тебя ещё трав. И крылом сегодня займёмся. Но сначала мне надо поесть. Иначе лечить придётся уже двоих.

Подбросила дров и принялась за птиц.

Одну приготовила себе. Две оставшиеся положила перед драконом, поближе к голове.

Делиться добычей не хотелось. Я столько времени потратила, чтобы хоть что-нибудь принести домой. Но голодного дракона рядом с собой хотелось ещё меньше.

— Больше пока нет. Не обессудь.

Мясо казалось лучшим, что я когда-либо ела. Отложила немного на потом и уселась у огня.

Солнце пригревало. На минуту прикрыла глаза.

И уснула.

***

Когда проснулась, дракон смотрел на меня.

Птиц перед ним уже не было.

— Ну вот. Значит, полегчало.

Я села, потёрла лицо. Судя по солнцу, утро давно закончилось.

— Мне нужно посмотреть твои раны.

Старалась говорить уверенно. Получалось, наверное, не очень: дракон поднял голову, и я сразу вспомнила, что сидела слишком близко к его пасти.

Обошла его, приподняла вчерашние повязки. Раны на боку уже затягивались. Не просто перестали кровоточить — стали заметно меньше.

Я смотрела, не веря глазам.

Если бы люди могли так заживать, лекарь давно остался бы без работы.

Сменила травы и осторожно погладила гладкую чешую.

— Смелый ты. Так близко человека подпустил. Я думала, вы нас недолюбливаете.

По спине дракона прокатилось напряжение. Он шевельнулся, приподнял голову выше.

Я отступила. Ещё шаг — и села на землю, больно ударившись.

А дракон всего лишь расправил левое крыло.

Медленно, с усилием протащил его по траве и положил так, чтобы я могла подойти к разрывам.

Я сидела и смотрела.

— Значит, всё-таки понимаешь?

Крыло оставалось неподвижным.

В отличие от моих рук.

Я поднялась, отряхнулась и достала иглу с нитками. Вчера ещё можно было обещать что угодно. Сегодня он ждал, что я выполню обещание.

Чужие раны я никогда не зашивала. По крайней мере, не помнила этого. Но стоило присесть возле крыла, как в голове начали складываться движения: где придержать, как соединить края, куда вести иглу.

Знание было. Уверенности — нет.

Может, у драконов есть собственные целители? Кто-то, кто знает, как им помочь? Где его искать? И есть ли вообще кто-нибудь, кто ищет этого?

Никого, кроме меня, в лощине не было.

Я разложила на чистой тряпице всё, что приготовила, и села поближе к разорванной перепонке. Она оказалась мягче чешуи, но плотной, тугой. Самый большой разрыв тянулся почти на десять дюймов.

— Слушай внимательно. Будет больно. Если придавишь меня, помочь тебе станет некому.

Он фыркнул. Из ноздрей вырвался лёгкий дымок.

Я невольно улыбнулась.

— Так и знала. Всё-таки огнём дышишь.

Потом посмотрела на разрыв, и улыбка пропала.

— И ещё. Меня наверняка уже ищут. Если люди придут сюда, пока ты не можешь улететь, добром это не закончится. Поэтому давай постараемся.

Я принялась за работу.

Первые движения давались хуже всего. Дракон вздрагивал, я замирала вместе с ним, ждала и продолжала. Игла не хотела проходить сквозь плотную кожу. Без напёрстка пришлось подталкивать её куском собственного ремня.

В какой-то момент я оглянулась — и увидела пасть прямо у своего плеча.

Дракон выгнул шею так тихо, что я ничего не услышала. Теперь наблюдал за моими руками с неприлично близкого расстояния.

— Мы же договорились, громила, — сказала я, стараясь не смотреть на зубы. — Я шью, ты лежишь. Убери голову.

Он не двигался.

— Пожалуйста.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга. Потом голова чуть отдалилась.

Я выдохнула и снова повернулась к крылу.

Зачем я вообще осталась? Могла бы сейчас сидеть дома. Выслушать всё, что обо мне думает тётушка, поесть, лечь в нормальную постель.

Или вернуться сюда через несколько дней, когда бояться было бы уже некого. С людьми. За трофеями.

Я затянула очередной стежок и отогнала мысль.

Он доверился мне.

***

Когда закончила, руки уже не слушались. Ремень был весь исколот. Я откинулась назад и некоторое время просто смотрела в небо.

Облака ползли между верхушками деревьев. Ветер усиливался.

Дракон осторожно шевельнул крылом.

— Не трогай пока, — попросила я. — Дай хоть немного побыть целым.

Он снова уложил его на землю.

Теперь ветка.

Пока шила, я всё думала, как её вытащить. Одними руками не справилась бы. Даже если дракон позволит подойти, силы не хватит.

Нужна верёвка.

В пещере она была. До неё примерно два часа пути — и столько же обратно.

Я повернула голову к краю лощины. Домой идти было ещё дальше. Энна, наверное, уже подняла на ноги половину деревни.

Можно было уйти сейчас. Рассказать, где я была, привести кого-нибудь на помощь.

Я представила людей с топорами, окруживших раненого дракона.

Нет.

Кое-как поднялась. Ноги затекли, пришлось немного походить возле костра, прежде чем смогла собрать вещи.

— Я ненадолго. Постарайся ничего больше себе не испортить.

Дракон проводил меня взглядом.

***

В пещере было сыро и холодно.

Я задержалась на входе. Матрас на полу, полка с травами, книги. Две по травоведению, одна о животных и ещё одна, которую я перечитывала, когда совсем не хотелось возвращаться домой. Мешки с сушёными грибами и ягодами, инструменты, всякие мелочи, которые я таскала сюда целый год.

Мой лесной дом.

Стоило забраться внутрь, как навалилась усталость. Хотелось лечь, укрыться старым плащом и остаться здесь. За каменными стенами гулял ветер, где-то далеко ворчало небо.

Я провела пальцами по пыльной полке.

Нельзя.

В лощине меня ждали.

Верёвку нашла только после того, как перетряхнула три мешка. Взяла ещё плащ, закинула всё в рюкзак и выбралась наружу.

Когда-нибудь надо будет утеплить вход. Только не сегодня.

Обратно идти было тяжелее. Ветер бил в лицо, мокрые пряди лезли в глаза. Плащ то путался в ногах, то раздувался за спиной. Я цеплялась взглядом за знакомые деревья и заставляла себя двигаться дальше.

В такие минуты всегда хотелось получить какой-нибудь дар. Не самый великий. Хотя бы перестать уставать. Или научиться видеть в темноте.

Магия в мире была. Все это знали. Говорили, она есть даже в людях, только пользоваться ею умеет далеко не каждый. Одним сила достаётся от рождения, другим приходится долго учиться, а третьим никакая учёба не помогает.

Я бы согласилась начать с самого малого.

С ног, которые больше не болят.

Путь туда и обратно занял не меньше четырёх часов. Когда вернулась, солнца уже не было видно за тучами. До настоящего заката оставалось время, но в лесу темнело.

Дракон приподнял голову.

Он выглядел бодрее. Глаза следили за мной внимательно, дыхание стало ровнее. Я спустилась — и он слегка склонил голову, будто приветствуя.

Остановилась перед ним.

Так просто. Будто ждал именно меня и знал, что я вернусь.

Сейчас вытащу ветку. Он окрепнет, улетит. Я пойду домой и буду вспоминать эту встречу всю оставшуюся жизнь.

От этой мысли защипало глаза.

Не хотелось прощаться. Глупо было жалеть о том, что существо, которое я спасала, сможет наконец уйти. Но я жалела. Здесь, рядом с ним, мир оказался больше всего, что я знала до сих пор. А впереди снова были деревня, зима и свадьба, о которой меня почти не спрашивали.

Я торопливо вытерла щёку.

И вдруг по телу разлилось тепло.

Я задержала дыхание. Оно пришло не от костра — тот давно погас. Не от движения. От дракона.

Не слова. Даже не мысль, которую можно повторить.

Благодарность.

Я чувствовала её так ясно, словно он произнёс её вслух.

— Спасибо, — прошептала и протянула ладонь, собираясь коснуться его головы.

Кожу обожгло.

Я дёрнулась, но руку не убрала. Над ладонью закружились красные искры. Между ними мерцала радужная пыль, стягивалась всё теснее, пока в самом центре не проступило что-то плотное.

Ещё мгновение — и на руке лежал камень.

Тёмно-красный. Как его чешуя.

Я переводила взгляд с ладони на дракона и обратно. Никак не могла решить, что говорить. Даже боль забыла.

Он снова склонил голову, потом отвернулся и фыркнул.

Подарок?

Камень был небольшим, около трети дюйма, но для драгоценности — если это драгоценность — казался огромным. Похожие я видела только на картинках.

— Я же ещё не закончила, — сказала наконец. — Надеюсь, ты не решил со мной попрощаться?

Дракон рыкнул.

— Ладно, ладно. Вытащим твою палку. Я за этим и ходила.

Уже не сомневалась, что он понимает.

Спрятала камень поглубже в рюкзак и обошла дракона. На боку от страшных ран остались только следы. Крыло тоже выглядело лучше, чем несколько часов назад.

Почему он не мог исцелиться без меня? Что ему мешало?

Я посмотрела на ветку.

Может, всё дело в ней.

***

Заморосил дождь.

Я доела оставленный кусочек птицы и принялась устраивать укрытие. Соорудила из прутьев небольшой каркас, натянула плащ под наклоном. Толку от дырявой ткани было немного, но лучше, чем ничего. Под краем навеса снова разожгла костёр.

Затем взяла верёвку.

Идея была безумной. Другой у меня не было.

Осторожно обвязала торчащий обломок ветки. Дракон напрягся при первом же прикосновении, зашипел.

— Знаю. Потерпи.

Он выпускал дым из ноздрей, и я старалась не думать о том, что может последовать за дымом.

Оставалось найти опору для верёвки. У края лощины росло дерево с толстой ветвью, выступавшей над склоном. Если перекинуть через неё верёвку, а самой резко потянуть свободный конец вниз, моего веса, возможно, хватит.

Я прошла от лапы к дереву, прикидывая направление. Не хотелось вывернуть деревяшку поперёк раны. Выбрала место, где верёвка должна была тянуть её наружу, и полезла.

Дождь усилился. Волосы липли к лицу, одежда тяжело тянула вниз. Ладони скользили по мокрой коре.

До ветви добралась с трудом. Перекинула верёвку, начала спускаться — и нога сорвалась.

Я ухватилась за ствол. Проехала по нему, обдирая руки, и свалилась на землю.

Некоторое время сидела, глядя перед собой.

Потом выругалась. Длинно и с чувством.

Дракон повернул голову.

— Всё в порядке, — сказала я сквозь зубы. — Не отвлекайся.

В порядке было мало что. Ладони горели, руки до локтей были исцарапаны. Но верёвка осталась на месте.

К свободному концу я привязала крепкую короткую палку, чтобы держаться за неё обеими руками. Проверила узел. Потянула осторожно — дракон вздрогнул.

Значит, работает.

Оставалось снова забраться наверх и прыгнуть. Так, чтобы натянувшаяся верёвка выдернула ветку раньше, чем я коснусь земли.

Во второй раз я лезла медленнее. Пальцы плохо слушались, колени дрожали. Наконец устроилась на ветви, крепко взялась за палку и посмотрела вниз.

Дракон ждал.

— Эй, громила! — крикнула я, перекрывая шум дождя. — Сейчас дёрнет. Постарайся не шевелиться!

Он прижал голову к земле.

Я набрала воздуха.

И прыгнула.

Верёвка натянулась.

Ослепительная вспышка.

Я не успела понять, вырвалась ли ветка. Что-то ударило меня, отшвырнуло в сторону.

Дерево.

Боль.

Темнота.

Глава 3

— Так больше не может продолжаться. В этот раз я отдала часть сбережений. А в следующий что?

— Подождать-то всего год осталось…

— Не могу я больше ждать. Да и кому теперь дело, сколько ей лет?

— А если она будет против?

— С чего бы? Молодой, красивый, при деньгах. Повезёт, если ещё на службу не заберут.

— Энна, а чувства?

— Маргарет, какие чувства? Дай боги, чтобы у девчонки хоть голова сейчас была в порядке. Связалась на свою голову. Пожалела, а теперь чуть с ума вместе с ней не сошла.

— Хорошая она, Эн. Ты ведь так хотела девочку. Радовалась, что ребёнок в доме появился. А теперь спешишь избавиться.

— Я ей плохого желаю, что ли? Лучше жениха не сыскать. Я за ним наблюдала, характер хороший. Пройдут годы — ещё благодарить будет. Слюбится.

Мне было тепло.

Наконец-то тепло и сухо. Под спиной — мягкий матрас. Пахло хлебом. Голоса доносились совсем рядом, но я никак не могла понять, где нахожусь.

Приоткрыла глаза и тут же зажмурилась. Даже тусклый свет отозвался болью в голове.

Дома. Кажется, я дома.

— Дори сказал, она лежала у дерева, вся мокрая, в крови, — продолжила Маргарет. — Что же с ней случилось?

— Не знаю. Может, упала. Пряталась от зверя или в засаде сидела. Какого дряхлого демона не вернулась вечером?

— Хорошо, что нашли. Столько времени в осеннем лесу…

— Две ночи. И хоть бы лихорадка. Её здоровью только позавидовать, даже сейчас.

Лес.

Что я там делала?

Мысли не складывались. Хотелось только снова закрыть глаза и не слышать ни о каком женихе.

Голоса стихли. Потом кто-то подошёл, осторожно положил ладонь мне на лоб.

Энна.

Я узнала её прикосновение и провалилась в сон.

***

В следующий раз проснулась утром.

Солнце лежало на полу длинной оранжевой полосой. За стеной тихо звякала посуда. Я приподнялась, поморщилась и потрогала затылок.

Шишка.

Лес. Охота.

Вальдшнепы.

Подранок.

Я резко села.

Дракон!

Где он?

Попыталась вскочить, но пол качнулся под ногами. Пришлось ухватиться за край кровати и постоять, пока комната не перестала кружиться.

На мне была ночная рубашка. Не та одежда, в которой я ушла.

Дерево. Верёвка. Прыжок.

Вспышка.

— Ани?

Энна остановилась в дверях.

— Тётя, как я оказалась дома?

Она бросилась ко мне, крепко обняла. Я уткнулась носом в её плечо и на мгновение забыла обо всём остальном.

— В себе, — прошептала она. — Слава богам. А я уже боялась…

— Кто меня принёс?

Тётушка отстранилась, но рук с моих плеч не убрала.

— Наши мужчины. Дори тебя увидел. На третий день нашли, Ани. Ты хоть понимаешь, что я пережила? Пришлось людей собирать, платить… Какое счастье, что успели раньше зверей.

— А больше там никого не было?

— Кого ещё?

— Не знаю. Я просто… Что со мной случилось?

— Решили, что с дерева упала. Головой ударилась. Посмотри на руки. Зачем ты так далеко забралась?

Я опустила глаза. На предплечьях тянулись ссадины, пальцы распухли. Всё отзывалось тупой болью.

— Боялась вернуться с пустыми руками.

Энна вздохнула.

— Больше никакой охоты. Посмотри, до чего довела себя. Исхудала, одни кости. Кто тебя такую замуж возьмёт?

— Замуж?

Вспомнились голоса над кроватью.

— Да, Ани. Тебе нужен муж. Чтобы было кому охотиться, дом содержать. Будет своя семья, хозяйство. Платья хорошие, а не эти обноски. Сможешь огородом заниматься, детей растить…

Она говорила всё быстрее, словно перечисляла доводы, которые боялась забыть.

— Я выбрала тебе прекрасного мужа. С деньгами у него всё ладно. Может, даже помощницу возьмёте. Не придётся надрываться.

Я молчала.

— Одевайся. Завтрак на столе.

Энна убрала прядь с моего лица, задержала пальцы у виска.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально.

— Сегодня лекарь придёт. Пусть посмотрит.

Ещё деньги. Из тех, которые мы берегли на зиму.

Я дождалась, пока она выйдет, и оглядела комнату. Две кровати, тяжёлые низкие тумбы у стены, полупустой шкаф. В углу стояли корзины, оставшиеся после ярмарки: Энна наплела больше, чем смогла продать. За тонкой занавеской светилось наше большое окно.

Всё знакомое. Всё на месте.

Только рюкзака не было.

Я натянула хлопковую рубашку, серый сарафан, затянула пояс и вышла в кухню.

***

Энна наливала чай. Я села, оглядывая углы, лавку у двери, крючки на стене.

— Что озираешься? — спросила она. — Вещи на веранде. Никуда не денутся.

Пододвинула булочку и блюдце с ревеневым вареньем.

— Ешь. Смотреть на тебя невозможно.

Я откусила, хотя хотелось немедленно бежать на веранду.

Значит, рюкзак нашли. А дракона — нет. Он успел улететь? И вспышка… Что это было?

— Теперь рассказывай, — сказала Энна.

Я подняла глаза.

— Что случилось в лесу? Откуда эти ссадины?

Провела пальцем по краю блюдца. Под рёбрами неприятно тянуло на каждом вдохе. Спина была будто деревянная. Стоило пошевелиться — и сразу вспоминались все вчерашние падения.

Не вчерашние. Уже позавчерашние.

— Не помню.

Произнесла тихо и не стала смотреть на тётушку.

— Совсем?

— Кусками. Я не понимаю, что случилось. Кто меня искал?

— Десять мужчин пошли. И твой будущий муж тоже. Многие встревожились, когда узнали, что ты пропала.

Я отложила булочку.

— Значит, всё-таки замуж.

— Да, милая.

— Пусть ждёт. Год. Лучше три.

— Нет, Ани. Я уже договорилась. Свадьба скоро.

Я встала так резко, что табуретка скрипнула по полу.

— Но ты обещала!

— А ты обещала к вечеру вернуться.

От этого ответа стало жарко.

— Это не одно и то же.

— Думаешь, все отправились бы искать тебя за мои жалкие монеты? — голос Энны дрогнул. — Я не могла отдать всё. Нам ещё жить на что-то надо. Часть расходов взял на себя Хёрт.

Я смотрела на неё, уже зная, что услышу дальше.

— Он попросил меня дать слово: в ближайший месяц ты выйдешь за его сына.

— Попросил?

Энна отвела глаза.

— Ты согласилась? Даже не спросив меня?

— Ани…

— Мне семнадцать.

— Годом раньше, годом позже. Ты взрослая девушка. Все когда-то выходят замуж.

— Только не ты!

Она вздрогнула. Я увидела это и всё равно не смогла остановиться.

— Ты не имеешь права.

Голос сорвался. Я выбежала на веранду, схватила рюкзак. Ботинки стояли рядом с выстиранной охотничьей одеждой. Сунула в них ноги и сбежала с крыльца, кое-как затягивая шнурки.

— Ани, куда ты?

Я не ответила.

— К обеду вернись! Лекарь придёт!

***

До Викиного дома дошла почти бегом. Слёзы мешали смотреть, голова разболелась ещё сильнее. Я повторяла про себя одно: хоть бы дома. Пожалуйста, хоть бы дома.

Шторм залаял, как только я толкнула калитку. Не обратила внимания. Поднялась на крыльцо — и дверь открылась.

— Ани!

Я уткнулась в подругу, не успев ничего сказать.

— Мы так волновались. Что с руками? Тебе больно? Почему плачешь?

Вики втянула меня в дом, усадила к столу.

— Она отдаст меня через месяц.

— Кто? Куда?

— Энна. Замуж.

Подруга застыла с кружкой в руке.

— Через месяц?

Я кивнула.

— Хёрт заплатил за поиски. А она согласилась.

Вики поставила кружку. Взяла тяжёлый чайник, поднесла к печи. Я смотрела ей в спину и ждала, что она возмутится. Скажет: нельзя так. Придумает, как всё отменить.

— Матушка с братьями в поле, — произнесла она наконец. — Здесь можем поговорить.

Села рядом, накрыла ладонью мою руку.

— Ани, тебя правда нашли только вчера? Энна говорила, ты на один день ушла. Братья тоже хотели идти искать, но их не взяли.

— Вики. Что мне делать?

Она помолчала.

— Они давно ждали случая, — сказала тихо. — Энна не соглашалась выдавать тебя до восемнадцати. Пугала, но держалась. А Эшер не передумал. Ему уже двадцать четвёртый год идёт. Старик, видимо, устал ждать.

— Мне надо бежать.

— Куда?

Я посмотрела в окно.

В город. В лес. Куда угодно, где никто не будет говорить со мной так, будто всё уже решено.

— Ани, он самый обеспеченный жених в округе. И ждал именно тебя.

— Я его ждать не просила.

— Знаю.

Чайник засвистел. Вики сняла его с печи, налила чай и снова присела.

— Но ты ведь понимаешь, какой Хёрт упрямый. А сын ещё хуже. Сколько раз отец пытался его женить? Он от всех отказался. Теперь, когда Энна дала слово, просто так они не отступят.

Я закрыла лицо ладонями.

— Почему нельзя жить одной? Как Энна.

— Ей самой тяжело.

— А мне не тяжело?

Вики обняла меня.

— Я тоже боюсь, — призналась она. — Но все через это проходят. Дом, дети… Нас к этому и готовят.

Мне хотелось, чтобы она обняла крепче и больше ничего не объясняла.

Наша деревня вдруг стала тесной. Дома, поля, знакомые лица — всё, что за четыре года успело стать родным, теперь будто смыкалось вокруг меня.

Мы не жили в глуши. До города была неделя пути пешком, верхом быстрее. Земли плодородные, торговля шла хорошо. Крепкие дома, ухоженные дворы. У Хёрта дом вообще в три этажа.

Тяжело приходилось тем, кто не мог много работать. У Энны болели ноги и спина. Мы держали одну козу, обрабатывали столько земли, сколько успевали. В семьях, где было больше рабочих рук, и денег водилось больше.

Я всё это знала. Только от знания легче не становилось.

Я знала и про Эшера. Кого прочили мне в мужья, давно перестало быть тайной. Каждый день надеялась: встретит другую. Передумает. Отец уговорит. За год ещё многое может случиться.

Теперь года не было.

А из-за его упрямства меня уже который год обсуждали. Девушки, которым он отказал, шептались за спиной. Кто-то жалел, кто-то завидовал, кто-то пересказывал слухи, от которых я сама узнавала о себе много нового.

В этом году меня успели назвать проклятой ведьмой.

Вот уж до чего я не додумалась бы сама.

— Только не вздумай бежать, — сказала Вики, гладя меня по волосам. — В лесу не перезимуешь. А в городе без денег, без родных… Чем жить будешь?

— Найду работу.

— Какую? Кто тебя там ждёт?

Ответа не было. Я ненавидела это больше всего.

Вики всегда умела успокоить. Рядом с ней становилось теплее, даже когда она говорила то, чего я не хотела слышать. Иногда мне казалось, в ней тоже есть магия. Только хорошая — такая, от которой легче дышать.

— Подружись с ним, — попросила она. — Он любит тебя. Может, всё окажется совсем не таким страшным.

— Ты говоришь, будто сама по нему сохнешь.

— Не выдумывай. Я знаю его с детства. И всю семью знаю. Старик вредный, но сыновей воспитал хорошо.

— Да. За мои поиски такую плату взять не постеснялись.

— Не все готовы были идти бесплатно. Кого-то от работы оторвали, кому-то Хёрт денег дал. Энна отдала, что смогла, собрала еду в дорогу…

— Он купил мой год. Воспользовался тем, что она испугалась.

Вики резко поднялась. Табуретка качнулась, она успела придержать её рукой.

— Ани, подумай об Энне.

Я замолчала.

— Она взяла тебя, когда никто о тебе ничего не знал. Выходила. Четыре года заботится. А ты только о том, как сбежать.

— Я бы её не бросила.

— Из города? Без денег? Чем бы ты помогла? Выйдешь замуж — и сама не будешь голодать, и ей станет легче. Выкуп Хёрт даст хороший.

Я уставилась на кружку. Чай давно перестал дымиться.

— Надо быть благодарной, — добавила Вики уже тише. — Не каждая мать так заботится, как о тебе Энна.

Это слово я слышала слишком часто.

Благодарной.

Я и была благодарна. Только почему каждый раз оказывалось, что благодарность нужно доказать именно тем, чего я больше всего боюсь?

Потёрла мокрую щёку. Уехать одной я могла хотя бы вообразить. Оставить Энну без помощи — нет.

— Ладно, — Вики снова села. — Ты успокойся. И расскажи, что в лесу случилось.

Я подняла голову.

В этот момент Шторм залаял. Загремела цепь.

***

— Ах, совсем забыла, — сказала Вики и подошла к окну.

— Что?

— Матушка просила забрать починенные снасти и отнести деньги Хёрту. Видимо, сами принесли.

Я вскочила, выглянула из-за её плеча.

У калитки стоял Эшер.

Высокий, широкоплечий, светловолосый. Чисто выбритый, в хорошей дублёнке. Я всегда старалась не смотреть в его сторону, не давать лишнего повода заговорить. Теперь же никак не могла отвести взгляд.

Что он во мне нашёл?

Я отступила от окна прежде, чем он успел поднять глаза. Вики взяла деньги и вышла. Через стекло я видела, как она забрала свёрток, передала плату. Они ещё немного поговорили. Эшер кивнул и ушёл.

Когда подруга вернулась, я уже стояла с рюкзаком.

— Мне пора.

— Ты чай даже не выпила.

Она запуталась в юбке, снимая обувь у порога, чуть не упала и сердито одёрнула подол.

— Как же надоели эти полы! Тебе хоть брюки носить разрешают.

Я невольно улыбнулась.

— Твоя матушка всё ещё уверена, что в юбке вся женская сила?

Вики развела руками.

— Попала бы к ней — давно была бы замужем.

— Я бы таскала брюки твоих братьев.

— Она бы тебя догнала.

Я рассмеялась, впервые за утро.

Вики тоже улыбнулась, но потом снова посмотрела внимательно.

— Может, ещё посидишь? Ты ведь так и не рассказала, что случилось.

Рассказывать не хотелось.

Обо мне и без драконов достаточно говорили. Раньше я делилась тем, что помнила, рассказывала о снах. Потом заметила, как меняются лица слушателей, и перестала.

Некоторые воспоминания совсем не вязались с деревенской жизнью. В первые два года Энна возила меня в город. Заказывала портреты, оставляла их там, где вывешивали объявления о пропавших. Надеялась, что кто-нибудь узнает.

Никто не узнал.

Мы даже ходили в библиотеку, рассматривали изображения дворцов, правителей и их семей. Тётушка думала, что я могла родиться в богатом доме. Потом решила: скорее всего, была дочерью служанки, а от меня избавились.

Она сама придумала это объяснение и сама ужасно на него злилась. Ругала тех, кто бросил ребёнка. Говорила, что из её дома я уйду только туда, где обо мне смогут позаботиться.

Я не знала, правда ли меня бросили. Но со временем это объяснение стало казаться самым вероятным. Никто не пришёл. Никто не узнал портрет.

Энна забрала меня к себе, потому что не могла оставить беспомощную девчонку на берегу. Я была благодарна ей. Любила её. Только иногда думала: наверное, всё началось с жалости и так ею и осталось.

Я старалась быть полезной. Приносить добычу, помогать по дому, зарабатывать хоть немного. Мне было спокойнее, когда я знала, за что меня можно оставить рядом.

Поиски прошлого постепенно прекратились.

— Лекарь придёт, — сказала я Вики. — Энна велела вернуться к обеду.

— Ты точно не сбежишь?

— Не сегодня.

Она нахмурилась.

— Ани.

— Я вернусь домой.

Вики обняла меня. Я прижалась к ней, усталая и опустошённая.

— Спасибо. Мне легче.

Это было правдой. Я хотя бы перестала плакать.

— Скоро тебе не придётся всё тащить самой, — сказала она.

Не знала, что ответить.

— Давай дам куртку. Лужи замёрзли, а ты в одном сарафане.

— Добегу. Тебе самой пригодится, если в поле пойдёшь. У вас ведь не десять курток на каждого.

Вики вздохнула.

— Хотя бы по дороге нигде не задерживайся.

***

На крыльце я огляделась. Никого.

Все разошлись по делам. Улица была пустой, только где-то далеко переговаривались дети. Я поправила рюкзак и направилась к калитке.

Потом остановилась, раскрыла его и быстро проверила вещи.

Тряпицы, нитки, нож. Куртка лежала сверху, ещё влажная после стирки. На дне, в складке ткани, нашёлся красный камень.

Я накрыла его ладонью и выдохнула.

Значит, не приснилось.

Убрала всё обратно. Мокрую куртку надевать не хотелось, и я затянула лямки, решив идти быстрее.

По центральной улице можно было добраться домой совсем скоро. Но там меня наверняка кто-нибудь увидит. Распухший нос, ссадины на руках — новый повод для разговоров.

Даже площадь с деревянным барсом, символом нашей области, обходить сегодня хотелось стороной.

Я свернула за Викин забор, прошла через полынь и выбралась на узкую тропку между дворами. Путь получался длиннее, зато почти безлюдный.

Мокрые стебли хлестали по рукавам. Ветер пробирался под тонкую ткань. Я обхватила себя руками и прибавила шагу.

Энна, конечно, испугалась. И имела право злиться. Когда меня принесли, она ведь ещё не знала, приду ли я в себя.

Вспомнилась её ладонь на моём лбу.

Потом — разговор о свадьбе.

Я пыталась представить, как вернусь, сяду за стол и спокойно скажу: согласна. Ради неё. Потому что она однажды взяла меня домой и теперь снова спасла.

Только от этой мысли всё внутри сжималось.

Зубы начали стучать. Быстрый шаг уже не согревал. Ещё немного — и дом.

Я смотрела под ноги, поэтому чужие ботинки заметила слишком поздно.

Врезалась лбом в мужскую грудь.

— Я думал, ты хотя бы раз поднимешь глаза.

Отскочила.

Эшер.

Вот уж кого сегодня меньше всего хотелось встретить.

— Здесь обычно никто не ходит, — сказала я. Зубы стучали так, что слова выходили неровными.

Он посмотрел на мои руки, потом на сарафан.

— Не холодно?

Не дожидаясь ответа, снял дублёнку и накинул мне на плечи.

Мех был тёплым. Очень тёплым. Я невольно вцепилась в края, прижимая их к груди.

— Что ты здесь делаешь?

— Виктория попросила проводить тебя. Сказала, пойдёшь этой тропой.

Так вот о чём они говорили у калитки.

Я посмотрела в сторону её дома.

Вики, ну как же так?

— Я сама дойду. Дублёнку вечером верну.

Эшер пожал плечами, но с тропы не сошёл.

Наверное, впервые я стояла к нему так близко. Соломенные волосы, тёмные брови, светлые глаза. На две головы выше меня. Руки, плечи — сразу видно, что у кузнеца вырос.

— Можно пройти?

Он всё смотрел. Не сердито, скорее удивлённо. Мне стало совсем неловко.

Все ходили за ним, улыбались, старались заговорить. Я одна всё время пряталась. Может, если перестану шарахаться, ему станет не так интересно?

Я попробовала улыбнуться.

Получилось, видимо, ужасно. Эшер дёрнул уголком рта, потом тихо рассмеялся.

Я потрогала нос. Распухший после слёз. Губы тоже. Ещё волосы, которые я с утра даже не расчесала.

— Очень смешно, — сказала я.

— Прости.

Он всё ещё улыбался. Стоял в одной рубахе и, кажется, совсем не мёрз, пока я куталась в его дублёнку.

— Всё-таки провожу. А то кто-нибудь увидит, решит, что по картофельным полям нечисть бродит.

— Это я нечисть?

— Ты бы себя видела.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но он наконец отступил с дороги.

Можно было пройти мимо. Сказать ещё раз, что помощь не нужна.

Только дублёнку отдавать совершенно не хотелось.

— Пойдём, — сказал Эшер.

Развернулся и двинулся по тропе. Я постояла мгновение, потом пошла следом.

До дома добрались быстро. Он больше не шутил и почти ничего не спрашивал. Я тоже молчала. С каждым шагом становилось теплее, и злиться было всё труднее.

Я украдкой посмотрела на него. Эшер был красивым — замечала это и прежде, хотя старалась не задерживать взгляд. Сейчас он шёл рядом в одной рубахе, отводил ветки с тропы и ничего от меня не требовал.

Так с ним было легче.

Если бы можно было просто разговаривать. Иногда смеяться над его дурацкими шутками, принимать помощь и не думать, что за это придётся стать его женой. Я могла бы привыкнуть к нему как к другу.

Но стоило вспомнить свадьбу, как тепло под дублёнкой переставало успокаивать. Потом мы останемся вдвоём. Он захочет прикоснуться — уже совсем иначе. А я даже представить этого не могла без желания отодвинуться.

И что будет с лесом? С моей пещерой? Придётся ли каждый раз спрашивать, можно ли уйти?

Он ещё ничего такого не запрещал. Только всё вокруг уже решалось без меня, и я боялась, что после свадьбы так будет всегда.

— Спасибо, — сказала у нашего двора.

Эшер оглянулся, кивнул.

Я сняла дублёнку — и заметила Энну на крыльце. Ладони прижаты к груди, лицо такое, будто перед ней свершилось чудо.

Только этого не хватало.

— Спасибо, — повторила уже громче и сунула одежду Эшеру в руки.

Повернулась и пошла в дом, не дожидаясь ответа.

Помощь не означала согласия на свадьбу. Я это знала.

Но, судя по тётушкиному лицу, объяснять всё равно придётся.

***

Энна ничего не спросила.

Это было хуже расспросов.

Она тихо хлопотала в кухне, напевала какую-то песенку и даже в комнату не заглянула. Я быстро переоделась в брюки, рубашку и свитер.

Никаких сарафанов. По крайней мере, пока не потеплеет.

Лекарь пришёл раньше, чем мы ждали. Энна позвала меня, и я вышла к столу.

Там уже сидел незнакомый мужчина. Не тот, что обычно лечил тётушку. Хорошо одетый, с чистыми, ухоженными руками. Он раскладывал свёртки и небольшие инструменты.

— Садись, — сказала Энна и отошла, теребя край юбки.

Мужчина спросил, что случилось. Я повторила, что не помню. Он посмотрел на тётушку, вернулся к вопросам: когда нашли, когда очнулась, не тошнило ли, где болит.

Потом велел протянуть руки.

Я положила их на стол. Отмыть меня успели, но под обломанными ногтями ещё темнела грязь. На чистой ткани ссадины выглядели хуже, чем утром.

Лекарь осмотрел пальцы, осторожно согнул каждый. Я поморщилась.

— Открытые раны ещё где-нибудь есть?

— Только на руках.

— Зашивать уже не требуется. Следы могут остаться.

Он поднял глаза.

— Придётся полюбить длинные рукава.

Энна нахмурилась. Я уставилась в стол.

Даже здесь сначала думали о том, как я буду выглядеть в платье.

— Голова болит?

— Немного.

Очень хотелось сказать «нет», чтобы он наконец ушёл. Но тётушка смотрела слишком внимательно.

Он осмотрел затылок, попросил повернуть голову, следить глазами за его рукой. Велел несколько дней не бегать и побольше отдыхать.

Я промолчала.

Поставил на стол две маленькие стеклянные баночки. Объяснил Энне, какую мазь использовать для ссадин, какую — для ушибов. Если станет хуже, нужно снова позвать его.

Тётушка проводила до двери и передала увесистый мешочек.

Я взяла одну из банок, открыла, понюхала.

Знакомые травы.

И ради этого мы отдали столько денег?

— Сколько ты заплатила?

Энна закрыла дверь.

— Не спрашивай. Недёшево.

— Я такую смесь сама могла бы сделать.

— Он тебя осмотрел.

— И оставил две банки с травами.

Я знала, что говорю несправедливо. Он хотя бы проверил, целы ли кости. Но мешочек, исчезнувший за дверью, никак не выходил из головы.

Всю осень считали каждую монету. Я лазила по лесу в чужих ботинках. Теперь за поиски отдала год своей жизни, а тётушка снова платила.

— Зачем было звать такого дорогого? Всё ведь уже заживает.

— Этот человек обладает силой, Ани. Говорят, умеет наполнять магией свои снадобья. Я хотела, чтобы тебя посмотрел тот, кто понимает больше нашего лекаря.

Я снова взглянула на баночку. По запаху — обычные травы. Но запах ничего не доказывал.

— Ты могла хотя бы сказать мне, сколько это стоит.

Энна устало потёрла переносицу.

— А ты могла вернуться домой, как обещала.

Мы замолчали.

Потом она отвернулась.

— Вода согрелась. Иди вымой голову. И руки как следует. Только осторожно.

Мне показалось, голос у неё дрогнул.

— Тётя…

— Иди, Ани.

Она вышла во двор.

Я осталась у стола с баночкой в руке.

Опять виновата. Опять должна понять, согласиться, быть благодарной.

Я поставила мазь и пошла в парную.

У самой двери оглянулась. Энна стояла возле крыльца спиной ко мне, обхватив себя руками.

Наверное, тоже замёрзла.

Я хотела позвать её. Но слова не нашлись.

Закрыла за собой дверь, прислонилась к ней лбом и прошептала:

— Я и так благодарна.

Почему же этого всё время мало?

Глава 4

Стук в дверь вывел его из оцепенения.

— Войди.

Он не обернулся. Продолжал смотреть на огонь, словно в нём можно было найти ответ.

Гость вошёл осторожно и остановился у порога. Привычных шуток сегодня не было.

В комнате уцелело только кресло перед камином. Стол лежал у противоположной стены, расколотый в щепки. Сорванные шторы валялись на полу. Обломки стульев, винного столика, кровати — всё вперемешку.

Тот, кто сидел у огня, теперь казался спокойным.

Ему стоило больших усилий сохранять это спокойствие.

Она всё ещё не приходила в себя. В замке говорили вполголоса, избегали лишних движений, будто уже оплакивали её. Он прежде не знал, как трудно бывает слушать чужое дыхание и ждать следующего вдоха.

— Кто она?

Гость поднял глаза.

— Мы не знаем.

— Она снова прикасалась к камню?

— Я чувствовал след. Ненадолго. Потом он оборвался.

— Где?

— Не успел понять.

Гость сжал кулаки.

— Она не держит его при себе?

— Откуда мне знать? След есть, только пока касается. Потом — ничего.

— Такого прежде не было.

— Прежде и она не оставалась там настолько долго.

Несколько мгновений слышался только треск поленьев.

Сидевший у камина наконец повернул голову. В глазах вспыхнул огонь, уже не похожий на отражение пламени.

— Найди её.

***

Неделя прошла в домашних делах.

Энна придумала столько работы, что времени на размышления почти не оставалось. Из дома выпускала только вместе с собой. Я шила, перебирала припасы, помогала с корзинами и старалась не считать дни до свадьбы.

Не получалось.

***

В один из вечеров тётушка поставила лампу между нами и протянула мне куртку.

— Здесь ещё раз пройди. Разойдётся ведь.

Я посмотрела на шов. По-моему, держался прекрасно.

Но спорить было дольше, чем зашить.

Энна устроилась напротив, взяла своё рукоделие. Возле её локтя лежала книга, которую она принесла от соседей. Я успела прочитать почти половину и теперь всё поглядывала на потёртый корешок.

— Там про берег написано, — начала я. — Скалы такие высокие, что с воды наверх не забраться. А птицы в них гнёзда устраивают. Прямо на выступах.

— И как же яйца не падают?

— Не знаю. Наверное, выбирают ровные места.

Я потянула нитку. Она зацепилась за пуговицу.

— А он хотел посмотреть поближе. Тот, кто книгу написал. Привязал себя верёвкой и стал спускаться сверху.

Энна подняла глаза.

— Надеюсь, ты до такого не додумаешься.

— У нас моря нет.

— Зато деревьев хватает.

Я улыбнулась и снова потянула нитку. Узел затянулся намертво.

Проклятье.

— Дай сюда, — сказала тётушка.

— Я сама.

Она продолжила шить. Я ковыряла узел иглой, пока он не стал ещё туже.

— А дальше? — спросила Энна.

— Что?

— Твой путешественник. Спустился?

Я отложила куртку на колени.

— Почти. Птицы подняли такой крик, что он решил не трогать гнёзда. Только рисунок сделал. Там есть, на следующем листе.

— Покажешь, когда закончишь.

Я вздохнула.

— Ты специально спрашиваешь, пока я шью.

— А ты специально начинаешь рассказывать, чтобы не шить.

Я посмотрела на неё. Энна улыбалась, не поднимая головы.

Пришлось засмеяться.

Узел она всё-таки распутала. Вернула мне куртку, а я подсела ближе к лампе и сделала несколько медленных стежков. За окном уже стемнело. В печи оседали угли, нитка тихо шуршала сквозь ткань.

— Может, когда-нибудь увижу такие скалы, — сказала я.

— Мне и наших гор довольно.

Она повернула ткань к свету, проверяя свою работу.

— А книгу завтра новую спрошу. Эту ты уже скоро дочитаешь.

Я ничего не ответила. Только придвинула её подальше от лампы, чтобы на страницы случайно не капнуло масло.

***

Новость разнеслась по деревне за сутки. Ещё через несколько дней на крыльце оставили дохлого ворона. Под ним лежала записка:

«Умри, проклятая ведьма».

Я нашла её первой. Завернула птицу, убрала всё прежде, чем Энна вышла во двор. Бумагу сожгла.

Решение о свадьбе от этого всё равно не изменилось бы. А тревог у тётушки и без того хватало.

Потом мы собрались в город.

На пятый день дороги я уже не чувствовала, где заканчивается сиденье телеги и начинаюсь я. Под колёсами скрипела грязь, поклажа сдвигалась на каждой кочке. Хорошо хоть по ночам удавалось выспаться.

До свадьбы оставалось около полутора недель.

Энна обсуждала покупки, пересчитывала деньги, проверяла список. Я отвечала невпопад. Стоило представить день, после которого мы с Эшером останемся вдвоём, как внутри всё сжималось.

На въезде в Гранрасс остановила стража. Один проверил груз, другой собрал плату. Оба выглядели так, будто гораздо охотнее вернулись бы к прерванному сну.

За воротами мы слезли с телеги.

Дори, который вёз нас вместе со своим товаром, сразу предупредил: обратно отправится только на рассвете, когда закончим дела. Ночью на дороге теперь неспокойно.

Энна ворчала ещё с утра. Прежде Дори рассчитывал путь так, чтобы въехать в город пораньше, за день всё продать и сразу повернуть домой. Теперь он не желал ни подъезжать к городу затемно, ни уходить из него вечером. Пришлось платить за лишний ночлег.

— Всю жизнь ездили, — бормотала тётушка. — А сейчас вдруг страшно стало.

Дори только подтянул ремни на поклаже.

Мы отправились искать комнату.

***

Ночлег нашёлся на втором этаже таверны. Два старых матраса на полу, стол, свеча. Из окна дуло. Простыни выглядели так, что на них не хотелось садиться без одежды.

В харчевню мы не спускались: еду Энна взяла с собой.

Она поставила сумку на стол и огляделась.

— Скоро хотя бы нормальную комнату сможем себе позволить. Не эту помойку.

Я опустилась на край матраса.

— Мне не привыкать.

— Это что значит? Ты наш дом с этим сравниваешь?

— С ночёвкой под открытым небом.

Энна поджала губы, но спорить не стала.

О пещере она по-прежнему не знала. Там было уютнее, хотя сырость и каменный пол особого удобства не добавляли. После пяти дней дороги мне и этот матрас казался вполне подходящим.

Сняла ботинки, положила сумку рядом и легла.

Тётушка ещё что-то говорила о Дори, комнате и завтрашних покупках. Я слышала её всё хуже.

Потом уснула.

***

— Ани, поторопись. Нам столько всего надо успеть.

Утром Энна шла по узкой улице так быстро, что приходилось почти бежать следом.

Я не очень любила город. Слишком много людей, слишком тесно. Всё время нужно следить за сумкой и смотреть, куда ступаешь. Зато на дома могла глазеть бесконечно: высокие, каменные, с резными окнами. Ближе к центру улицы становились шире, появлялись цветы, чистые дорожки, витрины.

Рынок здесь работал каждый день. Казалось, купить можно что угодно — были бы деньги.

Сегодня мы пришли за свадебным платьем.

Энна свернула к нужной лавке, и я остановилась перед дверью на мгновение дольше, чем следовало.

— Идём, дорогая.

Она взяла меня за руку.

Внутри пахло тканью и нагретым утюгом. Тётушка перебирала отрезы, спорила с хозяйкой, показывала на вышивку. Я не успела понять, что выбрали, как уже стояла перед зеркалом, завёрнутая в белую ткань.

Две женщины стягивали складки на спине, прикладывали кружево, поворачивали меня то одним боком, то другим.

— Рукава нужны, — говорила Энна. — И здесь поплотнее. Нет, эта вышивка не подойдёт.

На руки смотрели чаще, чем на лицо. Ссадины ещё заживали.

Меня переодели. Потом снова. Каждая следующая шнуровка казалась теснее предыдущей.

— Тётя, давай уйдём.

— Она волнуется, — объяснила Энна женщинам. — Такое событие.

Я попыталась вдохнуть глубже. Не получилось. В комнате было жарко, а мысль о свадьбе становилась всё отчётливее с каждой новой деталью наряда.

— Мне нужен воздух.

В этот раз сказала громче. Попросила ослабить шнуровку, выбралась из платья и торопливо натянула свою одежду.

На улице ветер коснулся лица. Я сделала вдох, ещё один.

Энна вышла следом и схватила меня за руку.

— Что с тобой?

— Мне страшно.

Она нахмурилась, потом взгляд смягчился.

— Мы же всё обсудили. Тебе нечего бояться.

Я посмотрела на её пальцы, сжавшие моё запястье.

Обсудили.

— Можно я немного пройдусь? Потом вернусь. Мы успеем.

Тётушка молчала. Я ждала, не пытаясь выдернуть руку.

Наконец она отпустила.

— Хорошо. Мне ещё столько купить надо.

Достала из передника сложенные листки, прищурилась, разбирая собственные пометки.

— Нитки… Семена. Чуть не забыла про семена.

— Здесь через час?

— Здесь. И не задерживайся. Завтра на рассвете уезжаем.

Я кивнула и зашагала к площади.

Час свободы.

И дело, о котором тётушке знать не обязательно.

***

На площади толпился народ. Торговые палатки стояли рядами, над ними покачивались яркие полотнища. В зачарованных фонтанах вода поднималась тонкими дугами, не рассыпаясь даже на ветру. У основания башен вился плющ.

Сколько же в этом городе чародеев?

Возле одного из фонтанов собрались зрители. Я протиснулась ближе и увидела танцовщицу.

Рыжие кудри взлетали при каждом повороте. Голубое платье едва касалось колен. Вокруг девушки кружилась вода: обвивала руки, следовала за плечами, рассыпалась блестящими каплями, когда она резко опускала ногу.

В стороне сидел молодой мужчина и играл на длинной дудочке. Пальцы быстро закрывали отверстия, мелодия то ускорялась, то становилась мягче. Танцовщица отзывалась на каждую перемену.

Люди бросали монеты. Я смотрела, забыв о платьях и лавке.

Так легко двигаться. Так свободно.

Хотелось хотя бы на мгновение почувствовать то же самое.

Я подняла голову к большим часам над площадью и опомнилась.

Мой час почти закончился.

А главное дело ещё даже не начато.

Я поспешила к торговым рядам. Раньше украшения продавали в одной из палаток, но на знакомом месте теперь лежали специи и связки трав.

— Это немыслимо! — говорила хозяйка соседнего прилавка. — Городскую армию в леса отправлять! За что мы платим?

— Уже пятнадцатое нападение за неделю, — возразила покупательница, перебирая ароматные палочки. — Звери будто взбесились.

— И что нам до деревень к северу? Пусть сами разбираются.

— Поговаривают, это вовсе не звери.

— Извините, — начала я.

Меня не услышали.

— Тогда чародеев послали бы, а не солдат.

— А я тебе говорю…

— Извините!

Хозяйка наконец повернулась.

— Чего тебе?

— Где теперь продают украшения?

Она скользнула взглядом по моей одежде.

— Зачем тебе?

Я замялась. Не хотелось доставать камень посреди толпы.

— Впрочем, мне-то что, — сказала женщина. — На соседней улице лавка. Переехали. С открытого прилавка воровали слишком много.

И выступила вперёд, прикрыв собой товар.

Я поняла намёк и отошла.

Была бы рядом Энна, разговор на этом не закончился бы.

***

Соседняя улица оказалась узкой и почти пустой. Дома теснились так близко, что солнце едва проникало между ними. Ни цветов, ни нарядных витрин. Серый камень, тёмные окна, грязь у стен.

Странное место для украшений. Зато, наверное, аренда дешевле.

Я прошла несколько домов, прежде чем увидела вывеску. Она поскрипывала над низким крыльцом.

Дверь открылась с неожиданно весёлым звоном.

Внутри было тихо.

Я остановилась у входа. Потом шагнула ближе к прилавку. На полках лежали кольца, цепочки, броши. За стеклом мерцали камни.

— Есть кто-нибудь?

— Ка-а-ар!

Я вздрогнула и резко обернулась.

На верхнем стеллаже сидел ворон.

— Лесные демоны. Нельзя так пугать.

— Кар!

— Вы камни покупаете? — спросила я уже громче, обращаясь к пустому пространству за прилавком.

— Не кричи.

Из-за прилавка поднялась женщина.

Высокая, худощавая, в свободном чёрном платье до пола. Тёмные волосы заплетены в мелкие косички. Две обрамляли лицо, остальные были собраны на затылке. В косах поблёскивали бусины.

Украшений на ней было столько, что лавка казалась продолжением её наряда. Браслеты на обеих руках, кольца почти на каждом пальце, несколько серёг в ушах.

Она протянула ладонь.

— Показывай.

— Я пока хотела бы узнать стоимость.

Женщина не ответила. Руку не убрала. Потом её взгляд вдруг задержался на моей сумке.

Я раскрыла сумку и нащупала свёрток с камнем. На дорогу завернула его получше, чтобы не затерялся среди вещей.

— Вы сможете оценить?

— Ка-а-ар!

Ворон снова заставил меня вздрогнуть.

Хозяйка наклонила голову, разглядывая уже не сумку, а меня.

— Как зовут?

— Ани. Я не собираюсь продавать сегодня. Просто хочу узнать на будущее.

— Показывай, Ани.

Я развернула ткань.

Камень лежал на ладони. В полумраке он казался тусклым, почти бурым. Ни одного из тех красных отблесков, которые я так хорошо помнила.

Хозяйка придвинулась ближе. Смотрела теперь очень внимательно.

Я передала камень ей.

Она подняла его к свету. Достала маленькое стекло, поднесла к глазу. Потом отложила стекло и провела над камнем пальцами. Кольцо на указательном пальце вспыхнуло бледным светом.

Я вытянула шею.

Хозяйка тихо произнесла несколько незнакомых слов. Свет дрогнул и погас.

Она нахмурилась, повернула камень. На мгновение мне показалось, что сквозь него видно линию на её ладони. Я моргнула — передо мной снова был обычный тёмный камешек.

Женщина подняла глаза на меня.

Молчание затянулось.

— Интересно, — сказала наконец. — Где взяла эту фальшивку?

— Фальшивку?

Я протянула руку. Она повернулась, будто выбирая другой угол освещения.

— Стекляшка. Ничего не стоит. Где взяла?

— Подарили.

— Кто?

— Жених. Я выхожу замуж.

Первое, что пришло в голову.

— Он сам тебе передал?

— Да.

— И кто же твой жених?

— Кузнец. Из нашей деревни.

Постаралась произнести это так, как сказала бы Энна: уверенно и с достоинством. Кузнечный труд уважали везде.

— Из какой?

Я помедлила.

— А это влияет на цену?

Женщина улыбнулась, но пальцы плотнее сомкнулись вокруг камня.

— Не повезло тебе с подарком.

— Тогда верните.

Она положила камень перед собой, но накрыла пальцами, прежде чем я успела забрать.

Потом достала длинную трубку. Провела пальцем над чашечкой, и табак затлел без огня. Она выпустила струю дыма, не сводя с меня глаз.

— У меня хорошее настроение. Сделаю тебе свадебный подарок. Пять серебряных за стекляшку.

Пять серебряных.

Я невольно посмотрела на её руку.

На что нам хватило бы этих денег? На сколько дней стало бы легче?

Но если камень ничего не стоит, почему она предлагает столько? И почему до сих пор не отдаёт?

— Я не хочу продавать.

— Не выдумывай. В другом месте тебе за него и медяка не дадут.

— Я пришла узнать цену.

— Узнала.

Я снова протянула ладонь.

— Верните мой подарок.

Ворон каркнул. На этот раз я не обернулась.

Хозяйка перестала улыбаться.

— Если понесёшь его дальше и попытаешься выдать за драгоценность, доберёшься до стражи быстрее, чем до покупателя. В подвалах уже хватает таких умниц.

Я сглотнула.

— Я ничего не выдавала. И продавать не собираюсь.

— Пять серебряных, — повторила она мягко.

Улыбнулась снова, обнажив зубы. В них тоже сверкали камни — маленькие, разноцветные, почти в каждом зубе.

Я смотрела на них и вдруг очень ясно поняла, что хочу уйти.

— Нет. Отдайте.

Она резко ударила ладонью по прилавку.

— Глупая девчонка.

Камень остался под её рукой.

Я не отступила, хотя всё внутри требовало именно этого. Стояла с протянутой ладонью и старалась не смотреть на дверь.

Наконец женщина шумно выдохнула. Подняла руку, медленно разжала пальцы.

Камень упал мне в ладонь. Пришлось сомкнуть пальцы: ещё мгновение назад я видела его на фоне своей кожи, а теперь едва могла различить. Только вес никуда не исчез.

Я поднесла руку ближе к лицу. Тёмно-красная грань снова проступила между пальцами.

Наверное, виноват свет. В этой лавке вообще всё было странным.

Сразу убрала подарок во внутренний карман.

— Спасибо, — сказала, сама не зная зачем.

И пошла к выходу.

У двери оглянулась. Хозяйка по-прежнему смотрела на меня, наклонив голову. Трубка дымилась между пальцами.

Колокольчики звякнули за спиной.

***

На улице стало темнее.

Я подняла глаза. В узкой полосе неба между крышами сгущалась чернота. Ещё недавно там было светло.

Надо быстрее на площадь. Энна наверняка уже ждёт.

Я сбежала с крыльца и зашагала к выходу из переулка.

Ветер ударил в спину. Волосы поднялись у затылка, и вместе с этим движением пришёл страх.

Кто-то сзади.

Я остановилась, не успев решить, хочу ли останавливаться. Прислушалась. Тишина.

Резко обернулась.

Пусто.

Закрытая дверь лавки, серые стены, вывеска, раскачивающаяся на ветру.

Ещё один порыв обдал лицо.

Я выдохнула.

Женщина просто напугала меня. Ворон, камень, её угрозы. Конечно, напугала.

Я сунула руку в карман, проверяя, на месте ли подарок, и пошла быстрее.

На площади пришлось зажмуриться.

Солнце.

Над башнями было ясное небо. Ни следа той темноты, которую я видела между крышами.

Я оглянулась на улицу, откуда вышла.

Разбираться сейчас было некогда.

***

— Ани!

Энна стояла возле лавки. Увидев меня, пошла навстречу.

— Где ты ходишь? Почти два часа прошло!

Говорила тихо, но по лицу было видно, чего ей стоило не повысить голос.

В Гранрассе ссориться на улице было дорого. Стража следила за порядком, а иногда понимала под порядком всё, что позволило бы собрать ещё один штраф. Мы не раз видели, как за слишком громкий спор человека уводили, даже не пытаясь разобраться.

Сейчас нам этого только не хватало.

— Я задержалась на площади.

— Я уже поняла. Вот так и отпускай одну.

Она взяла меня под руку.

— Идём. Скорее.

Я снова оглянулась.

Никого, кто смотрел бы именно на меня. Торговцы, прохожие, мальчишка с корзиной. Обычный городской день.

Чувство, что за мной наблюдают, не уходило.

В этот раз Энна успела выбрать платье без меня. Нужно было только подогнать по фигуре.

Я стояла, пока закалывали ткань, и старалась смотреть мимо зеркала. Отражение делало свадьбу слишком настоящей.

Рукава закрывали руки почти до пальцев. На спине затягивали шнуровку.

«В день свадьбы я сама из него не выберусь», — подумала я.

И снова вспомнила Эшера. Теперь он мог подождать меня на тропе, предложить помощь, накинуть дублёнку. А после свадьбы все будут считать, что у него есть право решать за нас обоих.

Я закрыла глаза.

— Так удобно? — спросила одна из женщин.

— Да.

Лишь бы скорее закончить.

Остаток дня мы ходили по рынку. Энна больше не отпускала меня даже на шаг. Прилавки постепенно пустели, продавцы сворачивали полотнища. Я проголодалась, ноги ныли.

— Сама виновата, — сказала тётушка, когда я попросила остановиться и поесть. — На прогулки время нашлось. Теперь потерпи, в комнате поужинаем.

Купить всё из её списка всё равно не удалось. Денег на всё намеченное не хватило.

Ночью мы снова спали на старых матрасах. Я проверила, не разошёлся ли шов внутреннего кармана, и осторожно переложила камень в тканевый свёрток на дне сумки. Там было надёжнее.

Достать его ещё раз и рассмотреть при свечке не хотелось. На сегодня с меня хватило.

Я положила сумку рядом и легла.

На рассвете у ворот ждал Дори с полупустой телегой.

Мы забрались наверх. Энна устроила свёрток с платьем так, чтобы ничего не помялось.

Я посмотрела на город в последний раз и спрятала замёрзшие пальцы в рукава.

Пора было возвращаться.

Глава 5

— Ещё не поздно всё отменить.

Николас сидел в кресле, вытянув ноги, и смотрел на брата так, будто всё ещё надеялся его переубедить.

— Чтобы ты забрал её себе? — усмехнулся Эшер.

— Да при чём здесь я? Не понимаю, чего ты так вцепился.

Эшер повернулся. Ник отвёл глаза, но с места не сдвинулся. Младшим братом он выглядел разве что рядом с Эшем: такой же высокий, широкоплечий, привыкший к тяжёлой работе.

— А я не понимаю, как ты мог её упустить.

— Я был занят.

— За юбками бегал?

— Тебя не касается. Эш, я видел то место. И слухи эти…

— Слухи выдумывают твои подружки. Мы оба знаем зачем.

— А её руки? Тоже выдумали?

Эшер отвернулся.

Руки он видел. И кровь на одежде. И обугленную землю вокруг дерева, возле которого лежала Ани. Футов на сорок во все стороны — выжженная трава, почерневшие стволы. Дождь ещё шёл, а древесина оставалась тёплой.

Дори заметил её первым. Эшер подбежал, опустился рядом и несколько мгновений не решался прикоснуться.

Потом всю дорогу считал её вдохи.

— Надеюсь, ты молился, — сказал он. — Потому что тогда я едва помнил, что ты мой брат.

— За тебя молюсь каждый день.

— Лучше бы за ней внимательнее следил.

Эшер подошёл к окну.

— Я её пещеру нашёл, — сказал Ник за спиной. — Даже на постели полежал. Жёсткая.

Эшер обернулся. Брат улыбался, но улыбка вышла натянутой.

— Она прячется там от всех. Может, и от тебя тоже. Ты правда этого не видишь?

— Вижу.

Ник помолчал, потом снова попытался усмехнуться.

— Может, предпочла бы другого. Меня, например.

— Заткнись.

— Рядом с ней и у меня кровь нагревается.

— Свадьба завтра. Всё решено.

Эшер вышел, хлопнув дверью. Николас догнал его у крыльца.

— Эш, постой.

— Исчезни, Ник.

Младший поднял лицо к холодному воздуху.

— Зима близко. Хоть от жары отдохнём.

Эшер остановился.

— Ты говоришь правду. Вот почему я злюсь. Она избегает меня. Отворачивается, уходит, стоит показаться. На праздники почти не приходит. А если приходит, держится в стороне.

Он посмотрел на брата.

— Поэтому я и просил тебя следить. Тебя Ани не замечает. Не шарахается от тебя.

— Может, стоило поговорить с ней, а не посылать меня?

— Я пытался.

Николас промолчал.

— Она слышит, что о ней говорят, и уходит, — продолжил Эшер. — После свадьбы никто не посмеет так говорить о моей семье.

— А если она не хочет стать твоей семьёй?

Эшер сжал челюсти.

Он видел, как она отворачивается. Как торопится уйти, стоит ему приблизиться. После решения отца стало ещё хуже.

Но ведь на тропе пошла рядом. Успокоилась, перестала вздрагивать, поблагодарила. Он возвращался к этому короткому пути чаще, чем хотел признавать.

Ей нужно время.

В его доме не придётся считать каждую монету и уходить на охоту в холод. Энне помогут. Ани перестанет ждать беды от каждого разговора, увидит, что он заботится о ней.

Тогда, может быть, сама захочет остаться рядом.

Эшер держался за эту мысль. Она позволяла верить, что он ещё может всё исправить, не отказываясь от свадьбы.

— У меня оставался год. Я надеялся, что за это время она хотя бы перестанет меня бояться. А потом пропала. И сообщил мне отец. Не ты.

— Я не знал, что она не вернулась.

— Потому что не следил. Пока я работал за двоих, ты даже в кузню не заглядывал. Сколько ещё раз нарушал уговор?

Николас отвёл взгляд.

— Знаешь, что отец сказал? — голос Эшера стал тише. — «Надеюсь, боги пожалеют меня и ты когда-нибудь женишься. Даже если эту живой не найдёшь».

Он глубоко вдохнул.

— Я чуть не подверг нас риску. Ты знаешь, как трудно стало сдерживаться. И всё равно полез следом.

— Отец велел идти с вами.

— Мне плевать, что он велел.

Эшер прошёл несколько шагов и остановился у ограды. За домами виднелась поляна, где уже готовились к завтрашнему празднику.

— Энна стояла у ворот, будто не понимала, что вокруг происходит. Я раньше её такой не видел. А когда принёс Ани домой… Она была почти невесомой. Дышала через раз. Я боялся положить её на кровать, потому что тогда пришлось бы отпустить.

Ник больше не улыбался.

— Нашли же, Эш.

— Нашли. А отец всё решил, пока она ещё не пришла в себя. Теперь она ненавидит меня сильнее прежнего.

Он потёр ладонью лицо.

— Встретил её на тропе. Замёрзла, зуб на зуб не попадал. Подняла глаза, попыталась улыбнуться… Или оскалилась, не разобрал. Такая маленькая. Как она вообще лук натягивает?

— Эш.

— И на одежде столько крови. Чужой…

— Эш, замолчи.

Он резко повернулся.

Николас смотрел мимо него.

— Кажется, за нами наблюдают.

***

На поляне я уже третий час возилась с лентами.

Здесь, на окраине деревни, праздновали свадьбы. Вокруг священного дуба Агонар ставили столы и шатры, неподалёку складывали дрова для большого костра. Между деревьями натягивали верёвки с украшениями. Говорили, во время церемонии древняя магия дуба просыпается и связывает молодожёнов.

Мне хотелось, чтобы завтра она проспала.

— Ани, заканчивай. Нам пора.

Вики присела рядом. Из-под капюшона выбились русые кудри. Она была хорошенькая, оживлённая и куда больше меня подходила на роль счастливой невесты.

Почему Эшер не выбрал её?

— Зачем столько лент? И без них было бы хорошо.

— Я не об этом. Ты как?

— Устала.

— Готова?

Я бросила завязки на колени.

— Нет. Что я вообще должна делать?

Вики смутилась.

— Энна не рассказала?

— Она хихикает и говорит, что всё случится само собой.

— Может, лучше не загадывать.

— Я чувствую себя проданной овечкой.

— Во всяком случае, в хорошие руки, — попыталась пошутить Вики.

Я посмотрела на неё. Улыбка подруги стала слабее.

— Матушка говорит, в день свадьбы нельзя бояться.

— Значит, сегодня ещё можно.

— Сегодня можно.

Она взяла у меня ленту и принялась распутывать узел.

— Завтра с рассвета все женщины соберутся готовить. Я тоже буду. Ты бы видела, сколько всего задумали.

На свадьбах помогали все женщины и девушки старше шестнадцати. Так было принято, даже если невесту не особенно любили.

— Тогда проследи, чтобы меня не отравили.

— Ани! Это священный праздник.

— Может, хотя бы дохлых птиц больше на пороге не будет.

Вики замерла.

— Опять?

Я пожала плечами. Не хотелось пересказывать, что нашла перед поездкой.

— Видимо, свадьбе не только я не рада.

***

Последнюю ночь перед свадьбой невеста проводила дома, с семьёй. Жениху полагалось праздновать.

У Хёрта собирались все, кто хотел прийти. Семья, выдававшая сына, одаривала гостей. Ночью Эшер должен был принести клятву своему дому и предкам, затем — гостям. Клятву невесте оставляли для церемонии под дубом.

Меня перед праздником передавали семье жениха. Потом я должна была поклясться его дому, собравшимся людям и, наконец, мужу.

Всё было придумано задолго до моего рождения. Мне оставалось вовремя стоять на нужном месте и произносить нужные слова.

Дома холодало. Энна берегла дрова до настоящих морозов, а я сегодня никак не могла согреться. Ходила по комнате, потирала локти, прислушивалась к ставням.

Тётушка задерживалась.

За окном начался дождь. Потом усилился, и лес на другой стороне оврага исчез за серой пеленой. Наш дом стоял у края деревни. В ясную погоду из окна было видно деревья, зимой — сугробы, по которым иногда пробегали лисы.

Сейчас всё качалось под ветром.

Я подумала о лентах. Весь день возилась, а теперь промокнут.

Потом посмотрела на руки. Ссадины затянулись, но следы остались. Я надеялась, что дорогая мазь уберёт и их. Пока ничего похожего не произошло.

Вспомнился день, когда я уходила на охоту. Мне казалось, удачная добыча позволит отсрочить свадьбу.

А я сама отдала дракону то время, которое ещё оставалось.

Где он теперь?

Перед глазами возникли красная чешуя, жёлтые глаза. Следом — женщины у городского прилавка.

Нападения в лесах. Звери. Или не звери.

Я замерла у окна.

Неужели он?

Я спасла его, помогла улететь. А если теперь он нападает на деревни? На людей, которые ничего ему не сделали?

Я прижала ладонь ко рту.

Вики. Её братья. Энна.

Нет. Я не знала, где происходили нападения, как выглядел зверь, когда всё началось. Только обрывки чужого разговора. Но мысль уже не отпускала.

Я достала из сумки свёрток с камнем. Развернула ткань. В свете окна он снова был красным, гладким, красивым.

Фальшивка, сказала хозяйка лавки.

А мне вспомнилось совсем другое — тепло, которое я ощутила рядом с драконом. Благодарность.

Не могла поверить, что существо, подарившее мне это чувство, безжалостно убивает людей.

Спрятала камень в карман и снова посмотрела на лес.

У деревьев стоял мужчина.

Я заметила его не сразу. Тёмная фигура на краю оврага, лицом к дому. К моему окну.

Моргнула, вытирая слёзы, придвинулась к стеклу.

Никого.

Я всмотрелась ещё раз, пробежала взглядом вдоль деревьев.

Кто пойдёт туда в такой ливень?

Показалось. Как в городском переулке.

Стук в дверь заставил отойти от окна.

— Ани, открывай!

Энна вошла, вся мокрая.

— Думала, меня ветром унесёт. И здесь не топлено! Хочешь, чтобы обе заболели?

Сняла башмаки, поставила сумки.

— Надеялась, дожди хотя бы до свадьбы подождут. Чего стоишь? Принеси дров.

Я пошла на веранду, набрала чурок. Отсюда леса не было видно. Только мокрый двор и тёмные окна соседей.

Наверное, вся деревня сегодня у Хёрта.

***

— Ани! Вставай!

Вики влетела в комнату с корзиной на локте. Среди свёртков выглядывали маленькие белые розы.

— Почему ещё в постели?

Я высунула нос из-под одеяла.

— Солнце не взошло.

— Взошло. Просто пасмурно.

Она села рядом, тронула мой лоб.

— Ты не заболела? Голос какой-то…

— Живая.

— Это я вижу. Вставай, собирать тебя будем.

— А Энна?

— Пошла помогать с едой. Сказала, волосы красиво уложить не умеет, попросила нас поменяться.

Вики поднялась.

— Завтрак принесла. Потом до вечера поесть не дадут.

Я завернулась в покрывало и вышла следом.

Подруга уже ставила греться воду, раскладывала булочки, варенье. Усадила меня за стол и заговорила о вчерашнем празднике.

— Мне шубу подарили. Настоящую! Представляешь? Старик расщедрился. Братьям ножи достались. Мужчинам в основном железо из кузни. Столько всего раздавали!

Я взяла булочку.

— Хорошо погуляли?

— Да. Танцы, песни…

Она замолчала. Щёки порозовели.

— Что?

— Не знаю, стоит ли сегодня говорить.

Я посмотрела внимательнее.

— Теперь уже придётся.

Вики помяла край полотенца.

— Только я тебе ничего не рассказывала.

Я кивнула.

— Всё хорошо было, пока Эшер не напился. Потом с отцом за домом ругался. Громко. Многие слышали.

— О чём?

— Он требовал отменить свадьбу.

Я выпрямилась.

— И?

— Потом ушёл. До сих пор никто не видел.

— Значит, отменят?

— Ани, не пугайся. Он просто выпил, наговорил лишнего. Ты же знаешь, чего только не болтают.

— Что болтают?

— Будто ночь неизвестно где провёл. Эти гадюки уже столько придумали…

— Мне всё равно, где он ночевал. Если он откажется, свадьбы не будет?

Вики посмотрела на меня с недоумением.

— Если откажется — не будет. Но он не откажется. Не волнуйся.

Я впервые за много дней улыбнулась без усилия.

Подруга вздохнула и заговорила о холоде в доме, но я уже почти не слушала.

Откажется.

Может, всё-таки откажется.

Сразу начала считать, чем мы тогда будем жить. Денег Энна потратила много, а выкупа не будет. Зимой придётся охотиться. Может, занять, как в прошлом году, хотя с тем долгом мы едва расплатились.

У Дори ещё оставался непроданный товар. Вдруг он снова поедет до снега? Можно напроситься, поискать в городе работу.

Или продать камень. Пять серебряных помогли бы.

Только не той женщине. К ней возвращаться совсем не хотелось.

— Ани, ешь, — напомнила Вики.

Я посмотрела на остывшую булочку и откусила.

***

После завтрака подруга усадила меня перед зеркалом.

Распустила косу, провела пальцами по волосам.

— Тяжёлые какие. И длинные.

Я сама не замечала, насколько они отросли. Почти до поясницы. Надо бы обрезать.

Вики выложила на тумбу деревянные палочки, ленты, стеклянные баночки. Достала металлическую чашу для углей и щипцы.

— Это зачем?

— Увидишь.

Она разделяла волосы на пряди, накручивала на палочки и закрепляла тканью. Через некоторое время голова стала такой тяжёлой, что я боялась лишний раз повернуться.

— Я так и пойду?

Вики засмеялась.

— Без палок пойдёшь.

— Если ты ещё столько вплетёшь, шея сломается раньше свадьбы.

— Сиди спокойно.

Потом подруга взяла нагретые щипцы.

Я вскочила.

— Ты что делаешь?

— На охоту ходить не боишься, а щипцов испугалась?

— В лесу хотя бы никто не подносит железо к моей голове.

— Сядь, Ани. Я осторожно.

Я села, не спуская глаз с её руки.

Она прикладывала щипцы к обёрнутым прядям, следила, чтобы ткань не перегрелась, снова нагревала инструмент. От её сосредоточенного лица постепенно становилось спокойнее.

Спина затекла. Я ёрзала, получала замечания, смотрела в окно. Небо понемногу светлело.

Когда Вики сняла первые ленты, на плечо упал мягкий завиток.

Я тронула его пальцем.

Красиво.

Подруга довольно улыбнулась, но на этом не остановилась. Собрала часть волос у висков, заплела тонкие косички, вплела белые розы. Цветы оказались засушенными, только выглядели совсем свежими. Я не стала спрашивать, как это получилось.

Спустя несколько часов мне позволили встать.

Вики всё ещё была полна сил. Я чувствовала себя так, будто снова полдня шила драконье крыло.

Платье висело в шкафу, выглаженное и приготовленное заранее.

Подруга заглянула внутрь и ахнула.

— Ани. Это твоё?

— Да.

— Сколько оно стоит?

— Не знаю.

— Откуда у Энны столько денег?

Я смутилась.

— Может, ты преувеличиваешь.

Вики осторожно вынула платье, поднесла ко мне вышивку.

— Серебряная нить. Посмотри на розы. Будто живые.

Раньше я почти не смотрела на наряд. Теперь разглядела тонкие белые лепестки, листья, мерцающие стежки.

Мне стало стыдно за каждую примерку, на которой хотелось только поскорее уйти.

Вики помогла одеться. Стянула шнуровку, поправила рукава. Иногда улыбалась мне, иногда подозрительно шмыгала носом.

Она так старалась, что я уже не могла сердиться на все эти приготовления.

А надежда оставалась. Если Эшер откажется, можно будет подарить платье Вики. Только бы не объявили несчастливым. Иначе придётся продавать за полцены.

Баночки нужны были для лица. Подруга прошлась маленькой щёточкой по ресницам, добавила румянца, коснулась губ розовым пальцем.

Я смотрела на неё и думала, сколько ещё денег ушло на всё, что лежало на тумбе.

Потом она отступила.

— Теперь посмотри.

В зеркале была девушка, которую я не сразу узнала.

Чёрные волосы лежали мягкими кольцами. Среди них белели розы. Глаза казались огромными, губы — ярче обычного. Платье подчёркивало талию, открывало плечи и ключицы. Полупрозрачные рукава тянулись до запястий, скрывая следы ссадин.

Я пошевелилась. Девушка повторила движение.

Всё-таки я.

— Ну вот, — сказала Энна за спиной.

Я не услышала, как она вошла.

— Правда красивая? — спросила Вики, снова шмыгнув носом.

Тётушка кивнула. Достала небольшой мешочек с красной лентой.

— Кое-что забыла в корзину положить.

Развязала его, осторожно взяла щепоть порошка и осыпала мои волосы, плечи, платье.

Вики прижала ладони ко рту.

— Даже сияние!

Я подняла руки.

Порошка почти не было видно. Но при каждом движении по коже проходил мягкий блеск, будто свет исходил от меня самой. В волосах и складках платья он переливался тонкими искрами.

Энна подошла ближе, приложила ладонь к моей щеке.

— Тётя, откуда деньги?

Она улыбнулась, но глаза наполнились слезами.

— Были сбережения. На мою свадьбу.

— На твою?

— Она не состоялась. А деньги остались.

Я смотрела на неё, не зная, что сказать.

— Сейчас не будем о грустном. Моя девочка пойдёт самой красивой.

У меня дрогнули губы.

— Не плачь, — попросила Энна и вытерла слезу большим пальцем. — Всю красоту испортишь. Иди к свету, дай ещё посмотреть.

Она подвела меня к окну.

Со двора донеслись голоса, топот копыт.

— Приехали.

Тётушка сжала мою руку.

— Подожди здесь. Позову, когда договоримся.

***

Через несколько минут Энна вернулась. Обняла крепко, взяла под руку и повела наружу.

Вики осталась у двери, вытирая глаза.

Во дворе ждали Хёрт, Николас, несколько приятелей семьи. На заборе уже висели ребятишки.

Эшера не было.

Я поискала его взглядом ещё раз. Обычно жених сам приезжал за невестой.

Почему-то стало обидно.

Весь день надеялась, что он не явится, а теперь стояла перед чужими людьми, наряженная и сияющая, и не знала, куда смотреть.

Гости притихли. Кто-то присвистнул. Николас перестал улыбаться.

Энна подвела меня к Хёрту, передала ему мою руку и поцеловала в лоб.

— Я следом, дорогая.

Старик был седым, бородатым, но держался прямо и двигался легко. Он помог мне сесть на коня, взял поводья и повёл по улице.

Дождь закончился. Из-за облаков выглядывало вечернее солнце. В платье было холодно, и я старалась не дрожать.

К нашей компании присоединялись люди. Выбегали из домов, переговаривались, звали соседей. Маленькие девочки догоняли коня, тянулись к подолу. Хёрт сначала отгонял их, потом махнул рукой.

Я смотрела поверх голов, лишь бы не встречаться глазами с каждым, кто меня рассматривал.

На поляне горели свечи в стеклянных банках. Под шатрами стояли столы с пирогами, мясом, вином и пивом. Гости смеялись, спорили, перекрикивали друг друга.

Когда мы подошли, шум начал стихать.

— Это Ани?

— Посмотрите, сияет.

— Вот красавица…

Под дубом сидел Эшер.

Белая рубаха, длинный светлый жилет с вышивкой, серые брюки. Он смотрел в землю, лениво втыкал нож в траву, вытаскивал и снова втыкал.

Значит, пришёл.

Хёрт помог мне спуститься и повёл сквозь гостей.

Навстречу вышла Хеленга.

Старая провидица жила на другом краю деревни. Многие её сторонились: вдруг посмотрит и скажет то, чего лучше не знать. А мне она нравилась. Я помогала носить воду для её огорода, она угощала молоком и ягодами.

Хеленга остановилась передо мной, внимательно посмотрела на лицо. Потом кивнула и поманила ближе.

Я наклонилась. Она прошептала благословение и поцеловала меня в лоб.

На мгновение стало спокойнее.

Хёрт махнул рукой, освобождая дорогу к дубу.

Эшер поднялся.

Я встретилась с ним глазами — и он замер. Нож так и остался в руке. Потом словно опомнился, убрал его, снял с локтя меховую накидку и опустил мне на плечи.

Тепло. Опять его тепло.

Я смотрела на него и пыталась понять, что произошло ночью. Почему требовал отменить свадьбу? Почему теперь здесь?

Он ничего не сказал.

***

Обряд поручили тому самому лекарю, который осматривал меня после леса. Наверное, об этом тоже позаботился Хёрт. Я и не знала, что этот человек может благословлять браки.

В руках у него были металлические венцы.

Он говорил о доме, предках, долге. Гости переминались, поглядывали на столы. Кому-то явно хотелось скорее закончить и вернуться к еде.

Я слушала вполуха, пытаясь вспомнить, что мне предстоит произнести. Наконец речь закончилась. Пришло время клятв друг другу.

Лекарь повернулся к Эшеру.

Тот молчал.

Смотрел на меня так пристально, что я не выдержала и опустила глаза.

— Эшер, готов ли ты принести клятву?

Вокруг стало тише.

Я подняла голову.

Сейчас.

Если откажется, всё закончится.

Он глубоко вдохнул, посмотрел на гостей, потом в сторону отца. Опустил голову, что-то прошептал. Разобрать я не смогла.

«Боги, пожалуйста».

Эшер снова повернулся ко мне.

— Я готов.

Надежда оборвалась.

— Мы ждём, — сказал лекарь.

Эшер протянул руку.

— Клянусь…

Над головами раздался тяжёлый хлопок.

Потом ещё один.

Свет погас под огромной тенью. Ветер ударил так, что накидку сорвало с моих плеч. Люди вскрикнули, кто-то налетел на меня, и я упала, ударившись головой о твёрдую землю.

Попыталась встать.

Ничего не видела толком. В глазах плыло. Вокруг кричали, бежали, звенело стекло.

Я вытянула руку, пытаясь найти опору.

Что-то сомкнулось вокруг тела.

Сдавило грудь.

Воздух вырвался из лёгких, а вдохнуть снова не получилось. Я дёрнулась, пытаясь освободить руки. Перед глазами мелькнуло тёмное, слишком близкое, чтобы понять, что это.

Земля ушла вниз.

Дуб, люди, свечи — всё становилось меньше.

Я открыла рот.

Ни крика. Ни вдоха.

Глава 6

Я бежала и всё время падала.

Ноги вязли в грязи. Хваталась за траву, подтягивала себя, пыталась подняться. Ветки ломались в руках, царапали ладони.

Кровь.

Почему не больно?

Сон.

Кап.

Я открыла глаза.

Темнота не изменилась.

Кап.

Где-то падала вода. Звук расходился эхом, как в пещере. Под ладонью лежал небольшой шершавый камень. Я перекатывала его между пальцами, чтобы хотя бы чувствовать, где заканчивается рука и начинается пол.

Дышать было больно.

Я попробовала вдохнуть глубже — и сразу пожалела. Грудь свело, из горла вырвался короткий хрип.

Где я?

Попыталась пошевелить ногами. Что-то тяжёлое скользнуло по полу с металлическим звоном.

Цепь.

Я замерла.

Вспомнилась поляна. Дуб. Огромная тень над головой.

Земля уходила вниз.

А теперь камень под спиной, холод и темнота.

Я лежала, пока могла терпеть. Потом снова провалилась в сон. Просыпалась от капель, от собственного движения, от боли. Не знала, прошёл час или целый день.

Хотелось пить.

Наконец попыталась сесть. Подтянула ноги, упёрлась ладонью в пол. От усилия грудь пронзило так, что я застонала и надолго застыла, боясь вдохнуть.

Но всё-таки поднялась.

Длинное платье путалось под ногами. Я нащупала цепь и поползла вдоль неё. Надеялась найти замок, дверь, хоть что-нибудь.

Цепь крепилась к кольцу в стене.

Дальше — холодная кладка.

Я ощупала доступный угол. Дотянулась до второй стены, больше ни до чего. Каждый раз, протягивая руку, боялась наткнуться на что-то живое.

Только камень.

Вернулась к стене и легла. Ладони дрожали.

Кап.

Потом сквозь этот звук проступил другой.

Шаги.

Я закрыла глаза. Вдали заскрежетала дверь. Шаги приблизились, и даже сквозь веки я заметила свет.

Значит, не ослепла.

— Коир, почему она в таком виде?

— Свадьба.

— Она полумёртвая.

— Не рассчитал силы.

Я старалась не двигаться.

— Слышащая? — спросил первый голос тише. — Мы должны понимать, с чем имеем дело.

— Не знаю.

— То есть ты похитил деревенскую девушку со свадьбы, даже не выяснив, кто она?

— У неё был камень.

— Этого недостаточно. Ты должен был проверить.

Шаги отдалились.

— Повелитель оставил меня за себя, но о девушке никаких указаний не дал. Возможно, от неё лучше избавиться, если она не покажет силу.

— Как скажете, Хранитель.

Дверь захлопнулась.

Я открыла глаза в темноту.

Избавиться.

Подождала, пока звуки окончательно стихнут. Потом попыталась позвать, но вместо голоса вышел слабый стон.

Они ошиблись. Мне нечего было показывать. Никакой силы.

Камень остался дома. Если бы я могла объяснить, вернуть его…

Только никто ничего не спрашивал.

Я подтянула колени, но сразу отодвинула обратно. Больно. Плакать тоже было больно, а слёзы всё равно текли.

Вспомнился наш дом. Кухня, Энна, Вики. Даже поляна, с которой я так хотела сбежать.

Я никогда ещё не хотела домой настолько сильно.

***

Проснулась от дрожи.

Пол подо мной успел немного согреться. Я боялась сдвинуться и потерять даже это слабое тепло. Ломило всё тело, голова была тяжёлой. Мысли снова путались.

— За что? — прошептала я.

Не услышала собственного голоса толком.

Перед глазами возникло что-то светлое. Дворец. Окно. Женщина с белыми волосами.

— Спой ещё. Пожалуйста.

Мне казалось, если она снова начнёт петь, станет легче.

— Почему только во сне? Помоги…

Вспыхнул свет.

Я зажмурилась, но он всё равно проникал сквозь веки.

— Что вы натворили? Коир!

Женский голос. Звон металла. Кто-то возился с цепью, торопливо, сердито.

— Она вся горит. И бредит. Неужели не видишь, что это обычный человек?

Меня подняли.

Чужая рука сдавила грудь, и мир раскололся от боли.

Дальше были голоса, шаги и песня. Много голосов пели разом. Я уже не понимала, какие звучат рядом, а какие приходят из сна.

***

Женщина с белыми волосами держала меня за руку.

Пела знакомую песню. Улыбалась, проводила пальцами по моей щеке. Потом заплакала, но петь не перестала.

Я хотела спросить, почему. Кто она. Откуда знает меня.

Она заговорила сама, быстро, тревожно. Смысл ускользал, как всегда.

Я крепче схватила её руку.

Не исчезай.

Пальцы разжались. Лицо растворилось в тумане.

Я открыла глаза.

Надо мной было небо.

Несколько мгновений я смотрела на него, прежде чем поняла: нарисовано на потолке. Так искусно, что облака казались настоящими.

Огромное окно пропускало утренний свет. Стены были тёмными. Рядом с кроватью стояло кресло, в нём спала девушка.

Чёрные распущенные волосы, бледная кожа. На голове тонкая золотая диадема. Бордовое платье с вышивкой. Она сидела неподвижно, только грудь медленно поднималась при дыхании.

Я оглядела комнату, не поворачивая головы. Картины, камин, шкаф, столик с зеркалом, полки с книгами. На столбах у изножья кровати были вырезаны странные знаки. Похожие я видела в городских лавках, где продавали зачарованные вещи.

Я снова посмотрела на кресло.

Девушка уже не спала.

Жёлтые глаза следили за мной.

Я вздрогнула, и боль сразу напомнила о себе.

Она подбежала к кровати.

— Ани, прости. Этого не должно было случиться. Они не должны были тебя искать.

Осторожно коснулась моей руки.

Я смотрела на неё. Не знала, почему она просит прощения и откуда знает моё имя.

— На кровати печати, они снимают боль, — сказала девушка, заметив мой взгляд на резные столбы. — И на тебе тоже. Подожди немного.

Она снова прикоснулась ко мне. Кожу кольнуло, потом стало теплее. Дышать оказалось легче.

— Я так рада, что ты очнулась. Но не знаю, что теперь…

Замолчала, опустив глаза.

В голове было слишком много вопросов. Я сумела задать только один:

— Можно воды?

— Конечно.

Она бросилась к столику, налила из графина полный бокал. Помогла приподняться. Вода пролилась на подбородок и шею, но мне было всё равно.

Я пила, пока она не отняла бокал.

— Лучше понемногу. Отдохни, Ани. Мне нужно уйти, я вернусь позже.

Мне не хотелось её отпускать.

В подвале меня оставили одну. Сейчас было светло, тепло, не было цепи. Но дверь всё равно могла закрыться, и тогда никто не пришёл бы снова.

Я попробовала удержать её руку. Пальцы не слушались.

— Кто вы?

Она остановилась.

— Кьяра.

Улыбнулась, будто имени было достаточно.

— Отдыхай.

Я хотела спросить ещё, но сон уже накрывал. Боль отступала вместе с ним.

***

В следующий раз проснулась от яркого света.

В кресле никого не было.

Я осторожно приподняла одеяло. Вместо свадебного платья — нанесённые на кожу тёмные знаки, повязки, синяки. Следы цепи на лодыжках. Хотелось немедленно одеться.

Попробовала сесть.

Боль появилась не сразу. Сначала показалось, что всё хорошо. Потом потянуло под рёбрами, и я замерла.

В дверь постучали.

Я торопливо легла обратно, подтянув одеяло. Пока думала, что ответить, дверь открылась.

Вошла женщина со стопкой одежды. Пышная, с аккуратно убранными волосами. Разложила вещи в шкафу и вышла, даже не посмотрев на меня.

Я выждала. Потом выбралась из постели и добралась до шкафа. Нашла бельё и простое серое платье, похожее на то, что носила женщина. Кое-как натянула и вернулась под одеяло.

Грудь болела сильнее, чем до этого.

Стоило полежать — отпускало.

Значит, дело в кровати. В печатях.

Я прислушивалась к тишине за дверью. Ни разговоров, ни знакомых голосов. Наконец не выдержала и снова поднялась — на этот раз к окну.

Снег.

Я остановилась.

Почему снег?

Сколько я спала?

Белый лес тянулся до горизонта. Внизу стояли высокие каменные стены, за ними виднелись крыши, палатки, маленькие фигурки. Из труб поднимался дым. Дальше, за стенами, рассыпались дома, потом снова начинались деревья.

Так высоко я ещё никогда не стояла.

Казалось, до земли невозможно добраться.

Скрипнула дверь.

Женщина вернулась с подносом. Увидела меня у окна, на мгновение задержалась, затем подошла к столику.

— Обед.

Расставила горшочек, кувшин, булочки, маленькие чашечки.

— Где я?

Голос вышел хриплым. Я закашлялась и согнулась от боли.

— Не велено.

— Что?

— Отвечать на вопросы.

Она поклонилась и вышла.

Я осталась у окна, прижимая ладонь к груди.

Комната красивая. Одежда чистая. Кормят.

А отвечать не велено.

Я должна была понять, как выбраться. И сколько времени ещё дадут, прежде чем вернутся те, кто оставил меня на цепи.

Запах еды заставил сглотнуть.

Сначала поесть.

Я добралась до стола и села. Хлеб был мягким, похлёбка горячей. Пыталась есть медленно, но голод мешал.

Может, женщина заговорит, когда вернётся за посудой. Может, получится попросить её передать что-нибудь Кьяре.

Под рёбрами резко кольнуло.

Я застыла с ложкой в руке.

Вдохнуть не удалось.

Поставила ложку мимо тарелки, попыталась подняться. Ухватилась за край стола, качнула его. Посуда с грохотом упала.

В глазах темнело.

Я почувствовала, что падаю, но кто-то подхватил меня.

Снова кровать. Свет. Голоса.

— Не бойся, он уже здесь.

Кьяра.

— Рёбра сломаны, — сказал мужчина. — И не только они.

— Он не знал. Не рассчитал…

— Вы сняли боль и позволили ей двигаться. Печати не сращивают кости.

— Сделайте, что можете.

— Не меньше недели. Я могу направить исцеление, но сначала нужно исправить повреждения.

Ещё один голос, резкий:

— Тогда приступайте.

Я ждала тепла, как после прикосновения Кьяры.

Вместо этого знаки на коже начали тускнеть. Боль вернулась так быстро, что я попыталась отодвинуться. Меня удержали, закрепили ноги, чья-то ладонь легла на плечо.

Я закричала.

***

— Я не могу работать поверх чужих печатей, — говорил мужчина. — Они скрывают то, что мне нужно видеть.

Я лежала с закрытыми глазами. Не сразу поняла, что разговор происходит рядом, а не снится.

— Да, Герх-Ан. Спасибо, — ответила Кьяра.

— Придётся задержаться. Важно, чтобы ткани срослись правильно. Как ваши шрамы?

— Исчезают. Вы посмотрели её?

— Посмотрел. Но многое странно. Голосов предков не услышал. Пытался пройти глубже — там завеса. Никакого отклика.

— Что это значит?

— Пока не знаю. Я не сталкивался с потерявшими память людьми. Возможно, следы просто не сохранились. Дальше давить не стал: любое вторжение оставляет последствия. И для неё, и для меня.

Я не пошевелилась.

Он был в моей голове.

— Силы не обнаружил, — продолжил мужчина. — Всё указывает на человека.

— Тогда почему камень? Дракон мог дать чешуйку или слезу.

— С людьми они почти не связывались. Мы не можем считать, что знаем, как он должен был поступить. Девушку нужно отпустить.

— Коир навёл столько шума.

— Да. Память целой деревне не сотрём. Но держать человека в Белой долине запрещено. И для неё опасно. Я поговорю с повелителем.

— Рассчитываю на вас, Герх-Ан.

— Она не виновата. Мы обязаны ей вашим спасением. Думаю, повелитель согласится.

— А камень?

Мужчина помолчал.

— Вы вызвали дракона, пресветлая. По ритуалу камень должен быть вашим. Возможно, он просто передал его не в ту руку.

— Значит, связь восстановится?

— Должна. Но больше не рискуйте так. И продолжите обучение. Одних обезболивающих печатей мало для будущей правительницы.

Кьяра не ответила.

— Поговорим в другом месте, — сказал Герх-Ан. — Где ваш брат?

Дверь закрылась.

Я открыла глаза.

Подслушивать нехорошо. Но после слов о вторжении в мою память желания объявить, что я проснулась, не было.

Значит, им нужен камень. И меня собираются отпустить.

Если разрешат вернуться, я отдам его. Хоть сейчас. Только бы не оказаться снова в подвале.

Я осторожно вдохнула.

Не болело.

На этот раз не стала сразу вскакивать. Подождала, пошевелила пальцами, согнула колено. Села, придерживая себя за бок. Посидела ещё.

Всё спокойно.

Но я уже знала, как быстро это может измениться.

Одежду снова сняли для лечения. Я подтянула одеяло, осмотрелась. На стуле у кровати лежала рубашка. Надела её и только потом поднялась.

До шкафа дошла медленно.

Вещей стало больше. Среди них нашлись свободные кожаные брюки, сапоги со шнуровкой. Всё подходило почти точно по размеру.

Хотелось радоваться, но я думала только о том, кто и зачем приготовил это для меня.

Одевшись, подошла к двери.

Открыта.

За ней тянулся светлый коридор с высокими окнами. Я выглянула, прислушалась. Никого.

Вернулась за меховым плащом и вышла.

***

До лестницы добраться не удалось.

Коридор заканчивался закрытой дверью. Остальные тоже не открывались. Я проверила несколько, не решаясь стучать, затем повернула обратно.

Даже без цепи далеко не уйдёшь.

Когда принесли еду, я снова попыталась заговорить с женщиной. Спросила, где Кьяра, когда придёт целитель. Она только поклонилась.

Я поела, сидя на краю кровати, чтобы стол был ближе. Всё время следила, не вернётся ли боль.

Не вернулась.

После обеда ещё раз осмотрела комнату. Нашла другую дверь, тоже запертую. Потом добралась до книжных полок.

В деревне книги были редкостью. Умения передавали внутри семьи или меняли на что-нибудь полезное. Энна читать не умела, зато, узнав, что умею я, при любой возможности старалась раздобыть мне книгу.

Здесь их было столько, что хотелось забыть обо всём остальном.

Только большинство оказались на незнакомых языках. Я листала страницы, рассматривала рисунки. На понятном языке нашлись две: «История Белой долины» и «Приключения золотого дракона».

Выбрала дракона.

Может, там что-нибудь о камнях.

Устроилась в кресле, укрыв ноги плащом, и начала читать. Успела добраться до первого полёта, когда в дверь постучали.

Я замерла.

Стук повторился.

— Дверь открыта, — сказала наконец.

Вошла Кьяра. В изумрудном платье, с аккуратно убранными волосами. Остановилась, увидев книгу у меня на коленях.

— Уже лучше?

— Да. Спасибо.

Я закрыла книгу, но вставать не стала.

— Где я?

— Отвечу, Ани. Только сначала ещё один осмотр.

Она повернулась к двери.

— Герх-Ан, войдите.

Старик шагнул в комнату так быстро, что полы тёмного одеяния качнулись за ним. Белые волосы, седые брови, светло-серые глаза.

Он посмотрел на меня и остановился.

— Великие фэйры…

— Что? — спросила Кьяра.

— Позволите?

Я сжала пальцы на обложке.

— Что вы хотите сделать?

— Проверить, как идёт исцеление. Только повреждения.

После услышанного разговора верить было трудно. Но он ждал ответа.

Я кивнула.

Подошёл, попросил поднять руку, затем повернуться. Всматривался так, будто видел что-то сквозь одежду.

Потом наклонился ближе. Его глаза помутнели, зрачки вытянулись, радужки стали светлее. На миг оба глаза показались зеркальными.

Я перестала дышать.

Он моргнул — и всё исчезло.

— Почти восстановилась, — произнёс тихо.

— Разве это плохо? — спросила я.

— Нет. Но слишком быстро. Даже повелитель не восстанавливается с такой скоростью.

Кьяра смотрела на него.

— В чём причина?

— Пока не знаю.

Герх-Ан снова повернулся ко мне.

— Ани, сколько вам лет?

— Семнадцать.

— Вы помните день рождения?

Я покачала головой.

— А возраст откуда знаете?

— Мне приснилось. Вскоре после того, как Энна нашла меня. Тогда много чего снилось. Я проснулась и вспомнила: мне тринадцать. С тех пор мы с ней считаем годы.

— Что ещё было в том сне?

— Не помню. Возраст остался. Остальное исчезло, как обычно.

Он помолчал.

— Энна — ваша родственница?

— Она взяла меня к себе. Почти четыре года назад. Я называю её тётей.

Герх-Ан кивнул, будто запоминал.

— Позволите прийти завтра? Хочу убедиться, что восстановление завершилось правильно.

Я взглянула на Кьяру, потом снова на него.

— Хорошо.

— Благодарю. Пока не спешите. Если боль вернётся, сразу зовите.

Он поклонился и вышел.

Кьяра некоторое время стояла у двери. Потом подошла к другому креслу и села.

Я ждала.

— Итак, Ани, — сказала она. — Ты в Белой долине. Это город фэйров. Город драконов.

Глава 7

Я шла за Кьярой по коридорам.

Она сказала, что меня должен увидеть тот, кто примет окончательное решение. Возможно, придётся ответить на вопросы. Главное — ничего не скрывать.

Опять кто-то решит мою судьбу.

Когда это право достанется мне?

Камень остался в доме Энны. Теперь я хотя бы знала, что он стоит больше пяти серебряных. Можно предложить его в обмен на возвращение домой.

Если дадут договориться.

Я всё ещё прислушивалась к телу. Там, где прежде болело, иногда покалывало, разливалось тепло. Синяки бледнели так быстро, что я замечала разницу за несколько часов. Раньше даже небольшой ожог заживал неделями.

Герх-Ан обещал прийти на следующий день, но не появился.

Кьяра выглядела довольной. Шла быстро, почти улыбалась. Я едва успевала рассматривать залы и лестницы. Двери открывались перед ней сами. Чем дальше мы уходили, тем чаще встречалась стража.

Наконец остановились у двери, которая осталась закрытой.

Рядом стояла седовласая женщина в плаще и кожаных доспехах. Кьяра потребовала доложить о её прибытии. Женщина посмотрела на неё без улыбки, затем молча вошла.

Мы подождали.

Потом нас впустили.

***

— Приветствую вас, повелитель.

Кьяра поклонилась. Я остановилась за её плечом.

Большой кабинет. Тёмные стены, золото под потолком, высокие стеллажи. У окна лежали складками чёрные шторы — назвать их тем же словом, что наши занавески, казалось несправедливым.

За столом сидел молодой мужчина.

Чёрный камзол, чёрная сорочка. Тёмные волосы собраны на затылке, несколько завитков выбились у виска. На руке кольцо с прозрачным жёлтым камнем.

Он быстро посмотрел на нас и продолжил писать.

Красивый. И мрачный настолько, что говорить с ним сразу расхотелось.

Я не знала, нужно ли поклониться. Повторить за Кьярой? Ждать? Она не объяснила.

— Хочу представить вам вашу… — начала девушка и запнулась.

— Пленницу? — уточнил мужчина, не поднимая глаз.

— Ту, которая спасла дракона.

Кьяра взяла меня за руку и вывела вперёд.

Всё-таки пленницу.

Я посмотрела на него внимательнее. Может, это хозяин того дракона? И его голос я уже слышала, во время лечения.

Кьяра чуть шевельнула пальцами, подталкивая меня заговорить.

— Приветствую, — выдавила я.

Перо остановилось.

Мужчина поднял глаза так резко, будто я окликнула его по имени. Несколько мгновений не двигался. Потом положил перо, промахнувшись мимо подставки, и поднялся, опираясь на столешницу.

Я невольно взглянула на Кьяру. Она тоже заметила эту заминку, но промолчала.

Я попыталась расправить плечи.

Повернулась обратно — и отшатнулась.

В его глазах горел огонь.

Настоящий. Мне не показалось.

Он моргнул, и глаза снова стали янтарными.

Его взгляд задержался на моём лице, опустился к губам и снова поднялся. Я не знала, что сказать. Он тоже молчал, хотя совсем недавно не считал нужным даже оторваться от письма.

Медленно выпрямился. Пальцы всё ещё сжимали край стола. Потом словно заметил это и убрал руки за спину.

— Кьяра?

Тот самый голос. Он приказал целителю приступать.

— Мы пришли услышать ваше решение, — сказала она. — Верховный Хранитель сообщил, что вы согласны как можно скорее…

— Согласен?

Он смотрел на меня.

Он не отводил глаз. От этого внимания стало жарко, хотя в кабинете было прохладно. Я не понимала, почему он смотрит так пристально и чего ждёт от меня. Хотелось наконец прервать молчание.

— Произошла ошибка, — сказала я.

Меня не перебили.

— Я не та, кого вы ищете. На дракона напал кто-то другой. Я нашла его раненым. Зашила крыло, помогла… Потом он исчез.

Вспышку и дерево пока оставила при себе.

Мужчина чуть усмехнулся.

— Исчез.

Стоило мне снова заговорить, улыбка пропала. Он коротко вдохнул, будто хотел перебить, но не произнёс ни слова. Кьяра переводила взгляд с него на меня.

— Он дал мне камень. Возможно, очень ценный.

— Да. Очень.

— Я его спрятала. Верну, если вы отправите меня домой. Он мне не нужен.

Я сказала это увереннее, чем чувствовала себя.

Пусть думают, что без меня не найдут.

— Вернёте?

Он взглянул на Кьяру, затем достал что-то из кармана.

Красный камень.

— Этот?

Я замерла.

Мой единственный довод лежал у него на ладони.

— Откуда он у вас?

Ответа не было. Мужчина смотрел на меня, и внутри поднялась горячая злость.

Они забрали меня, чуть не убили. Теперь ещё и побывали у Энны.

Что с ней?

Я хотела спросить, но огонь в его глазах вспыхнул снова. Он отвёл взгляд первым и несколько мгновений смотрел на камень.

— Она пока останется здесь.

Кьяра шагнула к нему.

— Но вы согласились отпустить!

— Пока не видел её.

Он замолчал, затем добавил уже ровнее:

— Мы не знаем, что произошло с ритуалом. И почему камень оказался у человека.

— Рандар, — сказала она мягче, коснувшись его плеча. — Она спасла меня.

Я посмотрела на девушку.

Её?

— И я не предлагаю её убить. Но Коир привёл человека в долину. Без приказа. Нарушил закон. Теперь недостаточно просто перенести её обратно и надеяться, что всё закончится.

— Герх-Ан сказал, она без силы.

— Он также сказал, что не понимает, как она восстановилась так быстро.

Рандар убрал камень, вернулся к столу. Взял перо и сразу положил обратно.

— Найди ей занятие в замке. Пока будем наблюдать.

— Если она останется здесь, у неё не будет прежней жизни. Ни семьи, ни детей…

— Кьяра. Я сказал: пока. За её безопасность отвечаете вы с братом.

Он снова посмотрел на меня. Глаза уже не горели, но от этого взгляда легче не стало.

— Я хочу домой, — сказала я.

У него дрогнуло лицо. Ответил не сразу:

— Сейчас это невозможно.

Кьяра убрала руку с его плеча.

— Слушаюсь, повелитель.

Поклонилась, взяла меня за руку и повела к выходу. Я едва успевала переставлять ноги.

Все мои вопросы остались без ответов.

***

— Коир!

Кьяра распахнула другую дверь.

Я осталась на пороге. Увидела часть комнаты, кровать и мужчину, который поднялся при нашем появлении.

— Ты обещал убедить его!

— Обещал поговорить, сестрица. Поговорил.

Он отошёл, и теперь я слышала только голоса.

— Отправлять её в деревню нельзя. Мы договорились перенести за границы Айгран, к людям, но подальше от дома. В деревню послать весть, что дракон её съел.

Я ухватилась за дверной косяк.

Съел.

Энне скажут, что меня больше нет.

— Он велел оставить её здесь, — произнесла Кьяра сквозь зубы. — Найти работу.

— Не может быть. Я даже человека для надзора нашёл. Чтобы первые годы не вздумала возвращаться. А камень уже передал Рандару.

— Ты забрал его?

— Конечно. Все ушли на поляну, дом стоял пустой. Человечка даже не спрятала как следует.

Значит, Энна не видела его.

Я ослабила хватку, но от облегчения стало не легче: он спокойно говорил о нашем доме так, будто имел право брать там всё, что захочет.

— А ты зачем позволила дракону отдать камень? — продолжил Коир. — Или он так не хотел связываться с тобой, что предпочёл человечку?

Рассмеялся.

— Я чуть не погибла.

— Поэтому больше пытаться не будешь.

Смех оборвался.

— И камень нужно вернуть. Только пока неясно как. Камень здесь, дракон там. Такого ещё не случалось.

— Мы удерживали его здесь, ждали, — сказала Кьяра. — Ты говорил, камня достаточно.

— Я говорил, нужно попробовать. Камень вернулся, но слияние не продолжилось. А ты всё ещё не могла вернуться в своё тело. Чего ты хотела? Чтобы ждали, пока станет поздно?

— Не нужно напоминать.

— Тогда перестань требовать, будто я знаю, как всё исправить. Дракон в призрачном мире. Часть его души осталась здесь. Мы не знаем, получится ли завершить ритуал.

Кьяра помолчала.

— Нужно было забрать только камень. Осторожно. Зачем ты принёс её?

— Мне надо было понять, что она сделала с драконом.

Он ответил слишком быстро.

— И для этого ты схватил её при всей деревне?

— Кьяра, хватит. Я думал о тебе.

— Тогда помоги отправить её обратно.

— Ещё раз сломать ей рёбра?

Я поперхнулась воздухом.

Тишина.

— Она здесь?

Мужчина подошёл к двери. Облокотился на косяк, посмотрел на меня сверху вниз.

В его глазах тоже вспыхнул огонь. На миг.

Я узнала голос.

Коир. Тот, кто оставил меня на цепи.

Мне вдруг показалось, что он подошёл ближе, хотя ноги не шевельнулись. Что-то коснулось мыслей — не слово, не звук. Я забыла, о чём хотела спросить. В голове смешались дверь, лес, лицо Энны.

Потом стало тепло.

Коир едва заметно нахмурился. Смотрел уже не насмешливо, а настороженно, будто ждал чего-то другого.

Я моргнула, и странное ощущение исчезло.

— Почему Рандар передумал? — спросила Кьяра за его спиной.

Коир не сразу ответил.

— Узнаю.

Он ещё раз посмотрел на меня.

— Но сейчас она никуда не пойдёт.

Я отступила.

Кьяра вышла к нам, взяла меня под руку. В этот раз я не пыталась задержаться.

***

Новую комнату открыли бронзовым ключом.

— Пока поживёшь здесь, — сказала Кьяра. — Через стену Вёльда. Управляет хозяйством. Если что-то понадобится, обращайся к ней.

Я вошла.

— Рандар ей доверяет. Но с остальными будь осторожна. Не рассказывай о себе.

Девушка посмотрела на шкаф.

— Вещи принесут сверху.

— Мои?

— Да, Ани. Их приготовили для тебя. Чем ты умеешь заниматься? На кухне? В саду?

— Огородом могу. Готовить — только самое простое.

— Найду что-нибудь. Это ненадолго. Постараюсь отправить тебя домой.

Она говорила быстро, будто хотела убедить и меня, и себя.

— Ты оказалась здесь по ошибке. Мой дракон дал тебе камень.

— Твой?

— Должен был стать моим.

Кьяра помолчала.

— Некоторые из нас соединяются с драконьими душами. Становятся Хранителями. Я тоже пыталась. Во время ритуала всё пошло не так, а потом появилась ты. В твоих руках оказалась часть его души.

Я вспомнила красные искры над ладонью.

Душа.

Я собиралась продать душу за пять серебряных.

— Он в камне?

— Частица. Остальная душа в призрачном мире.

— А ты?

Кьяра поджала губы.

— Моё сознание было с ним. После возвращения камня мы ждали, что ритуал продолжится. Но ничего не происходило. Пришлось отправить дракона обратно, чтобы я смогла вернуться в своё тело.

Я пыталась понять услышанное.

— Вместе с камнем?

— Нет. Он остался здесь.

Она отвернулась к окну.

— Поэтому Рандар и хочет разобраться. Но людям запрещено быть на наших землях. У границ их убивают. Коир не должен был приносить тебя сюда. Чем скорее покинешь долину, тем лучше.

— А если меня будут искать?

Очень хотелось верить, что будут.

— Пока ты здесь, не найдут. Хотя… Коир забрал тебя со свадьбы. Твоей?

— Да. Меня выдали замуж.

— Клятву друг другу успели принести?

— Эшер начал. Потом… Нет. Не успели.

— Тогда брачная связь не возникла. Она могла бы помочь, но теперь и этого нет.

Кьяра вздохнула.

— Значит, свободна.

Я посмотрела на дверь, которую она только что открыла ключом.

Свободна.

— Если помогу выйти, ты должна будешь поклясться, что не расскажешь людям о Белой долине.

— Но как я объясню, где была?

— Сначала нужно выбраться. Ани, ты должна довериться мне.

Мне хотелось спросить, почему. Но она уже расстёгивала рукав.

— Посмотри. Ты хорошо справилась.

Подняла ткань до плеча.

По руке тянулся свежий шрам. Неровная линия стежков.

Я узнала её раньше, чем поняла, что вижу.

Крыло.

Мои швы.

Я отшатнулась.

— Как?

— Ты спасла меня, — сказала Кьяра. — Поэтому найду способ помочь тебе. Но твоё место среди людей.

Я смотрела на её руку.

— Вы не люди?

— Фэйры. Мы другие.

Она опустила рукав.

— Отдохни. Силы ещё пригодятся.

И оставила меня одну.

***

Долго сидела, глядя в пол.

В голове не помещалось всё сразу. Кьяра. Дракон. Камень. Рандар, который сначала согласился отпустить, потом передумал.

Больше всего пугало, как мало я понимала.

Но среди страха постепенно возникла другая мысль.

Мне дадут работу. Комнату. Не придётся выходить замуж.

Разве не об этом мечтала?

Энна получила выкуп. Если деньги останутся у неё, сможет спокойно пережить зиму. А я…

Я не знала, может ли Хёрт потребовать их назад. Не знала, что теперь будет дома. Только очень хотелось найти в случившемся хоть что-нибудь хорошее.

Вернуться в Гаоллу значило бы снова оказаться перед свадьбой. Снова слушать, что за меня заплатили, что я обязана согласиться.

Кьяра говорила о жизни без мужа и детей как о наказании.

Мне пока так не казалось.

И здесь драконы. Целый город, о котором я не знала. Существа, которых в деревне считали почти легендой.

У костров рассказывали, как чей-то прадед охотился за драконьими трофеями. За зуб, коготь, награду правителя. Тогда я представляла кровожадных чудовищ. Не думала, что они способны понимать, благодарить, отдавать частицу собственной души.

Мир стал больше.

Может, не нужно сразу бежать? Сначала разобраться. Найти работу, научиться чему-нибудь. Потом решить.

Я подняла голову и наконец осмотрела комнату.

Она была скромнее прежней. Каменная стена, покрашенная в тёмно-коричневый цвет. Небольшой стол, комод, кресло. Напротив — кровать и шкаф. Окно почти закрывал сугроб, но свет всё же проникал.

Главный свет шёл не от него.

На металлической подставке стоял стеклянный шар. Внутри висел клубок огня. Ни фитиля, ни свечи.

Я подошла ближе. Пламя горело прямо в воздухе.

Протянула руку к стеклу.

— Не советую.

В дверях стояла та самая женщина со стопкой простыней.

Я отдёрнула пальцы.

— Огонь чужаков не любит.

— Вы Вёльда?

— Будущая хозяйка поручила присматривать за тобой. Так что запомни: не знаешь — не трогай.

Она положила бельё на кровать.

— Сама постелишь?

Я кивнула.

— Встают здесь рано. С работой решила?

— Пока нет.

Я могла носить воду, рубить дрова, ухаживать за огородом, заготавливать травы. Сварить похлёбку, зажарить мясо. Но кухня такого замка — не наш очаг. Пироги и варенье у Энны я несколько раз пробовала делать, потом она запретила тратить продукты.

Что пригодится здесь, я не знала.

Вёльда не стала ждать ответа и ушла.

***

Вещи принесли вечером.

Вслед за Вёльдой вошли две девушки с небольшими тележками. Оставили всё возле шкафа.

— Разберёшь. Тележки потом за дверь выкатишь.

Весь вечер я разбирала и примеряла одежду.

Новой. Целой. Моей.

Если позволят выбирать, платья носить не стану. Убрала их поглубже, разложила брюки, рубашки, тёплые вещи. Примеряла, вертелась у зеркала.

Представила, как иду по центральной улице Гаоллы и никто не смотрит на заплатки. Можно даже не прятаться.

Может, дочери Маргарет впервые не отвернутся, чтобы посмеяться.

Я показала отражению язык и сама рассмеялась.

Утром разбудил стук.

— Поднимайся. Провожу в купальню.

За окном было темно. Вёльда уже стояла у двери, собранная, нетерпеливая.

— Который час?

— Шесть. Потом на кухню. Закончишь мыться — дальше по коридору, первая дверь слева. За ней лестница, смотри под ноги.

Мы шли между огоньками в стеклянных шарах.

— Мыло и холстины там. Я ждать не буду.

Она оставила меня у двери и ушла.

В купальне было тепло. За ширмами стояли большие каменные чаши, рядом — тумбы с мылом и сложенными холстинами.

Я сняла ботинок, чулок. Поставила ногу на пол и замерла.

Тёплый.

Как камень, нагретый летним солнцем.

Сняла второй ботинок и прошлась босиком. Хотелось просто остаться здесь.

Но чаши были пустыми.

Я обошла одну из чаш, осмотрела стены в поисках крана или рычага. Ничего.

Подождала. Вода не появилась.

Пришлось снова обуться и идти на кухню неумытой.

***

Кухня была огромной. Пар поднимался над столами, женщины носили подносы, переговаривались, что-то резали, мешали.

Чёрные волосы, яркие глаза. Лица разные, но в каждом угадывалось что-то общее. Я вдруг поняла, что до сих пор не видела здесь никого похожего на Энну или Вики.

Вёльды не было.

Я постояла у двери. Попробовала заговорить, но меня будто не слышали. Наконец коснулась руки проходившей девушки.

Она повернулась.

В зелёных глазах появился ужас.

Закричала. Поднос выпал из рук, еда рассыпалась по полу.

Я отступила, но кто-то уже схватил меня за локоть и вытащил в коридор.

— Что вытворяешь?

Вёльда прижала меня к стене.

— Хотела спросить… Почему она испугалась?

— Сказано ничего не трогать.

— Я не трогала ваши вещи.

Она придвинулась, потом вдруг отстранилась, будто почувствовала неприятный запах.

— Святой огонь таких не терпит.

— Я не смогла набрать воду. Не нашла как.

В конце коридора засмеялись.

— Милая Вёльда. Дикарка впервые здесь. Ей нужно объяснять.

Я узнала голос и сжалась.

Коир.

Управляющая отпустила мою руку и отступила.

— Почему они испугались? — спросила я, всё ещё глядя на неё.

— Потому что вы ужасны, — ответил он.

Подошёл ближе.

— Люди. Черви этой земли. Паразиты.

Я прижалась спиной к стене.

Он повернулся к Вёльде.

— Местные не должны узнать, что в долине человек. Вы должны были следить.

— Пресветлая велела найти работу.

— На кухне? Огонь и к кастрюле её не подпустит.

Вёльда всплеснула руками.

— Я говорила, нет здесь для неё работы. Но кто слушает старую Вёльду?

— Я могу лечить, — сказала я тихо. — Животных.

Коир посмотрел на меня.

— Решила, что наши животные больны?

— Нет. Я кое-что умею. Могу помогать целителю. Если ему нужна помощь.

Коир посмотрел внимательнее. Будто снова вспомнил что-то неприятное.

— Вёльда, на кухне она работать не будет. Я только что от повелителя.

Управляющая вскинула голову.

— Велено передать её Герх-Ану. Пока не решим, что с ней делать.

— А пресветлая…

— Разберусь. Рандар хочет за ней понаблюдать. Под присмотром целителя.

Он ещё немного постоял, затем развернулся и пошёл прочь.

Вёльда проводила его глазами.

Я смотрела на свои руки. Лечить животных оказалось недостаточно. Им хотелось выяснить что-то обо мне.

Но возвращаться на кухню больше не хотелось.

***

Остаток дня провела в комнате.

Оказалось, Герх-Ан уехал по распоряжению повелителя. Вёльда сообщила это с раздражением: ответственность всё ещё оставалась на ней.

— А если отравить кто-нибудь вздумает? Мне потом отвечать.

Я посмотрела на принесённую еду.

Есть стало труднее.

На следующий день она снова принесла завтрак. Велела из комнаты не выходить, ничего не трогать. Вернулась днём, потом вечером.

Поздно ночью раздался стук.

— Вставай. Провожу.

Я накинула плащ поверх ночной рубашки и только потом подумала: не стоит так идти к целителю.

— Переоденусь.

— Не надо. Пошли, спешу.

Я застегнула плащ до горла и вышла.

— Бежать тебе надо, — проворчала Вёльда по дороге. — Слушай пресветлую. Здесь таким нечем дышать.

— Почему вы ненавидите людей?

Она посмотрела с удивлением, будто вопрос был нелепым.

— А за что любить? Вы смерть. Болезнь. Боль, которую мы все помним.

— Я никому из вас ничего не сделала.

— Глупая девчонка.

Мы остановились у купальни.

Значит, к целителю меня не вели.

В этот раз Вёльда осталась. Показала, какое мыло брать, где лежат мои холстины, к чему не прикасаться. Последнее повторила несколько раз.

Воду не нужно было включать. Стоило войти в чашу, и она начинала наполняться.

Я смотрела, как поднимается вода, не веря глазам.

Тёплая. Ровно настолько, насколько хотелось. Даже когда я сидела долго, не остывала.

Вёльда отвернулась к двери, а я впервые за день перестала напрягать плечи.

Ненадолго можно было ни о чём не думать.

***

Так прошёл месяц.

По утрам еда. Днём — та же комната. Вечером купальня, если Вёльда могла проводить.

Выходить запрещено. Разговаривать запрещено. Книг не приносили, а когда попросила сходить за оставшимися наверху, получила отказ.

Работа, которой я так ждала, тоже не появилась.

Кьяра пришла ближе к вечеру. Села у окна, но на этот раз не спросила, как я себя чувствую. Некоторое время рассматривала собственные пальцы.

— Сегодня мне опять сказали, что я похожа на мать.

Я не знала, почему это прозвучало так сердито.

— Тебе неприятно?

— Нет. — Она подняла глаза. — Она прекрасна.

В голосе вдруг появилась такая уверенность, что я невольно улыбнулась.

— Значит, это хорошее сравнение.

Кьяра отвернулась к окну.

— Пока не начинают вспоминать, чего она достигла в моём возрасте.

Я перестала улыбаться.

— Может быть, они просто…

— Восхищаются? Знаю. Я тоже восхищаюсь.

Она провела пальцем по краю браслета.

— У неё всё получалось. Иногда казалось, что ей достаточно захотеть. Остальные учились, ошибались, годами добивались того, что она делала с первого раза.

— Ты скучаешь по ней?

Палец остановился.

— Она давно не возвращалась.

— Вы поссорились?

— Нет. Мы выросли. Она решила, что теперь может жить так, как ей хочется.

Кьяра сказала это ровно. Только браслет повернула слишком резко.

Я подумала об Энне. О том, как тяжело было бы ждать её и не знать, захочет ли она снова прийти домой.

— Может быть, у неё есть причина.

— Наверняка. У матери всегда были причины.

Несколько мгновений мы молчали.

— Ты ещё не понимаешь, какой силой обладает нэсан, — продолжила Кьяра. — Они рождаются с самым большим резервом. Даже у мужчин — носителей крови — он меньше.

Я посмотрела на неё внимательнее.

— У твоей матери?

— Да. И она умеет пользоваться своей силой.

В её голосе снова прозвучала гордость. Мне стало жаль, что они не могут поговорить так же, как сейчас говорили мы.

— Ты думаешь, она вернётся?

— Должна. Сейчас её помощь особенно нужна.

Кьяра выпрямилась.

— Нельзя всю жизнь думать только о том, чего хочется самой. Есть род. Те, кто рассчитывает на тебя. Я не оставлю их ради собственной свободы.

Я опустила глаза. Мне очень хотелось собственной свободы. Но, наверное, у Кьяры всё было иначе.

— Ты хочешь стать такой, как она?

— Я хочу добиться большего.

Ответ вырвался сразу. Кьяра помолчала и добавила:

— Чтобы нашему роду больше не приходилось ждать её возвращения.

Я не нашла, что сказать. Она словно заметила это и улыбнулась.

— Не смотри так. У меня есть время. И я буду не одна.

— Рандар?

Её улыбка стала мягче.

— Мы давно знаем друг друга.

— Он помогает тебе?

— Будет помогать. Когда мы поженимся, многое станет проще.

Кьяра поправила рукав, разгладила складку на запястье.

— Мне не придётся каждый раз доказывать, что он должен считаться со мной.

Я подняла голову.

— А сейчас приходится?

Она посмотрела на меня, будто решала, стоит ли отвечать.

— У него слишком много забот. Я понимаю. Но любящий мужчина должен знать, что нужно женщине рядом с ним. Не заставлять её снова и снова просить об этом.

Мне вспомнился Эшер. Он тоже был уверен, что знает, что мне нужно.

— А если ему хочется другого?

— Значит, нужно объяснить, почему это причиняет тебе боль.

— И он передумает?

— Если любит.

Кьяра произнесла это так просто, что я не решилась возразить. Только подумала: наверное, иногда можно любить и всё равно не хотеть того, чего от тебя ждут.

Она поднялась.

— Я слишком много наговорила.

— Мне можно рассказывать.

Кьяра задержала на мне взгляд. Потом коснулась моего плеча.

— Знаю, Ани.

У двери она остановилась.

— Она могла бы столько сделать для нашего рода.

***

Однажды пришла Кьяра. Ненадолго.

— Герх-Ан на границах. Вызвали по важному делу. Когда вернётся, неизвестно.

— Я всё это время буду здесь?

— Так безопаснее.

— Ты обещала найти способ отправить меня домой.

Она отвела глаза.

— Я помню.

Кьяра оглянулась на дверь и понизила голос:

— Рандар велел тебе остаться. Если я помогу тебе уйти, это будет побег. Нужно найти того, кому можно довериться. Кто согласится вывести тебя из долины и не донесёт повелителю.

— И такого нет?

— Пока нет.

Я подумала о коридорах, лестницах, воротах внизу.

— А если сама…

— Ани, нет. Даже если выберешься из замка, тебя узнают.

— Рандар приказал меня не трогать.

— Не все послушаются. Особенно если поймут, что ты сбежала. — Она помолчала. — Случайную смерть устроить легко.

Мне стало холодно.

— А лес? Я умею…

— Наш лес другой. Не каждый фэйр оттуда возвращается. Ты не знаешь, что может встретиться.

Кьяра помолчала.

— Ненависть слишком долго растили. Не исправить одним приказом.

После её ухода я сидела на кровати и вспоминала, как недавно мечтала остаться.

Комната и работа. Возможность самой решить, как жить.

Мне дали только комнату.

Я скучала по Энне, по Вики. По огороду, знакомым тропам. Даже по мозолям после дня в лесу: там уставала, но хотя бы знала, зачем встаю утром.

Думала и об Эшере. О дублёнке, накидке на плечах, его молчании перед клятвой.

Не знала, какой оказалась бы жизнь с ним. Теперь иногда представляла её мягче, чем прежде. Наверное, потому, что от скуки и страха хотелось придумать место, где было бы хорошо.

Но домой по-прежнему не могла даже передать весточку.

По ночам снилась Энна. Почти всегда плакала.

Потом стали сниться Эшер и Хеленга. Спрашивали, где я.

Я открывала рот, отвечала. Голоса не было.

Белая долина. Фэйры. Маленькая комната.

Старалась произносить медленно, чтобы поняли хотя бы по губам. Рассказывала о камне, о драконе, о том, что жива.

Иногда мне казалось, они слышат. Улыбались, наклонялись ближе, задавали новые вопросы.

Потом я просыпалась.

Ждала следующей ночи, как раньше ждала утра перед охотой.

***

Однажды после такого сна уснуть больше не удалось.

Я вытерла глаза и села. Из окна падал непривычно яркий свет.

Подошла ближе.

В этот раз над сугробом виднелось небо. Звёзд было так много, что я долго смотрела, пытаясь найти знакомые. Два ночных светила висели над деревьями, большие, голубоватые.

Я прижала ладони к подоконнику.

Между ними и окном прошла тень.

Высоко, над замком, летел дракон.

Глава 8

— Тебя не узнать, — улыбнулся мой почти муж.

Эшер провёл рукой по моим волосам. Я не почувствовала прикосновения, но всё равно потянулась к нему.

За его спиной стояла Хеленга.

— Белые, как снег, — сказал он. — А я люблю снег.

Я хотела спросить, о чём он, но губы опять двигались беззвучно.

— Эта девочка не так проста, как ты думал, Снежный, — произнесла Хеленга. — Я вижу стену. Её сознание закрыто, прошлого не разглядеть. Обычно оно мне доступно. Кто-то спрятал её у нас.

Она приблизилась, прищурилась, будто пыталась рассмотреть меня сквозь запотевшее стекло.

— Где бы она ни была, она в опасности. Нужно найти её.

— Почему мы не слышим её? — Эшер обернулся.

— Не знаю. Возможно, она за пределами нашего мира. Но жива. Смотри, плачет. Она жива, Снежный.

Я вытерла щёки. Даже здесь не могла остановить слёз.

— Она сама приходит на связь, — продолжила Хеленга. — А я не могу её отыскать. И в лесу нашли не её тело. Чужое. Платье её, но тело чужое. Я чувствую.

Тело?

Я замотала головой, попыталась сказать, что жива, что меня держат в Белой долине.

— Она опять что-то говорит, — заметил Эшер.

— Одно и то же. Но лицо расплывается. Я различаю только обрывки: светящиеся шары, вода, комната… Этого мало. Мы знаем лишь, что дракон унёс её и оставил в живых.

Эшер посмотрел мне в глаза.

— Ани, ты слышишь меня?

Я закивала.

— Я найду тебя. Слышишь?

***

Я стояла у двери Герх-Ана и рассматривала трещинки в дереве. За спиной молчал страж. У его бедра торчала рукоять оружия; смотреть туда лишний раз не хотелось.

Он уже дежурил у моей комнаты. Лицо я запомнила, голоса ни разу не слышала.

Целитель вернулся утром после той ночи, когда над замком пролетел дракон. Наверное, на нём и прибыл. А может, сам был драконом?

Я вспомнила руку Кьяры, шрам на месте зашитого крыла. Попыталась представить, как одно становится другим, и бросила.

Дверь не открывалась.

— Ещё постучи, — раздалось за спиной.

Я вздрогнула и обернулась.

Страж вздохнул, отодвинул меня и трижды ударил кулаком в дверь. Потом снова замер, будто за всё утро только это и сделал.

Дверь открылась.

— О, Ани!

Герх-Ан выглянул в коридор, посмотрел в обе стороны.

— Проходи.

Я поспешила внутрь.

— Как себя чувствуешь? Что-нибудь вспомнила?

Он уже шёл к письменному столу. Там лежали бумаги, конверты, раскрытые книги. Целитель перебирал их, постукивая указательным пальцем по лбу.

Как я себя чувствовала?

Меня выкрали, покалечили, вылечили так, что до сих пор холодели руки при воспоминании. Потом заперли на месяц. Никто не сказал, сколько ещё это продлится.

— Я всё время была в комнате, — ответила я.

Он поднял голову.

— Всё время?

Я кивнула.

Герх-Ан посмотрел на дверь, потом снова на меня.

— Я задержался дольше, чем рассчитывал.

Со стола соскользнул конверт. Он поймал его, машинально положил обратно.

— С памятью будем разбираться. У наших тоже бывает: ничего не помнят, а потом восстанавливается. Только у тебя иначе. Обычно туман, а здесь словно стена. Странно.

Он говорил задумчиво, уже не глядя на меня. Я не понимала, когда он успел увидеть эту стену и что она означала.

— А работать со мной — хорошая мысль. Помощник мне лет сто как нужен. Хотя бы для этих бесконечных писем.

Я не выбирала эту работу. Меня просто передали ему.

Но здесь были книги, окно, стол. И занятие. Сейчас я согласилась бы почти на любое.

— Читать, писать умеешь?

— Умею.

— Прекрасно. Иди сюда.

Он отодвинул стул и показал на конверты.

— В три стопки. Первая — от повелителя. Вторая — от командующих пограничными районами. Третья — замок и подданные. На конвертах всё подписано.

Я села, взяла ближайший.

Буквы были незнакомые.

— Но я не…

Строка дрогнула. Знаки расплылись и сложились в слова.

Я отшатнулась.

Возле левой щеки что-то зависло. Осторожно тронула пальцем — гладкое, прохладное стекло.

— Не пугайся, — сказал Герх-Ан. — Смотри через него. Пока языка не знаешь, поможет. И выучишь быстрее.

Я взяла конверт с края стола, подвинула вправо. Слова исчезли, снова превратились в непонятные знаки. Вернула перед глазом — опять смогла прочитать.

— Говорим мы на общем, — продолжил целитель. — Но важные письма чаще пишут на родном. И из дальних поселений тоже. Так безопаснее.

— Спасибо.

— Разберёшь — прогуляемся.

Я подняла голову.

Прогуляемся?

— Да не бойся ты меня так. Убивать не буду.

Наверное, лицо у меня стало совсем глупое, потому что он перестал улыбаться.

— Тебя уже запугали?

— Кьяра сказала, что за стенами замка меня могут убить.

— Одной ходить пока не стоит, — ответил он после паузы. — Но со мной будешь в безопасности.

Он осмотрел меня внимательнее.

— А с волосами что делать собираешься? Нужно прикрывать. Здесь ранняя седина не случается. О человеке в долине лучше пока не распространяться.

— Седина?

Из искрящегося пара на столе проступило зеркало в металлической оправе.

— Ты не знала?

Сначала я увидела круглое стекло возле глаза. Оно едва касалось щеки и ничем не крепилось.

Потом посмотрела на волосы.

Коса оставалась чёрной. Но у корней, примерно на дюйм, волосы побелели. Не отдельные пряди — все.

Я провела рукой по голове.

Во сне Эшер говорил о снеге.

Значит, видел?

Я наклонилась ближе. Лицо тоже показалось другим. Может, дело было в свете, а может, я просто давно не смотрела на себя как следует.

— У людей после потрясений волосы седеют, насколько мне известно, — сказал Герх-Ан. — Хотя твои…

Он замолчал, на мгновение задержав взгляд на моём отражении.

— Что?

— Посмотрим, как будут отрастать. Пока прячь под платком, когда выходишь.

Зеркало исчезло.

— И есть нужно больше. Зима здесь суровая, а выходить будем часто. Разбирай письма, я пока займусь одним делом.

Он ушёл за стеллажи, насвистывая.

Я осталась с конвертом в руках.

***

Комната целителя напоминала библиотеку, в которой кто-то поселился и больше не заботился о порядке.

Высокие окна выходили на небо. Мы со стражем поднимались так долго, что ноги ещё помнили лестницу. Стеллажи стояли рядами, но книги не помещались даже на них: лежали на столах, на полу, подпирали друг друга кривыми стопками.

Среди них виднелись банки с разноцветными жидкостями, раскрытые тетради, скомканные листы. На одном столе стоял поднос с надкушенной булкой и птичьим окорочком. Возле тарелки — открытая бутылка. Через стекло я прочитала: «Гранатовое вино».

У окна были два каменных кресла со шкурами и диванчик. На нём сбились одеяло и подушка.

Герх-Ан двигался быстро, совсем не как старики в деревне. Волосы седые, на руках пятна и выступающие вены, но пальцы ловкие, спина прямая. Возраст будто не мешал ему торопиться.

Беспорядок здесь был страшный. И всё же впервые за месяц мне захотелось остаться в комнате не потому, что из неё запрещали выходить.

— Кстати, можешь называть меня по имени! — донеслось из-за стеллажей. — Разница в возрасте внушительная, но к чему эти предрассудки?

Я посмотрела туда, где он исчез.

Утром Вёльда велела не задавать лишних вопросов. С верховными, сказала она, шутки плохи.

А этот верховный оставил меня среди своих писем и даже не объяснил, какие можно читать.

Я взяла следующий конверт.

***

С письмами просидела до вечера.

Для неподписанных завела четвёртую стопку. Некоторые конверты долго вертела в руках, пытаясь понять, кому предназначены. Потом перестала замечать время.

За стеллажами звенело стекло. Герх-Ан то насвистывал, то невнятно бурчал. Один раз что-то упало, и наступила такая тишина, что я поднялась. Но он тут же сказал, что всё в порядке, и я села обратно.

Когда он наконец появился, в окнах уже темнело.

— А я совсем забыл!

Он взял булку с подноса, постучал ею по столу и положил обратно.

— Мы же ничего не ели. А ты молчишь!

Я посмотрела на разобранные письма.

— Ещё не закончила.

— На сегодня хватит. Человек, который избавил меня от этой горы, заслуживает хорошего ужина. Идём.

Я медленно поднялась. Возвращаться в свою комнату не хотелось.

Но Герх-Ан уже надевал плащ.

— У нас замечательная кухня. Ты видела помощниц Вёльды?

— Однажды. Кажется, напугала одну из них.

Он остановился, посмотрел на меня.

— Прикоснулась?

Я кивнула.

— Это духи, Ани. Помощники. Их нельзя тревожить.

Я вспомнила поднос, упавший на пол, и ужас в зелёных глазах.

— Они умерли?

— Да. Некоторые фэйры выбирают такое продолжение жизни. Остаются там, где привыкли, помогают. Но эта жизнь замкнута. Общаться с ними почти нельзя.

Я пошла медленнее.

Девушка на кухне была такой же настоящей, как Вёльда. И как я.

Герх-Ан оглянулся.

— А этот с тобой?

В трёх шагах позади шёл страж.

Я пожала плечами.

Целитель помолчал и продолжил путь.

***

В столовой расставляли посуду. Вёльда стояла в стороне и распоряжалась. При появлении Герх-Ана разговоры стихли.

— Верховный Хранитель, — она поклонилась. — Ужин скоро подадут.

Потом заметила меня.

— Ани, слуги проводят тебя.

— Девочка останется, — сказал Герх-Ан и направился к небольшому столику.

— Но…

Он обернулся к управляющей.

— Останется.

Вёльда сжала губы, отступила.

Я села напротив целителя, стараясь никого не задеть. Он налил мне напиток из кувшина.

— Сок.

В горле пересохло. Я пригубила и поняла, как давно хотела пить.

Герх-Ан наполнил свой бокал, приподнял его с улыбкой.

— Сам здесь редко бываю. Мой дом за стенами замка. Но сейчас приходится.

Почему — не пояснил.

Двери распахнулись. В столовую вошла Кьяра в тёмном платье с открытыми плечами. Увидела нас и улыбнулась.

— Ани!

Она подошла, поклонилась целителю.

— Наконец-то вы вернулись.

Ладони легли мне на плечи.

— Я так ждала нашей встречи. Пришлось уехать, оставить тебя одну…

Я посмотрела на её руку.

Шрама больше не было.

— А она что здесь делает? — раздалось за спиной.

Пальцы Кьяры сжались.

— Хороший вопрос, братец. Ты так и не объяснил, почему она до сих пор взаперти.

— Я спрашиваю о столовой.

— Мы с тобой тоже гости в этом замке. Не забывай, кто здесь распоряжается.

— Тогда я повторю вопрос твоего брата.

Я узнала голос прежде, чем подняла глаза.

Рандар стоял у двери. Улыбка Кьяры исчезла. Только Герх-Ан спокойно поставил бокал на стол.

— Что она здесь делает?

Целитель встал и поклонился.

— Ужинает, повелитель. Теперь Ани моя ученица. И я прошу принять её как мою гостью.

— Гостью? — Коир коротко рассмеялся. — Эту дикарку?

Герх-Ан смотрел на Рандара.

— У меня есть право поручиться за неё. Не так ли?

Повелитель перевёл взгляд на меня. Я опустила бокал. Сок дрожал у самого края.

— Есть.

— Девушка не пересекала границу по своей воле. Её принесли сюда. И до этого она спасла Кьяру. Полагаю, мы можем хотя бы позволить ей выйти из комнаты и поесть за столом.

— Она человек, — сказал Коир.

— Это я заметил. А вы, надеюсь, не забыли, благодаря кому ваша сестра вернулась?

— Хватит.

Рандару не пришлось повышать голос.

— Пусть будет вашей гостьей. Под вашу ответственность.

Я боялась пошевелиться.

— Но это не разрешение покинуть долину, — добавил он. — Мой приказ остаётся в силе.

— Я услышал вас, повелитель.

Герх-Ан снова поклонился и отодвинул мой бокал от края стола.

Коир смотрел на него с недоверием. Кьяра убрала руки с моих плеч.

Мне разрешили ужинать.

И всё ещё не разрешили уйти.

***

На следующее утро я снова разбирала письма.

Герх-Ан переливал жидкость из пробирки в большую банку и объяснял, что теперь я могу передвигаться по Белой долине как его гостья.

— В редких случаях за человека может поручиться кто-то из приближённых. Повелитель согласился. Но одной пока не броди. Мой покровительственный вид не действует на расстоянии.

Я подняла глаза.

Он усмехнулся, но тут же стал серьёзным.

— Кьяра говорила тебе о ненависти к людям?

— Да. Только я не понимаю почему. За что вы ненавидите даже тех, кого не знаете?

Он поставил пробирку.

— Что ты знаешь о фэйрах?

— Почти ничего.

Я помедлила.

— Вы все очень красивые.

— Даже я?

— Даже вы.

Герх-Ан улыбнулся. Но улыбка быстро погасла.

— Столетиями мы стирали из собственной памяти всё светлое, что было связано с людьми. Хорошее забывали. Плохое оставалось.

Я перестала перебирать конверты.

— Сами стирали?

— Да. А постепенно исчезли и из вашей памяти. Теперь мы знаем о вас преимущественно дурное. Вы о нас — почти ничего.

— Зачем?

— Чтобы держаться подальше друг от друга. Это считали защитой.

— От чего?

— От новых войн.

Он прошёл к окну, сцепил руки за спиной.

— Мы сильнее людей, живём намного дольше. Но нас мало, Ани. И становится меньше. Тысячи воинов погибли, десятки деревень сгорели. Не только от рук людей. Мы воевали и друг с другом. За власть, за земли. С другими расами тоже. Победители гордились своей силой, пока ещё было кому праздновать победу.

Он замолчал.

Я ждала.

— А потом детей почти не стало.

— Они погибли?

— Многие. Но я говорю о тех, кто перестал рождаться. Мы слишком поздно поняли, что теряем не только живущих. Столетия ушли на то, чтобы объединить и сохранить оставшихся. Людей становилось больше. Нас — меньше.

Я попыталась представить деревню без детей. Без крика за окном, без матерей, которые одновременно бранятся и смеются.

Не получилось.

— Твоя деревня… Гаолла? Сколько там домов?

— Тридцать. Может, сорок. У нас большая деревня.

— А за последний год сколько детей родилось?

— Пятеро. В прошлом — трое, двое из них близнецы.

Я вспомнила их на руках матери. На поляне, в день свадьбы.

— Последним ребёнком, родившимся в Белой долине, был Рандар, — тихо сказал Герх-Ан. — Сто восемь лет назад. А до его рождения прошло почти двести.

Он обернулся.

— Мы не бессмертны.

Провёл ладонью по седым волосам.

— Но если вы сами оставили только плохие воспоминания, как перестать ненавидеть людей?

Герх-Ан посмотрел на меня. Ответил не сразу.

— Вот с этим у нас гораздо хуже, чем с запретами.

Я опустила глаза к письмам. Потом снова подняла.

— А сколько вам лет?

И тут же смутилась. Энна однажды толкнула меня в бок за такой вопрос. Позже объяснила, что нельзя спрашивать о возрасте малознакомых людей. Особенно женщин.

— Ничего, — сказал целитель, заметив моё лицо. — Одна тысяча восемьсот девяносто три года.

Я открыла рот.

Он рассмеялся.

— Да, Ани. Я самый старый фэйр в границах Айгран.

Глава 9

Дни проходили за письмами, книгами и занятиями с Герх-Аном. Он учил меня разбираться в местных травах, готовить настои, замечать то, мимо чего я прежде прошла бы.

Рандара я почти не видела. Несколько раз замечала в коридоре, но он проходил мимо или сворачивал прежде, чем мы успевали приблизиться. Однажды наши взгляды встретились. Он остановился на миг, затем отвернулся и заговорил со стражем.

Я решила, что повелителю неприятно даже случайно сталкиваться с человеком в собственном замке.

И чем больше я узнавала, тем сильнее казалось, что времени не хватит.

Мне было семнадцать. В деревне люди редко доживали до шестидесяти. Я слышала, что те, кто мог позволить себе помощь магов, жили до ста и больше, но таких почти не знала.

А Герх-Ан прожил тысячу восемьсот девяносто три года.

Раньше впереди у меня была целая жизнь. Теперь она вдруг показалась короткой. Они уже успели прожить несколько человеческих жизней, а я только училась читать их письма.

Я почти ничего не знала о мире. Не помнила имён правителей, не разбиралась в истории, едва могла назвать несколько городов. Всё, что прежде занимало меня, помещалось между домом Энны и лесом. Читать я умела, но чаще всего открывала справочники о травах и животных.

Герх-Ан рассказал, что город возле нашей деревни построили четыреста лет назад. Для него это было совсем недавно.

Первое название — Ахараон, по имени правителя. Тот объединил человеческие поселения, дал людям защиту, работу, возможность учиться. По словам целителя, был сильным магом и справедливым воином. При нём жили мирно.

Через триста лет город переименовали в Гранрасс — в честь окружающего леса.

А лес когда-то называли Живым.

— Там была магия, которую можно было увидеть, — сказал Герх-Ан. — Почувствовать почти как прикосновение.

Я вспомнила лощину, раненое крыло, ветку, которую с трудом вытащила.

Тот лес я знала совсем другим.

***

— Знаешь, что нас объединяет? — спросил однажды Герх-Ан.

Я стояла у окна. Далеко внизу тренировались фэйры. Поворачивались, сходились, расходились. Даже отсюда было видно, как точно они двигаются.

Я покачала головой.

— Магия. И общие предки.

Он подошёл и встал рядом.

— Нравится смотреть?

— Похоже на танец.

Я почувствовала, что краснею.

— Просто завидую. Хотела бы так уметь.

Герх-Ан хмыкнул.

Я ещё немного посмотрела вниз.

— Я когда-нибудь вернусь домой?

Он не ответил сразу.

— Пытаюсь разобраться с твоей памятью, Ани. Но это не поможет убедить повелителя отпустить тебя.

— Можно стереть то, что я узнала здесь?

— Свежие воспоминания иногда удаётся убрать. День, два. Месяцы — совсем другое дело. Я такого не умею.

Я обернулась.

— А у меня пропало тринадцать лет.

— Я знаю. Но пока не могу сказать, что с ними случилось. Не похоже на обычное стирание. И на простую потерю памяти тоже.

Он положил ладонь мне на плечо.

— Сразу после твоего появления тебя ещё собирались отправить к людям. Подальше от деревни. Ты мало что успела увидеть и понять.

— Почему подальше?

— Дракон унёс тебя при всех. Твоё возвращение вызвало бы слишком много вопросов.

Я вспомнила слова Хеленги. Чужое тело. Моё платье.

— Значит, пусть лучше считают, что я умерла?

Герх-Ан убрал руку.

— Так проще скрыть случившееся.

— Для вас.

Он посмотрел на меня, но спорить не стал.

— Почему Рандар передумал?

— Со мной он это не обсуждал. Сказал, что хочет понаблюдать за тобой. Я тоже не знаю, что произошло с ритуалом. И почему ты так быстро оправилась от ран.

Внизу фэйры продолжали тренировку. Один упал, перекатился и снова вскочил.

— Вы сказали, нас объединяет магия. Почему мне не досталось ни капли?

— Она не распределяется поровну.

— Это я заметила.

— У каждого свои возможности. Иногда их ещё нужно обнаружить.

— Вы всё время говорите так, будто я должна сама догадаться.

Герх-Ан вздохнул.

— Тогда начнём сначала.

Я вернулась к столу. Наверху лежал конверт от повелителя. Резкий наклон букв, ровные строки — я уже узнавала этот почерк среди остальных. Интересно, Рандар писал сам или у него был такой аккуратный секретарь?

— В каждом из наших народов есть Слышащие, — сказал Герх-Ан. — Они чувствуют магию и могут с ней работать. Среди людей тоже.

Я отложила конверт.

— А Хранители?

Целитель достал из-под одежды чёрный камень с серебряными прожилками.

— Я Хранитель. С помощью ритуала соединился с душой дракона.

Я посмотрела на камень. Вспомнила красные искры над своей ладонью.

— Он тоже в призрачном мире?

— Мой дракон со мной. В моих мыслях.

— Вы слышите его?

— Да. У него собственное сознание. Соединение не сделало нас одним существом.

Я невольно посмотрела на его голову.

Герх-Ан улыбнулся и спрятал камень.

— Привыкнуть можно.

— А Носители?

— Наследуют кровь. Им не нужен такой ритуал. Способность принимать другой облик передаётся от родителей.

— Значит, это не одно и то же?

— Нет. Хотя со стороны разницу бывает трудно заметить.

Он прошёл к креслу у окна и сел.

— У четырёх народов четыре стихии. Людям доступен воздух. Эльфам — земля. Фэйрам — огонь. Лантам — вода.

— Только одна?

— Если говорим о стихийной силе чистой крови — одна. Небольшое общее заклинание может зажечь огонёк или согреть воду. Но это не владение стихией.

Я задумалась о светящихся шарах, тёплом полу в купальне, стекле возле глаза.

Магия здесь была повсюду. И всё равно я почти ничего не могла.

— Откуда всё это взялось?

— Точного ответа уже никто не знает. Слишком много времени прошло. Мы сохранили рассказы о Великих, которые связывали души и искали равновесие между народами. Но рассказ о прошлом и само прошлое не всегда совпадают.

Герх-Ан потёр лоб.

— Хранителями становились не только те, кто соединялся с драконами. Другие живые существа тоже могли выбрать близкого им по сути. Драконы согласились последними. Их численность сокращалась. На них охотились тысячи лет.

— И они ушли в призрачный мир?

— Свободные драконы ушли, оставив плоть. При помощи ритуала, созданного Великими.

— Но я видела настоящего! Он был ранен. Я зашивала ему крыло. А потом Кьяра показала руку…

Я запнулась.

— При вызове дракон может вернуться в наш мир в телесном облике, — сказал Герх-Ан. — Так произошло с драконицей Кьяры. Кьяра пыталась соединиться с её душой. Ты уже знаешь, что ритуал не завершился. Но связь возникла: её сознание оказалось внутри драконицы, а сила Кьяры продолжала поддерживать драконью плоть.

— Она хотела стать Хранителем?

— Да. И едва не погибла. Хотела впечатлить жениха, а к такому ритуалу была не готова.

Он покачал головой.

— Ей всего тридцать два года.

— Всего?

— Самая молодая во всём Айгран.

— Вы говорили, последним родился Рандар.

— В Белой долине, Ани. Это город. Айгран гораздо больше. Коир родился сто пять лет назад, Кьяра — тридцать два.

— И младше неё никого нет? Во всей стране?

— Никого.

Я молчала.

Кьяра в свои тридцать два казалась почти моей ровесницей. А мне в таком возрасте предстояло выглядеть совсем иначе.

Я снова потянулась к письмам. Почему-то смотреть в окно больше не хотелось.

***

Зима оказалась суровее, чем обещал Герх-Ан.

В моей комнате с каждым днём становилось холоднее. Я спала в одежде, поверх одеяла набрасывала меховой плащ. Утром старалась поскорее уйти к целителю: он велел приходить раньше, потому что ему наскучило завтракать одному.

В тот день я проснулась до Вёльды.

От холода стучали зубы.

Окно затянуло снегом. На стенах и полу блестел иней. Вода в графине промёрзла до дна.

Я сунула руки под одеяло, попыталась согреть пальцы. Не помогло.

Неужели слуги каждую зиму живут так?

На этаже я знала только одно тёплое место — купальню. И решила пойти туда раньше обычного. До завтрака ещё оставалось время.

— Наар-та, — сказала стражу у двери.

От дрожи приветствие вышло почти рычанием.

Он проводил меня взглядом и пошёл следом.

С первого дня у Герх-Ана меня сопровождал один и тот же фэйр. Ждал у кабинета, у моей комнаты, у купальни. Я так и не знала, как его зовут.

Внутри было пусто.

Я поспешно сняла сапоги и одежду, сложила всё на деревянную тумбу возле чаши. Тёплый пол приятно обжигал замёрзшие ступни. Я распустила косу.

За спиной раздался смех.

Несколько женских голосов сразу.

Я вздрогнула, повернулась — и поскользнулась.

Пол ударил в затылок. Перед глазами потемнело. Я успела схватиться за край тумбы, но она качнулась и рухнула вслед за мной.

Зазвенело стекло.

Я прикрыла голову рукой. Тяжёлый подсвечник всё равно задел лоб. Что-то горячее скользнуло по волосам.

Запахло палёным.

Смех оборвался.

На меня выплеснули воду. Ледяную. Я задохнулась, открыла рот, не сумев сразу вдохнуть.

— Ты что вытворяешь? — крикнула Вёльда.

Я приподнялась на локте, попыталась прикрыться.

Она бросила мне сухую холстину.

— Твоё время через час. Одевайся и уходи.

Я хотела объяснить, но горло сжалось. Поднялась, завернулась в ткань, собрала одежду и спряталась за ширмой.

Пальцы не слушались. Я кое-как натянула брюки, застегнула рубашку.

По лицу стекало что-то тёплое.

Я провела ладонью по лбу.

Кровь.

Из-за ширмы доносились голоса. Я не разобрала слов и не стала прислушиваться.

Вышла из купальни, стараясь не заплакать до своей комнаты.

***

За закрытой дверью ноги подогнулись.

Я опустилась на пол. Пальцы скользнули по тонкой ледяной корке.

Теперь можно было плакать.

Я прижала руку ко рту, но это не помогло. Рыдания вырывались громко, с болью в груди. Мокрые волосы липли к шее. Вода и кровь капали на пол.

Я хотела только согреться.

Не выходила из замка, никому не мешала. Разбирала письма, ждала, когда мне позволят жить хоть немного по-своему.

И всё равно была чужой.

Я ударила кулаком по льду. Потом ещё раз. Боль в пальцах почти не почувствовала.

Холод становился сильнее.

По полу медленно расползался белёсый узор. Я видела его сквозь слёзы, но не могла отвести взгляд от собственных рук.

За дверью постучали.

Я не ответила.

Ещё два удара.

Пусть уйдут. Кто угодно. Я больше не могла слушать распоряжения.

Раздался грохот.

Я подняла голову.

Дверь ударилась о стену. Дерево треснуло, полотно перекосилось на петлях.

На пороге стоял Рандар.

Он посмотрел на меня и на мгновение замер. Я не успела понять выражение его лица: Рандар уже отвернулся и быстро прошёл к окну.

Провёл пальцами вдоль рамы. Прижал ладонь к стеклу. Взметнулся пар, снежная корка начала исчезать.

Я забыла, о чём плакала.

Он обернулся через плечо.

— Кто это сделал?

— Я… сама…

Я попыталась вытереть лицо рукавом. Только размазала кровь.

Рандар повернулся ко мне. В его глазах вспыхнул огонь.

Под потолком затрещало. На стенах проступили знаки. Рандар медленно повёл рукой, и они один за другим вспыхнули и погасли. Я испуганно оглянулась, поднялась, держась за край кровати.

Воздух начал теплеть.

Повелитель посмотрел за мою спину.

— Ваша гостья замёрзла.

— Вижу.

Голос Герх-Ана.

Я обернулась и сразу опустила голову. Теперь они оба видели меня такой: мокрой, окровавленной, с опухшим от слёз лицом.

— Ани, что произошло?

Целитель взял меня за запястье. Его ладонь была тёплой.

— Я упала.

— Где?

— В купальне. Поскользнулась. На меня упала тумба…

Я посмотрела на стража у двери. Он стоял рядом с её обломками, больше не притворяясь, что ничего вокруг не происходит.

Наверное, он и позвал их.

— Подними голову, — сказал Герх-Ан.

Я подчинилась.

Он осмотрел рассечение, убрал с лица мокрые пряди.

— Будет больно. Несколько мгновений. Постарайся не двигаться.

Его ладонь легла на лоб.

Рану обожгло, будто в неё вонзились тонкие иглы. Я вцепилась в собственные рукава. Боль прошла так же быстро, как началась.

— Всё. Шрама не останется.

Герх-Ан ещё раз посмотрел на мои волосы.

— От подсвечника загорелись, — сказала я. — Их залили водой.

Рандар медленно оглядел комнату.

— А это тоже от падения?

Я проследила за его взглядом. Лёд ещё держался у кровати. Под потолком темнели следы вспыхнувших знаков.

— Здесь было холодно и раньше, — ответила я. — Сегодня вода в графине замёрзла.

Герх-Ан подошёл к столу. Коснулся графина, посмотрел на окно.

— Так быть не должно, — тихо сказал целитель.

Рандар смотрел на потемневшие знаки под потолком.

— Давно холодно?

— Несколько дней. Всё сильнее.

— Кто входил в комнату?

Я попыталась вспомнить.

— Вёльда приносила еду. Слуги… Не знаю. Когда я у вас, здесь никого нет.

Он взглянул на стража.

— Выясни, кто приходил в её отсутствие. И кто распоряжался этой комнатой.

Страж склонил голову.

Я ждала объяснения, но Герх-Ан только переглянулся с Рандаром.

— Ани здесь больше не останется, — сказал повелитель. — Найдите ей другую комнату.

Он повернулся ко мне, будто собирался что-то добавить. Я невольно выпрямилась. Рандар сжал пальцы и отвёл взгляд.

— Всё необходимое передавайте через Верховного Хранителя.

Он направился к выходу.

Я посмотрела на сломанную дверь, но не решилась ничего сказать.

— Эту заменить, — добавил Рандар стражу и вышел.

Герх-Ан вернулся ко мне.

— Идём, Ани. Нужно высушить волосы и переодеться.

Я всё ещё дрожала, хотя в комнате уже стало тепло.

Он поддержал меня за плечи, и мы вышли в коридор.

Глава 10

Я стояла перед зеркалом и пыталась решить, с какой стороны начать.

После купальни волосы спутались. Одни обгоревшие пряди едва доставали до ушей, другие ещё свисали до пояса. У корней — на три пальца — всё побелело.

Мне хотелось отвернуться. Но тогда пришлось бы оставить всё как есть.

Я смахнула слезу и срезала первую прядь.

***

— А тебе идёт, — сказала Кьяра. — Белые короткие волосы. Ты похожа на лесного мальчишку.

Она стояла у большого зеркала в своей спальне, поправляла прядь у виска.

— Правда, мальчишек среди них давно нет.

Я провела рукой по затылку. Там было непривычно легко.

— Я уже начинаю привыкать к тому, что не понимаю тебя, хотя мы говорим на одном языке.

— Лесные, Ани. Эльфы.

— Они существуют?

Кьяра посмотрела на меня через зеркало.

— Мы же существуем.

Про эльфов я слышала. Ими пугали детей: уйдёшь далеко в лес — услышишь прекрасную песню, пойдёшь на неё и не вернёшься. В этих сказках у эльфов были клыки, когти, острые уши и красные глаза.

Я посмотрела на свои волосы в отражении.

— У них тоже белые?

— Да. Переливаются, как жемчуг. Хотела бы я такие.

Кьяра поправила чёрную прядь и отвернулась от зеркала.

— Скоро, возможно, сама увидишь. Повелитель собирает военный совет.

Она прикусила губу.

Я не стала спрашивать, зачем.

— Эльфов в нашей столице давно не было, — продолжила Кьяра. — Я видела их только на картинах. Отец поддерживал с ними торговые отношения до самой смерти. Потом почти никто не решался. Мама говорила, они очень темпераментные.

Голос на мгновение изменился. Кьяра расправила плечи.

— А теперь границы закрыты.

— Но твой дракон улетел в Гранрасский лес. Как он прошёл через границу?

— По воздуху. Высоко над лесом. Там стража её не остановит.

— А внизу?

— Ядовитые растения, насекомые, хищники. Некоторые владеют магией. Безопасные тропы охраняют, но даже стражи опасаются обитателей леса. И магическая защита там есть.

— Но фэйры ведь могут летать?

— Далеко не все, Ани. Многие не умеют обращаться и вовсе не владеют магией. Живут долго, немного сильнее людей — но через такой лес им пройти нелегко.

Она отвела взгляд.

— И драконица не моя. Так и не стала моей.

Я села, не сводя с неё глаз.

— Брат запрещает выходить за грань. Но я всё равно прошла. Пришлось отвечать за это и перед ним тоже.

Кьяра прошлась по комнате.

— А из замка я уезжала в Заккар. Я там родилась.

Она остановилась возле окна.

— После праздника Белого цвета можно было бы съездить туда вместе. Если ты ещё будешь здесь…

Она не закончила.

— Ты хотела стать Хранителем? — спросила я.

— Я Слышащая. Огнём владею, но драконьей крови не унаследовала. Коиру повезло больше.

Кьяра резко отвела взгляд.

— Я хотела узнать, каково это — лететь самой. Стать драконом. Чувствовать то же, что Рандар.

— Ради него?

— Я с детства знала, что стану его женой. Меня ему пророчили.

— Тебе велели выйти замуж?

— Не так, как тебе, Ани. Я полюбила его, когда впервые увидела. Он был добр, устраивал прогулки, дарил подарки. Но я всё время чувствовала, что мне чего-то недостаёт.

Она остановилась у окна.

— Мне хотелось, чтобы он смотрел на меня иначе. Восхищался мной. Не просто заботился.

Я не знала, что ответить.

Кьяра повернулась.

— Конечно, он любит меня. Иначе зачем было так рисковать, чтобы вернуть?

Она сказала это уверенно, но пальцы теребили край рукава.

— Я выбрала совсем юную драконицу. Она ещё дитя по меркам своего народа. Думала, с ней будет легче.

— Но это ведь опаснее?

— После призыва — да. Зато за гранью молодого дракона проще приманить. Или обмануть. Взрослые слишком хорошо понимают, чего мы хотим.

Она поправила складку платья.

— Мне нужно было сначала вывести её. С последствиями я собиралась разобраться потом.

Я посмотрела на неё.

— Ты знала, что она может сопротивляться?

— Я рассчитывала, что справлюсь. Камень она должна была отдать сразу, ещё в круге. Тогда мы завершили бы слияние. Но она вырвалась. Моё тело осталось здесь, а сознание — с ней.

— Ты не могла её остановить?

— Нет. Она понеслась к границам. Я никогда прежде не летала. Не понимала, где мы, не могла удержать её. А потом этот лес…

Кьяра села напротив меня.

— Он не отпускал. Рандар искал меня, потратил столько сил, что потом месяц не мог обращаться.

— Принимать другой облик?

— Да. Коир рассказал, что он дошёл до истощения.

Она улыбнулась, будто вспомнила что-то хорошее.

— Значит, я для него важна.

Я посмотрела на её руку. Шрама уже не было.

— Когда ты вытащила ветку, мне было больно. Я чувствовала её рану. А здесь моё тело тоже истекало кровью. Ты помогла нам обеим.

Она взяла мою ладонь.

— Ты спасла меня, Ани.

Я не отвела руки. И всё же не понимала, почему от этих слов мне не стало легче.

— Рандар поставил переход на мою душу, — продолжила Кьяра. — Когда ты освободила драконицу от ветки, он наконец сработал. Нас вернули сюда. Но без камня.

— Она дала его раньше.

— Тебе. А должна была мне.

Кьяра отпустила мою руку.

— Такого никогда не случалось. Драконы отдавали камни только призвавшим их фэйрам. Поэтому решили, что вмешался кто-то сильный. Коир отправился искать владельца камня.

— А когда вернулся?

— Надеялись продолжить слияние. Поддерживали моё тело, пытались завершить ритуал. Но я оставалась внутри драконицы, а моя сила всё это время уходила на поддержание её плоти. Управлять этим я не могла. Ждать дальше становилось опасно. Тогда связь разорвали, отправили её за грань. Только после этого я очнулась.

Она помолчала.

— Камень остался здесь. Часть души тоже. Неизвестно, получится ли вызвать её снова.

— И что с ней будет?

— Не знаю. Если бы она сразу отдала камень, ничего этого не произошло бы.

В её голосе слышалась досада.

Я вспомнила драконицу в лощине. Как она прижимала раненое крыло, как смотрела, пока я пыталась помочь.

Слабая? Молодая?

Для меня она была огромной. Живой. Испуганной и измученной.

Кьяра рисковала не только собой.

***

Позже, в кабинете Герх-Ана, я всё ещё перебирала услышанное.

— Держи крепче.

В мешок, который я держала за края, упала тяжёлая свёрнутая ткань. Потом ещё один свёрток.

— Ани?

— Почему драконы ушли в призрачный мир? Не могли остаться с вами?

Герх-Ан остановился.

— Они искали спасения. Здесь их убивали. И не только чужие народы. Если бы фэйры сочли их врагами, им пришлось бы ещё хуже. Тогда нас было больше.

Он положил в свою сумку небольшую коробку.

— Драконы уже соединили кровь с Великими фэйрами. Так появились Носители драконьей крови. Они считали, что дали достаточно. Но охота продолжалась. За гранью время не отнимает у них жизнь. Там они могли ждать.

— Пока кто-нибудь призовёт?

— Да. И станет Хранителем.

— А если никто не придёт?

Герх-Ан затянул ремень на сумке.

— Они выбрали народ, которого тоже становится всё меньше. Не думаю, что рассчитывали на это.

Я крепче взялась за мешок.

— Мы куда-то едем?

— Ко мне домой.

***

Я впервые сидела верхом одна.

Герх-Ан показывал, как держать поводья, куда ставить ноги. Пока конь стоял, всё казалось понятным. Но едва он пошёл, я вцепилась в седло.

Здесь лошади были крупнее деревенских. Подо мной двигалась такая сила, что я не могла забыть о ней ни на мгновение.

— Не зажимайся, — сказал Герх-Ан. — И не тяни повод без нужды.

— Может, я пойду пешком?

— Нам далеко. Сначала шагом. Я рядом.

Я попробовала выпрямиться.

— Его зовут Горт. Спокойный, умный. Не уронит тебя нарочно.

— А ненарочно?

Целитель улыбнулся.

— Для этого и учимся.

Он потрепал своего коня по гриве.

— А это Ролан. Нашёл его в восточных степях, совсем маленьким. Ноги были вывихнуты, подняться не мог. Теперь посмотри, какой вымахал. Даже коню повелителя в скорости не уступает.

— У Рандара есть конь? Зачем? Он ведь может летать.

— Может. Но от этого не перестал любить лошадей. Для нас они священны. Преданные, очень умные животные.

Я погладила шею Горта.

— А этот чей?

— Будет твой.

Я посмотрела на целителя.

— Целый конь?

— Половина тебя вряд ли устроит.

Я невольно рассмеялась. Потом снова погладила Горта, уже иначе.

Мой.

***

Мы миновали конюшни и выехали на очищенную от снега дорогу.

Я обернулась.

Впервые увидела замок снаружи. Белый камень, три высокие башни. За ними поднималась гора, в которую уходили стены. Под крышами башен выступали огромные круглые площадки.

Я пыталась охватить всё сразу и едва не потеряла равновесие.

В одном из окон стоял фэйр. Далеко, лица не разглядеть. Но мне показалось, что он смотрит нам вслед.

— Шею не сверни, — заметил Герх-Ан.

Впереди раскрылась круглая площадь.

— Здесь празднества проходят. Свадьбы. А это храм Пресветлой матери.

Он показал на высокое здание.

Я удивилась. Стены потёртые, ступени местами разрушены. Никакого золота и мрамора, как в Гранрассе.

На выезде стояли стражи. Один поклонился целителю, посмотрел на меня, но ничего не спросил.

— Попутного ветра, Верховный Хранитель.

Мы проехали через ворота.

За стенами города я вдохнула полной грудью.

***

Дорога постепенно сужалась. Иногда приходилось ехать друг за другом. Я немного привыкла к движению Горта и уже не хваталась за седло на каждом шаге.

Герх-Ан молчал. Я смотрела по сторонам.

За городом стояли дома, далеко друг от друга. Деревья начинались тёмной полосой на горизонте. Я решила, что мы едем к лесу, но целитель свернул к высоким железным воротам.

Спешился, помог мне слезть.

Ноги затекли. Я постояла, держась за Горта, потом пошла следом.

Навстречу торопился фэйр.

— Верховный Хранитель! Мы ждали вас только завтра утром.

Он принял поводья. Герх-Ан что-то негромко сказал ему, и тот увёл обоих коней.

Мы шли по дорожке между густо посаженными деревьями. Под снегом угадывались клумбы, кусты, низкие ограды. Наверное, летом здесь было красиво.

За садом открылся дом из серого и чёрного камня.

Нет, не дом. Ещё один замок.

Высокие окна, терраса, лестницы по обе стороны. У входа — каменные фигуры. Я остановилась.

— Добро пожаловать, Ани, — сказал Герх-Ан. — Здесь я живу.

***

За столом пахло горячим мясом и хлебом.

Я согревала ладони о кубок, пока Герх-Ан рассказывал, почему решил уехать раньше.

— После того, что увидел в твоей комнате, оставлять тебя в замке я не хотел. Там были печати. Комната остывала постепенно. Во сне ты могла не заметить, что уже не можешь согреться.

Я перестала дуть на напиток.

— Меня хотели убить?

— Да.

Он отложил нож.

— Не испугать. Убить.

В комнате было тепло. Но меня снова передёрнуло.

— Если бы страж не пришёл…

— Берд, кажется. Он доложил, что на тебя напали в купальне.

— Я упала сама.

— Он не видел, как ты упала. Увидел последствия. Мокрые волосы, кровь. Потом услышал тебя за дверью. Прибежал ко мне, я отправил весть Рандару. Когда добрался, повелитель уже был у тебя.

Я вспомнила грохот сломанной двери.

— Падение не связано с печатями, Ани. Но благодаря ему мы узнали о них вовремя.

Я поставила кубок.

— Кто это сделал?

Герх-Ан помолчал.

— Рандар выясняет.

— Вы не знаете?

— Знаю, что следов в комнате много. Кто-то приходил с бельём, кто-то с едой. Кто-то просто из любопытства. Мои тоже есть.

Я подняла голову.

— Ваши?

— Принёс зеркало. После того разговора о волосах. В твоё отсутствие, чтобы не мешать.

— Я думала, Вёльда.

— Тогда комната была тёплой. Ничего подозрительного я не заметил.

Он посмотрел мне в глаза.

— Печати оставались скрытыми, пока действовали. Рандар проявил и сжёг их. А присутствие в комнате ещё не доказывает, кто их поставил.

— Значит, вы тоже под подозрением?

— Я тоже должен объяснить, зачем приходил.

Я обхватила кубок обеими руками.

— Я назвал тебя гостьей не для красивого слова, — продолжил Герх-Ан. — Этот статус обязывает защищать тебя. И меня, и повелителя. То, что произошло, — нарушение его приказа.

— Мне теперь здесь можно остаться?

— На несколько дней. Об отъезде мы договорились. Это всё ещё Айгран, Ани. Границу страны мы не пересекали.

Я кивнула.

Даже на несколько дней было хорошо.

***

— Ты совсем не смотрела в зеркало? — спросил Герх-Ан.

— До сегодняшнего дня — нет.

— Почему?

Я долго искала ответ.

— Я себя такой не помню.

— А какой помнишь?

— Не знаю. Будто есть другой силуэт, но лица не разглядеть.

Герх-Ан задумался.

— Может, помнишь себя ребёнком. А может, причина в другом. Не буду угадывать.

Я посмотрела на него.

— Почему вы просто не прочитаете мои воспоминания?

— Потому что твоё прошлое закрыто. А насильно проникать туда опасно. Можно навредить тебе. И самому потерять опору в собственном сознании.

Он отодвинул тарелку.

— Чужая память не книга, в которой достаточно найти нужную страницу.

— А текущие мысли?

— Их прочитать легче. Достаточно умелый фэйр может услышать то, о чём ты думаешь сейчас, пока ты не научишься защищаться.

Я выпрямилась.

— И вы говорите это только теперь?

— Нужно было раньше.

Я молчала.

Сколько раз я боялась, злилась, думала о побеге? Кто мог это услышать?

— Это умеют не все, — сказал Герх-Ан. — И возможность не означает, что каждый постоянно читает твои мысли.

Утешение было слабое.

Я вспомнила прикосновение, которое почувствовала рядом с Коиром. Тепло. Спутавшиеся мысли.

— А ваши прочитать можно?

— Я умею закрывать сознание. Тебя тоже научу.

— Когда?

— Начнём здесь.

Он взял кувшин, но не стал наливать.

— Только не жди, что получится сразу. Может, даже с десятого раза не выйдет. Тебе покажется, что не получится никогда. Не сдавайся.

Я сердито кивнула.

— Вы говорили, мы здесь на несколько дней. Потом обратно?

— Да. Я жду старого друга. Хочу поговорить до его приезда в Белую долину. В замке трудно посекретничать.

***

Здесь было много свечей. Ни одного шара с огнём, как в замке Рандара.

В кадках росли деревья, на стенах висели картины и оружие. Моя комната оказалась большой и светлой. Кровать стояла посередине, у камина — два мягких кресла. Отдельная дверь вела в купальню.

Я заглянула внутрь.

Два рычага для воды. Мыло, холстины. Всё понятно.

В шкафу лежала чистая одежда: кожаные брюки, длинная чёрная рубашка, пояс с серебром и меховая жилетка.

После мытья короткие волосы высохли быстро. Я взъерошила их пальцами и подошла к зеркалу.

Белый цвет делал глаза ярче. Один почему-то казался светлее другого. Кожа стала ровнее, губы больше не трескались, хотя стояла зима.

Я наклонилась ближе.

С новой стрижкой лицо было совсем открытое. Я ещё не привыкла к нему, но впервые не захотела сразу отвернуться.

***

— Ровнее!

Я стояла на одной ноге, вытянув перед собой деревянную палку.

— Теперь медленно наклонись. Переведи в правую руку, ногу назад.

— Это оружие для пыток?

— Это пока палка. Не падай.

Я упала.

Герх-Ан дождался, пока поднимусь.

— Зачем мы это делаем? — спросила я, вытирая лоб.

— Чтобы ты могла удержаться на ногах. А потом — защитить себя.

Без мантии он выглядел иначе. Белая рубаха с закатанными рукавами, тёмные брюки, мягкие сапоги. Те же движения, от которых у меня дрожали руки, он выполнял легко.