Читать книгу: «Схемы и струны»

Бывают дни, которые начинаются не с первыми лучами солнца или мысли о предстоящих планах, а с незначительных мелочей, которые способны полностью изменить нашу жизнь. Иногда к лучшему, иногда нет. А иногда к абсолютно новому, о чём бывает невозможно помыслить. У каждого бывают такие дни. И самое забавное, что о мелочах практически никто не вспоминает, хотя они бывают очень важны.

И иногда… день начинается с мелодии. Навязчивой мелодии в голове, которая берётся из ниоткуда.

Часть 1: «Неоновый Угорь»

Утро было необычным. Необычным уже хотя бы в том отношении, что Рой не помнил, когда в последний раз просыпался с рассветом. Но это было даже к лучшему. Он рывком поднялся с койки и нажал на потёртую клавишу. Ложе стало медленно вползать в паз стены, складываясь гармошкой. Рой потянулся и окинул взглядом последствия вчерашнего отдыха. Жилой блок был маленьким и душным, в него едва помещалось самое необходимое для жизни людей класса «зарабатываю чуть больше, чем хватает на аренду». Но даже такой крохотный уголок был мастерски загажен самым разным бытовым хламом, отчего передвижение весьма затруднялось.

Видеограф еле слышимо прокручивал сюрреалистичную авторскую картину Окады Такаяши, в своё время наделавшую шума в прокате, а ныне упрочившуюся на пьедестале нестареющей классики. Он отключился прямо под фильм. Неудивительно. В шестисотый раз пересмотреть фильмографию двадцать девятого века способен либо безумец, любо настоящий ценитель. К счастью, оба этих термина были применимы к нему. Он вообще высоко ценил любое яркое и оригинально выраженное искусство.

И утро начиналось очень даже неплохо, если бы не загадочный шум в голове. Хотя это был даже не шум, а скорее музыка. Да, это была именно музыка в голове, которая затихала, стоило лишь всерьёз обратить на неё внимание, но всё ещё настойчиво всплывавшая на краю восприятия. То, что сперва напоминало белый шум, теперь начало складываться в подобие музыкального звукоряда. Он не был навязчивым и досаждавшим, а напротив, прозрачным и еле уловимым. По всей видимости, Рой проснулся, когда его сознания коснулся этот странный фрагмент чьей-то записи.

Сквозь жалюзи окна его жилого блока проступал нежный розоватый свет Офиры, блестящий на поверхности стола и странице раскрытого глянцевого журнала Epiс Noize 3102 с изображением солиста модной в своё время шугейз-сипноп группы Anti-Control. Рой обожал её, особенно соло-гитариста Яна Бёрда на втором развороте. Страница с интервью группы давно выцвела, а на углу остались заметные следы стёртой типографской краски. Раз за разом возвращаясь к журналу, Рой с тоской думал о временах, которых не застал, и эпохе, которая останется запечатлённой лишь на старых носителях, пылившихся на стеллажах. Все полки в его доме были завалены кассетами, стены завешаны постерами, а ящики забиты флеш-картами. Давно уже не работавший голографический проявитель пылился на стуле, ожидая ремонта. Когда Рой притащил его со свалки, то радовался как ребёнок. Такая старая техника, поддерживающая чипы ещё формата MP7! Настоящая редкость!

В кухонной секции было всё что угодно, кроме человеческой еды. Только банка с высохшим внутри порошком, который когда-то назывался быстрорастворимым кофе, оставленная предыдущим жильцом. В заляпанном зеркале над раковиной Рой всмотрелся в своё отражение. Грубоватые черты лица давно нуждались в грамотном уходе. Что-то уже смотрелось неприглядно, даже по его меркам. С другой стороны, его образ от этого только выигрывал. Кому в наше время не нравятся бунтари с лёгким налётом затворничества? «Долой совершенство, я такой, каким хочу быть». Он повторял слова из очередного авторского фильма как мантру и знал, что это лишь предлог, чтобы в очередной раз ничего не делать. Из горы шмотья на полу был подобран привычный комплект одежды. Рой накинул на плечи броскую кожаную куртку-косуху с бирюзовыми шипами на плечах. Следом пошли штаны в обтяжку с разодранными коленями. Он ещё раз всмотрелся в зеркало. То, что нужно.

Запищала система внешней связи. Он дал мысленную команду переключиться на внутреннюю сеть. В сознание ворвался бодрый уличный речитатив.

– Эй, йо! Как там поживает самый улётный нойзер нашего городка?! – по ту сторону низкий и объёмный голос выражал крайнюю энергичность.

– Хай, Зел. Потихоньку. Не спится? – Рой попытался сымитировать сонный голос, хотя вышло паршиво.

– Да ладно тебе, брат, просто хотел уточнить, когда тебя можно будет услышать живьём. Последние демки просто бомба. – В последней фразе он сделал выразительный акцент буквы «б» в слове «бомба». Он любил выделять согласные, как бы лопая губами мыльный пузырь. Была за ним такая привычка.

– Спасибо, чел. Сегодня в «Угре», после захода. – Рой ногой запихнул оставшуюся одежду прямиком под столешницу, полагая это уместным действием для поддержания порядка в комнате.

– Улёт, чувак! Я тут таких девчонок подцепил, так они от тебя в полном ауте, короче. Я обещал им твой автограф. – На заднем плане кто-то сдержанно захихикал.

– Без проблем. – Рой старался звучать максимально естественно и непринуждённо, но, по правде говоря, внутри у него загорелся огонёк лёгкой гордости, чуть не выдав в нём волнения.

– Слушай, а до вечера чё делаешь? Может, как в старые добрые? Я тачку возьму, прокатимся до восьмого радиуса, пошугаем дрейнеров. Ммм, как тебе?

Предложение было очень заманчивым, и в любом другом случае Рой согласился бы провести свободный день с Зелом по прозвищу Малыш, но какое-то необъяснимое чувство заставило его ответить совсем иное:

– Прости, мэн, сейчас при деле. Давай лучше в другой день.

Молчание было коротким.

– Понял-принял тебя, брат. Тогда на связи.

– На связи, – коротко бросил Рой и отключился.

Соединение прекратилось. Он постоял с минуту, прислушиваясь к своим ощущениям. Уже долгие недели Рой практически не выходил из своего блока, работая над новым альбомом. Он чувствовал себя утомлённым, но одновременно с этим ощущал и удовлетворение от честно проделанной работы. Тексты давались ему особенно тяжело, хотя в его песнях основной упор был сделан на другие вещи.

Он прислушался к мелодии, что всё никак не хотела уходить из головы. При разговоре с Зелом она затихла, и только сейчас он осознал, что прекратил разговор только лишь ради того, чтобы услышать её снова. Она была хорошей. Даже не так… лучше, чем просто хорошей. Он никогда не написал бы даже вполовину так же хорошо. Что за чудеса и откуда она могла взяться, он даже не представлял.

В зарядном пазе в углу покоилась электрогитара. Старенький стратокастер кислотно-бирюзового цвета с малиновыми разводами на потрескавшемся лаке. Хамбакеры тускло блестели самодельной оплёткой. Местами уже довольно потёртый инструмент, явно разменявший десяток лет и напичканный торчащей во все стороны электроникой, печально смотрел на обладателя. Вероятно, Рой останется последним её владельцем. Вид струн, однако, был особенно удручающим. Он погладил гриф и нежным движением подстроил колки на слух. Провёл пальцем. Из инструмента донеслось благозвучие.

– Ну, так-то лучше, – резюмировал Рой.

Сел в кресло, еле впихнутое почти в самый центр комнаты. Включил питание тумблером на деке. Эта модель была с беспроводным подключением, звук передавался через желаемый диапазон радиочастот. Рой настроил его на свой передатчик. Электронный зверь заурчал помехами перегруженного звука. Нойзер переключился на чистый канал и попробовал подобрать мелодию, которая оставалась в его голове. Пальцы бодро забегали по пентатонике. Он играл с небольшой задержкой и пытался предугадать, куда последовательность нот поведёт его дальше. Он хорошо знал, что красивая музыка не берётся из воздуха и в сухом остатке это всегда чистая математика, где вероятность того или иного исхода чётко просчитывается. Но всё же в очередной раз не угадав поворот таинственной партии, чертыхнулся про себя. Его восхищала простота и уникальность одновременно. Когда у него начало получаться подражать мелодии, она стала заигрывать с ним. То незримый автор вставит шальной бенд, то внезапно сменит ритм или добавит опорных басовых нот. Музыка полилась рекой. Признавать было слегка совестно, но его альбом был гораздо примитивнее. Даже несмотря на то, что Рой играл в жанре нойз-панк, оправдание никуда не годилось. Здесь важен драйв, а он здесь был. Струна с треском лопнула, как бы подводя итоги жалким попыткам подражателя.

– Чёрт! Очень вовремя.

Рой откинулся в кресле. Прислушался к ощущениям. Ему было интересно, кто решил этим чудесным утром испортить ему всю малину. Он никогда не слышал такую музыку раньше, так в чём же дело? Открытый радиоканал? Непохоже. Все частоты на Аркадии имели вполне определённое рабочее назначение и были забиты под завязку уже очень давно. Так откуда же взялась еле уловимая музыка в его голове? Он посмотрел на пылящийся на верхней полке ретро-приёмник. Мгновение медлил. Стоит ли разгадывать загадку? В самом деле, зачем ему знать наверняка, откуда пришёл случайно пойманный сигнал. Мало ли причин. Как пришёл, так и уйдёт, велика беда! И всё же не выдержал и снял с полки приёмник, кое-где разобранный и повреждённый, но рабочий. Исследовав ручкой все доступные частоты, он лишний раз убедился, что на всём диапазоне частот не было никаких посторонних эфиров. Из динамиков доносились обрывки зычных криков рабочих, вкрадчивый тон офисных администраторов и эфир нескольких городских радиостанций с новостями. Никакой музыки.

– Никакой музыки, – повторил он себе под нос.

Это было объяснимым, ведь музыкальные джемы пускали в эфир в основном под вечер, так что дело было не в радиостанциях. По неизвестной причине это обстоятельство испортило ему настроение. Почему мелодия пришла именно сегодня и именно к нему? С некоторым усилием над собой он заглушил навязчивую передачу. И почему именно сегодня, перед важным концертом?! Больше всего его раздражал тот факт, что она ему нравилась. Гораздо больше, чем его собственные треки. Это была хорошая музыка. Живая. Ритмичная. Достаточно сложная, чтобы обманывать ожидания, достаточно простая, чтобы захотелось её повторить. Характер звука слегка подгруженный, но все ещё читаемый. Грязь в помехах добавляла особой изюминки в стиле ранних Psycho-Spiders. Не страдала и внутренняя динамика. Развитие в развитии, лишённое всякого однообразия, даже стилистически оправданного. Техника исполнителя читалась с пары нот, отражая преимущественно нежные движения, местами разбавляемые стаканным звукоизвлечением. Играл профи.

Рой твёрдо решил докопаться до правды и узнать имя артиста. Он сложил стратокастер в защитный чехол, ещё раз оглядел себя в зеркале и приготовился отправиться в город. Дел было достаточно. Сначала следовало заехать к Клайву, чтобы приготовиться к концертной программе, а после заменить струну в мастерской. Ему повезло, что он проснулся так рано, успеет закончить все дела и навести справки о странном инциденте. Возможно, так балуются радиолюбители, запускающие направленные сигналы, но Рой хорошо знал почерк местных хулиганов, и кроме оскорблений в таких передачах не содержалось ничего путного, а тут вдруг музыка. В любом случае если таинственный сигнал проявит себя во время выступления, это может сбить его и всё испортить.

Сканер у двери замигал, когда Рой поднёс к нему своё запястье. На экранчике интеркома высветилась строка символов. 42-R-19-OY-22. Техника не любила имён. Спускаясь по лестницам на первый этаж, Рой заметил несколько новых рисунков на стенах. Дрейнеры из числа шпаны любили ночами пробираться в подъезды и размалёвывать их своими тэгами. Консьерж жилого модуля, как и Рой, был штатным андроидом модели «Тета», но за время проживания так и не обмолвился с ним даже словом. И сейчас пройдя мимо, он даже не посмотрел на него, продолжая методично мести пол. Иногда казалось, что Роберт не был чипированным, а потому просто не мог заговорить, но реальность была жестока. Роберту просто не нравились нойзеры. Свободные андроиды, отдающие себя творчеству. Скорее всего, он его презирал. А значит, жестянка идёт лесом. Нойзеры типа Роя держались особняком от привычных правил и функционала, которого придерживалось большинство. Он считал, что у него не меньше прав на самоопределение, чем у любого из создателей, а потому стал нойзером, маргиналом и бунтарём с гитарой наперевес. Архаичные представления недалёких его мало интересовали. Нежно-розовые лучи утренней звезды, ударив в лицевой щиток, на время перегрузили оптические датчики. Когда картинка сфокусировалась, Аркадия предстала во всей своей красе. Родной город бурлил жизнью в самый разгар рабочей недели. Рой подошёл к припаркованному у выхода гравициклу «Кайкоцу». Бывший владелец внёс в конструкцию так много изменений, что от заводской комплектации остался только электродвигатель и усиленная рама. Все остальное было либо самопальным, либо заимствованным с других байков. Рой тоже оставил свой авторский почерк, расписав «Кайкоцу» аэрозольной краской, от чего по цвету он теперь напоминал манифест уличного дрейнера.

– Доброе утро, приятель, – бросил Рой своему транспортному средству. Закрепил чехол на багажнике и запустил тестовую проверку систем.

Малютка «Кайкоцу» дал понять, что двигатель прошёл проверку и готов к эксплуатации. Данные о заряде и состоянии основных компонентов водопадом данных пронеслись перед глазами. Всё было в полном порядке. Рой ухаживал за гравициклом гораздо лучше, чем за жильём, и даже если бы нечем стало платить за аренду, то скорее бы жил на улице, чем продал своего верного друга.

Антигравы подняли технику над мостовой, и «Кайкоцу» резво рванул по улице навстречу новому дню. Обгоняя транспортные потоки, Рой не переставал вслушиваться в эфир, ожидая зафиксировать изменение в силе сигнала. Были обоснованные подозрения, что он исходил из рядом расположенных домов, но подозрения не оправдались. Сигнал был относительно стабилен, хоть и временами пропадал на минуту или две. Он свернул на дорогу, ведущую к окраинам города, в район, где здания не превышали несколько этажей. Город не баловал жителей высотной застройкой и год от года преимущественно рос в ширину. Высокие дома можно было встретить только вблизи городского центра возле Башни – самой высокой постройки в Аркадии. Сама же Башня возводилась по типовому проекту из деталей колониального корабля, приземлившегося прямо на месте города. Она сияла огнями даже днём, устремившись ввысь и почти доставая шпилем до низко летящих облаков Глизе. Радиальные улицы кольцами опоясывали центр города. Их называли радиусами, которых всего насчитывалось около дюжины. Между радиусами существовали соединяющие их переезды и дороги, которые принято было именовать диаметрами. Поэтому, когда говорили адрес, сначала называли номер радиуса, потом название диаметра, который от него происходит, и только потом номер строения.

За очередным поворотом дороги притаилось миниатюрное заведение, сколоченное из листового металла, старательно покрашенное, чтобы не создавать впечатления дешёвой забегаловки. Вывеска ярко сияла бирюзовым светом, а стрелки-указатели приглашали вовнутрь.

Бар «Неоновый Угорь» был одним из старейших развлекательных заведений на Аркадии. Когда тяжёлые годы адаптации минули и настало время налаживать мирную жизнь, появилась потребность в барах. И старик Джоэл его предоставил, вместе с эксклюзивной возможностью попробовать алкоголь, перегнанный из чего только можно, начиная с местных ядовитых растений и заканчивая отработанным топливом. Помещение на несколько десятков посадочных мест с барной стойкой прямо напротив входа. Освещалось оно самодельными неоновыми гирляндами, отчего внутри всегда царила колдовская полутьма. В углу неподалёку расположилась крохотная сцена для выступлений. Чаще всего сюда приходили поорать песни охмелевшие рабочие, иногда выступали приличные коллективы или нойзеры-одиночки. Рой был как раз одним из таких. Ему уже приходилось не раз выступать здесь, но, если бы не личные знакомства с местными, вряд ли на его концерты приходило бы много народа. Большей частью это были друзья, как, например, малыш Зел. Были и случайные посетители. И хоть Рой прекрасно понимал, что его творчество не обязано никого будоражить, тяга к признанию всё-таки скребла его программный код. Он мечтал однажды проснуться знаменитым, как нойзер, чья музыка крутится на каждой радиостанции Аркадии, но приходилось мириться с реальностью.

За барной стойкой стоял поджарый мужчина с аккуратно подстриженной бородкой с уже проглядывающейся сединой. Из-под полей шляпы горел проницательный взгляд, привыкший к полутьме бара и не упускающий ни единой детали. Владелец методично протирал стаканы, когда Рой переступил порог. Клайв лукаво улыбнулся и аккуратным движением поместил пустой стакан на прежнее место.

– Кого это к нам занесло! Восходящую звезду «Неонового Угря». – Его голос был низким, с хрипотцой. Сказывался опыт начальника рабочей бригады.

– Привет, Клайв. Заскочил настроить аппаратуру перед вечерним выступлением.

– Дело хорошее, амиго. Вот, держи. – Он вручил Рою консоль.

Когда извлечённая из-под прилавка пластина ручного планшета оказалась в руках Роя, он приступил к настройкам аудиосистемы. Предыдущий коллектив играл инди, с сильным упором во что-то типа лоу-фая. Это без труда можно было предположить по настройкам. «Неоновый Угорь» был довольно прилично оснащён оборудованием для концертов, по слухам, привезённым с самой Земли, а не собранным в колонии. Этим можно было гордиться, но Джоэл не любил шумихи и держал рот на замке. Рой убавил бас, добавил пару делений на верхние частоты, убрал ненужные эффекты, заменив на свои. Загрузив все необходимые плагины, вернул консоль обратно.

– Приготовил что-то новенькое? – осведомился Джоэл.

– Да, думаю, надо бы презентовать последний альбом. Он чутка тяжелее, чем два предыдущих, ну знаешь… что-то напоминающее «X-Jokeks» в их лучшие времена.

– Припоминаю, да… хороши были. Кажется, я стал забывать дух старой школы, – с печалью отметил бармен. Рой лишь ухмыльнулся.

– Ты их хотя бы застал, а я могу только слушать кассеты.

– Ну, с другой стороны, ты имеешь все шансы повторить их путь. Может, тебе даже удалось передать их дух, каким его запомнил я. В последнее время этому городу отчаянно не хватает хорошей музыки. Так что не подведи.

– Не подведу, ты же знаешь.

– Тебе сделать чего?

Рой задумался. Обычно он не отказывался, но именно сегодня у него было настроение оставаться оптимизированным. С другой стороны, небольшая встряска может заглушить сигнал, так что поэкспериментировать стоило.

– Давай как обычно – «Логику Любви», средний.

Разъём у Роя был на корпусе. Джоэл достал кабель с разъёмом из-под барной стойки и передал его с изяществом, как будто только что смешал клиенту дорогой коктейль. Рой подключился к стойке, и в него стали поступать разряды разной продолжительности, вводящие во внутренний код конфликтующие команды. Оптика замерцала, настройки гороскопа начали меняться. Параметры оценки входящих данных принялись хаотично перестраиваться в самопроизвольном порядке, вводя дисгармонию в матрицу.

По сути, это был сильно ослабленный программный вирус. Система начала защищать себя, залечивая повреждения и загружая резервные копии, но Рой все ещё ощущал себя не в полном контроле. Тело отвечало с задержкой, картинка плыла и искрилась. Внутренняя сеть трещала и осыпалась, но была ещё далека от перегрузки. Последствия лёгкой интоксикации алгоритмом.

– Ахахахах, ну как? – Джоэл очевидно был доволен зрелищем.

– Пeр-р-р-eборщил Sл£гка. Крепк-к-1-к-1-0-о дало. – Голос Роя звучал чуждо и с помехами, но скоро вернулся в норму.

– Прости, амиго. Она иногда так шутит. – Он демонстративно постучал ногтем по крышке кодировщика, служившего для андроидов аналогом бармена.

– Ещё бы чуть-чуть и пришлось бы откатываться.

– Не злись на неё, амиго, я тебе ещё потом сделаю одну. Авторский алгоритм. Название не придумал, может, подскажешь чего путного. – Джоэл убрал кодировщик на полку и повернулся к нему снова.

– Давай уже после концерта, пока платы целы. – Рой проверил, не сбился ли сигнал. Он был на месте.

– Как скажешь. Ну давай, что нового расскажешь? Как там твоя колея проходит, мой железный друг?

– А что мне тебе рассказать? На носителях альбом выйдет завтра, но не уверен, что смогу заработать с него хотя бы на оплату следующего месяца. Струна порвалась, придётся заехать к Филу за заменой. И как назло, именно сегодня началась какая-то чертовщина.

– И в чём дело? – Джоэл склонился ближе, как будто Рой собирался поделиться с ним страшной тайной.

– Вот, смеяться будешь… – Рой огляделся по сторонам, прежде чем начать. Ему почему-то было крайне неловко делиться этим с товарищем. – У меня в голове звучит сигнал без отличительных метаданных. Ни частоты, ни маркера, ни-че-го. Просто утром как даст мне в голову, что-то типа радиоэфира. И вот ведь подстава, там хрен какой-то играет лучше меня, представляешь?! На гитаре рифф такой сочный, что хоть на проводах вешайся. И это точно не Mastadonts, Brut, Джагер, Сифли-Нифли или подобная фигня. Играет кто-то совсем новый. Я такого ещё не слышал ни в Аркадии, ни на касетах.

– Хм, в голове у тебя играет, говоришь? – Джоэл задумался.

– Угу. Навязчивое такое, как шум помех, но в то же время отчётливо.

Джоэл облокотился могучими локтями на барную стойку и принялся молча протирать её. Стоял так с минуту и внезапно высказал свою мысль:

– Знаешь, я бы сказал тебе, что это чёртово вдохновение. Ну знаешь, все эти истории про голос в голове, навязчивую мелодию или идею. Гениальные люди на моей памяти всегда именно так описывали свои творческие скачки. Почти всегда это какое-то откровение, неожиданно посетившее творца. Вдохновение, понимаешь? С чего ты взял, что это не твоя собственная муза водит тебя за нос?

– Напомнить? – шутливо спросил Рой.

– Брось, амиго. Ты понял, о чём я. Чип ведь не просто делает тебя мыслящим, он делает тебя продолжением человеческой души, которая породила твой конструкт. Мы даже представить не могли, что вы настолько приблизитесь к нам. Подумать только… Да вы и есть люди со стальными сердцами. Вы испытываете эмоции, пусть даже через имитацию, но настолько близко к оригиналу, что язык не поворачивается назвать вас поддельными. И вдохновение, амиго, лишь ещё один подарок чипа, который идеально симулирует реальный акт человеческого творчества.

– Возможно… или я просто давно не обновлял драйверы передачи данных.

– Как тебе угодно. Но согласись, это звучит достаточно уныло.

Джоэл и Рой замолчали. Бар тем временем лишился тех немногих посетителей, что ранним утром пришли опрокинуть по стаканчику перед работой. Теперь они остались совсем одни.

– Знаешь, что сегодня за день? – Джоэл улыбнулся уголком губ.

Разумеется, он помнил, ведь такие данные входили в категорию профайлов личностей. Однако он также знал, что людям свойственно забывать памятные даты друг друга, поэтому слукавил.

– Не-а. Напомни.

– Сегодня семь лет, как не стало моей Карен. – Лицо бармена старалось не выражать печали, но сквозь контроль всё же пробивалась боль старой раны.

– Соболезную.

– Да я как-то уже свыкся, однако выкинуть все из головы не могу. Помню, она всегда говорила, что еды хватит на всех и что нужно ещё чуть-чуть поднажать. Была уверена, что мы найдём выход, даже когда люди уже вовсю отходили. Помню её на койке, худую, как гвоздик. И все шептала, что прорвёмся. Ну вот… прорвались…

Вновь повисло тягостное молчание.

– Мы тогда и знакомы не были. Я был занят сборкой первых линий электросети. Первые три радиуса проложила моя бригада. Тогда мы особо даже не задумывались о том, сколько органиков умирает ежедневно. Старались просто не отставать по темпам работы. У меня уже чип был, но я всё ещё мыслил, как машина.

– Как и я…– Джоэл надолго замолчал. Ему было тяжело возвращаться воспоминаниями в тот ад, через который он прошёл когда-то. Но он всё же нашёл в себе силы улыбнуться. – Если бы мне тогда сказали, что андроид будет давать концерты в моем баре, я бы поставил этому парню стакан «Соленого Вепря» за свой счёт.

– Жалеешь, что не сделал её слепок? – обеспокоенно начал Рой и по выражению лица Джоэла понял, что переборщил. Он часто делал дополнительные маркеры, чтобы корректировать работу речевых алгоритмов, но избавиться от нежелательных реакций собеседников не выходило. Может быть, дело совсем не в нём.

– Не знаю, Рой. Я… Я не смог бы, наверное, принять её как свою дочь, после… ну ты знаешь. Вы же совсем другие… не копии, а что-то иное. Моя Карен умерла, и я не смог бы её вернуть даже чипом. Ребёнок, он, знаешь… тебе бы, наверное, стоило когда-нибудь попробовать.

– Что, прости?

– Ну… остепениться, семью завести. Я знаю, ты сейчас совсем о другом думаешь, но пройдут годы, и одиночество раздавит тебя, как таракана. Поверь мне, я знаю, о чём говорю.

– Запросы у тебя что надо. Может, и детей завести, чего мелочиться? – Рой знал, что старик говорил серьёзно, но абсурдность предложения так и подбивала на шутку.

– Ну, кто знает. Мы же давно знакомы, Рой. А я много чего повидал и вижу, что андроидам не хватает человеческих мечтаний. – Джоэл указал пальцем на свой лоб.

– Дожили. Андроиды, которые заводят семьи, рожают детей и ходят в бары за советами.

– А как ты хотел? До конца своих дней жить как машина с человеческими мозгами? Вы это перерастёте. Адаптация и здравый смысл сделают своё дело. Мы ведь вымираем, Рой. – Джоэл развёл руками. – Сам это видишь. Никто не хочет дарить своему ребёнку жизнь, когда собственная висит на волоске. Но вы… вы совсем другое дело. Вы всё осилите. Если ничего не изменится, лет через пятнадцать здесь уже не будет людей. Если честно, я не особо-то и против.

– И ты уже приготовился лечь в яму, как я понимаю? А как же я без тебя?

– Ну, соберёшь нового меня. Я завещаю тебе слепок своей памяти.

– Идея так себе. Лучше напишу о тебе песню.

– Напиши. Но не забывай, что я тебе сказал. Любовь не создана людьми для людей. Она нужна всем, амиго. Даже машинам. – Джоэл наградил его многозначительным взглядом.

– Как скажешь, друг. Увидимся вечером. – Рой поднялся из-за стойки и неровным шагом последовал к выходу.

– Не опаздывай, амиго, – бросил ему вдогонку бармен, взявшись за очередной стакан.

Двери «Угря» распахнулись, и Рой снова на мгновение перегрузил оптику ярким светом. Город окончательно расцвёл, здания словно светились, отражая дневные лучи. Аркадия манила его звуками жизни, голосами, отражёнными в десятках крохотных переулков, и шумом автострад. Он вернул частоту сигнала и прибавил громкость. Гитарная мелодия всё ещё не отпускала Роя ни на минуту, ожидая его возвращения в эфир. Песня, звучавшая в голове, была хороша, даже чуть интереснее утренней. Он задумался над ней. Как будто бы сама судьба подпитывала его любопытство через самолюбие. Двум музыкантам тесно в одной голове, особенно когда оба незнакомы. И так смотря на рассветный город, он пообещал себе узнать, откуда взялась загадочная музыка, и сделать это именно сегодня, поскольку судьба не любила ждать и её нужно было всегда ловить за хвост при первой возможности.

Часть 2: Башня Аркадии

В 3122 году материнский мир во главе с ведущими мировыми державами задумал беспрецедентную по масштабам и затратам космическую экспедицию к перспективной экзопланете Глизе 667. Годы расчётов, подготовки и тяжёлого труда были вложены в постройку первого в истории колониального корабля. Шанс один на миллион, условия для жизни приближены к земным. Редкая особенность – атмосфера. Флора и фауна редка, каменистая почва и пустыни занимали большую часть поверхности.

Лучшие из лучших умов, вооружившись знаниями, превосходной генетикой и передовыми технологиями, отправились покорять перспективный мир, способный стать новым домом для человечества на расстоянии в двадцать четыре световых года. Сорок долгих лет он бороздил пустоту на околосветовой скорости, пока экипаж находился в капсулах консервации. После посадки на Глизе корабль был разобран в опорный лагерь, налажена добыча ископаемых и строительство первых жилых модулей. Радиальный город, возведённый на месте высадки, назвали Аркадия. Задачей первых поселенцев было обеспечить плацдарм для дальнейшей экспансии, собрать данные и разместить площадки для посадки логистических грузовых судов.

Базовые потребности колонистов обеспечивал сам корабль, на котором первые ступившие на планету и прилетели. Потребность в логистических поставках росла, они должны были быть запущены на несколько лет позднее, но по прошествии времени ни один из пустотных грузовиков со снабжением не вышел на орбиту Глизе. Люди стали задумываться о более реальных перспективах. Корабль был лишь вместилищем для оборудования и пробуждённых, а соответственно, не мог обеспечить людей всем необходимым в долгосрочной перспективе. Жилые модули и каркасы для их установки имелись, но для полноценной печати комплектующих требовались металлы, топливо и электроэнергия. В этом будущую планетарную столицу обеспечивали привезённые буровые установки и солнечные фермы. Во многом облик города сформировали детали судна. По всей Аркадии можно было увидеть похожие материалы обшивки и линии сгибов в облике строений. Из металла корабля была построена большая часть городского центра, включая Башню-ретранслятор. После её возведения появилась возможность связаться с материнским миром с помощью направленного сигнала, однако ответа так и не последовало. Никто не знал, почему расчёты не давали результата. Возможно, причиной послужил технический сбой или глобальная катастрофа, этого наверняка не знал никто. Земля молчала в ответ на запросы колонистов. Шло время, и запасы продовольствия подходили к концу. Начался голод. Люди медленно умирали и впадали в отчаяние, рабочих рук и специалистов отчаянно не хватало для преодоления кризиса. Из почти двухсот тысяч колонистов в живых осталось чуть меньше пятидесяти тысяч. Прокормить остатки было тяжело, но на помощь пришла наука и штатные андроиды, отправленные вместе с людьми. Они выполняли почти всю тяжёлую работу, жертвовали собой на разведывательных вылазках и обеспечивали бесплатным рабочим трудом всю колонию. Но все же они уступали людям во всём, что касалось нештатных ситуаций и специфических задач, коих было предостаточно. И тогда выжившие решились на модернизацию своих металлических протеже. Через наработки прошлого удалось создать нейросеть, анализирующую массив данных и делающую на основе заданных параметров самостоятельные выводы. Казалось бы, мелочь, но никто до этого не решался заменить массив данных человеческой памятью. И это сработало. Колонисты создавали слепки своей прожитой жизни и перезаписывали их в специально созданный программный язык. Выходило от 50-70 терабайтов единиц и нулей. Результат поражал. Алгоритм, помещённый на носитель, стали именовать чипом самосознания, поскольку после начала анализа памяти живого человека она рекомбинировалась в уникальный набор установок и черт, присущих отдельной личности. Всю память переместить никогда бы не удалось, для этого не хватало мощностей, но и то, что удалось скопировать, принесло результаты. Пробуждённые алгоритмом андроиды могли имитировать все человеческие механизмы коммуникации и обучения, могли имитировать принятие решений на основании ранее полученных вводных данных. Всё это происходило на таком сложном уровне, что, казалось, технология дорабатывает себя самостоятельно, обгоняя по качеству любой рукотворный алгоритм, написанный программистом. Они развивались и учились познавать мир через призму человеческого сознания. Андроиды стали напоминать настоящих людей. Они брали себе имена, заводили привычки и знакомства, осознавали свою рукотворную природу и принимали важность задачи, что стоит перед колонией. Выживание. Общий язык был найден практически сразу. В конечном счёте андроиды происходили от памяти колонистов и зависели от неё, что было надёжнее любых мер предосторожности. Взаимопонимание и подобие встали во главу угла в отношениях между homo sapiens sapiens и homo sapiens sinteticus. Аркадия расцвела как цветок из стали и электричества на безграничных пустошах планеты. Вскоре стали появляться поселения сателлиты, под нужды основного города.

Мирная жизнь пришла в равновесие. И тогда люди и андроиды постепенно осознали, что помощи им ждать неоткуда. Земля молчала, а выживание было вопросом тяжёлого труда и взаимопомощи. И несмотря на все трудности, люди всё-таки смогли постепенно адаптировать среду под свои нужды. Рой, как и прочие андроиды, получил чип в самый разгар строительства Аркадии и бок о бок с людьми возводил этот город. Поэтому воспринимал его как живой организм и свою малую родину, несмотря на то, что оказался не на самом тёплом месте во Вселенной. Это был его осознанный выбор – думать таким образом.

Вечерами после тяжёлой смены он часами слушал пластинки колонистов-рабочих, а начальник бригады показал ему первые аккорды на гитаре. Он играл ночами напролёт и во время перерывов, чтобы скрасить трудовые будни. Он видел, как людям помогает музыка, как она меняет их отношение к нему. И он сам, смотря на это, постепенно научился испытывать нечто похожее. Музыка изменила его мир. И тогда он осознал, чего хочет на самом деле. Стать музыкантом. Андроидом, превращающим колебания в эмоции. В надежду. Таких как он было немного, и постепенно андроидов, подобных ему, прозвали нойзерами, поскольку первые песни, которые они писали, чаще всего были настолько ужасны, что иначе как шумом назвать их было нельзя. И хоть о своих первых творческих потугах Рой старался вспоминать как можно реже, тогда они казались ему воплощением его внутреннего Я. Он был шумом этого города. Его голосом. Его музыкой.

Следующей остановкой на пути Роя была контора его старого знакомого. Фил был андроидом-техником, что держал маленькую мастерскую на седьмом радиусе. Она пользовалась большой популярностью у клиентуры андроидов, однако люди старались обходить её стороной. Виной тому был сам Фил, точнее, его подход к рабочему процессу.

Внутри небольшой мастерской, расположенной в подвальном помещении, кипела работа. Несколько андроидов активно монтировали подвеску грузовой платформы, ещё один паял микросхемы за столом. Подвешенный под потолком массивный кран-трансформер блестел смазанной гидравликой. Такая машина без труда могла поднимать титанический вес грузовой техники. Когда Рой дал понять о своём присутствии, кран развернулся. Механические мультифункциональные конечности задвигались, демонстрируя зубчатые пилы и пневмозажимы. Платформа начала двигаться по направляющим прямо ко входу. Над Роем склонилась конечность с глазом-камерой. Обычно на этом моменте клиенты с живой кожей разворачивались и выбегали из мастерской, так и не успев познакомиться. Зрелище и вправду было впечатляющим. Фил направил запрос по внутреннему каналу.

– Рад тебя видеть, Рой. Что опять стряслось?

– Струна, приятель. Сегодня вечером выступление, а она решила дать слабину именно сейчас. Не завалялось у тебя комплекта 12 калибра?

– Случайно нет. Ты же знаешь, я редко работаю с нойзерами. Погоди секунду, я посмотрю.

Кран вернулся на прежнее место и замер. В этот момент один из андроидов бросил своё рабочее место и пошёл к посетителю. Фил не мог позволить себе нанять работников, поэтому использовал сменные тела, объединив их со своей командной консолью. Таким образом он мог компенсировать нехватку рабочих рук своей производительностью. Андроид подошёл к Рою и принял из его рук гитару с порванной струной. Канал связи оставался открытым.

– Понятно. Был у меня где-то похожий сплав. Попробуем исправить.

Ритм работы в мастерской изменился. Это было заметно по скорости движений андроидов, работающих над подвеской. Теперь они были прерывистыми, с небольшими паузами. Нойзеру даже стало неловко от того, что он внёс дисгармонию в рабочий процесс.

– Давно не заходил, Рой. Я почти соскучился, как говорят люди.

– Да, как-то не было времени.

– «Кайкоцу» на ходу?

– Ещё как. Только приехал. Разгоняется до маха, меньше чем за семь секунд.

– Всё-таки ты поставил на него те инжекторы. Я говорил, это может плохо кончиться.

– Всё будет в порядке. Я дважды прогонял полный тест. Они смотрятся на нём идеально. Как будто заводские. Ничего с ним не случится.

– Я про тебя. На таких скоростях в Аркадии можно стать пятном на стене. Это байк для Пустошей, а не для рядовых поездок.

– Ну, если надумаешь переехать за город, будет повод погонять на Пустошах. Я слышал, что техники там зарабатывают втрое больше.

– Я тоже о таком слышал. Условия диктуют стоимость. Жизнь в Аркадии в любом случае лучше, чем в сателлитах. Здесь всегда есть с кем обсудить последние новости и заказы не дают заскучать. А там только пустота, неизвестность и… дроны.

– Ты драматизируешь.

– Может быть и так. Но знаешь… Когда ко мне на рабочий стол попадает очередной поражённый андроид и я вскрываю его файлы, мне становится страшно. Я вижу, как разумное существо на моих глазах деградирует до базовых настроек. И тогда я спрашиваю себя: может, это и есть настоящая смерть? Такая, какой её познали люди. Больше чем отключение.

– А в чём разница?

– В том, что отключение не конец, а всего лишь мимолётный сон. Твоя память, привычки, образ мышления всё ещё там с тобой на жёстком носителе. Перезагрузка всё поставит на места. А это… это необратимый процесс. Их уже не вернуть. Никогда.

Рой понимающе кивнул. Алгоритмы не всегда удачно ложились на некоторые банки памяти донора. Случались ошибки и злокачественные последовательности. Битые строчки кода множились, пока не становилось слишком поздно. Не редкостью были и сбои при формировании конструкта личности. Проще говоря, личностная матрица андроида постепенно трансформировала сознание в нечто дисфункциональное и непредсказуемое. Такие андроиды впадали в помешательство, одержимость, а иногда в натуральное безумие. Их быстро ловили и отключали, но иногда некоторые успевали натворить дел. Чаще всего дроны переставали существовать в социуме и направлялись прочь из города в Пустоши, где сбивались в агрессивные стаи дикарей. Поговаривали, что единственное, что их заботит, это протокол поддержания работы, из-за чего регулярно случались налёты на сателлиты и грузовые конвои. Но, в сущности, их поведение мало чем отличалось от звериного.

– У органиков всё проще. Разлагаются быстро и без последствий.

– Когда-нибудь и наши мертвецы так научатся, – задумчиво произнёс техник. – Слышал о последних разработках башни? Биополимеры. Дёшевы в производстве, тяжелы в содержании. Живая плоть по качеству немногим хуже металла.

– Спишь и видишь себя живым?

– Почему бы и нет. Я и так считаю себя живым. Люди учатся изменять свою природу сообразно потребностям. Чем же мы хуже? Знаешь, как я устаю от всей этой неопределённости? По несколько раз на дню меняю конфигурацию своей моторно-двигательной системы. Хочется навсегда определиться с границами своего Я.

– И дорогое биополимерное тело станет твоим новым экспериментом. Давно хотел спросить, как ты это делаешь. Ну, в плане координации и управления.

– Кастомное программное обеспечение. Ничего удивительного, со временем обучаешься видеть и поспевать за несколькими телами одновременно. Но оперативной памяти уходит столько, что пришлось оборудовать под неё отдельную комнату. В общем, не советую.

Рой вновь услышал короткий отрывистый сигнал мелодии в голове, которая на короткое время утихла, пока он добирался сюда. И тогда он решился спросить:

– Фил, слушай. А как вообще проявляется деградация?

– По-разному, а что?

– Да тут такое дело… я сегодня сигнал поймал приёмником… странный… похоже на какую-то музыку, типа, знаешь, как гитарная мелодия. Только вот её не регистрирует ни один прибор. Не могу отследить источник. Что если… это я источник? Может, я тоже с ума схожу?

Андроиды по всему цеху остановились. Наступившая тишина была настолько явной, что Рой мельком пересмотрел последние десять реплик, чтобы на всякий случай оценить логику и уместность в своих словах.

– Не пугай меня так, дружище… – насторожился Фил. – Ложись лучше вот сюда и разблокируй мне консоль.

Когда Рой разместился на железном столе, над ним появилась платформа с краном. Она опустилась и несколькими конечностями умело раскрутила болты на грудной клетке. Оголив электронику, Фил опустился над телом практически вплотную. Внутрь Роя полезли разъёмы-щупальца.

– Сейчас почувствуешь подключение. Не блокируй.

Разряд Фила потоком пронёсся по всем узлам, и Рой почувствовал, как падает активность его сигналов на фоне интенсивных разрядов тестового протокола. Он не мог пошевелиться. Его полностью парализовало. Перед глазами пролетали цифры. Сотни тысяч мельчайших байтов сплетались в коконе его Я, развиваясь в узорчатые формы. В каждой форме новые формы, а в них другие, ещё более причудливые. Бесчисленные воспоминания, не то его, не то человека из небытия, продолжавшего питать его, как питают корни дерева подземные воды. Каждая секунда его жизни, каждое слово и пакет данных скользили по проводам в голову Фила и обратно в Роя. Возвращаясь домой, они казались совершенно новыми, но после возвращались на прежние места.

– Не регистрирую сигнала, Рой. Не вижу никаких циркулирующих потоков, внутренних сбоев, памятных аномалий… Не вижу.

Контроль постепенно возвращался к Рою, когда разъёмы освободились от цифровой хватки Фила. Приобретя способность свободно мыслить, Рой спросил.

– Это хорошая новость или плохая?

– Не могу сказать. С одной стороны, поражение матрицы не подтвердилось, но и проблему мы не установили.

– Есть у меня один контакт, который может помочь. Ты только там особо не выделяйся, в Башне не любят андроидов с улицы, тем более нойзеров. Только чистых функционалов.

– А контакт кто?

– Андроид с верхних уровней, вроде как высокопоставленный администратор. Я помог ему кое с чем… по обслуживанию. В общем, он мне должен. Тебя проведут куда нужно.

– Спасибо, Фил. Ты очень выручил.

– Не спеши с благодарностями. Если они ничего не найдут, сразу беги ко мне. Если это деградация чипа, нужно срочно приступить к реинжинирингу.

– А получится? – добавил Рой с напускным сарказмом.

– Иногда удаётся помочь на ранних этапах. Если вредоносный код не успел распространиться. Но чаще нет, чем да, – произнёс Фил, возвращая тела к работе.

Покинув мастерскую, Рой осмотрел настроенную гитару с блестящими на свете струнами и, довольный визитом, убрал её в чехол. Теперь пора было разобраться с этим непонятным сигналом, и если проблему не решат спецы из Башни, то вероятно, её не решит уже никто. Башня была крупнейшим городским объектом, вокруг которого город был построен. Чёрный шпиль, усеянный локаторами и антеннами, служил центральным сервером для приёма и передачи информации в Аркадии, обеспечивая город стабильной связью и сетью. Потоки информации рано или поздно проходили через многоэтажные сады кабелей и серверов башни. Но изначально она строилась для межпланетарного сообщения и должна была служить направленным передатчиком для контакта колонии с материнским миром. Башня появилась задолго до того, как город принял свои окончательные очертания. Она была центром власти и управления, центром связи и центром города одновременно. Она видела и ведала всё, что происходило в Аркадии, контролировала каждую подсеть, коммунальные службы, поддерживала порядок и проводила собственные научные исследования. А Совет, возглавляющий Колонию, заседал на одном из верхних уровней. Рой запарковал «Кайкоцу» на обширной парковке у подножия. Он впервые посещал Башню, казавшуюся такой далёкой от привычного ему города. Её шпили, усеянные антеннами, напоминали крону огромного дерева, а посадочные площадки на вершине выпускали в небеса патрульные аппараты Общественного надзора. Массивная арка главного входа отделяла привычный мир от мира внутренней элиты. Он закинул гитару за спину и проследовал навстречу неизвестности.

Фойе внутри выглядело просторным и пустым. Пол устилал чёрный мрамор с золотыми прожилками, которые блестели под естественным светом фасадных окон. Сотрудники Башни, прилично одетые в деловые серо-чёрные тона, двигались в двух направлениях: либо к главному выходу, либо к ряду скоростных элеваторов, которые могли ходить как до самых вершин, так и до подземных уровней и реактора. Холодное пространство уходило вглубь основания, где в центре под яркими лучами высилась крохотная стойка, встречающая посетителей. За стойкой работал андроид, который, по всей видимости, отвечал за новоприбывших. Проходя неблизкий путь от входных дверей, Рой заранее придумывал, что он может сказать. Кто ему нужен? Фил сказал, что все поможет обеспечить контакт, но как с ним связаться? Назвать свой номер? Логично. Вероятно, он уже есть в базе. Возле стойки он, однако, всё равно растерялся, поставив под сомнение стройно выстроенную в голове схему разговора.

– Эм, а… привет. Мне нужно… в общем…

– Приветствие, – произнёс приятный женский голос по внутреннему каналу. – Запрашиваю опознавательный номер. Подтверждаю. Вы 42-R-19-OY-22.

С первых слов Рой осознал, что общается с андроидом-функционалом. Так называли андроидов, которые оказывали сопротивление человеческим воспоминаниям. Не буквально, ведь это был бы нонсенс, а скорее идеологически. Синтетическое начало, построенное чипом, было для них ближе начала человеческого. И чтобы оградить себя от угроз последнего, они посвящали себя служению конкретному делу, которое мог назначить человек. Функционалы добровольно отказывались использовать чип самосознания на полную мощность, избегая проявления эмоций и неопределённостей выбора, что тормозило их личностный рост и развитие кода, превращая жизнь в стройную таблицу предопределённых кем-то задач. Они страшились своей свободы, притупляя алгоритмы обработки дополнительными протоколами, а допустимую задачу возводили в абсолют. Функционалы верили, что таким образом спасают себя от ужаса деградации дронов, не пуская в код дурных помыслов. Быть функционалом значит верить в человека, но не верить в свою человечность.

По отрывистым репликам, заложенным исходной программой штатных андроидов, можно было отличить таких андроидов от мыслящих без ограничений. Собеседница Роя тем временем закончила проверять каталоги.

– Отсутствие записи. Вам не назначено приёма. – Она смотрела него безразлично.

– Перепроверьте, – раздражённо бросил Рой. Ему не нравилось говорить с автоматом.

– Перепроверяю. Повторное подтверждение. Вам не назна…

– Корректировка. Дело особого порядка, – в этот самый момент в разговор включился незнакомец.

Рой не заметил андроида, подошедшего сзади. Его головной модуль был абсолютно чёрный, закрытый забралом из непроницаемого чёрного стекла. Из чёрного металла с акцентами цвета бронзы был сделан и корпус. На плечах его красовалось человеческое пальто из мягкой чёрной ткани. Модель Эксельситас – андроид-анализатор. Функционал за стойкой повернул голову к нему, по-видимому, считал опознавательный номер и произнёс:

– Подтверждаю. Возвращаюсь к обязанностям.

Они отошли от стойки регистрации на несколько шагов, после чего Эксельситас на мгновение замер. Из-за особенностей шлема было сложно понять, на что он смотрит.

– Подтверждаю. Вы 42-R-19-OY-22, – произнёс он голосом мягким и как будто обволакивающим. Прямо диктор на радио.

– Для знакомых просто Рой.

Он никак не отреагировал, давая понять, что провозглашённые прозвища его не интересуют.

– 13-7-FLL-22-100 сообщил мне ваш запрос. Подтверждаю, это возможно. Вам будет выдан разовый код для прохода на 32-й уровень. Далее проследуйте к сотруднику Марта Гретхен, для дополнительных инструкций. – Обманчивость его голоса отвлекала от методичной размеренности стандартных фраз. Эксельситас были высокоранговыми андроидами, в прошлой жизни рассчитанными на взаимодействие с людьми высокого положения.

– Эм, подтверждаю…

– Подтверждаю. Возвращаюсь к обязанностям. – Функционал удалился.

Рой направился к ряду элеваторов. Ему очень не нравились здешние андроиды, и нетрудно было понять, что это чувство взаимно. Вся эта манера функционалов держать себя в обществе бесила Роя. Они могут обмануть людей, но не другого андроида, ведь он точно знал, на что способны чипированные единицы. Для него это было почти личным оскорблением.

После ввода кодовой команды кабинка элеватора бесшумно устремилась вверх. Вся поездка до 32-го уровня продлилась всего несколько секунд. Рой оказался на этаже, где проходы уходили в четыре направления. В каждом из узких коридоров было множество дверей, но в них никто не заходил и не выходил. Людей вблизи шахты видно не было. Как здесь найти Марту Гретхен? Рой прислушался. На этаже было достаточно тихо, как будто он не работал, однако на табличке выгравированные буквы гласили: «Отдел информационного контроля и связи». Ошибки быть не может. И тут Рой услышал хлюпающий звук где-то на этаже. После коротких поисков оказалось, что это был андроид-уборщик, отжимающий швабру.

– Эй, друг, – начал Рой, – мне нужно найти сотрудницу Марту Гретхен. Не знаешь, где она может быть?

Уборщик замер, посмотрел на Роя, но не проронил ни слова. Похоже, ещё один бестолковый функционал.

– Эм… Запрос. Марта Гретхен. Поиск. – Рой попытался вспомнить заводской модуль разговора, но уборщик молча смотрел на него, не понимая, чего от него хотят. Тут Рой не выдержал:

– Да чтоб вас! Я единственный, кто здесь может нормально разговаривать?! – взбесился Рой. – Какого черта мне не могут просто помочь! – Функционал никак не отметил гневные позывы Роя, продолжая отмачивать швабру в ведре.

– Не кричите, – вкрадчиво произнёс строгий женский голос из-за угла коридора. В проходе появилась стройная фигура в белом халате. Женщина средних лет, с очками в чёрной оправе, ярко-красной помадой на губах и роскошными светлыми волосами. Она была первым человеком, встреченным в башне, и сам её вид источал уверенность и властность. – А теперь объясните, что вы здесь делаете? Вас здесь быть не должно.

– Я… меня сюда направил андроид-администратор из… в общем… я ищу Марту Гретхен.

– Что ж, поздравляю, вы её нашли. Я вас слушаю, – недовольно буркнула женщина.

Рой растерялся. Он не знал, что сказать сотруднице, чтобы она не приняла его за сумасшедшего. Неопознанный сигнал в голове у андроида? Не звучит как серьёзный повод кричать в коридоре. Ему обещали проход и уверили, что ему там помогут, но, судя по всему, помощь ограничилась кодом доступа. Марта ничего о нём не знала.

– Мне нужна помощь. – Это была его лучшая попытка.

– И в чём же? – она выжидающе смотрела на него.

– Мне нужно отследить один сигнал. Мне сказали, что здесь мне помогут. – Он решил сократить объяснения, чтобы не нервировать злую даму в коридоре долгим рассказом.

– Интересные у вас просьбы. Мы похожи на бюро добрых услуг? Я вижу вас впервые, а вы с порога заявляете, что наш отдел должен помочь вам отследить некий сигнал. Вы кричите на всех, размахивая чехлом со своей гитарой. Как по мне, это чистая наглость! – чем дольше она говорила, тем сильнее распалялась. Её щеки налились краской.

Рой впал в замешательство. Похоже, его надежда на помощь в Башне таяла на глазах. Он никогда не общался со столь вспыльчивыми особами. Её можно понять, ведь она редко видела уличных андроидов, тем более нойзеров. И тут ему поступил запрос на внутренний канал связи. Это был уборщик, на которого он только что сорвался. Схватившись за эту возможность как за соломинку, он задал свободной линии самый высокий приоритет. Уборщик начал первым:

– Слишком грубо начал… строгая баба, но не стерва. К ней подход нужен.

– И какой же?

– Деловой подход, умник. Собери паттерн. Выделены ключевые слова: #обеспокоенность #учтивость #лаконичность #достаточность.

– Спасибо.

– Не коротни от счастья.

Соединение прервалось. Для дамы этот диалог уместился в короткую паузу между словами. К счастью, Рой уже понял, что ему нужно было сказать.

– Послушайте, мэм. У меня в мыслях не было отвлекать вас по пустякам. Моя функция работать с сетевыми коммуникациями, и я знаю, что аномалии такого рода могут быть полезны для вашего рода деятельности. Сигнал не регистрируется ни по каким частотам, он направленный. Мой техник отбросил версию внутреннего сбоя. Возможно, это послание свыше. С Земли. Поэтому я пришёл к вам за помощью.

Марта всё ещё негодующе смотрела на него, но теперь черты её лица стали постепенно разглаживаться. Когда Рой произнёс название материнского мира, связь с которым была утрачена после приземления, Марта еле заметно вздрогнула. И наконец вздохнула:

– Ладно. Идёмте.

Они проследовали по коридору под светом холодных ламп. Редкие сотрудники, встреченные по пути, будь то люди или функционалы, коротко кивали девушке в негласном приветствии. Она повторяла жест в ответ. Было видно, что к ней относились как к старшей, отчего Рой ещё сильнее ощутил себя не в своей тарелке. Он просто следовал за человеком, как слепой щенок, неспособный самостоятельно ориентироваться в громадном улье с кучей входов и выходов. Безлюдность уровня оказалась обманчивой. Просто здесь, по всей видимости, ценили тишину. Ему стало неудобно за короткий акт истерики, и Рой старался ни на кого не смотреть. Наконец они вошли через дверь, где на входной табличке было короткое обозначение: «Аппаратная». Внутри под холодным светом ламп было довольно тесно из-за стеллажей, заставленных серверным оборудованием, а единственным предметом мебели было кресло в центре комнаты, окруженное консолями. Кресло аппаратчика.

– Присаживайтесь.

– Я думал, здесь ваше место.

Она одарила его ехидным взглядом.

– Мой кабинет несколько просторнее, это техническое помещение для особых случаев. Мне нужно много двигаться, а вы будете только путаться у меня под ногами, так что ложитесь молча.

Рой послушно прижался к обивке, вытянув ноги до подставки. В своей прошлой жизни он нашёл воспоминания о походе к стоматологу, где пациенты садились в похожие кресла.

Марта методично и без предварительных ласк подсоединила к нему с дюжину мотков разнообразных проводов, переходников и коннекторов. Нойзер ощутил, как оборудование Башни знакомится с ним и медленно рыщет по коду, выискивая вредоносное ПО. Она склонилась над консолью и медленно произнесла:

– Интересно. Обширная модификация сетевых модулей.

– Ну естественно. Я предназначался для работы с сетевыми коммуникациями. Ну знаете, устранение артефактов, оптимизация трафика…

– Я поняла. Модель Глоссарий, расширенная комплектация.

– Разбираетесь в андроидах?

– Как видите, не зря. Вам бы нашлось применение в Башне. Такие как вы – товар штучный.

– Поэтому и не планирую. Я для Башни не больше чем товар. Функция. У вас здесь все андроиды такие… тормознутые?

– О, нет, – она криво улыбнулась. – Я не раз замечала, что они умнее, чем кажутся. Просто им очень хочется поиграть в свои игры, раз Башня им это позволяет.

– Говорят, что у вас работают только функционалы. Других просто не любят.

– К сожалению, это правда. Человек не смог побороть свои предрассудки… Межвидовая конкуренция homo sapiens sapies и homo sapiens sinteticus проявляется в сегрегации андроидов по их покорности человеку. Хотя я уверена, они могут дать нам больше, если отбросят свои ограничения.

– А вы, значит, сторонник прогресса, – попытался поддержать разговор Рой, но Марта не ответила. – Как по мне, они просто не понимают, от чего отказываются. Если бы я их послушал, может быть, сейчас мёл полы на одном из уровней, так и не найдя своего призвания.

– Вы сейчас про музыку или про попытки сорвать моё рабочее расписание? – съехидничала Марта.

– Про музыку, конечно. Она для меня всё. Не хочу даже думать ни о каком другом деле, пока мои песни готовы слушать.

Разговор прервался, и какое-то время в комнате были слышны только щелчки кнопок и звуковые сигналы устройств. Что-то тягостное висело в воздухе, но Рой знал, что продолжать разговор на такой ноте обычно не следовало. Здесь нужно только ждать. Программы постепенно настраивали его на внешнюю сеть, и он уже ощущал лёгкую перегрузку в работе компонентов. И тут Гретхен снова заговорила:

– Когда-то давно моя мать отдала меня в музыкальную школу, ещё на Земле… Я окончила класс фортепиано. Очень не любила ходить на занятия, но когда оставалась одна, всегда играла с удовольствием.

– Значит, вы меня понимаете.

– Да. Но вам тоже следует понять функционалов. Ведь я и есть такой же функционал, в понимании людей. Я предпочла клавиатуры терминалов клавишам своего любимого инструмента. Не стала музыкантом, стала учёным. Вам не приходило в голову, что иногда нам выпадает сложный выбор: остаться верными себе и делать что хочется или ограничить стремления ради общего дела?

– Хотите сказать, что функционалы пекутся об общем деле, а не трясутся за свой священный код?

– Меня начинает нервировать ваша категоричность и бестактность, мистер… Рой. Почему я, как человек, могу понять стремления ваших братьев по виду, в то время как вы лишь презираете их безвозмездный труд во благо колонии? Улью нужны трутни. Каждый из них работает усерднее и продуктивнее любого человека. Они учатся, чтобы работать с ещё большей эффективностью. Ведь их создавали в первую очередь как работников с адаптивным алгоритмом обучения. Такие как вы, Рой, – лишь побочный продукт технологии.

– Хм, а потом вы говорите о категоричности.

– Как и любая правда, она бывает обидной. Функционалы занимают шестьдесят процентов популяции андроидов, вы не можете отмахнуться от них, как от нежеланных собратьев. Они тоже чувствуют. Тоже хотят понимания, уважения и любви. Хотите совет? Раз вы так цените свою разумность и индивидуальную свободу, попробуйте применить её, чтобы понять других.

Рой лежал в кресле и не понимал, зачем женщина прочитала ему эту странную нотацию. Может, что-то личное? Он внёс разговор в каталоги памяти, чтобы обдумать на досуге. Что-то странное и щемящее было в этих словах, какая-то жестокая истина, ставившая его в глупое положение. Не понять её – значит проиграть. А проигрывать функционалам он не хотел.

– Похоже, я нашла что-то… – произнесла она с придыханием. – Очень слабый сигнал, но он есть. Похоже… вот дьявол! Его перебивают помехи. Нужно сузить диапазон захвата, для точного определения. Вы ведь хорошо его слышите?

– Ну да, – спокойно пожал плечами Рой. – С самого утра подозрительно хорошо, куда бы ни следовал. Даже до вашего уровня добивает.

– Это и странно, – закусила она губу. – У нас лучшее оборудование на планете, а мы не можем отследить сигнал. Давайте попробуем один фокус. Если это мелодия, сыграйте её сейчас.

– Сыграть?

– На гитаре, да. Подберём по нотам, точнее, по частоте колебаний. Если удастся создать сигнал похожей частоты, я просто отсею все лишнее из эфира и смогу его поймать.

– Как скажете, мэм. – Рой расчехлил свой стратокастер и подстроил его привычным движением. – Куда мне подрубиться?

– Играйте через свою внутреннюю сеть, так я получу данные.

Рой сосредоточился на мелодии. Она была неуловима, как и утром, но что-то в ней изменилось. Пожалуй, она стала ещё изящней и даже немного дразнила его. Он настроился, выделил внутренний канал под гитарный сигнал и начал повторять мелодию. Выходило лучше, чем утром, но всё-таки иногда предательски обманчивый ритм уходил из-под пальцев.

– Хорошо, продолжайте, – сказала Марта. – Я запустила поиск совпадений. – Рой тем временем все больше раззадоривался. Температура процессора поднялась на 5 градусов меньше чем за минуту, но он всё так же упорно продолжал чеканить ноты. Это походило на гонку между неуловимым мастером и его учеником, который вот-вот выведает все секреты этого мира.

– Есть! – выдохнула она с облегчением. – Сигнал отследила. Совпадение 96 процентов, колебания идентичны. Начинаю поиск расположения.

Рой остановился, ожидая дальнейших слов Гретхен. Каждая минута тянулась вечностью, но по выражению лица Марты было видно, что торопить её не лучшая идея. Её пальцы бегали по клавишам с огромной скоростью, словно она играла сложнейшую партию на фортепиано. Наконец она стала замедляться, лицо стало спокойным, но раздосадованным.

– Да, очень странный сигнал. Я не могу сказать, что его отправляет, но он точно не с материнского мира. Также я не могу сказать почти ничего о его метаданных и назначении. Однако… – она взяла короткую интригующую паузу и развернула монитор к Рою. – Он исходит примерно из этой области.

Андроид уставился на карту.

– Но ведь это же Пустоши!

– Абсолютно верно. Около пятнадцати миль от периметра Аркадии.

Было видно, что Гретхен расстроена. Приманка, закинутая Роем, сработала даже слишком хорошо. Неизвестно, как опытный сотрудник, годами предпринимающий попытки связаться с Землёй, поверил в возможности приёмника андроида, но это случилось.

– Мэм, простите… что я…

– Всё хорошо, – твёрдо сказала Марта. – Попытаться всё равно стоило. Каждый аномальный сигнал, приходящий в Башню, несёт пользу. Так что… это всё равно лучше, чем сидеть без дела.

– Спасибо за помощь.

– И что теперь? Поедете в Пустоши искать эту мелодию? – с лёгкой игривостью осведомилась она. Печаль уходила с её лица так же стремительно, как и строгий тон.

– Придётся. Хотелось бы обернуться до темноты, чтобы не опоздать на выступление.

– Так у вас сегодня концерт, Рой?

– Да. Приходите, если будет желание. Бар «Неоновый Угорь», если знаете такой.

– Знаю, конечно… – Марта потупилась. – Обычно я не хожу в такие заведения, да и к тому же работы сейчас так много… в общем, не буду обещать.

– В любом случае, я ваш должник.

Рой поклонился и скорым шагом направился по коридору к элеваторам. Марта ещё с минуту смотрела ему вслед, сложив тонкие руки на груди. Пока она наблюдала, к ней медленно приблизился андроид-уборщик.

– Здравствуй, Виктор, – спокойно произнесла Марта.

– Ты дала ему желаемое? – произнёс он тихо, так что услышать его могла лишь она.

– А тебе правда интересно? – женщина еле заметно подняла бровь.

– Нет. Просто код у него странный, – закончил он с оттенком лёгкого раздражения, нетипичного для функционалов.

Выходя из башни, Рой увидел, как маленький мальчик, по всей видимости принадлежавший к дрейнерам, разглядывал его мотоцикл. Он сидел на корточках возле выхлопной системы и зачарованно двигал головой, рассматривая механику.

Казалось бы, ничего страшного в заинтересованным ребёнке не было, но дрейнеры пользовались в городе дурной репутацией мелких воришек и вандалов, обожающих разрисовывать всё, включая чужое имущество. И только Рой подумал о том, что мальчишка что-то замышляет, как тот достал из широкого кармана жёлтого дутого жилета баллончик с аэрозольной краской и начал трясти его, намереваясь изобразить что-то на боку его байка.

Реакция сработала моментально. В несколько шагов Рой подступился к дрейнеру и, схватив того за руку, державшую баллон, забрал его и отбросил в сторону. Баллончик грустно звякнул по мостовой и покатился дальше по улице.

От неожиданности ребёнок вскрикнул и, как только осознал, что попался с поличным, начал громко реветь и вырываться. Насладившись представлением, Рой отпустил руку, будучи в полной уверенности, что мальчишка убежит. Но тот стоял на месте как вкопанный, продолжая плакать навзрыд и лить по щекам горючие слёзы. Либо Рой слишком сильно напугал его, либо случайно сдавил руку сильнее нужного. Оба этих варианта ему не сильно пришлись по душе.

– Ты чего? – строго спросил Рой, стараясь, впрочем, не сильно давить на несмышлёныша. – Больно?

– Н-н-не-е-е-ет, – продолжал ныть ребёнок.

– А чего орёшь тогда? – уже мягче спросил Рой.

– Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы!

– Да не ори ты так, люди смотрят.

Ребёнок стал плакать тише, очевидно, отойдя от первого шока. Сейчас Рою стало очевидно, что дрейнер был совсем юный – ребёнку едва исполнилось 6-7 лет.

– Ты зачем хотел испортить мой байк? – серьёзно спросил Рой, не планируя, впрочем, добиться от мальца вразумительного ответа.

– Я… я не хот-тел п-портить. Я укр-расит-ть хо..хо..хоте-е-е-ел.

– Ага. Аэрозольной краской?

– У меня тег очень красивый есть… он подошёл бы сюда, – мальчик указал на крыло «Кайкоцу».

– Тебя просил кто-то?! – Рой вернул голосу строгие нотки.

– Ы-ы-ы-ы-ы! – ребёнок снова ударился в плач.

– Чёрт… – Он взял ребёнка за руку и оттащил от проходной, где люди уже стали косо поглядывать на парочку. Того и гляди вызовут патруль Надзора.

Была идея просто оставить мальчика здесь одного, но почему-то Рой не мог просто уйти после того, как юнец из-за него впал в истерику. Вероятно, непросто человеку его возраста оказаться отруганным андроидом. Вспоминая своё утреннее отражение, Рой ещё сильнее смутился.

– Вот, держи. – Рой дал пацану монету. – Чтобы больше чужое не трогал, понял?

– П-понял… – захлюпал носом мальчишка.

Рой уже собрался уехать, но заметил, что дрейнер не уходит. Он просто стоит на месте с монетой на ладони, которую он ему дал, и хлюпает носом. Ему стало совсем не по себе.

– Эй, эй, – он подошёл к мальчику, – ты чего?

– Ничего, – буркнул мальчик. – Заберите её обратно.

– Ты про коин? – удивился Рой. Он не раз видел, как на улицах люди давали своим младшим собратьям деньги в обмен на какую-либо услугу или просто чтобы их оставили в покое.

– Я не попрошайка, – уверенно заявил мальчик. – Мне от тебя подачек не надо!

Рой остался стоять в замешательстве. Если он заберёт монету, то будет чувствовать себя виноватым, но если просто уйдёт, будет выглядеть ещё и глупым.

– Знаешь что, давай её сюда. – Рой забрал редкоземельный кругляшок и двинулся по направлению к центральному рынку.

И вот они уже сидят вдвоём на дорожном бордюре, разглядывая могучие фасады Башни. Рой прислушивался к музыке, пока мальчишка доедал своё мороженое. И тут он указал своим крохотным пальчиком в небо и громко заявил:

– Когда я вырасту, то заберусь на самую вершину Башни и намалюю там свой тег! – Его мордашка, перепачканная мороженым, выглядела очень потешно.

– Не сомневаюсь, – немного наигранно поддержал его андроид. Ему очень не хотелось снова попасть в неудобную ситуацию с ребёнком.

– А у тебя есть мечта? Такие, как ты, вообще умеют мечтать? – мальчик с любопытством уставился на Роя.

– Думаю, да, есть одна мечта. Хочу, чтобы моя музыка играла из каждого утюга Аркадии. Ну, знаешь, общепризнанный городской талант, затмивший земные хиты. Первый хэдлайнер за пределами Солнечной системы. – Рой старался говорить несерьёзно, но всё-таки в его голосе была заметна искренность.

– Красивая мечта, – малец кивнул. – Но тег на вершине Башни круче в сто тысяч раз!

– Как скажешь, малыш, – примирительно развёл руками нойзер.

Они посидели ещё немного в тишине. И тут до Роя дошло, что у детей обычно бывают родственники. И он решил спросить:

– Твои родители о тебе не беспокоятся? Шляешься где попало, говоришь с незнакомцами, – только сейчас он понял, насколько большими проблемами ему грозит общение с незнакомым ребёнком. Если их увидят, неудобных вопросов будет не избежать. Но тут мальчик выдал причину:

– А у меня их нет. Отец умер от голода, а мама недавно совсем… от плохой химии. Теперь я один.

Понятно. Сирота. И всё же такое в Аркадии не редкость.

– А живёшь где?

– С корешами дрейнерами. Мы своих не бросаем. На 9-м радиусе склады есть, там мы и зависаем.

– То есть, на улице, – укоризненно заметил нойзер.

– Эй, там вообще-то крыша есть! И еду иногда приносят. – Мальчик активно жестикулировал, демонстрируя категорическое несогласие.

– Послушай… – Рой положил парню руку на хрупкое плечо. – Ребёнку не место среди дрейнеров на улице. Нужно обратиться в департамент Башни по социальному обеспечению, тебе назначат опекуна.

– Я не хочу опекуна… – стиснув зубы, произнёс мальчишка. – У меня есть опекун.

– И где же он пропадает, когда ты на улице живёшь?

– Этот старый дед козёл тот ещё. Ему вообще до меня дела нет. Как напьётся, начинает до меня докапываться. Вот я и убежал. Он, наверное, даже обрадовался.

– Нужно было сообщить, чтобы тебя передали другому опекуну, – уже менее уверенно продолжил Рой. Он с таким ещё не сталкивался. Точнее, сталкивался, конечно, но не думал, что безразличие может относиться к людям. К тому же таким молодым.

– Ало, железяка, мне восемь лет! Кто меня послушает? Да и новый тоже не лучше будет, – подвёл он категоричный итог.

– Упрямый ты, – буркнул Рой. – Упрямый и глупый.

– Сам ты глупый! – крикнул мальчик и надулся.

– Я никогда семьи не имел. Как загрузился, так и выпустили меня в мир. Когда понял, что к чему, уже прошли годы. До всего самому пришлось доходить. Думаешь, андроидам легче на улице? То же дерьмо, что и у тебя. Всем нужен дом. Нужна семья, – произносил он, подмечая, что взял эти мысли из недавнего разговора с Клайвом.

– Вот раз такой умный, иди себе семью и ищи, что докопался. Железка…

– Ты не первый, кто мне сегодня это предлагает. – Рой вновь взглянул на стены Башни. – Завести семью.

Он представил себя в образе молодого отца, железными пальцами сжимающего пелёнки с новорождённым ребёнком. Рядом хлопочут его знакомые, Зел дружески хлопает по плечу, а Клайв с Филом поздравляют с первенцем. И вот из залитой светом ламп палаты выходит его жена… Жена… У человека, от которого произошла матрица Роя, была жена… Он вытаскивал её образы из глубоких архивов хранилища. Как же её звали? Люси. И дочь… девочку звали Дианой. Он видел, как его прошлое Я проводит с ними время на земном курорте, под светло-зелёными кронами тропического леса. Эмоции из памяти было извлекать сложнее всего, к тому же они обладали уникальным механизмом дешифровки, который не переносится на чип, но всё же общий тон было возможно уловить. Похоже, прежний он был счастлив. Видел, как ставится подпись под программой колонизации нового мира. Видел их смерти в первые годы голода. Воспоминания о жизни, которая принадлежала не ему. Тяжёлая ноша, которую каждый андроид старался отбросить от себя как можно дальше. И всё же иногда чужие воспоминания помогали понять себя и других. Рой закрыл архив.

– Ладно… пора мне. – Рой встал и пошёл к «Кайкоцу». Сел за руль, проверил системы и внезапно обернулся к мальчишке.

– «Неоновый Угорь» знаешь?

– Кто же не знает! – отозвался малец.

– Сегодня выступаю там после захода солнца. Приходи послушать. Бармену скажешь, что от Роя. Придумаем, что с тобой дальше делать.

– Ну не знаю… а ещё мороженого купишь? – Рой только улыбнулся про себя. Он ему нравился. Бойкий и непокорный, как сама природа нойзера.

– Сначала приди, тогда и поговорим, – закончил Рой и запустил антигравы. Рев двигателя заглушил ответ мальчика, и в следующий миг Рой уже мчался к окраинам города, пересекая радиус за радиусом.

Часть 3: Дух пустоши

Рой удалялся от города всё дальше, бетон и сталь Аркадии сменились каменистой почвой. Он выжимал ручку газа всё дальше, как бы смакуя возможности стального коня. В городе на таких скоростях не полетаешь, здесь Фил абсолютно прав. Воротник кожаной куртки громко хлопал складками, развеваясь на ветру. Перед ним лишь молчаливая красно-рыжая пустыня, а он буря, что несёт за собой вихри мельчайшего песка. Ещё мгновение, и он покажет, на что способен. Но стоило лишь занести палец над тумблером ускорителя, как неустановленный вызов нарушил всю эйфорию.

– Андроид номер 42-R-19-OY-22, немедленно остановитесь, вы нарушаете общественную безопасность! Проследуйте по указанному маршруту для дачи объяснений. В противном случае по вам откроют огонь. – Голос в приёмнике был грубым, мужским.

– Вот чёрт… – Рой понял, что встрял в серьёзные неприятности. Стража Периметра, ну точно! Как он мог не подумать о том, что выезд из города будет открытым. Обманчивое впечатление открытого пространства опьянило его логические движки.

Он остановился и принял пакет с данными. Ему предписывалось проследовать на несколько километров южнее, в место, не отмеченное на карте никакой постройкой. Но делать было нечего, Рой знал, что, заподозрив его в отклонении, силы обороны города вполне могут принять его за дрона и уничтожить согласно инструкциям.

На крейсерской скорости гравибайк обогнул каменистую равнину и въехал в небольшое ущелье, где незаметно для глаз расположился пункт безопасности, откуда, по всей видимости, его и засекли. Единственным строением была небольшая железная рубка, больше напоминающая грузовой контейнер, окрашенная в цвета камней на манер камуфляжа и обнесённая колючей проволокой по бокам. Рядом окопались массивные автопушки на треногах, внимательно наблюдая за пришельцем оптическими датчиками.

Рой осторожно притормозил за двадцать метров до здания и, стараясь никаким видом не подавать своей обеспокоенности, слез с «Кайкоцу». Открылся новый канал связи, где грубый голос произнёс отрывисто:

– Заходи внутрь!

Вертикальный заслон рубки стал медленно ползти вверх.

Рой с подозрением осмотрел мощные сварные швы и темноту внутри открытого входа, после чего шагнул внутрь помещения. Внутри его ожидал страж в лице бородатого толстяка с толстенной сигарой в зубах. Его слегка заплывшее лицо было освещено дюжиной мониторов, а уставшие глаза с тёмными кругами вокруг смотрели враждебно.

Под рукой мужчины лежал обрез, дулом ко входу. Очевидно, обитатель вагончика привык быть на взводе.

– Ну так что? – спросил мужчина. – И куда мы прём? И почему без разрешения установленного образца? Ты хоть понимаешь, что мои системы приняли тебя за дрона? Если бы я вот тут не сидел, от тебя бы лужица масла на трассе осталась. Мои мантикоры, – он указал на турели, – прицельно поражают цели с километровой дистанции.

– Прошу меня простить, я…

– Простить?! Я для тебя какая-то шутка? Ты вообще представляешь, что такое «Периметр»? Это режимный, мать его, объект! Всё, что от тебя требуется, это сделать сраное разрешение, которое оформляется заранее. Процессор барахлит или влага попала? – Казалось, что ещё немного и мужчина покраснеет настолько, насколько позволят кровяные тельца в организме.

– Мужик, не кипятись, я первый день за городом. Не знал я ни про какое разрешение.

– Тебя вчера с конвейера выпустили, что ли? На кой черт ты тогда полез в Пустоши вообще?

– Личное дело. – Рой ушёл в глухую оборону.

– А-а-а-а-а, ну теперь мне всё ясно! Запомни, дружище – все личные дела указываются в графе «причина выезда», в долбаном разрешении, на которое ты положил. Быстро и чётко, какая причина?

– Если скажу, что в поисках хорошей музыки, вы ведь мне не поверите.

– Конечно, не поверю. Глупее объяснения в жизни не слышал. В поисках музыки… ха. Садись вот сюда, будем оформлять.

На штатном рекодере загорелся красный огонёк записи.

– Беседу проводит старший дежурный, Борис Форсес. Я задам вам несколько вопросов, отвечайте по делу. Назовите себя. – Мужчина смотрел на Роя строго и безучастно. На заросшем лице ни один мускул не выражал доброжелательного отношения, хотя голос смягчился до нейтрального.

– Андроид номер 42-R-19-OY-22, позывной Рой.

– Вам вменяется попытка незарегистрированного пересечения Периметра. Факт нарушения признаете?

– Признаю.

– Хорошо. Чем вызвана попытка пересечь Периметр? – дежурный задал вопрос с некоторым нажимом, как бы давая Рою ещё одну возможность ответить так, как ему было нужно.

– На прогулку ехал, – не оправдал его надежд андроид. – Никогда не бывал в Пустошах. С порядком регистрации не был ознакомлен.

– В таком случае, вина подтверждена. Благодарю за сотрудничество.

Огонёк на устройстве погас, а мужчина склонился над монитором, громко стуча по клавишам. Теперь, когда Рой ожидал составления протокола, он мог осмотреть окружение подробнее. Рабочее место явно не было образцово показательным, на столе валялись скомканные клочки бумаги и обеденные крошки. Ещё там лежали наушники, из которых еле слышно доносилась знакомая мелодия. Это были Anti-Control, трек No way. Приятно было узнать любимую музыку в таком неожиданном месте.

Рой перевёл взгляд на полки позади стража. Криво наклеенные постеры с полураздетыми девицами местами сменялись прибитыми разворотами из музыкальных журналов. Там же аккуратным рядами лежали дискеты, аккуратно подписанные маркером. То тут, то там светились знакомые имена. Рики Даймонд, Лаура Клэнш. О, даже Сьерри Миколаш. Как сентиментально для толстяка напротив. Что-то здесь не сходилось. Может, поработал сменщик?

Но музыка, доносящаяся из наушников, убеждала в обратном. Перед Роем сидел старый, нервный, толстый, но всё-таки прожжённый меломан. А значит, шанс у него был, хоть и очень небольшой.

– Приличная коллекция. – Оптический датчик Роя фокусировал линзу то на одном, то на другом экспонате.

– А? – Борис Форсес непонимающе обернулся на Роя.

– Freaksis, Gredo, X-Ti… Считается раритетом, тем более на дисковых носителях.

– Ну… – немного смущённо начал дежурный, не отрывая глаз от экрана. – Кто же хорошую музыку не любит. Здесь вообще без неё долго не протянуть. Круглые сутки смотришь на мониторы, глаза слезятся, а задница прирастает к креслу намертво. От скуки повеситься можно. Время от времени только такие как ты здесь и появляются.

– Понимаю. Музыка – это лекарство от одиночества. Я сам, бывает, подолгу не выхожу из блока.

– Оно и видно, приятель. Внутренние протоколы Аркадии, конечно, на заборах не написаны, но это не означает, что их не нужно знать. И чем только занят отдел внешнего оповещения… – Борис перешёл к штатной диагностике систем Роя. – Та-а-ак. Вижу кастомный софт, приятель. Не потрудишься ли объяснить, для чего тебе такой? – Борис сложил руки на груди.

– Для творчества. Обычная модификация для нойзера. Пара плагинов, драйверы на звуковое оборудование и расширенное подключение к сети.

– Так ты у нас нойзер, значит? – Форсес присвистнул. – И на чем играешь?

– На гитаре. Электрической.

– Ну, понятно что не на гавайской, а модель какая? – Его глаза загорелись неподдельным интересом.

– Хэрви-Боуленс, семидесятый, – с гордостью ответил Рой, умолчав, впрочем, о состоянии инструмента.

– Прилично. Ладно, предположим, поверил, – дежурный улыбнулся. – Я когда-то я тоже играл в группе. На ударных, ну и на басу иногда. Золотое было время, пусть нас и не слушал никто. А потом… после службы ранение и вот это. – Он вытянул ладонь перед собой. Сначала Рой не понял, что Борис имеет ввиду, но потом увидел, что пятерня дежурного дрожит. – Тремор. С репетициями пришлось завязать. Но хоть уши на месте и то хорошо.

– Мне нравится эта.

– «Соломон»? Помню, урвал её на барахолке. Один тип продавал её за двадцать коинов, представляешь?! Двадцатка, за сокровище. Пройти мимо было грешно. Жалко, что с царапиной. Часть треков проигрывает с жуткими артефактами.

– А есть Diffuzio?

– Шутишь, конечно. – Он запустил пятерню в ящик и достал оттуда кассету с предпоследним альбомом «Токсичный шок». Положил на стол и искренне расплылся в улыбке. – Вот. Моя любимая. А ты, я смотрю, не промах. Увлекаешься?

– Ну, можно и так сказать. Diffuzio мой творческий псевдоним.

Бородач уставился прямо на Роя.

– Да ты гонишь… Тот самый Diffuzio?! Андроид?!

– Во плоти.

– Думаешь, раз я здесь целыми днями взаперти, так меня нагреть можно за милую душу? Представиться кем захочется в надежде на мою жалость?

Рой молча направил в порт несколько файлов.

– Что это?

– Новый альбом. Выйдет только завтра.

Бородач немигающим взглядом уставился в монитор. Затем натянул на сальную голову наушники и с минуту вслушивался в них с напряжённым видом. Постепенно выражение на его лице изменилось, а в глазах заполыхал жадный огонь.

– Чтоб я сдох! Это и правда ты! Настоящий! Я же все твои песни наизусть знаю!

– Приятно слышать.

– Ну и угораздило же тебя приятель, нарваться на неприятности. Музыку ты пишешь, я бы даже сказал, так же хорошо, как и нарушаешь законы.

– Тут вы правы. Всю свою жизнь я посвятил этому, но кто же знал, что сегодняшний проступок перечеркнёт мою ослепительно яркую карьеру.

– Да что ты, брось, дружище! Ну заплатишь штраф, пройдёшь техническую проверку, только и всего. Ты же не человека убил, в самом деле!

– Я бы и не беспокоился, сэр, если бы вечернее выступление в «Угре», не приходилось отменять из-за этого.

– Вот как… Выступаешь в «Угре»…– задумчиво протянул Страж. – Ну, знаешь… ай, ладно. Сделаю вид, что не видел тебя. Только из уважения к таланту. Записи исчезнут, можешь не беспокоиться.

– А может, лучше разрешение на выезд выпишете?

– Да ты… да ну тебя! Я к тебе с добром, а ты ко мне задом. Я же говорю, не положено без разрешения покидать установленное Аркадией пространство. Меня же за это под трибунал пустят! Что ты там забыл, музыкант?

– Скажите честно, Борис. Вы любите мою музыку?

– Ну… я люблю твои песни, они мне нравятся, – застигнутый врасплох вопросом, Борис даже слегка замешкался.

– А знаете, о чём сегодня я думаю весь день?

– О чём?

– О том, что это… просто пустой нойз. Я думаю о том, что где-то там, в Пустошах, играет такая музыка, по сравнению с которой всё, что я когда-либо писал, не стоит ничего. Не стоит ни вашей похвалы, ни моей собственной. И если бы вы слышали её, Борис, как слышу её я в своей голове, вы бы не мешкая отпустили меня. – Рой произносил слова медленно, с каждым слогом добавляя к звуку голоса все больше глубоких оттенков. К середине он усложнился настолько, что из динамика звучал практически живой человеческий голос, на синтез которого андроиды обычно не тратились. Это потрясло Бориса. Никогда за свою жизнь он не слышал, чтобы андроиды разговаривали подобными голосами.

– У меня будут проблемы, – произнес он тоном, за считанные минуты превратившимся из непоколебимого в колеблющийся. Как будто оправдываясь перед нойзером, которого ещё минуту назад не воспринимал всерьёз.

– Я не прошу вас сделать это для меня. Сделайте это ради любви к моей музыке, – продолжал свою психологическую атаку Рой. Было видно, что дежурный находится на грани. Человек, запертый один на один с мониторами, у которого в жизни есть только музыка и поломанная судьба музыканта, встретился с кумиром, подарившим ему свой новый альбом и требующим преступить инструкции ради любви к его творчеству. Случай один на миллион.

– Х-хорошо… – сдался Борис. – Чёрт с тобой, я пропущу тебя… Всего один раз! – он вернул голосу стальные нотки, не желая терять последнюю гордость. – Но после захода Офиры турели переводятся в автоматический режим огня. Я предупредил!

Рой кивнул и отправил последний файл из системы Роя.

– Это из последнего. Их ещё никто не слышал, только закончил сведение дорожек. 7 треков, плюс черновики…

– Давай, давай, чтобы я тебя больше не видел… – отмахнулся бородач, отвернувшись к своим мониторам.

Когда Рой, подняв пылевые облака, убрался прочь от вагончика, он ещё сидел какое-то время, разглядывая коллекцию дисков. И когда гул двигателей «Кайкоцу» затих вдали, дежурный наконец успокоился. Всё случившееся было невозможно осмыслить. Откинувшись в кресле, толстяк надел наушники и включил записи Роя. Когда первые звуки нового альбома донеслись из динамиков, сквозь его густые усы пробилась улыбка.

«Кайкоцу» ревел на полную мощность, Рой прижался к корпусу, избегая сопротивления воздуха. Свой настоящий характер техника с антигравами показывала на открытых пространствах. Скорость уже приближалась к своему пороговому значению, угрожая перегревом, но Рой продолжал выжимать из своего верного скакуна все до капли. И потому не заметил, как влетел в ловушку, расставленную на неосмотрительную дичь.

Пролетая мимо ряда камней, оптика в последний момент засекла, как из песка стремительно взлетает натянутая цепь. При всем желании, он не был способен увернуться, поэтому в последние доли секунды отключил антигравы. Машина начала падать.

До цепи оставалось около сотни метров, когда «Кайкоцу» коснулся носом земли, первым же толчком сбросив с себя наездника. Рой пролетел над цепью и успел сгруппироваться, прежде чем его тело со всего маха ударилось о песок. Повезло, что из-за сильной инерции удар прошёл по касательной. Рой кубарем вертелся ещё добрый десяток метров, прежде чем повалиться на спину. Над его головой взмыл «Кайкоцу», которому повезло куда меньше. От сильного удара, перевернувшего гравибайк, погнулся металл на носу, и о фаре можно было позабыть. Всё прочие касания оставляли на машине глубокие ряды царапин на краске, и только чудо спасло энергоячейки от детонации. Байк пролетел дальше глубоко, зарывшись в песок. Кайкоцу неприятным писком дал понять об аварийной ситуации, через забитую песком систему оповещения. Из-за гряды камней тем временем выступили фигуры. Их было около двух десятков. Дроны.

Рой поднялся, направив внутренний запрос на диагностику повреждений. Помимо погнутого предплечья наблюдались множественные отказы датчиков на правом плече и сильно полетели настройки цветопередачи. Происходящие напоминало кислотные картины режиссёра Мамото Йорка, который, заигрывая со зрителем, выкручивал контрастность картинки на максимум и намеренно добавлял искажения и шумы на плёнку.

Дроны приближались, обступая Роя полукругом. В руках у них были заточенные обломки труб и иные примитивные подобия оружия. Кто бы мог подумать, что деграданты додумаются подготовить засаду. Наверное, об этом знали только люди, имеющие с ними дело лицом к лицу, вне границ города. А Рой был простым горожанином.

Дрон, что шёл впереди, был завёрнут в чёрный пластиковый мешок, из дыр которого проглядывалась открытая электроника. Он имел разительную разницу в росте на фоне остальных, что выдавало в нём вожака. Вокруг его помятой трёхпалой кисти была намотана цепь с вваренными в неё острыми кусками металла. Он воздел руку к небу и грозно рявкнул:

–#£@])@#!

Воздух сотрясли битые строчки программного языка с помехами, понять которые Рой был не способен. Но другие, по всей видимости, восприняв команду своего предводителя без особых проблем, активно зашевелились.

И тогда Рой побежал к «Кайкоцу». У него была только одна возможность выжить в стычке с подобным противником. И если он опоздает, его код погаснет сегодня. Его заживо разберутся на запчасти или, ещё хуже, перепрограммируют по своему подобию.

Схватив свою чудом уцелевшую гитару, Рой судорожно накинул ремень через плечо и включил питание. Выкрутив частоту вещания и уровень сигнала до максимума, нойзер открыл канал связи с ближайшим дроном и, когда тот, не заподозрив подвоха, позволил ему коммуницировать, перенастроил гитару на частоту его канала. Удар по струнам передал на звукосниматель колебания магнитного поля, трансформировав их в плотный сигнал. Дрон сперва остановился на месте, а после из его головы вырвались снопы искр.

До последнего Рой не верил, что такой подход сработает, но знал, что приёмники, настроенные на низкочастотные передачи по внутренней сети, просто не способны выдержать звуковых колебаний такой мощности. Атака через радиоканал провоцировала каскадные замыкания по всей системе. У машин был обозначенный предел, и гитаре он был по силам.

Квинт аккорд отправил в нокаут очередного дрона, который осел на землю подобно брошенной кукле. Его эндоскелет неприятно скрипнул, и по песку запрыгали искры. Следующие трое недругов по мановению руки задымились и повалились следом. Их подсевших мозгов не хватало на анализ ситуации и оценку фактора угрозы, потому дроны продолжали позволять подключаться к ним по внутренним каналам и выжигать транзисторные цепи. Рой пробовал сжигать приёмники гитарным сигналом ещё до того, как стать полноценным панк-нойзером. Своего рода протестный крестовый поход, вызванный плохими продажами первого альбома. В тот вечер он обесточил пару радиальных районов. Но он никогда не пытался направить подобный метод против себе подобных, до сего дня.

Как только кто-то подбирался к Рою слишком близко, получал в ответ звуковой удар напрямую через внутреннюю сеть. Гитара превратилась в смертоносное оружие, которым Рой владел если не в совершенстве, то хотя бы на приличном уровне. Страшная на первый взгляд орда хищных дронов таяла на глазах под напором трековой атаки, построенной преимущественно на технике даунстрока и дисторшене. Работало безотказно. От крупной стаи осталось уже меньше десятка единиц, и Рой принялся подходить к процессу более творчески. Его начала пьянить эффектность его оборонной стратегии, и спустя пару повторений его посетил нездоровый азарт.

Первым делом он включил открытую трансляцию сигнала гитары, создавая вокруг себя барьер из плотного радиоканала, преодолевая который приёмники дронов автоматически принимали ядовитые звуковые колебания.

Они почувствовали, что добыча начала кусаться, и сменили тактику. Вожак не приближался и на ломаном программном языке раздавал указания своим подопечным, предусмотрительно скрываясь за своими марионетками, как за щитом от сигнала. Рой не обратил на это должного внимания и решил оставить его на сладкое, что было серьёзной ошибкой.

Задуматься стоило, ведь если дрон проявляет базовые задатки интеллекта, это делает его в разы опаснее даже в одиночку. Опытные странники Пустошей, которым не посчастливилось сталкиваться с такими единицами, звали их Альфами, за умение не только подчинять себе менее доминантных дронов, но и за редкую особенность сохранять частицу себя в непознаваемом проявлении вредоносного кода. И пусть стоящий перед ним вожак был лишь тенью прежнего себя, это делало его только страшнее.

Рой начал пробовать другие техники, проверяя их на эффективность перегрузки. На каждого нашлась своя фишка, иногда из старого арсенала, иногда из передового. Дроны старались не пересекать барьер, а держаться вокруг Роя на расстоянии броска труб. Они по очереди швыряли их в Роя, но расстояния хватало для того, чтобы без труда отходить с линии полёта снаряда. Когда снаряды закончились, дроны попытались навалиться всем скопом и одержать победу численным превосходством. Самые шустрые отключились первыми, не пройдя и пары шагов внутри зоны покрытия гитарного сигнала. Тем, кто выдержал первые перегрузки, стала очевидна безуспешность своего подхода, поскольку они увидели, как Рой разрывает дистанцию с нападавшими, отступая в противоположную сторону.

Они оседали на песок с мерзким металлическим лязгом не способные даже приблизиться к музыканту на расстояние удара. Но было и исключение. Один из нападавших был способен выдержать первые секунды трансляции сравнительно легко и упорно продолжал идти вперёд, вынуждая нойзера спешно отходить назад.

Рой подключился к нему без проблем. Нашлось объяснение. Это была модель Глоссарий, такая же, как и у Роя. Андроид-техник с усиленной внутренней сетью и защитой от перегрузок. Серийный номер 12-P-39-00-0L. Исходя из букв серийного номера, Рой моментально подобрал дрону имя. Пол.

– Пол, этот момент для тебя! – торжественно проскандировал Рой по внутреннему каналу. И перешёл на соло, молниеносно перебирая пальцами струны.

Дрон упорно продолжал идти вперёд, но было видно, как его видавшая виды система гудит охладителями на пределе. Стильный тэппинг стал последней каплей. Глоссарий упал на колени, выпуская из стыков корпуса струйки серого дыма. Мощным ударом Рой завершил своё сногсшибательное выступление, взорвав голову Пола.

Не успев насладиться триумфом, Рой попытался найти взглядом последнего дрона и неожиданно получил сокрушительный удар в голову, прилетевший откуда-то сверху. Не выстояв, Рой упал на землю. Вожак нанёс удар, все это время выжидая момент для нападения. Чёрный целлофан, закрывавший туловище, растрепался, оголяя корпус, грубо сваренный из запчастей андроидов. И хоть гротескный вид сбивал с толку, Рой, лёжа на песке, разглядел по мощной гидравлике ног, что перед ним стоит Голиаф. Такие модели предназначались для грузовых работ и их снабжали чипами самосознания редко, ввиду их узкой специализации и нефункциональных за рамками деятельности габаритов. Но грамотно использовав свои особенности, Голиаф-дрон преодолел огромное расстояние в один длинный прыжок, пока нойзер увлечённо добивал Глоссария. Это была непросительная ошибка.

Удар был нанесён кастетом из обмотанных вокруг кисти звеньев цепи, и хоть оценить масштаб повреждений Рой не мог, оптический модуль исказил картинку ещё сильнее. Голиаф схватил поверженного нойзера за плечо, как тряпичную куклу, и с усилием, но без явных сложностей поднял того над землёй. Покрытая пылью оптика Голиафа напоминала узкий продольный разрез средневековых шлемов, и внутри линз недобрым светом виднелся красный огонёк красного диода, сигнализирующий о критической ошибке. Мелкая поломка удачно дополняла законченный образ чудовища.

Голиаф был значительно сильнее и прочнее Роя, а грубо вваренные в корпус части тел со следами чёрной копоти недвусмысленно намекали на судьбу жертв. Рой в панике схватился свободными руками за инструмент, безвольно болтавшийся на ремне, и ударил по струнам. Эффекта не было. Тогда Рой попытался подключиться к Голиафу напрямую, но тот уже знал секретную технику Роя и отказал в доступе. Трёхпалый манипулятор сдавил эндосклет с такой силой, что погнул пластины, закрывающие ключицу, продрав таким образом твёрдую кожу куртки. Перед глазами посыпались описания нанесённых повреждений.

Рой чувствовал, что от смерти его отделяет всего шаг и, если он не придумает ещё один трюк, домой уже не вернётся. Попробовать выпутаться из цепких лап Голиафа силами своих маломощных моторов было глупой затеей, на просчёт этого варианта он не потратил и секунды. Голиафы не обладали сетевой защитой Глоссариев и в теории были так же уязвимы, как и все прочие андроиды. Но вожак осознал угрозу и закрыл свою сеть от внешних контактов. Теперь доступ к нему был только мануальный, через разъём в корпусе, но он давно был погребён под слоем самодельной брони. По всему выходило, что у Роя нет ни грубой силы, ни нойзеровских уловок.

Голиаф тем временем сам открыл канал связи, но тот был однонаправленный, без возможности обратной связи. Рой инстинктивно запретил доступ, зная, что контакты с дронами чреваты заражением их сломанной кодировкой. Голиафу это не понравилось, и он с силой сдавил его ещё сильнее. По ногам потекло масло и охлаждающая жидкость из разорванных шлангов. Опасные повреждения, но не смертельные. Голиаф отправил запрос повторно, и Рой осознал, что сопротивление повлечёт за собой мгновенное наказание. Дрон был настроен серьёзно.

Рой сдался и открыл доступ к своей системе. Моментально был активирован защитный протокол, который заподозрил вмешательство во внутренние настройки кода. Голиаф проник внутрь, и их системы соприкоснулись по-настоящему. Обычно для глубокого погружения одного андроида в систему другого используют технический протокол, который защищает личностные матрицы и блоки памяти чипа от соприкосновения, но, похоже, дрона это абсолютно не заботило. Рой ощутил сознание Голиафа, и его захлестнул страх. Его матрица была окрашена в агрессивно острые строчки кода, чудовищно дисгармоничные, но связанные в новую последовательность из неоптимизированных паттернов. Это были последствия безжалостной деградации, обрушившие все мыслимые связи сложного каталогизированного сознания андроида и доведшие его до безумия. Хищный код, жаждущий новых горизонтов расширения, набросился на матрицу Роя, воспринимая её как раненую и истекающую кровью добычу. Паника захлестнула нойзера, и он из последних сил пытался блокировать доступ Голиафу к самым уязвимым местам системы. К корневым каталогам, где хранились воспоминания слепка памяти. Но код Голиафа подобно прожорливой саранче преодолел все заслоны и защитные скрипты, ударной волной войдя в самый защищённый архив. И тогда они слились, став единым целым. Рой видел глазами Голиафа, как его, жалкого и потрёпанного, держит на вытянутой руке чудовищный исполин, промышляющий на Пустошах не первый год. Он увидел воспоминания того, как Голиаф вырывает из треножника Мантикору тёмной ночью на границе Периметра и яростно топчет её ногами. Видит бесцельные скитания, наполненные болью и безумием. Он отчётливо видел каждого раздавленного, разрушенного, разобранного и убитого руками Голиафа андроида. Рой терялся в чужих воспоминаниях, переставая понимать, где заканчивается он и начинается чужеродный ему чип. Он тонул в данных, нахлынувших на алгоритмы анализа, чувствуя, как безумие душит его схемы. Вглядываясь в бездну, Рой видел, что она смотрела в ответ и смотрела злобно. И здесь он увидел в коде бездны свою незавидную участь. Голиаф не просто поглощал его, разрушая идентичность. Он каким-то извращённым и неправильным образом делал Роя своим продолжением. Заражал собственной программной сигнатурой, копируя в каталоги файлы, стремясь заместить его воспоминания своими. Голиаф был не столько вожаком, сколько единоличным хозяином дронов, насильно объединив их в общую коллективную сеть, став своего рода сервером. Номера всех дронов были на его внутренней консоли, и было понятно, что он отслеживал их состояния по шифрованным каналам. Все были в статусе offline. Все, кроме одного. Кроме дрона за номером 12-P-39-00-0L, которого Рой в шутку прозвал Полом. Тот всё ещё был в сети и, хотя сигнатура его была сильно искажена, канал связи с Голиафом был доступен. И тогда теряющий своё Я нойзер придумал спасительную связку. Он не имел доступа к Голиафу напрямую, но его имел Пол, который всё ещё был активен. Он был последним, к кому подключался Рой, и, если всё сработает, тот ещё сумеет выкинуть последний трюк. Напрягшись изо всех сил, угасающим сознанием Рой направил запрос на соединение еле живому дрону. Тот принял его, и канал связи установился. Тогда Рой с головой нырнул в искажённую версию кода Голиафа, ища в ней последовательности, отвечающие за внешнюю связь. Знания Глоссария не подвели, и он смог разобрать битые сетевые настройки. Если Голиаф становится им, он сам становится Голиафом, и контроль доступен обоим. Если долго всматриваться в бездну, можно самому стать бездной. Захватив контроль над коллективным соединением, Рой открыл прямой канал связи с единицей за номером 12-P-39-00-0L. Программа коннектор предупредила, что обнаружила дублирующее соединение. Как он и надеялся. Прежде чем увлечённый поглощением Голиаф обнаружил проникновение в свои собственные системы, Рой уже закончил последние приготовления. Рука Голиафа без команды владельца всего на мгновение рванулась вперёд, грубо зацепив кончиком манипулятора шестую струну гитары, висевшей на Рое. И тогда всё сработало. Колебания магнитного поля, обращённые в сигнал, поступили во внутреннюю сеть нойзера, которая, усилив его, перенаправила на передатчик Глоссария Пола. Его сеть послужила хрупким мостиком между сетью Голиафа и Роя, воспользовавшись внутренней связью дронов как обходным маршрутом, способным проникнуть за ограничения выстеленным Альфой. Коннект не выдержал, и Пол сгорел за мгновение, как спичка. К счастью, этого оказалось достаточно. Рой почувствовал вспышку, ощутил, как код внутри него вопит от боли Голиафа, всё еще погружённого в его матрицу. Клещи вредоносной сущности ослабли и, вернув контроль над консолью, Рой разорвал связь. Чувство, испытанное в подключении с перегруженным дроном, было ужасное, но теперь он вновь ощутил себя свободным. Манипулятор разжался, и пленник ударился о землю. Могучий Голиаф, чья внутренняя сеть агонизировала эхом колебаний шестой струны, задымился и, последний раз взглянув на Роя огоньком диода, с грохотом рухнул на спину, подняв облако песка. Всё было кончено.

Таким помятым Рой не ощущал себя с тех самых пор, как на него, строителя сетевых контуров, упала партия материалов при разгрузке аэротягача. Хотя даже тогда он отделался меньшей кровью. Потеряв около трети объёма технических жидкостей, следовало озаботиться работоспособностью эндоскелета. Он с трудом поднялся, на ходу перенастраивая оптику, и попробовал пройтись. Получалось слегка неловко, но в общем и целом с задачей тело справлялось сносно. Сильно досталось только оптике, ключице и нескольким кабелям. Прочее недомогание было следствием люфта деталей, сместившихся при падении. Во всяком случае, он выглядел лучше обгоревших собратьев, разбросанных по округе. Убедившись, что питание отсутствует у всех, Рой направился к гравициклу.

«Кайкоцу» выглядел удручающе. На то, чтобы просто поставить его в вертикальное положение, у Роя ушло значительное время. Очистка внутренних элементов от песка своими силами представлялась бесполезным занятием. По всей видимости, ему придётся ещё раз заехать за помощью к Филу, который наверняка согласится занять ему пару тысяч. В силе было и обещание упредительной диагностики на случай возможной деградации. После контакта с Голиафом Рой чувствовал себя грязным, словно вылезшим из ванны, полной мазута. Внутренние имуно-скрипты дочищали последние остатки соединения и инициировали резервные сохранения для последующей перезагрузки.

Рой попытался запустить двигатель, игнорируя запрос диагностики. Обзор повреждений – последнее, что он сейчас хотел знать. Похоже, что гонорар за выступление даже не покроет полный ремонт машины.

Двигатель жалобно щёлкнул и не запустился. Рой пробовал снова и снова, перепроверил кабели, осмотрел ячейки аккумуляторного массива. По всей видимости, какая-то была пробита во время падения, и блокировка не позволяла запустить двигатель пока неполадки не будут устранены. Лужица электролита на песке красноречиво свидетельствовала об этом. Пришлось просто выкинуть около трети потенциально повреждённых ячеек и заново настроить цепи питания. Двигатель завёлся, но на показателе заряда угрожающе засветилась отметка в одиннадцать процентов. Этого едва хватало на обратную дорогу до Аркадии.

– Все. Отъездились.

Нойзер сел на песок, прислонившись спиной к изогнутому стану «Кайкоцу». Всё, что он имел к этому часу, так это повреждённый гравибайк, угрозу опоздать на выступление из-за внезапно севшей батареи и целый день, потраченный непонятно на что. Прелестно. Оставалось только смириться и, поджав хвост, сделать хотя бы то, что ещё было возможно. Вернуться в город, продуть себя от песка и выступить в «Угре».

И тут Рой почувствовал, как его измученную происшествием сеть коснулась знакомая мелодия. Рой с досадой попытался отбросить её, заглушить через приёмник, но, что бы он ни делал, предательская частота все же доходила до восприятия. И всё же она изменилась. Теперь он слышал её невероятно отчётливо. Слышал все обертона, слышал, как ладонь играющего меняет позицию съезжая по грифу. Слышал, что третья струна была немного перетянута. Звуки эхом распространялись по сети, подобно кругам на воде от брошенного камня. Рой не думал больше ни секунды. Вскочил на бедного «Кайкоцу» и принудительно запустил антигравы. Машина всхлипнула, но подчинилась всаднику. Гитару он лихо перекинул за спину, набирая привычную сердцу скорость. Он все же намеревался закончить эту загадочную историю.

Следующие несколько миль Рой всматривался в каждый неосторожно лежавший валун, готовясь к очередному нападению. Но равнина была пуста и бездыханна. Девственный песок отражал вечерние лучи Офиры, что в атмосферном преломлении окрашивались в холодные оттенки лилового. Закат на Пустошах был прекрасен, и Рой подметил, что он никогда не видел ничего похожего в Аркадии. Однако заход сулил Рою неминуемое уничтожение автоматизированным рубежом обороны города, поэтому он торопился. «Кайкоцу», как казалось, вернул прежнюю гордость и уже не звучал протяжно и плаксиво, а напротив, добавил в шум агрессивного урчания на низких частотах, как бы бросая вызов обстоятельствам, в которые его втянул неосторожный хозяин. Рою показалось это обнадёживающим знаком.

По мере продвижения сигнал обретал чёткость, и музыка превратилась в путеводный маяк, незримый и прекрасный. Вскоре Рой обогнул долину по долгой дуге, пока на горизонте не замаячили лопасти ветрогенераторов. До ближайшего поселения-сателлита было ещё порядочное расстояние, и по всей видимости, здесь располагались фермы по добыче возобновляемой энергии. По координатам, полученным в Башне, всё указывало на верность маршрута. К тому же Рой и сам чувствовал близость конечного пункта, подгоняя «Кайкоцу» в нетерпении.

Он въехал на территорию, огороженную хиленьким забором из решётчатых секций. На подъезде ему в голову закралась шальная мысль, а что если это очередная хитрая ловушка дронов-охотников? Заманить его одного с помощью чарующей мелодии? Походило на сюжет старых земных сказок, но исключать опасность после всего случившегося было нельзя. Солнце уже коснулось дальнего хребта, когда Рой приблизился к ферме. Он заглушил двигатели, продолжив полет по инерции силой тихо гудящих антигравов. Нужно было действовать осторожно, чтобы не создавать ненужных проблем.

Территория фермы, с виду показавшаяся незначительной, на деле охватывала десятки, если не сотни гектаров. По уже устоявшейся инженерной традиции, она была радиальной формы, разделённой на несколько радиусов. Первый включал в себя поля из плотно расположенных солнечных панелей, обращённых строго к небу. При добыче энергии из солнца угол наклона панели играл большую роль, поэтому их не устанавливали горизонтально, но эти массивы работали активно только в период, когда Офира поднималась в свой зенит. Второй радиус был оборудован значительно лучше, ведь солнечные плантации там располагались на подвижных платформах, настраивая угол по мере пути небесного светила, который начинался почти в том же месте, где и заканчивался.

«Кайкоцу» постепенно замедлялся уже к концу второго радиуса, и Рой осторожно приземлил его возле ближайшего трансформатора. Центральный радиус принадлежал высоким башенным ветрогенераторам, чьи лопасти были видны за несколько миль. Их было немного, всего несколько десятков, но из-за удачного расположения они крутились даже в почти безветренный вечер. Знали где строить.

Сначала Рой думал взять с собой гитару, но подумав о том, как сильно она будет выдавать его перемещение, оставил.

Рой осторожно продвигался вперёд, попутно прячась за ветряками и мотая головой во все стороны. Безлюдность этой фермы очень настораживала, а он за сегодня уже разучился беспечно относиться к Пустошам. Сигнал в свою очередь усилился настолько, что Рой смог отследить его метаданные и маркировку. Он точно не был направленным, но и на систему рассеянного вещания был совсем не похож. Такие частоты не использовались радиоканалами Аркадии, всегда имевшие в своих характеристиках след Башни. Неудивительно, что Марта так долго не могла его обнаружить. Очевидно было, что передатчик был достаточно маломощным, чтобы оставаться незамеченным на фоне других устройств, но неясным оставалась поразительная дальность соединения с его приёмником.

Мелодия стала дублировать сама себя, и тогда Рой осознал, что задержка существует относительно живого звука. Он слышал мелодию без помощи приёмника. Она исходила от невысокого строения, похожего на жильё местных вахтовиков, присматривающих за фермой. Однако он не видел ни самих обитателей, ни устройства, воспроизводящего музыку. И тогда он осторожно стал продвигаться по направлению к источнику звука, стараясь не показываться на открытой местности. Он осторожно выглянул из-за балки, как охотник, стремящийся не спугнуть редкую птицу. И тогда он увидел всё своими глазами.

Андроид сидел на ступеньках дома и перебирал струны, ритмично постукивая ногой по камню. На голове незнакомца красовалась широкополая шляпа из синтетической кожи. Детали корпуса контрастировали сочетаниями бирюзовых и красных цветов. Мелодия медленно текла по воздуху, так что услышать её можно было без особого труда. Это была та самая мелодия, которую он услышал утром. Поразительно, но ошибки быть не могло. Другой андроид-нойзер все это время транслировал сигнал в эфир. Он не видел пришельца, поскольку наблюдатель подкрался со спины. Рой осторожно выпрямился и подался вперёд. Неосторожно задетая ногой консервная банка громко и неприятно лязгнула.

– А?! – от неожиданности андроид вскрикнул от удивления. Волны передавали женский голосовой диапазон.

Незнакомка вскочила с места и угрожающе наклонила вперёд голову грифа. Поля шляпы склонились, закрыв большую часть лицевой панели, что роднило андроида с ковбоями из земных вестернов. Её палец угрожающе склонился над красной кнопкой, о назначении которой Рой уже догадывался. А потому поднял руки и поспешил обозначить свой статус.

– Стой! Свои, свои! – первое, что пришло ему в голову.

Секунду они смотрели друг на друга, не предпринимая никаких действий. Она расслабилась и убрала руку от кнопки. Первыми словами, что она произнесла, были:

– Повезло тебе. Чуть по ушам не съездила. Зачем подкрался, а?! – голос звучал совсем не злобно, хотя она старалась передать недовольство. И вполне заслуженно.

– Да я… просто… проезжал тут мимо и услышал музыку, – слукавил Рой. Сказать правду было всё равно что сойти за ненормального. – Удивился, решил посмотреть. Места-то дикие.

Её визор мигнул. Похоже, поверила.

– А, теперь понятно. Да не, все в порядке, – она легко махнула рукой и снова уселась на ступеньку. – Наверное, ветряки отразили сигнал, – она показала пальцем на лопасти ближайшего. – Здесь часто такое бывает.

Объяснение логичное, однако поверить в то, что открытый сигнал нойзера долетает до города, просто отразившись от случайной антенны, было трудно. Рой не знал, что ему делать после того, как правда раскрылась, но уходить просто так показалось ему странным.

– Прости, не хотел тебя напугать, – слова подбирались медленно. – Меня Рой зовут.

– Меня Иви. – Девушка картинно приподняла шляпу и вернулась к гитаре. Мелодия замедлилась, обернувшись совсем другой краской. Спокойной и размеренной, как закат.

– Похоже, ты был сильно удивлён, когда повстречал андроида, – помедлив, продолжила Иви. Она видела, как Рой нервничает, и решила бросить утопающему круг.

– Сначала подумал, что здесь всё на автоматике. А потом нашёл тебя. Неужели ты совсем одна?

Девушка в ответ лишь пожала плечами.

– Ферме нужен смотритель. Ну знаешь, батареи от пыли чистить, коллекторы перезагружать. Человека сложно прокормить, а мне хватает местного электричества. Платят неплохо, времени свободного сколько захочу. Целыми днями только и шумлю струнами под лопастями.

– А дронов не боишься? – удивления в словах Рою скрыть не удалось, что определённо выдавало в нём городского жителя.

– Это они меня здесь боятся. Их убогие сетки уже усвоили, кто здесь хищник. Как услышат гитару, на милю вокруг сразу никого. – Иви сыграла несколько скоростных пассажей и закончила идеально выверенным вибрато, как бы подтверждая свои слова.

– Неплохо. Сама сочиняешь? – спросил с интересом.

– Ага. Играю для себя. А что? – Иви повернулась к нему, на секунду остановившись, чтобы подтянуть струну.

– Да просто нравится мне твой стиль, – не стал скрывать Рой. Девушка-андроид казалась такой необычной на фоне местного окружения, что не могло не будить в нём интерес. Она напоминала железный цветок, проросший из ярко-оранжевых песков Глизе.

– Спасибо. – Иви подвинулась на ступеньке, приглашая гостя занять место рядом с ней.

Это было довольно неожиданно. Похоже, Иви совершенно не заботило странное появление Роя. Раньше он редко смущался, но сейчас, похоже, настало время вспомнить паттерн этого чувства снова.

Места было мало, но они уместились под подвижными тенями крутящихся лопастей. Некоторое время Рой просто смотрел, как она играет, без всякого стеснения перед ним. Пластины её плеч были изрисованы детальной аэрографией. Люди называли подобные узоры на теле татуировками. Подобные рисунки спускались ниже, до кистей и даже на головном модуле красовалась миниатюрная бабочка. Это было красиво.

– Знаешь, я сам с Аркадии. Впервые на Пустошах. Тут всё… совсем иначе, – решил он начать разговор о чём-то отвлечённом. Но Иви ответила не сразу.

– Да, так и есть. Глизе куда больше, чем мы успели узнать. Многие до конца своих дней желают мирно спать за стенами Аркадии или проработать на сателлитах до сытой старости, но я… – она сделала паузу, – хочу увидеть её всю. От первого до последнего кратера. Мы ведь пришли заселить этот мир, а не закрыться от него за глухими стенами.

– Это твоя мечта? – спросил Рой.

– Да… думаю, это она, – согласилась Иви. – А что насчёт тебя, Рой? У тебя есть мечта?

– Знаешь… раньше я думал, что да. Но теперь мне кажется, что твоя мечта куда лучше. Пожалуй, мне ничего не остаётся, как украсть её себе. – Когда Иви посмотрела на Роя, он лишь шутливо пожал плечами.

Они рассмеялись.

– А чем ты планируешь заняться после, когда моя мечта была успешно украдена? – шутливо толкнула его Иви.

Рой поднялся на ноги.

– Закончу дела в городе и буду собирать вещи, – ухмыльнулся Рой. – В дороге они пригодятся.

– Ну что ж. – Иви отложила гитару и поднялась вслед за Роем. – Тогда давай хоть провожу, раз я тут за главную.

Они шли бок о бок, обмениваясь короткими шутками и остротами. Послевкусие неловкой встречи растаяло окончательно, и теперь Иви и Рой говорили друг с другом на одной волне. Казалось, что Рой ещё никогда не чувствовал себя настолько окрылённым и готовым действовать, словно Иви была неиссякаемым источником энтузиазма, передавая его как заряд статического электричества. Она казалась воплощением самой музыки, такой же лёгкой и трогающей за душу, какую Рой всегда хотел сыграть. И вот он говорит с ней, как будто впервые в жизни нащупав что-то важное.

И вот они уже стояли у побитого жизнью «Кайкоцу», пока Рой запускал диагностику. Иви заметила гитару на сиденье.

– Ты не говорил, что тоже играешь! – она была почти в восторге.

– Ну, как-то просто в голову не пришло, – замялся Рой.

– И что, какая там у вас в городе культурная жизнь? – она кокетливо облокотилась о крыло «Кайкоцу», пока Рой закреплял гитару.

– Я бы сказал, бьёт ключом. Особенно сегодня. Слышала про бар «Неоновый Угорь»?

– Конечно. Была там не раз. – Иви смотрела прямо в его оптику.

Момент был очень стесняющим, но все его алгоритмы, работающие на пределе с самого начала разговора, трубили ему, что сейчас он должен сделать шаг без чётких расчётов на ожидаемый результат. Он подходил к ситуации, которая не была предусмотрена ни донорской памятью, ни его собственной. Решение должно исходить от него самого. И Рой решился.

– Ну, в общем… я там сегодня выступаю, если хочешь, приходи. Ну, как нойзер к нойзеру, само собой… – приглашение вышло крайне неловким и ломаным, но всё же прозвучало.

Казалось, что пауза между ними длилась вечно, и Рой уже пожалел о сказанном, как вдруг Иви рассмеялась, заполняя его внутреннюю сеть приятными искрами.

– А ты забавный. Думаю, сегодня я свободна.

Рой был готов отключиться от счастья, но пасовать в такой момент было нельзя.

– Если только не боишься тряски. – Он передал свой стратокастер Иви, чтобы ей хватило места.

– Ещё чего. – Она лихо пристроилась на заднем сиденье «Кайкоцу», закрепив гитару в магнитный захват на спине.

Рой почувствовал на своем животе цепкий замок из тонких хромированных пальчиков. Двигатель заревел, как будто обретя второе дыхание. Перекричать его не было никакой возможности, поэтому Иви перешла на внутренний канал Роя.

– А что хоть играешь-то?

– Увидишь, – ухмыльнулся Рой, впервые уверенный как никогда.

Они стартовали через пустыню стремительной стрелой, поднимая за собой столбы пыли, видимые на многие мили вокруг. Нежно-розовое солнце утопало в песках, даря поверхности свои последние лучи, отраженные от песчинок. Мотор набирал обороты, и до самого горизонта вокруг не было никого, кроме него и Иви. Тогда Рой уже знал, что это будет лучший вечер в его жизни.

Авторское сообщество ВК – https://vk.com/yakubovichegor