Цитаты из книги «Кусатель ворон», страница 3

Трудно быть главным редактором. Большая ответственность. Не то напишешь - и раз, уже не главный редактор, а пунктом приема клюквы заведуешь.

Каждая уважающая себя война начинается на рассвете.

Наглеть стал мон шер Пятахин, в очередной раз замечаю. Вольный воздух смущает нестойкие рассудки.

– Иди, – перебил Кузовлев. – Потом, потом про паству. Воздымет… Ты где таких слов понабрался, Бенгарт?

– Классику читаю, – сказал я.

– «Му–му»?

– «Житие протопопа Аввакума».

Она посмотрела на меня с восхитительной бессмысленностью и этим мне вдруг понравилась. Если у нее на самом деле мозг в относительно первозданном состоянии – то это просто прелесть, такое редко встретишь в наши тяжелые дни, особенно в третьей школе.

Не соображалось. Календарь, обычно четко разложенный в моей голове, смешался, даты и понедельники слиплись в пеструю летнюю кучу.

Ага, газеты, новостные ленты, «Твиттер», я представил, как раньше.

Ихние. «Юноша с ограниченными возможностями варварски брошен в русском болоте». «Бессердечие. RU».

Наши. «Глухонемой немец-калека утопился в бывшем скотомогильнике». «Немецкий дайвер загрызен пиявками». «Тритоны сжевали тевтона».

Между глаз Дубины проскочила озорная искра, и боксер недоуменно осел на пол.

- Жохова, ты остаешься?!

– Безусловно, – ответила Жохова.

– Да я ей принесу косточку, – сказал Пятахин снаружи.

Жохова прокляла его дистанционно.

А потом наверху стало уже совсем темно, народились звёзды и принялись мерцать, и я подумал, что я, наверное, как-то неправильно живу.