Читать книгу: «Аргос. Хроники Кайдэна.»

Глава 1

Книга, которой нет

Открыл глаза и увидел склонившегося надо мной Кольку. В руках он держал ковшик с какой-то мутной жидкостью, которую я не сразу разглядел. Резко подскочил, и ударился башкой об полку — искры из глаз.

— Колька...

— ЭЭЭ... — протянул он, пряча ковш за спину.

— Ну-ну, — проворчал я и начал собираться в ненавистный институт.

Сегодня ко второй паре, а значит, успею заскочить в библиотеку и прихватить очередной романчик. Меня зовут Святослав, родом я из небольшого посёлка городского типа, студент третьего курса кафедры биологических исследований. Если честно, я немного задрот в плане книг — в основном читаю фантастику и фэнтези. Библиотека для меня роднее института, в ней я провожу времени в разы больше.

Накинул тёплую куртку, кое-как причесался и вышел из общежития. Шёл быстрым шагом, почти не глядя по сторонам — знал дорогу наизусть.

В библиотеке меня встретила Лиза. Она, как всегда, была прекрасна: большие очки, тёмно-русые волосы, заплетённые в аккуратный хвостик. Моя бывшая девушка. Расстались мы потому, что я, якобы, был недостаточно увлечён реальной жизнью. Я не возражал — знал, что это правда. В итоге решили остаться друзьями и тихо-мирно разошлись.

Посмотрел на неё с надеждой и уже открыл рот, чтобы задать вопрос, который задаю каждый день в течение двух лет. Но Лиза не дала сказать ни слова.

— Да, Свят, недавно была поставка в отдел фантастики и фэнтези. Так что беги скорей, а то всё разберут.

Я улыбнулся и кивнул. Про себя подумал, идя к столь ожидаемым книженциям: «Да как их разберут, если я буквально единственный читатель этого отдела?»

Завернул за угол — и на меня выскочила молодая девушка, плюс-минус моего возраста. Влетела прямо в меня. Я начал заваливаться на пол, но в последний момент схватился за книжную полку и удержался. Книги, которые девушка держала в руках, уже лежали на полу. Она судорожно стала их собирать, кинула на меня испуганный взгляд и сразу упорхнула в сторону Лизы.

Я покачал головой и пробормотал себе под нос:

— Куда она так летела...

Опустил взгляд на пол и заметил под одной из стоек с книгами краешек обложки. Присел, поднял. Книга оказалась в кожаном переплёте с металлическими вставками на углах, а в названии красовалось одно слово — Аргос.

Сразу же двинулся в сторону стойки, за которой скучала Лиза.

— Ты не видела тут девушку? Примерно такого роста, со светлыми волосами?

Она посмотрела на меня как на дурочка.

— Свят, ты не ударился там часом? Никакой девушки тут не было. Ты вообще первый посетитель за сегодня.

Я немного постоял, открывая и закрывая рот, потом протянул книгу Лизе. Она начала шуршать бумагами, видимо, пытаясь найти эту книгу в каталоге. Но после того как перевернула последнюю страницу, посмотрела на меня и сказала:

— Эта книга у нас не зарегистрирована, и это странно. Может, упустили при регистрации — всё-таки партия была огромной.

Она что-то записала у себя в журнале, протянула мне книгу и добавила:

— Я записала её на тебя. Правила обращения с литературой ты знаешь. Всё, иди, не отвлекай.

— Спасибо, — сказал я и вышел из здания библиотеки.

Посмотрел на книгу, потом на небо, которое было мрачным, и потопал в сторону второго корпуса на занятия.

На паре я не особо вникал в то, что пытался донести до нас преподаватель. В голове крутился тот случай в библиотеке и та девушка. Странно... — пробормотал я и потянулся за книгой в портфель. Положил её поверх книги по философии, приоткрыл и начал вчитываться.

Весь текст был аккуратно написан от руки, печатными буквами. По мере прочтения у меня волосы начали вставать дыбом. Это была не книга, а инструкция по самоубийству и жертвоприношению. Я резко закрыл её и бросил в портфель, решив дочитать уже у себя в общаге.

Когда закончилась четвёртая пара, я был весь как на иголках. Поскорее хотел уже изучить эту странную книгу. Вышел из института, и уже хотел направиться к общаге, но по пути встретил Кольку. Он шёл от общаги в сторону женского общежития с пакетом, в котором звонко что-то позвякивало. Завидев меня, махнул рукой и подошёл.

— Не хочешь потусить сегодня? Намечается неплохая попойка.

Я покачал головой.

— Я бы с радостью, но тут такое дело...

Коля, видимо, поняв моё замешательство, перебил:

— Да ладно, чё ты. Я всё понимаю. Сегодня же поставка в библиотеку была, так что для тебя это в разы увлекательнее. Ну ладно, моё дело — предложить, а твоё — отказаться. До встречи, сегодня меня уже не жди.

Сказал он и потопал дальше. Улыбка на моём лице не заставила себя ждать, и я ещё раз удивился тому, какой же у меня понимающий если не друг, то сосед по комнате. И точно хороший знакомый.

Поднялся на второй этаж, закрыл дверь на защёлку, кинул портфель на кровать, сразу же достал книгу и упал за стол, открывая первую страницу странного и страшного, но в то же время жуть какого интересного чтива.

Глава 2

Кровь на снегу

Не заметил, как пролетели целых пять часов. После прочтения я испытывал отвращение к методам, описываемым в книге, и жуткий интерес одновременно. Но, к сожалению, она не была закончена — текст обрывался на предпоследней странице, на которой расплылось большое пятно от чернил.

Я ругнулся в голос и приложил ладони к вискам, пытаясь успокоиться. Тут же раздался раздражённый стук по батарее — видимо, разбудил соседей сверху своим криком.

Лёг на кровать, пытаясь уснуть, но сна не было ни в одном глазу. Резко вскочил, накинул куртку и вышел из комнаты. Вышел из общаги — холодный, освежающий ветер ударил в лицо. Сделал глубокий вдох, выдохнул и направился в сторону небольшого парка.

Шагая по полу-заснеженной тропинке и вдыхая зимний отрезвляющий воздух, я думал о той самой книге. А если быть точным — о методах жертвоприношений, которые там расписывались. Они были непростыми: жертвы приносились богам, о которых я раньше не слышал. Это было странно. И буквально после каждого жертвоприношения шёл текст, похожий на набор слов без особого смысла — больше похоже на сатанинские возгласы. Но самое главное — людей, которых приносили в жертву, не оплакивали. Такое ощущение, что их наставляли, как после окончания старой жизни и начала новой.

Так я и бродил по парку, пока не стал замечать незнакомые очертания деревьев без листвы. В эту часть парка я никогда не заходил. Хотел уже развернуться, как услышал за спиной голоса — по всей видимости, не особо трезвые.

Проходя мимо шумной компании в сторону общежития, меня окликнул знакомый голос:

— Эй, смотрите, это же Свят!

Я остановился и нахмурился — узнал этот голос. Это был новый парень Лизы, звали его Владом, кажись. Развернулся и заметил компанию из пятерых человек, которые приближались ко мне. Вздохнул и хотел уже сказать, что спешу, но меня перебил голос Кольки, который почему-то находился в этой компании. Странно, подумал я, он ведь не общался с этими гопниками.

— Свят, давай с нами, — сказал Колька. — Пока не поздно, погуляем. Завтра всё равно суббота.

— Да нафиг нам нужен этот задрот, — фыркнул Влад. — Ты его видел вообще? Вообще не понимаю, что моя Лиза в тебе нашла.

Он подошёл ближе и шепнул:

— Не проходит и дня, чтобы она о тебе не говорила. Признавайся, ублюдок, хочешь вернуть упущенное?

Я посмотрел на этого недочеловека и сам от себя не ожидая, на нервах, выпалил:

— А тебе-то что? Не нравится, когда тебя сравнивают с кем-то лучше тебя самого?

Я смотрел в глаза этому бухому отбросу и улыбнулся. Он видимо не сдержался — замахнулся для бокового удара в челюсть. Я резко отпрянул, и Влад буквально завалился в сугроб.

Но буквально через пару секунд он вскочил и, непонятно откуда, достал выкидной нож. Колька тут же попытался подскочить к Владу, но не успел — его схватили друзья Влада, которые стояли и ржали во весь голос.

— Да отпустите! Вы что, не видите, что происходит? — крикнул Колька.

— Да успокойся ты, — ответил один из них. — Никто не собирается его убивать.

Влад стал приближаться. Я окинул взглядом его нож, от которого у меня мурашки пробежали по спине. Влад резко рванул в мою сторону — нож был направлен мне в плечо. Я схватил его обеими руками за руку с ножом и попытался выбить оружие.

Я переоценил свои силы... Он схватился за нож двумя руками и завалил меня на снег, стал давить всем телом. Я ощутил, как лезвие разрезает куртку, входя всё глубже. И как только лезвие пробило свитер и дотронулось до моей кожи, я дёрнулся всем телом, пытаясь вырваться, и ударил локтем прямо по морде борова сверху. Он отшатнулся, и я вскочил на адреналине.

Тишина...

И буквально через мгновение я услышал голос Кольки:

— Влад...

Я проследил за его взглядом, который был прикован к моему животу, и заметил нож, торчащий глубоко в моём боку.

Влад подскочил к своим подсосам и стал тянуть их с места событий. Колька сказал, что нужно вызвать скорую, но Влад крикнул в ответ:

— Нужно сматываться! Видишь, он стоит и всё в порядке!

Они стали уходить, и уже через пару минут их силуэты скрылись за деревьями.

Стоял, тяжело дыша, и смотрел на нож, торчащий из моего бока. Выдернул его и резко почувствовал боль, которая свалила меня на бок. Заворочался на снегу. После того как первая волна боли прошла, посмотрел на снег под собой — он был буквально окрашен в багровый цвет.

Зажал рану и встал на дрожащих ногах. Поковылял в сторону общаги, в которой по любому должна быть вахтёрша. Пока шёл, жалел, что не взял телефон с собой — сейчас бы просто вызвал скорую, не мучаясь.

До общаги оставалось ещё около пятидесяти метров. Слабость нахлынула на меня с такой силой, что я больше не мог идти, и упал на снег. Стал ползти, оставляя за собой кровавый след. Уже виднелся свет главного входа в общагу, оставалось всего около десяти метров, кто-то открыл дверь. Я заметил комендантшу, которая собралась домой. Попытался окликнуть её, но из горла раздался только приглушённый хрип. Силуэт женщины удалялся.

Не в силах ползти дальше, я развернулся на спину и посмотрел в небо, которое уже начинало потихоньку светлеть. И тут мне в голову пришли те самые слова из книги по жертвоприношению. Я хрипло стал по памяти выговаривать слова ритуала.

Кровь на снегу. Багровая. Горячая. Моя.

Слова всплыли сами. Из глубины. Из книги. Из тьмы.

— Кровь — дверь... — прошептал я. Голос сорвался. Хрип.

Второе слово. Третье. Четвёртое.

— Слово — ключ...

Мир начал тускнеть. Небо. Снег. Деревья. Всё поплыло.

— Тьма — мать...

Последнее. Самое главное. Я выдохнул его. Медленно. С последним воздухом в лёгких.

— Аргос... Прими...

И после того как я с последним выдохом выговорил последнее слово, сразу ощутил, как сознание ускользает.

Тьма.

Глава 3

Исфара

Темнота была всепоглощающей, густой, как вода в горной реке, и я тонул в ней, не чувствуя ни тела, ни времени, ни самого себя. А потом что-то ударило по глазам — резкий, ослепительный свет, от которого я закричал, не понимая, что делаю и зачем. Просто кричал, потому что не было другого способа выразить то, что рвалось изнутри.

Попытался открыть глаза. Веки были тяжёлыми, будто налитые свинцом, но я справился, и первое, что увидел — лицо. Девушка лет двадцати пяти, замученная и уставшая, с тенями под глазами и искусанными губами. Она улыбалась так, будто случилось что-то невероятное, будто мир перевернулся и встал на место.

Попытался пошевелиться, и это получилось, но не так, как я ожидал. Тело слушалось, но было чужим, неправильным, слишком маленьким. Рука девушки легла мне на лоб, и я удивился её размеру — она казалась огромной, как лопата. Тогда я опустил взгляд и посмотрел свои руки.

Маленькие. Крошечные. Младенческие.

Посмотрел ниже, и всё стало ясно без слов. Это было не моё тело, это было тело ребёнка, только что появившегося на свет. Я попытался осознать происходящее, сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и медленно выдохнул. Не помогло.

— Привет, Кайдэн, — прошептала девушка.

Голос у неё был бархатный, тёплый, но в нём слышалась усталость, которая бывает у людей, давно не спавших. Я вгляделся в её лицо и запомнил каждую деталь. Волосы цвета антрацита, рассыпавшиеся по плечам. Большие выразительные глаза с едва уловимым зелёным сиянием, которое я сначала принял за игру света. Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько нежности, что у меня перехватило дыхание.

— Я твоя мама, — прошептала она и прижала меня к себе.

Я почувствовал тепло её тела, запах трав и дыма, и что-то внутри меня дрогнуло, как натянутая струна. Впервые за долгое время я почувствовал, что нахожусь в безопасности, хотя не понимал, что вообще происходит.

Месяц спустя я лежал в кроватке у окна и пытался разглядеть, что творится на улице. Мама стояла во дворе в боевой стойке с мечом на перевес и отрабатывала удары по воздуху, её движения были похожи на танец — плавные, точные, смертоносные. Клинок рассекал воздух с тихим свистом, и я заворожённо следил за каждым взмахом.

За прошедший месяц узнал многое.

Я переродился. Реинкарнация, называйте как хотите. Та фраза, которую я произнёс с последним вздохом, помогла мне не исчезнуть, не раствориться в темноте, не стать ничем. Я был здесь, в чужом теле, в чужом мире, и у меня не было ни малейшего представления, что с этим делать.

По мечу в руках матери я понял, что мир этот далёк от технологий — что-то среднее между средневековьем и тем, что я видел в фэнтезийных-книгах. Дом наш стоял на холме, и справа от входа раскинулась небольшая деревня, окружённая частоколом из заострённых брёвен. Исфара — так её называли. Около двадцати пяти домов, в каждом обитало от трёх до шести человек. Я видел их издалека, когда мама выносила меня на улицу, и в голове тут же возникала куча вопросов. Что это за мир? Почему мы живём не в деревне? Почему мама тренируется с мечом, как воин?

Но я не мог спросить. Я был младенцем, беспомощным и немым, и всё, что мне оставалось — лежать в кроватке, ползать по дому и наблюдать. Тело не слушалось меня, оно жило своей жизнью. Когда я хотел есть, оно само издавало протяжный крик, и это бесило меня до зубного скрежета. А самым неприятным были колики — чёртова боль в животе, которая растягивалась на часы и не давала покоя. Мама укачивала меня, прижимала к груди, шептала что-то успокаивающее, и я видел её уставшее лицо, синяки под глазами, дрожащие руки. Она не спала сутками, возилась со мной, и я ничего не мог сделать, чтобы облегчить её ношу.

Это было унизительно. И в то же время — тепло. Так тепло, как не было никогда.

Полгода спустя я сидел на коленях матери, которая уснула от перенапряжения. Голова её склонилась набок, дыхание было ровным и глубоким, и я боялся пошевелиться, чтобы не разбудить. Она часто оставляла меня одного и уходила, возвращаясь с тушками зверей, которых я никогда не видел раньше. Огромные ящерицы размером с волка, дикие кошки с переливающейся на солнце шерстью, какие-то твари с рогами и клыками. Она свежевала их быстрыми, точными движениями, и я смотрел, запоминал, анализировал.

Первое слово выговорил ближе к шести месяцам. Мама удивилась так, что чуть не выронила меня из рук. А когда я произнёс своё имя — Кайдэн — она расплакалась, не сдержалась, слёзы потекли по её щекам, и она прижала меня к груди так крепко, что я едва мог дышать.

А через неделю я назвал её мамой. И произнёс её имя.

— Ариана, — сказал я, и буква «р» далась мне с трудом, прозвучала мягко, почти неразборчиво.

Но мама поняла. Она звонко расхохоталась, схватила меня на руки и подняла вверх, кружа по комнате. Я смеялся, глядя на неё, на её счастливое лицо, на слёзы, которые всё ещё блестели в глазах, и впервые за двадцать один год почувствовал, что такое настоящая материнская забота. Любовь, которая не требует ничего взамен, которая просто есть.

В груди защемило. Предательски, до боли.

В прошлом мире у меня была мать, но она не заботилась обо мне. Воспитывал отец — добрый, сильный, уставший. Он погиб при взрыве на производстве, когда мне было шестнадцать, и после этого всё покатилось под откос. Мать окончательно спилась, превратилась в тень, и я остался один. Окончил школу, пошёл в колледж, окончил с красным дипломом, но это не имело значения. Я жил в книгах, потому что реальность была слишком серой, слишком жестокой, слишком пустой.

А потом — библиотека. Книга. Нож. Кровь на снегу.

И теперь — Аргос.

Из рассказов и сказок матери я узнал, что мир называется Аргос, а королевство — Сардар. Мир был огромным, настолько, что ещё никому не удалось обогнуть его по дуге. Мама рассказывала о далёких землях, о разломах, из которых приходят монстры, о практиках, которые учатся укрощать энергию духа. Я слушал, затаив дыхание, и запоминал каждое слово.

Но самой запоминающейся была сказка про воина. Про Тара. Камня.

— Давно это было, — говорила она, и голос её становился тихим, почти шёпотом. — Так давно, что даже камни не помнят. Когда небо было ближе, когда боги ходили по земле, когда люди ещё не знали, что такое разломы.

Я слушал.

— Жил тогда воин. Имени его не сохранилось, только прозвище — Тар. Камень. Твёрдый, немногословный, упрямый. Он не был царём, не был героем. Просто воин из тех, кто умирает молча, кого хоронят в общей яме, кого забывают через неделю. Но у него была мечта. Он хотел стать сильнее. Не для славы, не для богатства, не для женщины — просто сильнее. Потому что слабых бьют, слабых убивают, слабых забывают.

Он тренировался день и ночь. Год. Десять. Сто. Он стал сильным, очень сильным, сильнее всех в своей деревне, сильнее всех в своей стране. Но этого было мало.

Он пошёл к горам, где жили отшельники, где учили древним техникам, где практики достигали ступеней, о которых простые люди не слышали. Он учился год, десять, сто. Он стал сильнее отшельников, превзошёл своих учителей. Но этого было мало.

Он пошёл к морю, где жили драконы, где волны били о скалы так, что дрожала земля, где никто не выживал. Он убил дракона. Одного. Двух. Десять. Он стал сильнее драконов, сильнее бури, сильнее моря. Но этого было мало.

Он поднялся на самую высокую гору, выше облаков, выше птиц, выше всего, что дышит. И крикнул:

— Небо! Ты слышишь меня? Я — Тар. Я — Камень. Я бросил вызов всем: тем, кто сильнее меня, тем, кто выше меня, тем, кто смеётся надо мной. Я дошёл до конца. Я стою на вершине. И я вызываю тебя.

Тишина была ему ответом. Только ветер, только снег, только собственное дыхание.

— Ты боишься? — крикнул он. — Ты, небо? Ты, которое всегда молчит? Ты, которое никогда не отвечает? Я здесь. Я жду.

Тишина.

И тогда небо ответило. Не громом, не молнией, не голосом. Тишиной. Густой, тяжёлой, такой, что Тар почувствовал, как его собственное сердце останавливается. Он стоял на вершине, и небо смотрело на него молча, как смотрят на муравья, на пыль, на что-то, что не заслуживает даже презрения.

И Тар понял. Он не бросил вызов небесам — он бросил вызов самому себе. Потому что небо — это не враг. Небо — это зеркало. Оно показывает тебе, кто ты есть, и если ты кричишь в него, оно отвечает тишиной. Потому что ты не важен. Ты — ничто. Ты — пыль.

Тар стоял на вершине долго, очень долго. А потом улыбнулся.

— Значит, вот как, — сказал он тихо. — Значит, я — ничто. Хорошо. Тогда я стану чем-то.

Он спустился с горы, собрал учеников — не сильных, не талантливых, тех, кого небо тоже не замечало, тех, кого били, кого забывали, кто был ничем. Он учил их год, десять, сто. Он умер старым, в своей постели, окружённый учениками, окружённый теми, кто стал чем-то.

И когда он умирал, он прошептал:

— Небо... Я всё ещё здесь. Я всё ещё Камень. И я всё ещё жду ответа.

Небо молчало. Но в тот день, говорят, пошёл дождь. Первый дождь за сто лет. На той самой горе, где стоял Тар, где он кричал, где он бросил вызов небесам. Небо ответило. Поздно, но ответило.

С тех пор практики говорят: не бросай вызов небесам. Небо не слышит, небо не отвечает. Небо — это не враг, небо — это ты сам. Но если ты всё равно бросаешь, знай: ответ придёт. Не сразу, не тогда, когда ты ждёшь, а потом. Когда тебя уже не будет. Когда ты станешь легендой. И тогда небо заплачет. По тебе.

Я сполз с колен матери, неуклюже, медленно, и подполз к её клинку, который всегда лежал рядом, в полушаге от неё. Протянул руку и коснулся ножен.

Ничего. Тишина.

Схватился двумя руками, попытался сдвинуть — не вышло. Клинок был как приклеенный, тяжёлый, неподъёмный. Я напрягся, стиснул зубы, потянул сильнее, и в тот момент, когда пальцы сомкнулись на рукояти, что-то произошло. На секунду я почувствовал, как колени отрываются от земли, как мир качнулся, как тело перестало быть чужим и слабым. Я стоял. На своих маленьких ножках, держась за рукоять меча в ножнах, и дыхание перехватило от восторга и страха одновременно.

Кинул быстрый взгляд в сторону матери. Она уже не спала. Смотрела на меня.

Не с удивлением. С пониманием. И принятием.

Она подошла, взяла меня на руки, поцеловала в лоб, и я почувствовал тепло её губ, запах трав, спокойствие, которое исходило от неё, как свет от огня.

— Всему своё время, сынок, — прошептала она. Тихо, едва слышно.

Я прижался к ней и закрыл глаза. Впереди была целая жизнь. Целый мир. Целый путь.

Глава 4

Пилюли возвышения

Два года спустя.

Я сидел на пороге дома и всматривался в вечернюю тишину, сжав свои маленькие пальцы в кулаки. Мама должна была вернуться ещё два часа назад. Но её всё не было. Лес за деревней темнел, становился гуще, внутри расла тревога, липкая и холодная, как туман над рекой.

За время, проведённое в этом теле и мире, я узнал многое. Слишком многое для ребёнка двух лет. Но самое главное — я узнал о практиках. О тех самых людях из маминых сказок, которые шли по пути силы, укрощали энергию духа и становились чем-то большим, чем просто людьми.

Практики — это те, кто ступил на путь возвышения духовной силы. Первая ступень — формирование осколков ядра духа, или, проще говоря, стадия становления. Вторая — насыщение духовной энергией осколков будущего ядра. Третья — формирование самого ядра из осколков, через поглощение духовных камней или долгие медитации. Четвёртая — духовные вены, когда энергия течёт по телу, как кровь по сосудам. А пятая — Воин духа. Самая недостижимая, по меркам нашего королевства. Стадия, на которой практик получает особую силу, свойственную только его характеру и духу. Этой ступенью даже король нашего государства не владеет, хотя говорят, что он в шаге от неё.

Мама рассказывала, что есть и другие ступени могущества, но они уже далеко за гранью восприятия обычных смертных. Духовный солдат всё ещё считается смертным, но живёт куда дольше — около ста пятидесяти лет. Простыми словами, чем дальше ты идёшь по пути силы, тем дольше живёшь. И тем сильнее становишься.

Я слушал эти рассказы, затаив дыхание, и запоминал каждое слово. А потом, когда оставался один, прокручивал их в голове, раскладывая по полочкам, анализируя. Информация — это то, с чем я работаю лучше всего. Даже если тело теперь маленькое и слабое.

Пока я сидел и рассуждал, не заметил, как одинокая фигура вышла из левого края леса. Я пригляделся, и сердце пропустило удар. Мама. Но что-то было не так. Она шла медленно, тяжело, прижимая руку к боку. Я рванул к ней, и когда подбежал — замер.

На её щеке была длинная глубокая царапина. Кровь запеклась, но края раны были неровными, тёмными. А из-под повязки на боку сочилась кровь, пропитывая ткань, стекая по пальцам. Я не сдержался. Слёзы накатили сами собой, горячие и быстрые, и я заплакал, не в силах остановиться.

Мама посмотрела на меня. И улыбнулась.

Она подошла, присела на одно колено, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и коснулась моей щеки тёплой, шершавой ладонью.

— Всё хорошо, Кай, — сказала она. Голос был тихим, но твёрдым. — С мамой всё будет хорошо. Твоя мама сильная.

Я вытер слёзы грязным рукавом, всхлипнул и потянул её за руку в дом. Она не сопротивлялась. Шла за мной, тяжело ступая, и я чувствовал, как она устала. Как ей больно. Как она держится из последних сил.

Утром я проснулся рано. Первое, что сделал — рванул к постели мамы. Но её там не оказалось. Кровать была заправлена, подушка взбита, будто никто и не спал. Я вышел во двор, жмурясь от яркого утреннего солнца, ударившего в глаза.

Мама стояла за столом. На нём были разложены травы, склянки с жидкостями разных цветов, котелок, толкушка. Она была настолько сосредоточена, что не заметила, как я вышел, умылся и сел рядом. Я молчал, наблюдал.

Она смешивала травы, толкла их в толкушке, добавляла в склянки, смешивала с жидкостями. Потом аккуратно, до последней капли, вылила получившуюся массу в небольшой котелок и протянула руки над ним. Котелок начал слегка вибрировать. Мама нахмурила брови, напряглась, воздух вокруг неё становился плотнее, тяжелее. Энергия. Та самая, которую я чувствовал с рождения. Она текла из её рук в котелок, наполняла его, заставляла содержимое светиться изнутри.

Так прошло около получаса. Я сидел как заворожённый, не понимая, что происходит, но понимая — это важно.

Мама резко отвела руки. Крышка котелка взметнулась вверх, зависла в воздухе, и из него вылетели три маленьких шарика, сияющие бледно-золотым светом. Они парили над столом, медленно вращаясь, и я смотрел на них, не в силах отвести взгляд.

Мама достала из-за пояса небольшой кошель. Шарики влетели в него, один за другим, и крышка с грохотом опустилась на котелок.

— Это как? — прошептал я.

Мама подскочила от неожиданности. Повернулась, посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. Потом выдохнула и улыбнулась.

— Это, Кай, — сказала она, — пилюли возвышения. Я наконец собрала все ингредиенты для твоего возвышения на пути силы.

Слёзы опять накатили на глаза. Чёрт. Какое же неконтролируемое тело. Я вытер их тыльной стороной ладони, чувствуя, как внутри всё сжимается. Мама ради меня рисковала жизнью. Ходила в лес, где водятся звери, которые оставили ей раны. Пока я отсиживался дома, она сражалась. Ради меня.

— Мам, — сказал я, и голос дрогнул. — Не делай больше так. Ты куда важнее моего возвышения.

Она посмотрела на меня с улыбкой. Мягкой. Тёплой.

— Сынок, — сказала она. — Запомни. Ничего важнее возвышения по пути силы не существует. Я вижу, как ты стараешься с делами по дому. Как наблюдаешь за мной, когда я упражняюсь с клинком. Как твои глаза загораются, когда я рассказываю о практиках. В твоей крови течёт кровь тысячи наших предков. И ни один из них не был фермером или купцом. Все наши предки были воинами. Все — практиками. И ты будешь.

Она протянула мне мешочек. Тот самый, с пилюлями. Три маленьких сгустка энергии, которые теперь принадлежали мне.

— Держи, — сказала она. — Этот мешочек твой. Храни его как самое драгоценное, что у тебя есть. Это твой пропуск на путь становления практиком. Завтра будем формировать тебе осколки ядра духа. Наслаждайся последним беззаботным детским днём.

Я кивнул. Выпрямил спину. Отдал честь, как солдат. Она улыбнулась и обняла меня, засунув мне за пазуху мешочек с пилюлями возвышения. Тёплый. Живой. Мой.

Глава 5

Первый осколок

На следующий день я проснулся ещё до рассвета и сначала даже не понял почему — просто открыл глаза и несколько секунд смотрел в темноту, пытаясь вспомнить, что именно вырвало меня из сна. В доме было тихо, только где-то за стеной потрескивали дрова в камине, а ветер время от времени царапал ветками по крыше, будто проверяя, спим мы или нет.

Перевернулся на бок и тут же вспомнил.

Сегодня.

Я окончательно проснулся. Сегодня должно было начаться моё возвышение.

Странно. В прошлой жизни я даже представить себе не мог, что однажды буду лежать в кровати и ждать момента, когда начну становиться практиком. Тогда всё казалось гораздо проще — учёба, книги, институт, библиотека. Никаких монстров, духовной энергии, мечей и разломов. Никаких пилюль, способных изменить человеческое тело.

А потом появилась книга.

Я невольно вспомнил её — чёрный кожаный переплёт, металлические вставки на углах, одно слово на обложке. Аргос. Я нахмурился. Почему именно это слово? Почему оно оказалось названием мира, в котором я теперь живу? Почему та девушка исчезла? Почему никто, кроме меня, её не видел? И почему после смерти я оказался именно здесь?

Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.

Сел на кровати. Рядом лежал маленький мешочек — тот самый, который вчера дала мне мама. Я осторожно взял его. Три пилюли. Несколько секунд просто смотрел на мешочек, чувствуя, как в груди смешиваются волнение, любопытство и тревога. Три маленьких шарика, которые выглядели совершенно безобидно — если бы я не знал, что это такое, то решил бы, что внутри лежат обычные камушки. Но именно они должны были открыть мне путь практика.

Я сжал мешочек в ладони. Мама вчера сказала, что ничего страшного не произойдёт. Но она также сказала, что будет больно. Очень больно. А потом ещё несколько минут объясняла, что именно может произойти — жар, холод, судороги, тошнота, потеря сознания, повреждение тела, если энергия пойдёт неправильно. Последний пункт особенно понравился.

— Отличное начало новой жизни, — пробормотал я и усмехнулся.

С кровати я спустился осторожно. За два года я уже научился нормально управлять этим маленьким телом, но иногда оно всё ещё раздражало, особенно утром — ноги были короткими, руки маленькими, даже дверь казалась выше, чем должна была быть. Подошёл к окну и выглянул наружу. Небо только начинало светлеть, деревня ещё спала. Я перевёл взгляд во двор и увидел маму — конечно, она уже была там.

Она стояла с мечом в руках, и я некоторое время наблюдал за ней. Она двигалась медленно, очень медленно — никаких резких ударов, просто шаг, поворот, взмах, остановка. Снова шаг. Мне нравилось смотреть, как она тренируется. За эти два года я видел это сотни раз, но каждый раз замечал что-нибудь новое — то, как она ставит ногу, то, как поворачивает корпус, то, как держит рукоять, то, как меняется её дыхание. Я пытался запоминать всё, не просто движения, а принцип.

Мама никогда не объясняла мне технику меча подробно — возможно, считала, что я слишком маленький. Но я всё равно наблюдал. В конце концов, наблюдение — это то, что у меня всегда получалось лучше всего.

Она остановилась и посмотрела прямо на окно. На меня. Даже с такого расстояния я заметил улыбку. Помахал рукой. Она подняла меч в приветствии. Я улыбнулся.

Через несколько минут она уже вошла в дом.

— Проснулся? — спросила она.

Я кивнул.

— Да, мама!

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Волнуешься?

— Немного.

Мама поставила меч возле стены.

— Это нормально.

— Ты ведь тоже волновалась, когда начинала?

Она задумалась.

— Да.

— Сильно? Спросил я.

— Очень.

Я посмотрел на неё с удивлением.

— Не верится.

— Почему?

— Ты вообще когда-нибудь чего-нибудь боишься?

Она тихо рассмеялась.

— Конечно.

— Например?

Мама посмотрела на меня и несколько секунд молчала.

— Потерять тебя.

Я перестал улыбаться. Она подошла и взъерошила мне волосы.

— Идём завтракать.

После завтрака мама не стала сразу давать мне пилюлю. Вместо этого она попросила помочь вынести во двор большой ковёр, и я сначала не понял, зачем он нужен. Потом она принесла несколько мешочков с травами, пару глиняных чашек и большую деревянную миску. Я смотрел на всё это с растущим интересом.

— Что ты делаешь?

— Подготавливаю место.

— Для чего?

— Для тебя.

Она поставила чашки вокруг ковра, потом достала из небольшого сундука несколько камней. Обычных на вид. Но стоило ей положить их на землю, как я что-то почувствовал внутри них. Я нахмурился.

— Это духовные камни?

Мама подняла бровь.

— Ты уже знаешь? — Спросила она.

— Ты рассказывала.

— Я рассказывала о них, когда тебе было полтора года.

— Я хорошо запоминаю.

— Это я уже поняла.

Мама улыбнулась. Камни легли вокруг ковра, и получился круг. Присел рядом и осторожно коснулся одного из них — внутри словно прошла маленькая волна, и я тут же убрал руку. Мама заметила.

— Чувствуешь?

— Да.

— Что именно?

Я задумался.

— Будто... внутри что-то течёт.

Она улыбнулась.

— Значит, чувствуешь духовную энергию.

Я посмотрел на свои ладони. До этого я ощущал её только смутно — как тепло, как давление, иногда как покалывание. Но сейчас всё было гораздо яснее.

— Почему раньше я не мог её так чувствовать?

— Потому что ты не практик.

— А сейчас?

Она посмотрела мне в глаза.

— Сейчас ты стоишь на пороге.

Она закончила подготовку и села напротив меня.

— Запомни несколько вещей.

Я кивнул.

— Первая — не торопись. Вторая — не пытайся силой заставить энергию двигаться.

— Почему?

— Потому что она сильнее тебя.

— Пока.

Мама усмехнулась.

— Вот это правильный настрой.

Я улыбнулся. Она продолжила:

— Третье — если почувствуешь, что не справляешься, сразу же скажи мне.

— Даже если процесс уже начался?

— Особенно тогда.

Я кивнул.

— И последнее. — Она стала серьёзной. — Если станет слишком больно, мы остановимся.

Я посмотрел на неё.

— А если я не хочу останавливаться?

— Тогда я остановлю тебя сама.

— Даже если это помешает моему возвышению?

— Даже тогда.

Я несколько секунд молчал.

— Хорошо.

Мама достала мешочек, положила его перед собой и открыла. Внутри лежали три золотистые пилюли. Я смотрел на них.

— Почему три?

— Потому что одной недостаточно для полного формирования осколков.

— А сколько обычно нужно?

— Обычно две или три.

— А почему вчера ты сказала, что сегодня мы будем формировать осколки?

— Потому что не обязательно принимать их все сразу.

Я задумался.

— А сколько приму я?

— Одну.

Я удивился.

— Только одну?

— Для начала. — Она взяла пилюлю. — Если организм справится, позже примешь вторую.

— А третья?

— Третья на случай, если понадобится.

Я кивнул. Разумно. Мама протянула мне пилюлю, и я взял её — она была тёплой, причём по-настоящему тёплой, будто только что лежала возле огня.

— Её нужно разжёвывать?

— Нет.

— Глотать целиком?

— Да.

Я посмотрел на неё.

— Если я умру, я буду очень недоволен.

Она засмеялась.

— Не умрёшь.

Положил пилюлю в рот и проглотил. Первые несколько секунд ничего не происходило — я сидел, ждал, мама внимательно наблюдала. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Я уже хотел сказать, что, возможно, пилюля не работает, и тут меня согнуло.

— Кх...

Упёрся руками в землю. В животе словно взорвалось пламя. Я закашлялся.

— Кай!

Мама схватила меня за плечи.

— Не двигайся!

Я попытался ответить, но вместо слов вырвался крик. Боль пришла сразу во всё тело, будто каждая клетка решила одновременно восстать против меня. Жар сменился холодом, потом снова жаром, меня трясло.

— Дыши!

Попытался — не получалось. Грудь словно сдавили железным обручем.

— Кай, смотри на меня!

Я поднял глаза. Лицо матери расплывалось.

— Вдох.

Я вдохнул.

— Выдох.

Я выдохнул.

— Ещё.

Вдох. Выдох. Боль не исчезала, но постепенно становилась терпимой. Я закрыл глаза и тогда впервые увидел её. Духовную энергию. Не просто почувствовал — увидел. Вокруг меня был огромный мир, и каждый объект словно светился изнутри. Деревья, земля, снег, камни, даже воздух. Но энергия не была одинаковой — в деревьях она двигалась медленно, в земле почти не двигалась, в камнях была плотной.

А вокруг мамы... Я замер. Её духовная энергия была невероятной. Поток за потоком двигался внутри её тела — некоторые были тонкими, другие плотными, и они переплетались между собой, образуя сложную систему. Попытался рассмотреть её лучше и понял, что вижу то, что раньше было скрыто. Меридианы. Пути, по которым двигалась духовная энергия. Я вспомнил рассказы матери — формирование осколков, насыщение, ядро, духовные вены, Воин духа. Теперь всё это перестало быть просто словами. Я увидел основу.

Мама положила ладонь мне на грудь.

— Не смотри на меня.

Я удивился.

— Что?

— Сосредоточься на себе. — Сказала она.

Я закрыл глаза и снова увидел тьму. И маленькую золотую точку, которая двигалась внутри меня — медленно, сначала казалась почти неподвижной, но потом ускорилась. Ощутил, как она проходит через тело — живот, грудь, плечо, рука, снова грудь. И каждый раз, когда она проходила через тело, становилось больнее. Я стиснул зубы.

«Не сопротивляться», — так сказала мама. Я попытался расслабиться, и получилось не сразу — слишком привык всё контролировать. В прошлой жизни это было моей привычкой. Я анализировал, планировал, контролировал, и даже сейчас хотел заставить энергию двигаться туда, куда мне было нужно. Но мама сказала иначе — не заставлять, наблюдать.

Я перестал сопротивляться, и произошло странное. Боль уменьшилась. Энергия пошла быстрее, она двигалась сама, словно действительно текла по реке. Наблюдал, как поток становился плотнее и собирался в центре груди — одна золотая искра, две, три, десятки. Они начали кружиться вокруг одной точки, и я чувствовал давление, которое с каждым мгновением становилось сильнее.

«Вот оно. Осколок».

Я не знал, как это работает, но понимал — внутри меня должно появиться что-то новое, то, что станет основой будущего ядра. Я сосредоточился, и поток энергии стал плотнее. Ещё. Ещё. И... треск. Я услышал его, будто внутри меня разбилось стекло. Боль исчезла. Я резко открыл глаза, и воздух ворвался в лёгкие — я жадно вдохнул, потом ещё раз.

Мама сидела рядом, и на её лице была тревога.

— Кай?

Я посмотрел на неё.

— Я...

Хотел сказать, что всё закончилось, но остановился, потому что почувствовал его — внутри груди, что-то маленькое, твёрдое, тёплое. Закрыл глаза и увидел осколок — небольшой золотистый фрагмент, который вращался в темноте. Я улыбнулся.

— Получилось.

Мама молчала. Я открыл глаза.

— Мам?

Она всё ещё смотрела на меня, но теперь в её взгляде было что-то странное — не радость, не гордость. Она была напугана.

— Что?

— Покажи мне руки.

Я протянул руки, и она взяла их, проверила пульс, потом положила ладонь мне на грудь и закрыла глаза. Прошло несколько секунд, и она убрала руку.

— Один.

— Что один?

— Осколок.

Я улыбнулся.

— Значит, получилось.

— Дааа… — Протянула она.

Ждал, что она обрадуется, но она не улыбалась.

— Мам?

Она подняла глаза.

— Ты сформировал его слишком быстро.

Я пожал плечами.

— Это хорошо?

— Я не знаю.

Ответ мне не понравился.

— Почему?

Мама встала и отошла на несколько шагов. Я впервые увидел её настолько задумчивой — она смотрела куда-то в сторону леса.

— Обычно первая пилюля только запускает процесс.

— И?

— А у тебя всё произошло почти сразу.

— Может, мне просто повезло.

Она повернулась.

— Возможно.

Но по её голосу было понятно, что она сама в это не верит. Я тоже, потому что кое-что было ещё страннее. Я посмотрел внутрь себя — осколок был маленьким, но вокруг него вращалась энергия, причём не только та, что дала мне пилюля. Я чувствовал энергию окружающего мира. Она словно сама тянулась ко мне. Я осторожно потянулся к ней, и... поток вошёл внутрь. Я резко открыл глаза.

Мама тоже это заметила.

— Что ты сделал?

— Ничего.

— Ещё раз.

— Что?

— Сделай то, что только что сделал.

Я посмотрел на неё.

— Я просто почувствовал энергию.

— И потянул её к себе?

— Кажется.

Мама нахмурилась.

— Попробуй ещё раз.

Я закрыл глаза, сосредоточился. Окружающая энергия была повсюду — я словно оказался в огромном море и впервые понял, насколько маленьким был мой собственный осколок. Он был каплей, а вокруг — океан. Осторожно потянулся, и одна тонкая струя вошла внутрь. Осколок дрогнул, я почувствовал тепло. Ещё одна. Потом ещё. Я остановился.

— Получается?

Мама молчала.

— Мам?

— Да. — Она наконец ответила. — Получается.

Я открыл глаза. Она смотрела на меня уже иначе.

— Это плохо?

— Несовсем.

— Тогда почему ты так смотришь?

Она присела передо мной.

— Потому что я не знаю, насколько ты необычный.

Я усмехнулся.

— А если обычный?

— Тогда я бы знала, чего ожидать.

Несколько секунд мы молчали. Потом мама вдруг улыбнулась.

— Но я горжусь тобой.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Чёрт. Я ненавидел это тело — оно слишком легко реагировало на эмоции. Глаза снова начали наполняться слезами.

— Эй, — мама удивлённо посмотрела на меня. — Ты чего?

— Ничего.

— Ты плачешь. — Сказала она с доброй улыбкой на прекрасном лице.

— Это от боли.

— Боль закончилась минут десять назад.

— Тогда от... духовной энергии.

Мама рассмеялась.

— Конечно.

Она обняла меня, и я уткнулся лицом ей в плечо. И вдруг понял, что совершенно не хочу её отпускать. В прошлой жизни у меня такого не было — никто не ждал меня дома, никому не было важно, вернулся я или нет. Здесь всё было иначе. Здесь меня ждали. И ради меня человек был готов рисковать жизнью.

Я крепче обнял маму.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты моя мама.

Она на секунду замерла, а потом тихо сказала:

— И я рада, что ты мой сын.

Вечером я сидел возле камина. Мама готовила ужин, а я пытался понять, что изменилось. Осколок продолжал вращаться, чувствовал его постоянно — он был маленьким, но теперь я знал, что он есть. Осторожно направил к нему духовную энергию, совсем немного, и осколок отреагировал — Мерцанием. Я остановился. Слишком рано. Нужно было научиться контролировать поток.

Закрыл глаза, и вдруг... всё исчезло. Дом. Камин. Мама. Снег. Всё. Я оказался в темноте — той самой, густой, бесконечной. Я застыл, и передо мной медленно возникла книга. Чёрный переплёт. Металлические уголки. Одно слово.

Аргос.

Протянул руку, и пальцы коснулись обложки. Книга открылась сама, и страницы начали быстро перелистываться. Пытался остановить их, но не получалось — одна страница, вторая, третья, десятая, двадцатая, пока не появилась последняя. Та самая. Пятно чернил. Я замер, и потом пятно начало двигаться. Чернила растеклись по странице, словно кто-то писал прямо передо мной. Появились первые буквы, но я не успел прочитать — страница вспыхнула, и из темноты донёсся голос.

— Кровь — дверь...

Я отшатнулся.

— Нет.

— Слово — ключ...

— Нет!

Я попытался закрыть книгу, но она не закрывалась.

— Тьма — мать...

Моё сердце забилось.

— Хватит!

Последнее слово прозвучало почти шёпотом.

— Аргос...

Я замер. Книга исчезла, темнота исчезла, и я резко открыл глаза. Сидел возле камина, а мама стояла напротив.

— Кай?

тяжело дышал.

— Что случилось?

Я посмотрел на неё и несколько секунд молчал.

— Ничего.

— Ты побледнел.

— Просто задумался.

Она присела рядом.

— Тебе больно?

Я покачал головой.

— Нет.

Мама коснулась моего лба.

— Точно?

— Точно.

Она внимательно посмотрела на меня, и я отвернулся. Мне не хотелось ей врать, но я пока не мог рассказать правду. Не мог объяснить, почему мне снится книга, почему слышу голос, почему название этого мира совпадает с названием книги, которая привела меня к смерти. Слишком много неизвестных. Я должен был разобраться сам.

Снова посмотрел на огонь. Пламя медленно двигалось — красное, оранжевое, золотое. Внутри меня вращался маленький осколок. Первый. Начало пути. Я сжал кулак. Когда-нибудь я узнаю правду — о книге, о девушке, о ритуале, о своей смерти. И об Аргосе. Но для начала мне нужно стать сильнее. Намного сильнее, потому что в этом мире я наконец получил то, чего мне всегда не хватало.

Возможность. Возможность начать всё по новой. И на этот раз я не собирался прожить жизнь, прячась между страницами книг. Я сам стану историей.

Но пока... мне всего два года. И впереди длинный путь. Посмотрел на мешочек с пилюлями — три маленьких шарика вчера казались мне пропуском на путь силы. Теперь я понимал, что это был лишь первый шаг. И почему-то мне казалось, что настоящий путь начнётся только тогда, когда я перестану бояться того, что находится внутри меня.