Читать книгу: «Четыре Сира»
Глава
«Как только ты примешь свои недостатки, никто не сможет использовать их против тебя»[1]
— Тирион Ланнистер, персонаж романов Джорджа Мартина из цикла «Песнь Льда и Пламени» / сериала «Игра престолов»
I
Говорят, если слышишь голоса — ты сумасшедший. Я не спорю. Просто эти трое — пират, врач и аристократ — знают обо мне больше, чем любой живой психолог. И сейчас, когда меня везут связанным, они спорят громче, чем тарахтит мотор этой бандитской машины.
Всё тело ломило от боли, казалось, меня просто разобрали на куски. Я даже не знал, какая часть болит сильнее — каждая тянула своё, и всё это вместе превращалось в один сплошной вопль.
Первым в голове, как всегда не вовремя, взорвался голос Капитана Кидда Батла:
— И почему ты сидишь и ничего не делаешь?
— А что я могу сделать? — мысленно огрызнулся я. — Связан, избит, везут непонятно куда. Отличный момент для геройства.
— Ты всегда можешь что-то придумать! — не унимался пират. — Я столько раз был на волоске от гибели, я бы точно…
— Кидд, заткнись, — оборвал его доктор Эдвард Кроу, образовавшись рядом и внимательно рассматривая моё помятое лицо. — И так понятно, что мы в полном дерьме!
Бруно Леони элегантно, как и подобает аристократу, материализовался на заднем сиденье, перекинув ногу на ногу, и подключился со своей иронией:
— Прошу прощения, док, вы имеете в виду наше физическое состояние? Или общее положение дел?
Демонстративно принюхавшись, Кроу холодно заключил:
— Пока что я про общую ситуацию, но если мы будем продолжать в том же духе, то, возможно, придём к первому варианту.
— В последние месяцы это наше постоянное кредо, — тихо подытожил Бруно.
Ремень тяжело давил на грудь, похоже, рёбра сломаны. Руки связаны, толком даже не двинешься. Вдруг я задумался: а когда всё в моей взрослой жизни действительно пошло наперекосяк?
— Эй, парень, ты чего там бормочешь? — хрипло спросил верзила, косо взглянув.
— Вспоминаю, как попал в это дерьмо, — протяжно ответил я, тяжело вздохнув.
— Все иногда влипают. Ну и как?
— Сам во всём виноват.
Он хмыкнул, но ничего не сказал. А я закрыл глаза и провалился в прошлое, снова оказавшись в её кабинете.
Сначала я думал, что посещение психолога — это полная авантюра и попросту одна из новых последних тенденций. Некоторые от отчаяния идут в церковь — там я уже был.
Поэтому теперь сижу в удобном кресле и жалуюсь Елизавете, что погряз в долгах, что меня ищут, что не знаю, как выбраться из этой круговой поруки, а вдобавок слышу непонятные голоса в голове. И что самое интересное — она совершенно спокойно на это реагирует: не говорит, что я псих, не называет меня конченым игроком, только слушает и время от времени пытается натолкнуть на правильные мысли и варианты решения проблем.
Парадокс в том, что я взял в долг, чтобы сходить к психологу, который, может быть, поможет мне избавиться от долгов.
К сожалению, сегодня она никак не отреагировала, когда я назвал её Рейчел. Перевела разговор в профессиональное русло и что-то записывала в свой блокнот с изображением группы Linkin Park[2].
— Как давно у вас голоса?
— Кажется, около года.
— Это один голос или разные?
Звук миниатюрного Биг-Бена[3] на стене объявил, что уже 14:00 и мой сеанс окончен.
— Вам говорили, что рядом с вами время летит чертовски быстро? Может, у вас в кабинете есть специальная кнопка для перемотки сеанса?
Наконец, она улыбнулась.
— Гоша, если бы вы бесконечно не рассказывали увлекательные истории о своей студенческой жизни, мы бы добились гораздо большего эффекта.
Нехотя приподнимаясь с удобного кресла, я не мог остановиться:
— Это же информация для полноты моего образа, вам как профессионалу должен быть важен каждый момент.
— Особенно тот, в котором вы в баре подпаливаете случайно барную стойку, свои ресницы и своего собутыльника?
— Может, для полноты картины я покажу вам эту барную стойку? Если в кабинете слишком мало разговоров о терапии, то может, в неформальной обстановке будет наоборот?
Елизавета продолжала улыбаться, молча записывая что-то в блокнот. Нелепый кивок наполнил мои глаза блеском. Стукнув в гонг на прощание, вслед я лишь крикнул:
— В семь, в Брендбаре. И прихватите огнетушитель на всякий случай.
Кактус в углу мне подмигнул, оставив записку, что она точно придёт.
Сигнал автомобиля и порция бранных слов в адрес какого-то лихача вернули меня в действительность. Водитель успокоился и неожиданно спросил:
— Ну и что, твоя психологичка пришла?
Я повернулся в его сторону и долго смотрел в недоумении.
— Ну и что молчишь, онемел?
— Пришла… и после этого всё понеслось коту под хвост, — я произнёс с грустью, посмотрев в окно.
Он достал пачку красного «Мальборо»[4], приоткрыл окно, прикурил массивной серебристой Zippo[5] и глубоко затянулся. Вместе с дымом появилось глобальное философское умозаключение:
— Все проблемы в мире из-за женщин, поэтому мир и придумал проституток!
Кидд и Бруно навострили уши, аристократ решил вклиниться в философский разговор:
— А куда, интересно, отправляются проститутки по окончании своей службы? Наверное, должно быть специальное учреждение… Дом престарелых шлюх или университет, где они преподают шлюхологию будущим дарованиям?
— Парень, что ты там бурчишь? Шлюхологию? — верзила хрипло заржал. — Ты мне нравишься, надо бы снять тебе девочку перед встречей с Вампиром, никто бы не отказался пару раз кончить перед своей кончиной.
Смех превратился в помесь умирающего мотора и крика голодной чайки. Проржавившись, он спросил:
— Ну так что там было дальше?
Я замялся. Мысленно был уже в баре, набитом людьми.
Бар был заполнен до отказа. Полутёмная атмосфера: бесконечный звон пивных бокалов, тосты, смех. Крики «официант!», «повторите!» постоянно смешивались с голосом басистого комментатора.
Мартин нудно рассказывал о своей новой начальнице и о том, как она его пилит, но я смотрел только на экран:
— Она постоянно говорит, что у меня слишком мало продаж и от меня не исходит никакой инициативы!
Внезапное возмущение друга вернуло меня в диалог:
— Но ты же маэстро ответственности и работоспособности. Может, ты ей нравишься, вот она к тебе и цепляется? Эдакий синдром школьницы?
— Представил эту шестидесятилетнюю мадам в школьной форме… Это были бы странные ролевые игры, — Мартин от души рассмеялся.
Воображение заставило меня улыбнуться. Молоденькая официантка принесла мне ещё бокал пива и новую порцию орешков — явно преодолела ту границу, после которой гость решает, оставлять чаевые или нет.
— Гош, так у тебя там что? Решил свои проблемы?
Закинув орешек, сделав глоток, некоторое время я молчал. После чего всё-таки решился поделиться с другом:
— У моего психолога Елизаветы, ну ту, которую я всегда называю Рейчел, есть один очень влиятельный пациент — бизнесмен Виктор Афанасьевич Пиров. Она сказала, что видит во мне большой потенциал и расскажет ему о моей ситуации. Через неделю в гостинице Palazzo будет крупный турнир по покеру. Если он согласится меня проспонсировать, то получит свою долю с возможного выигрыша.
— Я что-то слышал про него, вроде какая-то местная шишка, с ним шутки плохи, — Мартин помрачнел — то ли из-за моих слов, то ли из-за тёмного эля.
Я почти шёпотом протянул:
— Как будто у меня есть какой-то выбор?
Концовку Мартин уже не услышал. По залу обрушился крик «Гоооооооол!», шквал пивных бокалов потянулся вверх, пьяные объятия и крики оккупировали всё вокруг. Я только подумал: это хороший знак.
Но мысли прервал комментатор:
— Офсайд…
Надеюсь, я не попаду в положение вне игры.
Мой рассказ прервал голос Кроу:
— Ты слышал, бандюга обрывками сказал, что нас везут к Вампиру? Паршиво… — Кроу задумался. — Интересно, какую группу крови он предпочитает?
Я повернулся в сторону водителя, и во мне впервые проснулись признаки вежливости:
— Слушай, а как тебя зовут? А то путь всё равно не близкий.
Громила поправил галстук, достал красный платок и протёр лысину от пота и с небольшой одышкой бросил:
— Пашка.
— Я бы пожал тебе руку, но у меня с этим небольшие проблемы, благодаря тебе, — Кидд с Бруно в этот момент ухмыльнулись.
— Паш, ты сказал, меня везут к Вампиру?
— Ага.
— Но почему? — брови от замешательства взметнулись ко лбу. А в мыслях были лишь жалкие догадки.
Хрип голодной чайки прорвался:
— Хах, так ты ж у него важные документы какие-то умыкнул, а то сам не в курсе?
Мы с моим внутренним «оркестром» молча повернулись друг к другу в полнейшем недоумении:
— Ну вообще-то не в курсе, — удивления в этой фразе хватало на весь квартет.
Продолжая спокойно рулить, Паша локтем зарядил мне прямо в нос. Прозвучал подозрительный хруст:
— Ну что, вспомнил!?
— Эээ… Ты фто, меня убить хофефь?
Что-то липкое и тёплое поползло по подбородку.
Док со стетоскопом появился немедленно:
— Пара ссадин, несколько подбитых рёбер и сломанный нос. Диагноз — острый приступ драматизма. От этого не умирают.
Громила протёр лоб, тяжело дыша, и сказал:
— Лучше не задавай вопросов, а продолжай свою историю. У тебя хорошо получается.
— А ты не размахивай своими руками направо и налево, дорогой товарищ! С разбитым носом не так-то легко говорить, — возмутился я и сам удивился на секунду своей храбрости.
Но чтобы не стало больнее, я снова погрузился в прошлое.
Величественное здание охраняли два не менее величественных мраморных льва. Утренний снег щедро запорошил их гривы, сделав их почти живыми. Стоя перед входом, сразу понимаешь: дальше тебя ждёт увлекательное сафари. И только за массивными дубовыми дверями происходит естественный отбор, который показывает — кто здесь опасный гепард, а кто наивная антилопа.
Фойе в гостинице Palazzo ещё отдавало новогодними праздниками. Кое-где висели гирлянды, барная стойка была увешана игрушками и чулками Санта-Клауса, тихим фоном звучало «Last Christmas» группы Wham[6], которая порядком надоела. Почти Лас-Вегас, только более спокойный.
В первый игровой день турнира зал был полностью окрашен в зелёно-белый. Крупье играли свою музыку фишками разных цветов. Всё это напоминало закулисье дешёвого кабаре: дым, пот, голые коленки и взгляды, которые обещали больше, чем карточные комбинации. Пьяные крики звучали грязнее, чем предложения сутенеров с соседней улицы. До утра никто не помнил, кто кому проиграл, а кто — проигрался сам.
На третий игровой день зал опустел, и можно было услышать своё эхо в любом углу. Зелёное сукно приятно успокаивало ладони. Напротив меня сидел очередной персонаж, без которого не обходится ни один Санта-Клаус, — полный олень, изрядно меня провоцирующий. Белая ковбойская шляпа, серьга, лыжные очки: то ли Чак Норрис[7], то ли Никита Джигурда[8].
— Парень, я знаю все приёмчики твоего жалкого учителя. Дедушка Трехо уже давно не топовый игрок. Ты хотя бы навещаешь его в доме престарелых? — ковбой нагло продолжал смотреть мне в глаза.
У меня была пара семёрок. После серии взаимных подъёмов ставок крупье раздал ещё три карты: бубновый валет и девятка той же масти, и пиковую двойку.
Агрессор моментально двинул ещё одну порцию фишек, сделав жадный глоток недешёвого виски:
— Повышаю ещё на сто тысяч… За второе место дают солидную сумму, сможешь нанять частную сиделку для своего учителя, пацан вчерашний.
Стараясь не слушать ерунду, я начал сухой анализ: скорее всего, он ставит, чтобы выбить меня из раздачи, потому что у него не готовая рука.
Холодный и уверенный голос в голове возник из ниоткуда:
— Пытается поймать либо стрит, либо флэш. Уравнивай.
Медленно пересчитав нужное количество, я придвинул фишки к центру стола:
— Поддерживаю.
Крупье театрально открыл четвёртую карту. Это была пятёрка червей.
Визави это очень не понравилось, он дольше обычного подбирал колкости:
— Альцгеймер — это не страшно. Можешь носить ему видеокассеты с детских утренников, игруля. Я ставлю всё — олл-ин!
Эта карта ничего не изменила. Требование внутреннего голоса было почти криком: «Уравнивай!»
Вся толпа окружила меня плотным кольцом и в момент умолкла. Зал наполнился мёртвой тишиной, и только эхо в дальнем углу повторило «поддерживаю», а затем зал взорвался аплодисментами.
Мы вскрыли карты. У моего оппонента были разномастные дама с десяткой.
Крупье посмотрел сначала на меня, потом на рождественского оленя. Последняя карта переворачивалась так же долго, как рассасывается утренняя пробка в Москве.
Ковбой приподнялся, обхватив стол обеими руками, — было ощущение, что он хочет перевернуть стол.
Пиковая шестёрка — и волна фишек, направленная в мою сторону, могла заставить меня заняться серфингом.
Белая ковбойская шляпа полетела в крупье вместе с порцией грязных проклятий.
Не успев обменяться с ним рукопожатием, я лишь бросил вдогонку:
— Обязательно передам от тебя привет дедушке Трехо, малыш!
Парочка фишек взлетела в воздух и была успешно поймана молодым парнем в бабочке.
— А ты красава! — вернул меня в реальность хриплый голос Паши. — Прохавал, что там блеф. У меня бы очко сжалось, сбросил бы. Трехо в своё время был одним из лучших игроков.
Громила стал поправлять галстук почаще. Платок уже был напрочь мокрый, но всё ещё выполнял свою функцию. Вторая сигарета дымила по всему салону. Я не стал делать замечание — кровь только перестала идти.
В салоне заиграл блатняк: «Кольщик наколи мне куполааааа». Паша взглянул на экран, допел в такт рингтону, посерьёзнев, взял трубку:
— Да, шеф… Всё путем, будем через полтора часа… Ага, понял…
Сбросил звонок, бросив телефон на панель.
— Тебя ждут, — хмыкнул он. — Видимо, соскучились.
— Полтора часа? — переспросил я.
В ответ он закивал и снова громко закашлял.
Док материализовался за секунду до звонка, подслушивая разговор по телефону.
— Он странно себя ведёт, даже покраснел слегка и кашель ужасный…
В этот раз Паша выбрал моё колено, а его кулак — что пудовая гиря.
— А ну не пялься на меня! — рявкнул бандит.
Прикусив губу, я полыхнул:
— Да за что, бля! Больно же!
— Просто смотри вперёд и рассказывай, и больно не будет, — так сладко мне ещё не угрожали.
Тяжело выдохнув и отвернувшись в сторону запотевшего окна, я снова услышал голос автомобиля, теперь уже того, который вёз меня с того самого злополучного турнира.
Машина плавно бежала, обгоняя заснеженные леса и поля. Эйфория от успеха била ключом. До встречи с Пировым оставалось полчаса, его ребята согласились вежливо меня сопроводить. Крепко сжимая кейс двумя руками, я слушал, как водитель не переставал восхищаться, как я вскрыл парня по слабой паре. В голове прокручивал, как заберу свои проценты, раскидаюсь с долгами и кредитами и буду играть в волейбол на белом песочке под обжигающим солнцем.
Резкий звук тормоза, свист колёс: я не успел ничего понять — только запах, резкий, сладковатый, и темнота.
Очнулся на обочине вместе с первыми звёздами. Пустая дорога, ни машины, ни кейса. Только холод, грязь на куртке и мысли, которые путались и не могли найти выход.
Первая мысль была — Рейчел. Она говорила, что Виктор Афанасьевич надёжный, что ему можно верить. Я набрал её номер. Руки тряслись.
— Похоже, меня кинули, — сказал я в трубку слабым голосом. — Всё, что выиграл, забрали, ещё и накачали каким-то дерьмом.
Она молчала секунду, потом заговорила спокойно, почти ласково, как на сеансе:
— Не волнуйся, я помогу. Я знаю, что делать. Тебе нужно временно укрыться в одном месте, как раз восстановишь силы и эмоциональное состояние. Дальше придумаем, как вернуть деньги. Я всё устрою. Поезжай по адресу, который сейчас скину, это реабилитационный центр, я там иногда работаю.
Слава богу, геолокация работала, и вот таксист уже, взяв с меня одни из последних купюр, умчался, оставив лишь свет красных огоньков за собой.
Она встретила меня первая. Ноги подкашивались, всё плыло. Следом подключился какой-то мужчина в белом.
— Я приеду через неделю, отдохни пока что.
Последние её слова, которые я помню перед падением в пропасть.
После этих слов я некоторое время молчал, пытался догнать свет фар своим взглядом. Безлюдная дорога, похоже, мы ещё далеко от города.
— Кх-кх-кх… — верзила кашлял и лучшим решением в данной ситуации считал очередную сигарету. Колёсико чиркнуло.
Лондонский туман снова поглотил весь салон.
— Ну и что ты притих, пацан? Помогла эта баба в итоге? Или акции «межног банка» оказались фальшивыми?
Опустив голову, уставившись на пятна крови по всему телу, я почти шёпотом выдавил:
— Помогла… Пытаясь спасти утопающего, продолжала держать его голову под водой.
— Хах, говорил же, все проблемы из-за баб! — Паша кряхтел, но говорил это с видом гениального мыслителя времён древнего мира. — Вспомни хоть Елену Троянскую или Клеопатру…
Кроу появился и начал изучать водилу с профессиональным интересом.
Кашель уже буквально минуту заглушал рёв мотора. Лицо стало почти гранатового цвета. С неожиданным визгом шин мы остановились на обочине. Паша начал хватать себя за горло, жадно шарил что-то в карманах. Наконец, достав ингалятор, пару раз пшикнул. Секунда-две. Ничего не произошло, на лице отразилась паника, он выбросил его в окно. Задыхаясь, он что-то промямлил, кажется «бардачок».
Я лишь на сантиметр приподнял связанные руки, кажется они говорили «мы немного заняты, прости», ремень врезался в грудь. Оставалось только смотреть.
Кое-как дотянувшись, громила добрался до бардачка, поворошил документы. Оттуда упала пачка Durex[9], две запакованные «Мальборо Красные» и какая-то жвачка. Лицо стало цвета запёкшейся крови.
Док скрестил руки на груди:
— Я нарушу клятву Гиппократа, если не окажу ему первую помощь? Но… — он криво усмехнулся, — формально мы сейчас связаны. Если он задохнётся, у нас появится шанс. Соответственно, моё исчезновение из твоей головы временно откладывается.
Бруно слегка подался вперёд с заднего сиденья:
— Может, бандюга отправится в рай, в котором проститутки бесплатные?
Кидд посмотрел на задыхающегося Пашу и тихо добавил:
— Надеюсь, он будет там евнухом.
Я долго смотрел на Пашу. Время растянулось, как резина. Каждая секунда длилась вечность. Я слышал, как он сипит. Слышал даже, как стучит моё сердце.
А потом он затих, выпучив глаза, и просто скатился.
Я сидел и смотрел. И впервые за весь вечер подумал: «А может, не всё так плохо?»
II
Освободиться от ремня оказалось проще, чем я думал. С верёвками пришлось возиться дольше.
— Ля пута! — выдохнул я, торжественно отбрасывая путы в сторону.
Дышать стало легче. И приятнее. Я чувствовал себя Ельциным, скинувшим с себя бразды правления.
Бруно в сторонке демонстративно щёлкнул карманными золотыми часами:
— По-моему, нам пора отсюда сваливать.
Я начал копошиться в своих карманах: какие-то жалкие копейки, ручка, пара купюр низшего сословия и телефон, экран которого был вдребезги разбит.
Кидд долго и внимательно осматривал Пашу в машине, резко заключив:
— Его срочно нужно отправить на корм рыбам, надеюсь, они любят жирное.
Я не без помощи ребят вытащил верзилу из машины и скатил на обочину, предварительно изучив его скудный арсенал. Из полезного было немного. С таким богатым боссом валюты в кармане должно быть больше, да и тачка — ведро. Вампир точно ведёт себя как дядюшка Скрудж[10]. Но хотя бы телефон цел.
Самым ценным артефактом был пистолет, хотя Кидд был уверен, что презервативы…
Бруно, показывая на карманные часы, заладил:
— Тик-так, тик-так. Куда нам бежать и как? Кидд, ты же у нас мастер по побегам? Есть мысли?
На секунду я задумался: а куда мне вообще бежать? И есть ли в этом смысл: всё равно этот человек — Вампир, достанет человека даже из преисподни. Может, просто присесть здесь у обочины и посмотреть на звёзды?
Пират в этот момент молча достал карту и компас, нашёл нужное место и вскрикнул:
— Вот то, что нужно для любого отшельника!
Мы с Доком присмотрелись и одобрительно закивали.
Я сжал ключи в ладони. Пальцы всё ещё дрожали, в груди колотилось что-то тяжёлое, мешающее дышать. Другого пути не было. Только вперёд.
Провернув ключи, я решительным капитанским голосом огласил:
— Держим путь в заброшенный парк аттракционов!
Двигатель заревел, и колёса сами повели меня в неизвестное сегодня. Надеюсь, и в неизвестное завтра.
Кидд лишь недовольно ворчал:
— Он хотел вызвать тебе проститутку, между прочим. Нельзя его здесь бросать!
Иногда мне хотелось запустить в него чем-то тяжёлым.
Я зашипел, вдавил педаль газа и вылетел на просёлочную дорогу. Не помню, когда включил радио. Кажется, просто ткнул кнопку наугад. Оттуда полилась какая-то попса, потом заговорил диктор, и вдруг заиграло:
«Надежда — мой компас земной…»[11]
Но ровно через секунду в голове возник образ Эомера[12] из «Властелина колец», который пафосно обратился ко мне:
— Но не верьте надежде, она покинула эти края.
Истерика накрывала до боли в рёбрах. И я не понимал, верить песне или благородному рыцарю.
Успокоившись, я впервые за долгое время почувствовал вкус воздуха. Глубокий. Почти сладкий.
Пришлось припарковаться на отшибе, в небольшом лесу. Глушитель кашлянул и затих. В тишине слышно было только, как где-то каркает ворона и стучит моё сердце — слишком часто, слишком громко.
Рядом — захудалый парк аттракционов. Раньше он славился на весь город, теперь стал пристанищем для отбросов. Оттуда тянуло сыростью и гнильём, но мне было всё равно. Я сидел, сжимая руль, и смотрел на покосившиеся качели. В голове было пусто. Впервые за долгое время.
У меня отличное резюме для этого места: игрок с кучей долгов, лёгким алкоголизмом и парочкой персонажей в голове.
Кроу без всякой нежности ощупал мой лоб:
— Мне не нравится твоё состояние. Температура, гематомы, возможно внутреннее кровотечение. Жить будешь. Вопрос — как?
Я потрогал сломанный нос. В машине было холодно, дыхание запотевало на стёклах. В бывшей комнате страха хотя бы теплее. И может, там осталась та самая бутылка виски.
Я вылез и, пошатываясь, побрёл к зданию. Внутри пахло пылью, мочой и чем-то кислым. Где-то капала вода. Я нащупал дверь, толкнул.
Кидд нашёл бутылку первый, перевернул, долго всматриваясь через горлышко, потряс.
— Шеф, кажется, мы её точно допили.
Я бы сейчас душу отдал за бургер или шаурму, и, быть может, за полную бутылку. Но в карманах — только телефон верзилы и пара мятных жвачек. Жвачки засунул в рот сразу — горечь обожгла язык, напомнила, что я ещё жив.
И тут заиграл шансон. «Кольщик, наколи мне купола…»
Телефон вышибалы лежал в кармане и орал. Я посмотрел на него и только сейчас понял: они же могут его отследить.
— А вы и рады молчать! Не могли подсказать, спецотряд клоунов!
Что-то ударило по затылку. Рука Кроу оказалась крепкой.
— Попрошу без выражений. Надеюсь, ты понимаешь, что это твоё сотрясение, мистер умник. Выключи телефон и попробуй уснуть. Если они начали звонить — уже что-то заподозрили. Крупица времени у нас есть. Игра началась, и ставки весьма крупные. Возьми, выпей трамадол[13].
— Не знаю, как мне поможет нереальное обезболивающее, но спасибо.
Я протянул руку в пустоту. Пальцы сжали воздух, но мне показалось, что в них таблетка. Я проглотил. Глаза закрылись мгновенно. Я провалился в сон, в котором никому и ничего ещё не должен. На лице было подобие улыбки. Сон приятно обнимал, но память, увы, не спрашивает разрешения.
И неожиданно для себя веки сомкнулись, и я снова провалился в это холодное место:
— Седьмой день здесь. Белые халаты, твёрдая койка, еда из разряда чеховской «Жалобной книги»: лопай, что дают. И въевшийся в кожу запах хлорки. И самое неприятное во всей истории — режим. Сирена не захотела сегодня опаздывать на работу, поэтому в семь я уже напяливал странную серо-голубую одежду.
Завтрак, три таблеточки разных цветов, всё та же полненькая медсестра солидного возраста и всё тот же голос с хрипотцой и раздражением:
— Проглотил?
Есть люди, которые любят свою работу, — эта была точно не из них.
Тупо высунув язык, я зашагал прочь.
Двор был усеян лёгким пушистым снегом, который не хрустел под ногами, но оставлял следы. Прогуливаясь в бахилах, я чувствовал себя грациознее, чем корова на льду, — лишь бы уборщикам облегчить жизнь. Воздух был морозный и отдавал свежестью, заставляя подавленные мысли воскреснуть. Птички, у которых не было визы, недовольно чирикали о своём. Это утешало.
Сегодня она должна приехать, она обещала.
Одиночество здесь было чем-то обыденным. Вряд ли кто-то захочет подпускать кого-то близко и обсуждать своих внутренних демонов. Стыд и стеснение собственного «я» говорили о пациентах гораздо чаще, нежели их рты. В редкие моменты мне удавалось с кем-нибудь заговорить просто, ни о чём: погода, персонал, больничные харчи. Всё здесь было пропитано отчаянием, болью и тихой грустью, смешиваясь с толикой надежды, что им сумеют помочь.
Моя палата была светленькой, можно даже сказать, что уютной. Небольшое окно с видом прямо на высокие ворота всегда было моим главным соратником, особенно во время посещений гостей. Две недели, находясь в режиме «Хатико»[14], я просто сидел и ждал, ждал появления её быстрой походки, рук в карманах, пара изо рта, ниспадающих до пояса волнистых волос, живых глаз и, может, чего-нибудь вкусного из кондитерской. Сегодня я надеялся на эклеры, чувствовал запах пудры и нежнейший крем на языке.
Голос в голове тихо констатировал:
— Она не придёт.
— Если бы захотела, пришла бы раньше.
Я просто вслушивался в него: ровный, спокойный и чертовски холодный.
— Обманула… Использовала… Предала! Они не помогут… Никто не поможет… Мы абсолютно одни!…
— Но она говорила, что вместе мы справимся! Что врачи найдут подход, что голоса прекратятся, — в этот момент я уже не соображал, мои ли это слова, мои ли это мысли…
Руки начали бить о мягкие стены, искали что-то твёрдое. Голос решил прервать эту сцену командным тоном:
— Оставь их в покое, они тебе ещё пригодятся. И переставай пить ту дрянь, которую нам дают!
Тяжело выдохнув, последний раз взглянув за ворота, сам того не ведая, я оказался у столика. Пластиковый стакан воды одним движением оказался пуст.
Это был глоток жизни с отдалённым привкусом хлорки.
Телефон заорал снова: «Кольщик, наколи мне купола…». И я снова вернулся в неприятную действительность. Нащупав его, открыл глаза — и сразу пожалел. Выключил. Пусть ищут дальше.
Голова была набита мокрым песком. Каждый звук, каждый луч света, пробивавшийся сквозь дыры в стенах, вонзался в мозг. Ветер выл в этих дырах, складывая из воя холод.
Я сел, и мир качнулся. К горлу подступило что-то тёплое и кислое. Мятные жвачки, смешавшись с остатками рвоты, превратились в тот самый вкус, который, наверное, и есть у безнадёги.
— Зрачки реагируют. — Кроу стоял надо мной с фонариком. — Жить будешь. И не удивляйся фонарику, в твоей голове возможно всё. Лучше вытрись.
Он протянул платок с логотипом «Манчестер Юнайтед»[15].
— Серьёзно? Ты предлагаешь вытереть рот платком с эмблемой великого футбольного клуба? Ты вообще из Америки. Откуда там, к чёрту, футбол?
— Это коллекционный. Если обляпаешь — вычту из твоего счёта.
Что-то больно стукнуло по макушке.
— Ай!
— Это не я, — док закатил глаза. — Это твоё повышенное давление. Сеньор Леони, может уберёте уже эти часы к чертовой матери!
— Тик-так, тик-так.
Бруно сидел в углу, поигрывая часами. В его глазах горел огонёк:
— Время не ждёт. Есть план? Или будем лежать, пока Вампир не пришлёт следующего астматика?
Ноги хрустели, но я кое-как поднялся.
Кроу победно пульнул:
— Пациент всё-таки поднял свою задницу.
Почти рассвело. От озера рядом с парком слегка парило. Туда я и отправился.
Кое-как умывшись, я утёрся платком «Манчестер Юнайтед». От него пахло табаком, как, впрочем, и от всего моего тела.
Хотя стоп! Платок мне дал док, значит, он не настоящий. Или я достал его из кармана куртки астматика? Снова путаница между вымыслом и реальностью?
Пытаясь определиться, я окунул голову под ледяную воду. В ней было что-то одновременно успокаивающее и обжигающее. На секунду захотелось никогда не подниматься на поверхность и встретить красотку-русалку с чертовски привлекательным голосом.
Кидд оказался под водой и запел ласково, по-девичьи:
— Заберу тебя с собой, будешь прямо под водой, меня нежно обнимать, своей милой называть…
Я вытащил голову из воды, разбрызгивая капли повсюду, как пёс после душа, и пошёл к колымаге со свежими мыслями.
— Черт побери, неужели нельзя было приобрести себе более качественное корыто!?
Кроу, устроившись на переднем пассажирском, оказался в чёрной кожаной куртке и стильных чёрных очках, делая вид, что крутит ручку газа:
— А может, этот парень предпочитает двухколёсный формат?
— Может… Не люблю мотоциклы. С моим везением лучше даже за них не садиться.
Пират появился рядом из ниоткуда и произнёс почти шёпотом:
— Просто ты не умеешь понимать жизнь… Ветер — это свобода. А свобода — это когда ты можешь его почувствовать.
Навстречу рассвету мы отправились к Мартину. Наверное, к одному из немногих людей, которым я был небезразличен и который мог мне как-то помочь. Солнце светило так, будто на дворе далеко не март, но количество машин на улицах говорило об обратном. Глядя на это яркое солнце, я подумал: хотелось бы чаще ощущать на себе игру света. Мир чертовски прекрасен. Особенно когда смерть ходит за тобой по пятам.
III
Двигатель заглох под трек Don't Stop Me Now группы Queen[16], и, кажется, все мы удачно подпевали на бэквокале.
Ехать в город на узнаваемой машине было рискованно, поэтому дальше пришлось добираться на автобусе. А не на корабле, как очень хотелось нашему знакомому.
Голоса появлялись чаще. Бруно без умолку ворчал, что ему приходится путешествовать со всякой челядью. Кроу ставил диагноз каждому пассажиру. Кидд отправился к водителю и настойчиво пытался добраться до штурвала, не принимая никаких отказов.
Повернувшись к окну, я чувствовал огромную усталость, движение автобуса убаюкивало, и глаза закрывались сами собой… Автобус исчез. Вместо него — серая стена клиники, запах хлорки и тишина.
Без понятия, какое сегодня число и день, я просто лежал, пытаясь найти удобную позицию, чтобы наконец забыться от реальности. Одеяло было пресным, как и всё вокруг. Было далеко за полночь, хотя уже и не разобрать: внутренние часы в этом месте останавливались, потому что многие попадали с севшими батарейками. Мои были механическими и всё-таки продолжали тикать.
В маленькое окошко отчётливо пробивалась Кассиопея[17], звёзды, выглядевшие как «W», точно были уверены в моей победе, о которой я ещё не предполагал. На секундочку я представил, как мчусь на колеснице и тушу каждую звезду одним лишь дуновением, как свечку на праздничном торте.
Циничный, но джентльменский голос заставил меня обернуться:
— И долго ты собираешься пялиться туда?.. Всё равно ты знаешь пару-тройку созвездий, смысл делать из себя Галилео Галилея?
Вальяжно усевшись около столика и закинув на него ноги, передо мной возник опытный врач, отдалённо кого-то напоминающий. Стоило мне только подумать об этом, как в его руках образовалась трость. Он ехидно улыбнулся, внимательно её осмотрев со всех сторон, и подвёл итог:
— Классная штука! Но можно, пожалуйста, что-то более врачебное.
Пока он произносил эти слова, вместо трости в руках моментально оказался серебряный стетоскоп.
— Спасибо, идеально подойдёт на охоту против вампиров и прочей нечисти.
Не успел я открыть рот, как он чуть приподнялся и заговорил голосом лектора, прохаживаясь туда-сюда по маленькой комнатушке:
— Дай-ка я тебе быстро всё объясню: научно, насколько это возможно. Абсолютно забудь про здравый смысл! И слушай.
— Итак, что мы знаем. Ты сломлен, предан «боссом», если его можно так называть, оставлен девушкой, к которой, как ты считал, у тебя эмоциональная привязанность, тебя ищут коллекторы, поэтому у тебя апатия, депрессия, суицидальное настроение, верно?
Я молча кивнул, удобно расположившись на подоконнике. В какой-то момент хотелось взять тетрадь и записывать.
Врач после паузы продолжил с той же лихвой:
— Но в психиатрическую больницу попасть с таким диагнозом сложно, поэтому нужно что-то более существенное — и это они, те самые голоса: иногда философские, порой романтичные, иногда требовательные, верно?
Я хотел возразить, сказать, что попал сюда не из-за голосов, а из-за Рейчел. Но промолчал. Док говорил о другом.
Студент во мне продолжал кивать преподавателю:
— Поэтому в данный момент ты лежишь здесь с диагнозом шизофрения и лечат тебя в соответствии с этим… Но, смею тебя расстроить… ну, или обрадовать — это не она!
Его голос и темп становились всё быстрее и быстрее, глаза горели вовсю:
— Основные симптомы. Галлюцинации. Забавно, но я как раз очень соответствую данному термину, поэтому поставь пока плюс. Голоса… Хммм, я галлюцинация с голосом, поэтому скорее всего тоже поставь пока плюсик.
Внимательно слушая, я скрестил руки на груди, недоумение в моих глазах продолжало расти. Он продолжал:
— Бред, паранойя, мания величия, мания преследования, дезориентация речи, дезорганизация и бедность речи отсутствуют… Здесь поставь минусы. С учётом простой математики — минусов явно больше, чем плюсов, поэтому я вынесу предварительный вердикт: ты скорее менее шизофреник, чем шизофреник!
Доктор сделал театральный поклон, причём в несколько сторон, как будто находился на сцене. Дождавшись невидимых и неслышимых аплодисментов, он добавил:
— И здорово, что перестал глотать те таблетки, иначе меня бы здесь не было. Наверное, мне стоит представиться, доктор Эдвард Кроу.
Крик бабули «На следующей!» и голос водителя, объявляющего «Южный Рынок», заставили глаза открыться. Широко зевнув, я продолжил смотреть в окно.
Улицы потихоньку наполнялись привычной им жизнью. Кто-то топал на работу, кто-то нарочно опаздывал на уроки. Бабушка около рынка зазывала прохожих нежным старческим голосом попробовать её пирожки. Всё почти как двадцать лет назад.
Кстати, голова почти не болела. Может, взять ещё трамадола?
— Кидд, скажи водителю, пусть пришвартуется на следующей остановке.
— Слушаюсь, капитан.
Женщина средних лет, сидевшая напротив, рассмеялась, глядя на меня, и недоумевающе взглянула. Люди в автобусе ехидно осматривали меня. И только мальчишка с рюкзаком с любопытством обратился в мой адрес:
— А кого вы попросили пришвартоваться на остановке? Мы же не на корабле.
Смешков в автобусе прибавилось. Не придумав ничего умнее, я театрально ответил:
— Как кого попросил пришвартоваться — Генри, Генри Моргана[18] конечно!
В этот момент в меня что-то полетело, но я успел машинально её поймать. Это была старая, потрёпанная двууголка.
— Капитана Генри Моргана! — поправил голос в голове. — Имей к нему уважение! И хватит мять мою шляпу!
— Она уже была мятой, ты бы хоть стирал её иногда. Смердит мертвечиной, — огрызнулся я мысленно.
Малец рассмеялся:
— Дядя, а вы с кем разговариваете, с привидениями?
— Нет, с капитанами, — поправил я, незаметно засовывая двууголку под куртку. — Иногда они любят пошутить и поспорить.
В голове тут же возмутились:
— Это не шутка! Ты ещё больше помял мою шляпу! А ну достань её обратно!
— А ты не бросайся ей при свидетелях!
— Я не бросался, это всё ветер!
— В закрытом автобусе?
Пират обиженно замолчал. Мальчишка тем временем что-то шептал матери на ухо. Я постарался сделать невозмутимое лицо.
Ох, люди. Почему вы не можете быть чуточку лояльнее к чудакам?
Двери закрылись. Мы оказались недалеко от рынка. Даже сюда доносился тот самый аромат мира и энтузиазма одиннадцатилетнего парня, а вместе с ним — запах пирожков с картошкой.
Поворошив карманы, я решил: надо слегка набить пузо и выпить дешёвого кофе с привкусом неловкой встречи со старым другом.
Почему всегда так стыдно, когда тебя любили, а ты не оправдал надежд?
Наконец-то съев что-то кроме мятных жвачек, я оказался недалеко от кафе, в которое Мартин каждый день отправлялся в качестве ритуала. Никогда бы не подумал, что сытый желудок так очевидно влияет на чувство безопасности. Лавочка в тени от всех так и манила к себе, а хвойные деревья подсказывали, что лучшего места для тупого ожидания мне не найти.
Док, слегка позёвывая, выдавил:
— Скуууууука. Как мы можем убить время, пока не убили нас?
Бруно, в очередной раз пощёлкивая крышкой часов туда-сюда, сухо, но с иронией добавил:
— Может, сыграем во что-нибудь?
Я отколупнул от лавки старую краску и, зачем-то нюхая пальцы, кивнул:
— Отличная идея. А во что?
Кроу, задумчиво, с блеском в глазах:
— Я загадаю вам диагноз известного персонажа, а вы попытаетесь угадать. Идёт?
Кидд, который до этого сидел в сторонке, воодушевился и придвинулся поближе:
— Обожаю игры! Это так отвлекает от действительности.
Кроу откинулся на спинку лавки, закинул ногу на ногу и начал увлечённо излагать:
— Слушайте. Пациент мужского пола, возраст около пятидесяти. Нарушение восприятия реальности: ветряные мельницы кажутся великанами. Бред величия, мания справедливости. Физически здоров, психическое расстройство компенсировано утопическим мировоззрением. Кто это?
Бруно сразу ехидно парировал:
— Вы специально выбрали героя, близкого мне по духу и времени? Что-то подсказывает мне, что у него тоже был верный соратник, как некий Мартин, которого мы все ждем. Это Дон Кихот[19]. Классика от Сервантеса.
Кроу недовольно поморщился:
— Быстрее, чем я думал. Следующего выберу посложнее.
Кидд, вертевший в руках воображаемую подзорную трубу, вдруг встрепенулся:
— Капитан! Там, кажется, наш объект. Вон, идёт с портфелем.
Я поднял голову и действительно увидел знакомую фигуру. Мартин, в неизменных очках, с портфелем, шёл к кафе, не глядя по сторонам. Сердце забилось чаще. Сейчас или никогда.
— Ладно, парни, тихо, — прошептал я. — Мой выход.
Кидд, удивлённо указывая двууголкой на парня в розовой рубашке:
— Что у вас с ним может быть вообще общего? Он похож на человека, празднующего все церковные праздники.
Кроу, изучая нового пациента, с азартом выпалил:
— Ставлю десять долларов, что он закажет себе латте и яичницу с беконом.
У Бруно при слове о ставках загорелись глаза:
— Готов перебить вашу ставку, но я, к сожалению, не знаю, что такое латте. Двадцать золотых на стакан молока и пирожные.
— Парни, вы можете помолчать хотя бы пару минут? — прошептал я.
Кидд, выворачивая дырявые карманы, с грустью в голосе:
— Почему, когда становится так интересно, у меня никогда нет денег?
Я поднялся с лавки и двинулся наперерез. Мартин уже почти дошёл до двери, когда я окликнул его:
— Мартин! Мартин… Привет. Знаю, что у тебя всего пятнадцать минут, я быстро. Давай отойдём в проулок.
Тот обернулся. На его лице отразилось лёгкое удивление.
— Гош, привет. Что случилось? Выглядишь… выглядишь…
Пират пафосно схватился за голову:
— Хреново наш Гоша выглядит, тут и ежу понятно!
