Читать книгу: «Ритм сердца»

Глава 1:Школьный ритм

Первое сентября в этом году выдалось на удивление солнечным. Лучи утреннего солнца, ещё нежаркие, но уже по-осеннему золотистые, заливали школьный двор, скользили по свежевыкрашенным бордюрам и заставляли щуриться нарядных учеников. Воздух был наполнен той особой, ни с чем не сравнимой смесью запахов: увядающие астры с клумб, типографская краска новых учебников и, конечно, дешёвый, но такой манящий парфюм из отдела косметики, которым успели побрызгаться все, от семиклассниц до выпускников.

Катя Смирнова стояла в стороне от общего гомона, прижимая к груди стопку учебников, перетянутую яркой резинкой. Она чувствовала себя неуклюжей и чужой на этом празднике жизни. Новая школьная форма — тёмно-синяя юбка и жилет — сидела на ней не так элегантно, как на одноклассницах, которые умудрялись даже в строгом дресс-коде выглядеть моделями с обложки. Катя же, полноватая и нескладная, казалась себе в этом наряде набивной подушкой. Она машинально поправила очки на переносице — вечно сползающие, с немного заляпанными стёклами — и вздохнула.

Новый учебный год. Девятый класс. Для кого-то — время беззаботной юности, для других — первый серьезный рубеж перед выбором профессии. Для Кати это означало только одно: бесконечные домашние задания, подготовку к ОГЭ, ночи над учебниками и тетрадями. Её жизнь была расписана по минутам, как расписание уроков. Дом — школа — библиотека — дом. Круг замкнут, и вырываться из него она не собиралась. Там, за этим кругом, было слишком шумно, слишком непредсказуемо и страшно.

— Кэтрин! Стоишь, как памятник неизвестному отличнику? — раздался звонкий, чуть хрипловатый голос, и чьи-то руки бесцеремонно закрыли Кате глаза. — Угадай, кто?

Катя улыбнулась, узнав подругу по запаху — смесь сигаретного дыма, который Ира тщетно пыталась зажевать мятной жвачкой, и её любимых духов с нотой ванили и табака.

— Ира, только ты способна нападать на людей с утра пораньше, — сказала Катя, высвобождаясь из объятий.

Перед ней стояла полная противоположность Кати. Ира Петрова была яркой, как тропическая птица. Её волосы, выкрашенные в цвет электрик, были сегодня собраны в два небрежных пучка, из которых торчали разноцветные перья для волос. Вместо школьной формы на ней была короткая клетчатая юбка, чёрные колготки в крупную сетку, массивные армейские ботинки и свободная футболка с логотипом неизвестной Кате панк-рок группы. На губах — тёмная помада, а в ухе — целая батарея серёжек. В девятом классе с таким видом можно было шокировать кого угодно, но Иру это только веселило.

— Ну как можно быть такой букой в такой день? — воскликнула Ира, окинув подругу критическим взглядом. — Сними ты эти очки, надень линзы! И юбка у тебя классная, чего ты сутулишься? Расправь плечи! Ты же у нас красавица, просто скрываешь это от всех.

— Я ничего не скрываю, — пробормотала Катя, краснея. — Просто мне так удобно. И учебники тяжёлые.

— Да брось ты! Дай сюда, — Ира бесцеремонно забрала у подруги стопку книг. — Пошли, найдём местечко на скамейке, пока вся эта галдящая толпа не ринулась в классы.

Они устроились на лавочке в тени старого клёна. Школьный двор гудел, как потревоженный улей. Первоклашки с огромными букетами гладиолусов испуганно жались к родителям, старшеклассники сбивались в стайки, обсуждая прошедшее лето.

— Ну, рассказывай, — потребовала Ира, закидывая ногу на ногу. — Как ты провела лето? Перечитала всего Достоевского?

— Почти угадала, — улыбнулась Катя. — Достоевского я перечитала ещё в июне. В июле я взялась за Толстого, «Анну Каренину». А в августе… — она замялась.

— В августе? — подтолкнула её Ира.

— В августе я записалась на онлайн-курсы по подготовке к ОГЭ по русскому и математике, — выпалила Катя, будто признаваясь в чём-то постыдном.

Ира закатила глаза и схватилась за сердце.

— Катя, ты убиваешь меня. Ты готова к этим экзаменам лучше, чем наши учителя! У тебя по всем предметам пятёрки! Зачем тебе эти курсы?

— Для подстраховки, — тихо ответила Катя, теребя край юбки. — Вдруг я что-то упустила? Вдруг задания изменят? Я просто хочу после девятого перейти в десятый, а потом поступить в университет на бюджет. У родителей нет денег на оплату обучения. Я не могу подвести их. Не могу подвести себя. Это мой единственный шанс.

— Ой, Кать, ну какие шансы? Жизнь она огромная! — Ира широко развела руки в стороны. — Не в оценках счастье. Счастье — вот здесь, — она ткнула пальцем себе в грудь, чуть выше вышитого черепа на футболке. — А ты его в конспектах ищешь.

— А ты где ищешь? — с вызовом спросила Катя, но тут же пожалела о своем тоне.

Ира не обиделась, а загадочно улыбнулась.

— А я уже нашла. Частично. — Она понизила голос, хотя вокруг всё равно никто не обращал на них внимания. — Помнишь, я тебе писала про парней из десятого, с которыми мы тусовались в городском парке в конце августа?

— Ты писала что-то про музыкантов, — кивнула Катя. Честно говоря, она читала сообщения подруги по диагонали, будучи погружённой в очередной вебинар.

— Не просто музыкантов! Они группу собирают! Дима на гитаре играет — божественно просто, пальчики так и бегают по струнам. А Миша — он в музыкалке на фортепиано учился, но больше шарит в технике, он нам запись настроит. Мы уже пару раз джемили в школьном актовом зале, благо ключи у Димы есть. Представляешь? Десятиклассники, а такие крутые!

Катя с трудом представляла. Музыка для неё всегда была чем-то далёким, из наушников, когда она ехала в автобусе. Живая музыка, репетиции, своя группа — это было из параллельной вселенной, где живут такие, как Ира: смелые, свободные, громкие. А парни из десятого класса казались ей вообще существами из другого мира — взрослыми, недосягаемыми.

— Здорово, — вежливо сказала Катя. — Рада за тебя.

— За меня? А ты? — Ира вдруг подалась вперёд, схватив Катю за руку. — Слушай, у нас же есть одна проблема. Мы играем, у нас есть пара своих песен на мотив известных хитов. Но мы хотим своё, настоящее! Чтобы тексты были не про «любовную любовь» и страдания, а про нас, про школу, про то, что мы чувствуем. Понимаешь?

Катя насторожилась. Она слишком хорошо знала этот блеск в глазах подруги. Ира загоралась идеями, как спичка.

— И при чём тут я?

— А при том, Катюша, — ласково сказала Ира, — что ты у нас единственный человек, который может связать два слова не матом. Ты эссе на пять страниц пишешь так, что учительница литературы плачет и просит напечатать в школьной газете. Ты стихи пишешь? Я видела твои каракули на полях тетрадки!

Катя густо покраснела до корней волос. Эти «каракули» были её тайной. Маленькие рифмы, зарисовки о дожде за окном, о старом фонаре во дворе, об одиночестве в толпе. Она никогда никому их не показывала.

— Это не стихи... это так... ерунда, — запротестовала она.

— Это не ерунда! — отрезала Ира. — Короче, план такой. В конце сентября школьный фестиваль талантов. Мы должны выступить. Дима горит этим, Миша уже колдует над аппаратурой, а я буду петь. Но нам нужна «фишка». Нужна своя песня. Или хотя бы классная лирика. Катя, помоги! Напиши текст для нас!

Катя испуганно замахала руками.

— Ира, ты с ума сошла? Я? Я никогда... Я не умею писать песни. Это же ритм нужен, рифма особенная, чтобы под музыку ложилась. Я только про природу могу...

— Вот и напиши про природу! Про природу наших чувств! — Ира засмеялась. — Давай, Кать, не сливайся. Приходи сегодня после уроков в актовый зал. Послушаешь нас, вдохновишься. Посидишь тихонько в уголочке. Никто тебя есть не будет. Просто послушаешь живой звук. Может, музы тебя посетят.

— Я не могу, — механически возразила Катя, но в глубине души что-то дрогнуло. Актовый зал. Живая музыка. Обычно она проходила мимо его дверей, слыша оттуда гул голосов или звуки настраиваемых инструментов, и всегда ускоряла шаг. Ей казалось, что туда пускают только избранных, талантливых, красивых. Старшеклассников. Таких, как Ира. Но Ира сейчас звала её туда. Лично.

— У тебя подготовка к ОГЭ? — перебила её мысли Ира. — Кать, одно занятие пропустить можно. Это же не каждый день. Это шанс! Шанс попробовать что-то новое. Ты же умрёшь от скуки за своими учебниками и не узнаешь, на что ещё способна, кроме как щёлкать задачки и цитировать классиков.

Слова Иры были колкими, но в них чувствовалась забота. Она единственная, кто пытался вытащить Катю из её добровольного заточения.

— А твои родители? — слабо пискнула Катя. — Они же будут против, если ты будешь выступать с какой-то группой?

— Мои? — Ира хмыкнула. — Маме всё равно, она на новой работе пропадает. А отцу я вообще не нужна. Он с Нового года не звонил. Так что я сама по себе. Полная творческая свобода.

В этом «полная творческая свобода» было столько горечи, что Катя, несмотря на всю свою зацикленность на себе, это почувствовала. Она вдруг остро осознала, как им с Ирой повезло друг с другом. У Кати был гипертрофированный родительский контроль, но были любящие, хоть и вечно уставшие родители. У Иры была свобода, за которую она платила одиночеством.

— Ладно, — выдохнула Катя, удивляясь сама себе. — Я подумаю.

— Не думай! Приходи! Сегодня в четыре, — Ира чмокнула подругу в щёку и, схватив свою сумку-через-плечо, понеслась в сторону входа, где уже начинала собираться толпа на торжественную линейку.

______________________________________________________________________________________

Линейка была томительно-длинной, как всегда. Директор говорил о высоких достижениях, приглашали отличников, и Катя, когда назвали её фамилию, вышла вперёд, чувствуя на себе десятки взглядов. Она знала, что думают одноклассники: «заучка», «ботаник», «серая мышь». Она старалась не смотреть в их сторону, уставившись в начищенные туфли директора. Было неловко и душно.

После линейки начались первые в этом году уроки. Они тянулись бесконечно, но Катя поймала себя на мысли, что думает не о квадратных уравнениях на алгебре, а о предстоящем визите в актовый зал. «Странно, — подумала она, — неужели мне правда интересно?»

Когда прозвенел звонок с последнего урока, сердце Кати забилось быстрее. Литература закончилась, и она медленно собирала вещи, глядя, как одноклассники шумно выбегают из класса.

— Ну что, идём? — Ира возникла на пороге как привидение.

— Я... да, наверное, — пробормотала Катя, хватая рюкзак.

Они прошли по пустому коридору второго этажа. Школа после уроков казалась огромной и тихой, только где-то далеко гремели ведрами уборщицы. Актовый зал находился в торце здания. Огромные двери были приоткрыты. Ира, не колеблясь, толкнула их, и они вошли внутрь.

В зале царил приятный полумрак. Тяжелые бордовые кулисы были задернуты, софиты не горели, свет проникал только из высоких окон. На сцене горела одна лампа, освещая небольшое пространство, где стояли микрофонные стойки, несколько колонок и синтезатор на металлической подставке.

Возле синтезатора возился высокий худощавый парень в худи с капюшоном, из-под которого виднелись светлые взлохмаченные волосы. Он сосредоточенно копался в проводах, подключенных к ноутбуку. Это был Миша из десятого класса.

А в центре сцены, на стуле, с гитарой в руках сидел Дима. Катя узнала его сразу. Ну, то есть она его, конечно, знала — он учился в параллельном десятом, и все девчонки в школе постоянно обсуждали, какой он красивый. Но видеть его вот так, в своей стихии, было совсем другим делом. Он был высоким, с тёмными, чуть взлохмаченными волосами, падающими на глаза. Он что-то тихо наигрывал, и пальцы легко и уверенно перебирали струны. Мелодия была простая, но красивая и немного грустная. Дима был погружён в музыку и не сразу заметил вошедших.

Катя почувствовала, как воздух в зале стал каким-то другим. Более густым, что ли. Она невольно замедлила шаг и спряталась за спину Иры.

— Диман, Миша, привет! — громко сказала Ира, и её голос эхом разнёсся под высокими сводами. — Я не одна. Привела нашего лирического гения.

Дима поднял голову, и его пальцы замерли на струнах. Он посмотрел на Иру, потом перевёл взгляд на Катю. Его глаза были тёмно-карими, почти черными. Он улыбнулся — открытой, тёплой улыбкой, от которой на щеках появились ямочки.

— Привет, — сказал он, и голос у него оказался низкий и спокойный. — Ирка много про тебя рассказывала. Ты Катя, да?

Катя открыла рот, чтобы ответить, но звук застрял у неё в горле. Щёки предательски вспыхнули жаром. Она почувствовала, как краснеет — густо, некрасиво, пятнами. Очки противно запотели от разницы температур на улице и в зале. Она была уверена, что выглядит сейчас полной дурой: краснощёкая, в дурацких очках, сжимающая лямку рюкзака так, что побелели костяшки пальцев. И перед кем? Перед десятиклассником! Перед самым популярным парнем в школе!

— П-привет, — выдавила она наконец, ненавидя свой писклявый голос.

Миша отвлёкся от проводов и мельком взглянул на новенькую. Его лицо было спокойным и немного отстранённым.

— Здарова, — коротко бросил он и снова уткнулся в экран ноутбука.

— Не обращай на него внимания, он стеснительный, — улыбнулся Дима, положив гитару на колени. — Он у нас гений клавиш и техники, но с людьми общается через компьютер. Проходи, садись. Мы как раз собирались кое-что попробовать.

— Ага, давай, Катюх, располагайся, — подхватила Ира, взбегая по ступенькам на сцену. — Смотри и вдохновляйся.

Катя несмело прошла вперёд и села на первый ряд кресел, застеленных бархатной тканью. В зале пахло пылью, деревом и ещё чем-то неуловимым, что бывает только в театрах — запахом кулис и вдохновения. Дима снова взял гитару, перекинул ремень через плечо и встал. Он переглянулся с Мишей, тот кивнул и что-то щёлкнул на мышке.

— Ну, погнали «Ту самую», — сказал Дима. — Ира, вступаешь на проигрыше.

Ира подошла к микрофону на центральной стойке, поправила его под свой рост и взялась за него обеими руками. В этот момент она перестала быть просто бунтаркой-подружкой. Она стала другой — собранной, серьёзной, артистичной.

Миша положил пальцы на клавиши, и из колонок полилась простая, но очень ритмичная партия синтезатора. А потом вступила гитара Димы. Катя не разбиралась в музыке, но то, что он играл, завораживало. Его пальцы порхали по струнам, извлекая чистые, прозрачные звуки. Он играл с закрытыми глазами, полностью отдаваясь мелодии.

Ира запела. Голос у неё оказался сильным, чуть хрипловатым, с потрясающей энергетикой. Текст был простым, про то, как хочется вырваться из серых будней, про солнце в кармане и протест против скуки.

Катя смотрела на них, затаив дыхание. Трое таких разных людей на сцене создавали единое целое. Дима был сердцем группы, его гитара задавала пульс. Ира была душой и голосом, выплёскивающим эмоции. Миша был мозгом, отвечающим за технологию и крепкую основу. Они были прекрасны. И Катя вдруг остро, до физической боли, захотела быть частью этого. Не на сцене, нет. Просто быть рядом. Быть нужной им.

Когда песня закончилась, в зале повисла тишина, а потом Катя, сама не ожидая от себя, захлопала в ладоши. Хлопок получился одиноким и громким в пустом зале.

Ребята на сцене обернулись к ней. Дима улыбнулся той самой улыбкой.

— Ну как? — спросил он, глядя прямо на Катю. — Честно.

Катя сглотнула. Язык снова прилип к нёбу.

— Это... это было потрясающе, — сказала она тихо, но в тишине зала её голос прозвучал отчётливо. — У вас здорово получается. Правда.

— Слышь, Миш, у нас первый фанат появился! — засмеялся Дима, спрыгивая со сцены. Он подошёл к Кате и сел на корточки рядом с её креслом, положив гитару на пол. Теперь он был так близко, что она могла рассмотреть родинку над его губой и то, как смешно топорщатся отдельные волоски на его макушке. Десятиклассник сидел перед ней на корточках и смотрел снизу вверх!

— А ты, говорят, стихи пишешь? — спросил он, заглядывая ей в глаза. В его взгляде не было насмешки, только искренний интерес.

Катя снова покраснела, но на этот раз попыталась взять себя в руки.

— Я... я просто иногда... балуюсь.

— А ты не балуйся, — серьёзно сказал Дима. — Ты попробуй. Текст к этой песне, что мы сейчас играли — он сырой. Ирка его из головы взяла, он хороший, но какой-то... недоделанный. Не хватает в нём глубины, что ли. Смысла. Ты бы не могла послушать? Может, идея какая придёт?

Он протянул ей руку, приглашая подняться на сцену. Катя механически протянула свою ладонь. Его рука была тёплой и сухой, с мозолями на подушечках пальцев от струн. Она позволила увести себя на сцену, чувствуя себя во сне. Ира подмигнула ей из-за стойки, а Миша даже кивнул, что-то одобрительно мыкнув.

— Давай, просто послушай текст, — сказал Дима, отдав гитару Ире, и встал рядом с Катей. Ира снова запела, чуть тише, почти а капелла.

Катя слушала, и в голове у неё сами собой начали складываться строчки. Не такие, как пела Ира. Другие. Про то, как трудно быть собой. Про то, что даже в самой серой мыши может жить дракон. Про то, что музыка — это и есть тот самый ветер, который может поднять тебя над землёй.

Когда Ира закончила, Дима повернулся к Кате. Его лицо было совсем рядом.

— Ну? — спросил он шёпотом. — Есть мысли?

Катя подняла на него глаза. Его улыбка, его близость, его вера в неё сделали невозможное. Она кивнула.

— Есть, — выдохнула она. — Кажется, есть.

Дима просиял. Он хлопнул в ладоши и обернулся к остальным:

— Я же говорил! Чуваки, у нас теперь есть своя поэтесса!

А Катя стояла на сцене, чувствуя, как под её ногами вибрируют доски, и впервые за долгое время не думала об ОГЭ, об учебниках и о том, какая она неуклюжая. Она думала о рифме. О том, как подобрать слова, чтобы выразить эту внезапно вспыхнувшую внутри радость, этот новый, незнакомый ритм, который заиграл в её собственной груди. Школьный ритм, который вдруг перестал быть скучным и предсказуемым.