Читать книгу: «Мусорный остров»
На обед у элиты мафии отбросов была паста с томатным соусом и тефтелями из мяса неизвестного происхождения. Я задушил повара галстуком и добавил в этот чан хрючева столько наркоты, сколько вообще смог найти, чтобы, в случае если они от неё не умрут, их протекающая и без того крыша и жажда крови избавила меня от необходимости добивать их.
Главари банды бомжей сидят за столом в комнате с довольно высокими потолками, дырами в стенах вместо окон и антикварной мебелью, все вместе за одним широким столом, и обсуждают свои дела в ожидании, пока им подадут обед. Разложив блюда, я вернулся на кухню, вытер пот со лба и спрятался в шкафчик, в котором сидел с раннего утра в ожидании повара.
Я понял, что мой безрассудный план оказался удачен, когда через несколько минут звуки жевания и чавканья сменились на приглушенный вой – не сказавшие до сих пор ни слова, первая пара вцепилась друг другу в горло. Через полчаса звуки битвы закончились, что означало что мне пора вылезти. До кухни доносится звук стекающей со стола и капающей в лужу крови, а внутри комнаты лежат несколько изуродованных тел с оторванным конечностями. Было бы неплохо их обобрать полностью, но сейчас у меня есть время только взять необходимое.
Когда я вышел на улицу и был встречен беспощадным экваториальным солнцем, я почувствовал, будто стал легче и чище. Я потерял нечто, висевшее грузом у меня на плечах. С каждым шагом я понимал все больше, насколько оно было деспотичным, тяжелым и темным. Нечто, что меня сдерживало, сковывало мои движения и без чего я способен на все. Это была моя гордость. Улыбка сама появилась на моих устах, и я преисполнился решимости бросить вызов собакам и всему острову.
С револьвером и одной пулей я двигаюсь к Рексу – внушающему ужас главарю бандитов собачьей улицы. Когда я увидел его, он играл в нарды с одним из псов. Я направил револьвер на него, но он и бровью не повел, зато остальные напряглись сразу же.
– Давай билет на пароход, – требую я сходу.
Он не ответил – знает, что я не собираюсь стрелять.
– Я хочу сыграть с тобой в русскую рулетку.
Вот тут уже и он напрягся – от предложения сыграть в русскую рулетку не отказываются, по крайней мере, никто не отказывается от него просто так – взамен ты должен отдать одну из своих конечностей – любую, какую захочет взять бросивший вызов, кроме, конечно же, головы. Спрашивается, зачем нужна такая глупость? В нашем обществе, живущем по правилам стаи, спасовать перед вызовом – значит спасовать перед бросившим вызов и подчиниться ему, если он ниже тебя по иерархии; а если он и так выше, то права выбора у тебя уже нет, и, хотя такое нечасто происходит, проще сразу застрелиться. Но и револьвер есть далеко не у каждого. Обычный бомж никогда не найдет и пустого револьвера, а револьвер с пулей – это как пропуск в большой мир, и есть он у единиц.
Он взял билет и потряс им над головой, со смехом говоря:
– Возьмешь его вместе с моей рукой!
Подручный проверил мой револьвер и раскрутил барабан, игра началась. Сначала он наводит мне на голову, нажимает курок – щелчок. Следующий выстрел за мной, тоже в молоко. И ещё один от него. Следующий мой, пусто. Вероятность уже один к двум что у меня сейчас вылетят мозги. Он наводится, стреляет… Впустую. Тут мне подумалось что он мог бы не мелочиться и нажать второй раз следом, но вместо этого он молча положил револьвер на стол и протянул мне билет.
– Я возьму его вместе с твоей рукой.
Я сам не ожидал от себя такой дерзости.
– Я пошутил! Возьми билет и катись отсюда, сделай одолжение.
Я взял револьвер и наставил ему на голову, все окружавшие нас сделали один шаг вперед.
– Ты знаешь правила: я забираю либо твою руку, либо твою жизнь, выбирай.
Он несколько секунд молчал, спокойно раздумывая, в то время как его псы уже были готовы к атаке, а я мысленно проклинал себя все это время, которое показалось мне вечностью.
– Хорошо, забирай мою руку. – сказал он и крепко сжал билет, весь измяв. Подал знак своему подручному, тот достал ржавое мачете и в несколько ударов отделил руку от туловища.
– Ты не вырвешь его из моих лап.
И он был прав, сейчас я даже не собирался это делать, так что я просто схватил его огромную руку и двинулся вон из переулка, ощущая на себе взгляды двадцати человеко-псов.
Следующая проблема, перед которой меня поставила суровая реальность – как вытащить билет из этих проклятых рук. Нужно крепление и инструмент, который позволит разжать нечеловечески крепкие пальцы. За этим я отправился в трущобы чуханов, где живет Игорь – спившийся механик, у которого есть своя мастерская.
На собачьей улице живут только собаки, и те, кого так хотя бы однажды назвали. Им запрещено покидать пределы улицы, а если на неё забредает кто-либо кроме собаки, то он либо становится собакой, либо оказывается растерзан на куски и съеден. Если ты вышел из собачьей улицы живым – значит ты не обычный отброс, и псы это почувствовали.
В трущобе чуханов живут чуханы, а в их главе – Король чуханов. По крайней мере, так называют его бомжи и весь остальной остров, хотя сами себя они именуют перерожденными, а своего лидера – Истинным перерожденным. Его боятся и уважают, но он злоупотребляет своей властью, разграбляя и истребляя своих собственных подчиненных.
На улице бомжей существует своя бомжевская мафия. Они ничего не производят и не отнимают, но они настолько злые и сумасшедшие, что остальные районы и группировки их просто так подкармливают, лишь бы те их не трогали и не выходили из своей территории.
Весь этот город – центральная часть мусорного острова. Много лет назад сюда прибыли первые пираты, и с тех пор в это место стекался весь сброд со всех континентов. Потом к ним начали отправлять преступников из тюрем, нелегальных иммигрантов без установленного гражданства, беженцев, бомжей, психов из стран, где нет изолирующих учреждений для них, потом сюда стеклась и куча рабов. Костяк населения составляют мужчины, женщин очень мало, и большинство из них проститутки. Мусорный остров – центр преступности всего мира. Наш гордый народ терроризирует побережья южной и северной Америки, а также Европы и Африки. С недавних пор у берегов расположилась вооруженная охрана, делая это место отрезанным от всего мира, и раз в полгода отсюда отходят гражданские пароходы, билеты на которые разыгрываются в лотерее, в общем количестве сотни штук. Шанс выиграть примерно 1 к 1000, криминальные авторитеты скупают их тысячами, а простым отбросам остается только пускать слюни и гадить на улицах.
Чуханы, мимо которых я прохожу, поглядывают недобро – они по-другому не умеют. Из под свисающих сальных челок на меня смотрят несколько пар глаз с каждого угла – они видят что я от них отличаюсь, и их это нервирует. Если говорить напрямую, чуханы – не бандиты. Это опустившиеся люди, в основном рабочие, живущие в домах без канализации, не знающие о гигиене и питающиеся даже большими отбросами, чем псы и бомжи. Но если говорить о бандитах среди чуханов, то они самые жестокие. Чумазые, вонючие, тощие как палки, они выкалывают у своих жертв глаза и вырывают кадыки, если хотят ограбить. Чуханы придумали изощренные пытательные устройства, у них живет больше всего инженеров и механиков, произведения фантазии которых украшают главную площадь улицы, на которую каждую неделю приводят врагов короля чуханов.
Они не только самые бедные, больные на тело и голову жители мусорного острова, но и самые образованные. Их культура уходит корнями в теологическую философию и самые темные традиции средневековья, и их образ жизни дал отличную почву для того, чтобы в их обществе зародился культ, отрицающий все телесные и материальные блага и наслаждения, отрицающий саму жизнь и по-настоящему человеконенавистнический. Также они практикуют каннибализм и страдают от бесконечного числа болезней, которых даже не видели на большой земле. Тела умерших лежат на улице, их иногда сжигают или скидывают в воду, но по большей части они просто гниют и отравляют и без того смрадный воздух.
Густозаселенная трущоба выстроена из камня и дерева, чем тоже напоминает европейские города, а плотная застройка с большим количеством проулков и очень малым количеством солнечного света способствует расцвету преступности в ней. Пока я шел, я крепко сжимал свой револьвер, прислушиваясь к каждому шороху вокруг себя. Когда передо мной оказалось два гопника, я не удивился, и сразу направил на них свое оружие. Они явно были к этому не готовы, и показали сходу испуга куда больше, чем я. После шага назад они все же взяли себя в руки, и осторожно сказали, что истинный перерожденный хотел бы видеть меня.
– Простите, ребята, но у меня есть неотложные дела. Я обязательно зайду к королю, но не прямо сейчас.
Предчувствие у меня было очень неприятное – не знаю как, но до него успела дойти информация о том, что случилось на собачьей улице. Хотя аудиенция короля в принципе не может быть чем-то хорошим – как я сказал, он умеет только убивать и грабить, и если я ему нужен, то либо для первого, либо для второго, либо для всего сразу. Медленно повернувшись, я только наткнулся на ещё двух чуханов, и, поняв что меня окружили, спокойно остановился. Король лично явился поприветствовать меня, приехавший на носилке, которую вели на своих горбах четыре уродца без рук и носа. Он поприветствовал меня с достоинством, как и полагается королю, но я не мог посмотреть ему в глаза – у него их не было, а вместо лица находилась мясная маска, являвшая собой смесь отвратительных форм и цветов, словно невидимый создатель расжижил это лицо и несколько раз перемешал его своей рукой. Свисавшая местами кожа открывала взору гниющую плоть среди этой мешанины, губ на этой форме было не разглядеть, но где-то сбоку находилась деформированная дыра, из которой он извергал звуки, похожие на дыхание разъяренного животного вместе с каким-то бурлением.
– Здравствуй, Рики. Приятно увидеть лично человека, который обезобразил главаря банды собак, хоть ты и не удостоил меня лично посещением.
– Я как раз к вам направлялся.
– Правда? Мои подчиненные сказали мне, что ты идешь к дому Игоря, чтобы тот помог тебе разжать руку.
Чуханы подступили ко мне ближе. Король снова заговорил:
– Я восхищен людьми, которые питают надежду сбежать с мусорного острова. Ты явно не принадлежишь этому месту. Твое появление среди бомжей было удивительно изначально, ведь ты единственный из новоприбывших, который не стал рабом в первый же день, и, более того, смог занять роль казначея в мафии. Это достойно уважения. И вполне понятно почему ты хочешь сбежать.
Чуханы схватили меня за руки. Король продолжал говорить.
– Но ты ведь знаешь, что с этого острова сбегают только сильные. По-настоящему с острова сбегают только те, чья душа принадлежит острову и чья стихия – мусор. Можешь ли ты доказать, что ты один из них?
Я молчал, не в силах произнести хоть слова в настолько уязвленном положении – меня уже держали по руками и ногам четыре чуахана, а пятый схватил меня за волосы и поднял мою голову к королю, который уже спустился со своей носилки с длинным мачете в руках.
– Ты недостоин сбежать с острова, если ты не готов отдать ему часть себя. Видно, души твоей мне не заполучить, но твоя рука, взамен той, что ты отобрал у главаря банды собак, будет достаточным подношением. Или ты все же хочешь отдать его руку?
– Я отдам свою.
Меня опустили на колени, вытянули мою левую руку, и король отсек её одним ударом.
– Прекрасно. Ты отдал свой долг. Теперь можешь уходить. Но не иди к Игорю, он уже мертв.
Король со своей свитой удалились спешно, будто я представлял для них опасность. Нет, я действительно был опасен, ведь у меня есть револьвер, но в нем только одна пуля, которую я мог бы пустить себе в лоб, если по пути у меня отнимут билет. Кое-как перевязав рану с помощью жителей улицы чуханов, я двинулся на часть острова, которая контроллируется бомжами. Это был единственный выход, ведь там о моей кухонной диверсии ещё никто не знает, а оставаться на улице чуханов для меня слишком опасно. С одной рукой я могу сделать ещё меньше, но мне нужен кто-то, кто сможет разжать руку Рекса.
Выходя из трущобы чуханов я отметил, что это место, среди всей жестокости, смрада стекающих по улицам нечистот и уродства гниющих трупов, являет собой наиболее близкую копию внешнего мира и по-своему прекрасен. Словно это настоящий европейский город, в котором разразилась ужасающих размеров эпидемия чумы и революция. Пока я проходил по площади, слева от меня возвышался огромный собор, обезображенный изуродованными телами, вздернутыми на шипах по обе стороны от главного входа. Демоническая атмосфера этого места заставила меня содрогнуться и ускорить шаг, хотя я и подумал, что стоило бы зайти внутрь и отдать молитву единому богу, чтобы тот помог мне в моих начинаниях. Но кому бы не поклонялись чуханы, какого бы бога они не превозносили, их бог был изуродован так же, как и их умы, взрощенные среди гротескной пародии христианского мира.
Вообще, сведения о том что я из новоприбывших, не совсем верны. Меня похитили в возрасте около семи лет местные придурки с целью получить выкуп, но сильно прогадали. Мои родители не были ни богаты, ни влиятельны, и единственным вариантом для них было забыть про сына и быстренько забахать нового, чтобы легче пережить утрату. Пока я отдыхал у похитителей мне слегка поплохело – это, плюс задерживающаяся выплата, заставило их пересмотреть необходимость сопутствующих затрат на мое пропитание и содержание, и, надо сказать, они оказали огромную милость, просто выкинув меня на улицу. В подворотне улицы бомжей я медленно умирал от голода и болезни, когда кто-то протянул мне руку. Эта рука была грязной и пахла табаком, а лицо человека, которому она принадлежала, выглядело не лучше лужы рвоты, уткнувшись в которую я лежал. Однако в этом лице я увидел нечто другое. Это было лицо той части меня, в которой находилась вся моя надежда и воля к жизни, и, даже несмотря на то, что она дышала в меня перегаром и черт знает чем ещё, я навсегда сохранил её в своём сердце. Человек, который протянул мне руку, был одним из главарей бомжевской мафии – тем самым, у кого я забрал револьвер.
Мусорный остров расположен недалеко от берегов северной америки, и раньше он был полноценным островным авторитарным государством. Но после того как его правителя застрелил какой-то повстанец, начались беспорядки и дележка острова между другими странами. Он расположен почти у экватора, поэтому тут всегда стояла жара и влажность, а почва была плодородна и богата. Когда-то здесь выращивали какао, кофе, табак и бананы, вообще этот остров славился своими сигарами и кофе, но после падения правительства основные культуры стали куда более прибыльными. Остров быстро захватили синдикаты наркоторговцев, у которых было столько оружия, техники и денег, что охранные организации и иностранная полиция не могли с ними совладать. Эта свобода манила предпринимателей со всего на света как свет мотыльков, и вскоре остров стал центром преступной жизни всего мира. Да и не только она – сюда стекались диссиденты, политические беженцы, бизнесмены, всякая богема, деньги и оружие здесь текли рекой, целые состояния выигрывались и проигрывались за одну ночь в бесчисленных казино этого оплота жадности и распутства. То были золотые времена, остров был тогда не только криминальным центром, но и столицей всего мира. Да, тебя могли избить и ограбить, зайди ты по ошибке не на тот переулок, но мафия держала центр города под контролем, и следила за порядком лучше чем любая полиция. Потом последовала резолюция объединенных наций. Они не могли стерпеть, что на этой планете есть место, в котором люди никому не принадлежат. Последовала череда облав, высадок, бомбардировок. Все банды были истреблены, а контроль над островом переходил от одной страны к другой в череде войн, которые здесь не прекращались. Потом наступило затишье. Когда здесь не осталось ничего от роскоши былых времен, большая часть населения была убита, и участвовавшие в дележке страны понесли больше потери, все решили оставить остров в покое. В руины былого величия начал стекаться всякий сброд, страны отправляли сюда преступников, всяких психов, беженцев, которых они не могли принять. Население снова начало увеличиваться, но по качеству оно было на несколько голов ниже былого. Деловитость перестала главенствовать на этой земле, осталось только отчаяние и желание выжить. Даже огнестрел становился роскошью – при нападении исподтишка человека гораздо проще зарезать, чем поднимать шум выстрелами, а демонстрация силы стала невыгодна, вот и перестали сюда привозить оружие. Этот народ дикий, они разорвут на части кого угодно, даже если этот человек привез гуманитарную помощь. Короче, с ними лучше просто не связываться – так все решили. Когда народ начал голодать, он все же сообразил какие-то катера, лодки. Начались налеты, образование пиратских групп. В прибрежных городах и деревнях, куда добирались пираты, все дома сижагись, посевы уничтожались, вся провизия исчела, а молодые девушки были либо изнасилованы и убиты, либо уплывали на остров в качестве наложниц. Я не упомянул пожилых и детей, потому что их участь была страшнее прочих. И в это время меня похитили. Я назвал своих похитителей придурками, но они действительно ими были – решили напасть на настоящий город, разнести там все, вынести технику и деньги из банков. Почти всех положили. Полицейские не особо церемонились – стреляли на поражение, большинство заложников уничтожили метким выстрелом в голову – не специально конечно, хотя черт их знает. И так я оказался здесь.
Ребенком я был слабым и болезненным, уверен, бомжи даже жалели что меня взяли. Питались они в общем неплохо, но мне всегда доставались помои. Один из них научил меня читать, писать и считать, сказал, что если я физически никуда не гожусь, то хоть секретарем от меня будет толк. Но они пока присматривались – не могли понять кто я такой. Иногда брали на вылазки – я смотрел как они убивают, грабят, выбивают деньги из должников, потом спрашивали что я думаю, а я никогда не отвечал. Они только переглядывались и говорили “скрытный ублюдок”. Мне все это было отвратительно, но я бы скорее предпочел видеть убитыми собак, чем их. Кстати о собаках. Когда-то это была низшая островная каста, собаками называли попрошаек, всяких недоумков, обгладывающих кости и жрущих неудачливых сородичей. Казалось бы ниже некуда, но этот ярлык как бы сплотил их и придал им лицо – они начали сбиваться в стаи, выть и лаять, даже научились бегать на четвереньках. Вскоре они стали самыми страшными обитателями острова. Средь бела дня выбегали на оживленные улицы и бросались на людей. Им ничего не было нужно, они только хотели жрать. Их убивали десятками и сотнями, но казалось, будто их становится только больше. Чуханы и бомжи, которые тогда были двумя основными силами на острове, решили, что это невозможно выносить. Они сами обратились к собакам, выбрали среди них лидера, ориентируясь не только на силу, но и на наличиего хоть какого-то интеллекта, облагородили их понятием базовых норм человеческого поведения и выделили им зону, на которой они будут главенствовать.
Бомжей же назвали бомжами потому, что они берут своё начало из остатков выжившего синдиката, у которых не осталось ничего после погромов, и они были вынуждены бомжевать. Потом, однако, они заняли себе место почти в центре города, выгнали и убили всех постояльцев, и на правах своего ресентимента провозгласили себя владельцами всего, до чего смогут дотянуться. Им вроде бы ничего и не принадлежит, но они брали все, что хотели, и со временем это стало естественным укладом вещей. Им отдавали все без вопросов, а они брали ровно столько, сколько им нужно.
Чуханов же назвали чуханами по очевидной причине. Но они этого не стыдятся, на мусорном острове вообще никто ничего не стыдится. Недостатки превращаются в достоинства, оскорбление в похвалу, а позор в гордость. Единственное, что имеет значение – жив ли ты ещё, или уже отдал концы. Мертвых не хоронили, а просто сбрасывали в канаву или океан, иногда сжигали; быть мертвым – вот это унижение, а все остальное не имеет значения.
Но с одной рукой выжить непросто, я это понимал. Повсюду я ловил на себе косые взгляды и усмешки; люди думали, каким же надо быть идиотом и насколько облажаться, чтобы тебе оттяпали целую руку. А я шел мимо, мне было плевать, у меня в руке была другая рука, пальцы которой нужно было разжать. А в этих пальцах, в этих чертовых пальцах, лежал смятый позолоченный выигрышный билет на пароход, который вытащит меня из этого ада.
Это место всегда было адом, сколько себя помню. В один из сорокаградусных дней, летом, я как обычно прогуливался по улицам Нью-Рено. В 13 лет в мои ежедневные обязанности входила разноска наркоты по постоянным покупателям и сбор платы, после чего я был свободен. В одном дворе я увидел как группа детей избивала бродячую собаку. Они закидывали её камнями, а один из парней смастерил из куска ткани и камня пращу, которой с размаха лупил собаку по туловищу. Бедная псина, скуля, подбежала ко мне, надеясь отыскать своего спасителя, но я её отпнул ногой. Уже тогда я знал, что сострадание не оборачивается ничем хорошим. Но в тот раз и это мне не помогло – дети узнали меня, сказали что я бомжевский выблядок. Я ответил, что они выблядки своих матерей-шлюх. В целом, это была правда, и подобное оскорбление в основном даже не принимали всерьез. Почти у всех кто родился на острове, матери были простутками, и это считалось нормальным. Очевидно, матерей тут было хоть отбавляй, а вот отцов с хрена лысого. Но у одного из ребят мать не была проституткой, и он сразу накинулся на меня. За ним последовали остальные. Меня тогда сильно избили, а взрослые зеваки, которые наблюдали весь конфликт, сказали, что поделом. Да черта с два. Когда я увидел себя в зеркало, то ужаснулся – все лицо было залито кровью, брови разбиты, а нос сломан. Тогда я понял что красавчиком мне не стать, и, хотя часть души не покинула меня, я был очень расстроен. Когда же восстановился и пришел в себя, я смастерил пращу, наподобие той, которой орудовал один из детей, и отправился к тому же месту. Из окна соседнего дома я наблюдал, куда и во сколько расходятся дети по домам. Затем я привел свой план в исполнение – одного подловил в половине шестого у подъезда – выпрыгнул из кустов и с размаху зарядил ему пращей по виску. Другого я встретил уже внутри подъезда и съездил по челюсти. Но моей главной целью был тот самый ребенок, который вырос в полной семье. Специально для него я вытащил камень из пращи и засунул себе за пазуху. Подошел к нему, когда все остальные дети уже разошлись. Он начал извиняться, сказал, что я зря упомянул его родителей и потому сам виноват, но он не думал что все обойдется так. Я тоже перед ним извинился, протянул руку, и, когда он, с облегчением улыбаясь, протянул мне руку в ответ, достал из за пазухи камень и ударил его по голове. Он сразу упал, а я продолжил его бить. Я его хотел изуродовать, также как он меня, но слегка перестарался. Меня оттащили те самые зеваки, откинули, сказали что я бесноватый ублюдок, и ещё пнули по заднице вдогонку. Я дал деру домой и просидел там, весь трясясь, несколько часов, пока не заявилась мамаша того ребенка, что я убил. Она визжала и вопила, хотела разорвать меня, но её быстро остановили. Потом пришел глава бомжевской мафии, его звали Генри. Он не стал разбираться кто виноват, а просто взял и выстрелил ей в голову. Потом он подошел ко мне и сказал:
– А ты поехавший наглухо, да?
Я не ответил, просто смотрел в землю. Я боялся его. Он дружески взял меня за плечи и опустился на колено.
– Эй, малой. Посмотри мне в глаза. Ты все правильно сделал. Не бойся меня, вообще никого не бойся. В этом вся наша философия. Каждый человек в мире должен ощутить силу твоего гнева, если перейдет тебе дорогу. У нас отняли все, и мы живем только ради возмездия.
Он встал и начал уходить, но у двери повернулся ко мне ещё раз и сказал:
– А мне говорили, что ты говно на палочке. Сегодня ты доказал, что сделан из другого теста, чем остальные в этой помойке.
Тогда я наконец смог посмотреть ему в глаза. Это были самые чистые глаза, что я когда-либо видел. И в них я увидел нечто, что составляло часть моей личности до недавнего дня. Я осознал свою ценность и уникальность. Я понял – в подлости моя сила, я способен переступить через каждого, и с того момента я начал мечтать о большом мире. То было зарождение моей гордости.
Генри научил меня многому. С того дня он постоянно тренировал меня, беседовал со мной, учил меня истории. Он был из того поколения, которое застало расцвет острова. Дезертировавший полковник, он был силен, умен и талантлив. С его связями и навыками, он быстро поднялся по иерархии преступного мира, располагая в подчинении группой, состоящей из профессиональных наемников и солдат. Генри увидел во мне что-то, как он сказал, родственное. И он хотел, чтобы я стал безжалостен.
Я нападал на людей сзади, бил их дубиной, камнем, иногда забалтывал, а потом всаживал нож в живот. Подлость была моим главным преимуществом, и я ей активно пользовался. Несколько лет назад оружие и патроны не были ещё в таком дефиците, и когда необходимо было совершить особенно кровавое убийство, я стрелял из обреза прямо в лицо жертве с расстояния вытянутой руки. И хотя я по-прежнему больше подходил для чтения и счета, я обретал силу, необходимую, чтобы подчинить себе судьбу.
Осознание силы повлияло на то, как я ходил, разговаривал, ел, пил, курил, а главное – думал. Я не был крутым – крутые дохли как мухи, пачками, валялись в каждой канаве. Я стал таким, каким меня хотел видеть Генри.
Мне пришлось дождаться его кончины, чтобы приступить к исполнению своего плана. Он сохранял рассудок до самого конца, был бодр и весел, и, мне казалось, он знал все о том, что я планировал.
Выйдя наконец из территории чуханов, я заметил странное оживление. Простому народу уже стало известно, что главари бомжевской мафии мертвы, и они, почувствовав сдвиг в соотношении сил, начали давать отпор и выплескивать злость на тех, кого они больше всего ненавидели. Всего за несколько часов центр города обагрился кровью коллекторов и кредиторов, торговцев наркотиками и рядовых вышибал. Чтобы контроллировать стадо рабов, или в данном случае дойных коров, нужно преимущество в информированности и слаженности. Оказавшись без центра командования, бомжи, пусть и свирепые, были растеряны и разрозненны, они оказались легкой добычей для одичавшей толпы. Мне стало забавно от того, что я так нелепо нагадил себе в штаны. Если кто-нибудь узнает, что я бегаю тут с выигрышным билетом, меня просто разберут на части. Я прибавил шаг, пока за мной не увязалась погоня, а увязалась она почти сразу. Ну конечно, меня же тут все знают как золотого ребенка. Бегая от толпы я вилял влево и вправо, пока меня не завели в тупик. От потери крови я был уже на грани сознания, а беготня меня вконец измотала. В глазах начало темнеть.
– Вот и все, конец истории. Неплохой забег получился. – обратился я к надежде.
– Используй револьвер, он ведь тебе не просто так.
– Выпустить пулю себе в висок?
– Просто напугай их, дебил. Выиграй время.
Стоя уже на подгибающихся и трясущихся ногах, я схватил руку Рекса своими зубами и потянулся в карман за револьвером. У меня едва хватило сил направить его на толпу и возвести курок. Этого жеста оказалось достаточно, чтобы люди, алчущие крови, застыли на месте. Я поднял глаза на них. Голодные оборванцы, живущие в аду, они были совершенно безумны. Глаза каждого горели красным светом, и только они выделялись из серой массы изуродованных лиц и тел. Они рычали и скалились подобно волкам, только у большинства из них не было зубов. Возможно я уже бредил, но мне показалось что в тот момент я разглядел их в мельчайших деталях. Я сосчитал волосинки на каждой плешивой голове, увидел каждую капельку слюны и почувствовал такую вонь, словно они были в десяти сантиметрах от меня. Возникшее желание убить их, избавить землю от этих отвратительных уродцев и избавить их самих от бремени такого ужасного существования овладело мной, я нажал на курок, и… Ничего. Заклинило. Пустой щелчок воодушевил их, и они, после секундной заминки, двинулись на меня, когда шум сзади заставил их обернуться. Собаки решили совершить рейд в центр острова, когда узнали о ситуации здесь. Уже загнавшие меня в угол оборванцы разбежались во все стороны, расталкивая друг друга, залезая чуть ли не на головы, растаптывая насмерть упавших в суматохе.
Собаки пробежали на четвереньках как стадо быков, поднимая пыль до второго этажа. Я увидел среди них Рекса, а он не увидел меня, я готов поклясться, но каким-то образом он почувствовал меня в темном закутке и остановил всех соратников. Принюхиваясь, он добрался до тупика, где я попытался спрятаться в мусоре. Он подходил все ближе, я уже не дышал и думал о том, как успокоить себя, чтобы он не унюхал мой страх. Но я зря надеялся – мои размышления прервал удар ногой в живот ошеломительной силы. От такого удара спокойно можно было выхаркать внутренности. На руке, которой я вытер рот, блестела кровь.
Отлично – подумал я, – мои органы превратились в кашу. Хоть я пока не чувствую боль, но я уже покойник.
– Как ты думаешь, Рики, карма существует? Пару часов назад ты забрал у меня руку, а теперь я пришел за твоей. Игра есть игра, но раз судьба свела нас снова, я считаю что это знак. Сыграем?
– В русскую рулетку? – кое как я выдавил слова.
– Засунь себе в жопу этот револьвер и поиграй с ней в русскую рулетку. Это скучная игра, положиться на которую мог только отчаянный безумец вроде тебя. В ней нет ничего, кроме слепой удачи.
– Может быть, в камень, ножницы, бумага?
– И чем это отличается от простой удачи?
– Я сыграю твоей рукой.
– То есть, хочешь сказать, ты выбросишь камень в любом случае?
– Сыграй – и увидишь.
– Что ты придумал, говнюк?
– Ну так что, будешь играть?
Рекс замешкался, он чувствовал пристальные взгляды собак на себе. Он знал – если облажается ещё раз – станет для них просто добычей.
– Ладно, сыграем. Первые ножницы?
Никто не оценил его шутки. Я видел как он нервничал, на лбу проступил пот, он был почти таким же мокрым, как мой, но мой-то от боли.
– Цу-е-фа!
Он выкинул бумагу, я, своей рукой, – камень.
– Эй, ты сказал что сыграешь моей рукой!
– Так и есть. Я победил.
Все-таки мозгов у него не было ни капли.
– Че, ты совсем охерел! Собаки, взять его!
Собаки не двинулись. Рекс обезумел, заревел, схватил мачете, и полетел на меня. Я дотянулся до револьвера и выстрелил ему в голову. Мой единственный патрон. Собаки по-прежнему не двинулись. В их крошечных мозгах что-то происходило, я почти слышал как они думают. Вряд ли они понимали ситуацию до конца, но чувствовали, что я – победитель, а их бывший глава – проигравший. И вот его бездыханное тело с отсутствующей половиной черепа лежало у наших ног. Я кое-как поднялся на ноги, а они, неподвижные, смотрели на меня со смесью недоумения и страха. Так я пережил столкновение с собаками дважды, причем за один день, что делало меня практически легендой.
А на что мы играли? Черт знает. То ли на мою руку, то ли на мою жизнь, но у меня ведь тоже должно было быть условие. Надо было попросить чтобы в случае победы они разжали руку. Собаки наверное могли бы просто обглодать с неё всё мясо и мышцы, и пальцы было бы возможно разжать. Слишком поздно об этом подумал. На секунду показалось, что я могу вернуться и попросить их, но это было бы просто безумие.
Пароход отплывает завтра с утра, а у меня нет ни малейшей догадки, как разжать руку. Я не знал никого кроме Игоря, у кого были бы необходимые инструменты. Да, есть и другие чуханы-механики, а вот среди бомжей или собак таковых точно нет. И та и другая область для меня закрыта. Выбора действительно нет, правда?
Король чуханов, должно быть, мне признателен до усера. Я собственноручно устранил его конкурентов, посеял смуту и раздор, ослабив врагов, и обеспечил ему беспрепятственный захват всего острова. Остаться здесь после того, как его поглотит эта чума, было настолько ужасающей перспективой, что я укрепился в своем решении сбежать отсюда любой ценой или погибнуть. Да, теперь я двигаюсь к Королю. Попробую умолять, воззвать к милости или надавить, любой метод сгодится. Каждый шаг давался мне с болью, я хромал и сопел. Не знаю, сколько я смогу ещё держаться на ногах без медицинской помощи, возможно мне уже не выжить, но я старался не думать об этом. К счастью, путь был чист, а единицы бомжей и собак только наблюдали за мной издалека. Прошло не меньше часа, прежде чем я доковылял до замка короля. Меня пропустили без вопросов – даже не попросили сдать оружие, как будто им известно все, даже то, что у меня больше нет пули. Меня провели в кабинет короля, чтобы могли поговорить в уединении.
– Рад тебя видеть, Рики. Присаживайся, я ждал тебя.
– Я убил Рекса и всю верхушку бомжевской мафии. Это не было частью моего плана, но я сделал тебе одолжение, поэтому я хотел попросить, чтобы твои люди достали билет из руки.
– Ты, похоже, на грани смерти. Я приготовил для тебя морфий, используй его чтобы облегчить боль. Потом мы поговорим о твоей просьбе.
В обычной ситуации вкалывать себе что-то, что предложил король, было бы не лучшей идеей, но сейчас у меня не было выбора. Я быстро наложил жгут и сделал инъекцию. Боль исчезла почти сразу, а ум прояснился, хотя я и знал что это иллюзия и я по-прежнему умираю.
– Ты никогда не задумывался над тем, зачем авторитеты скупают все билеты? Ведь они не собираются сбегать, они устроились здесь. Пароходы приходят, в них заходит несколько человек, и никто никогда о них больше не слышит. Думаешь, они счастливчики?
– Что бы их там не ждало, они выбрались из худшего места на земле. Я не исключаю что их по прибытию могут сразу конвоировать в тюрьму, но даже там есть надежда. На освобождение, реабилитацию. На ещё один побег, в конце концов. Там другая реальность, и возможности в ней безграничны. Здесь же твои возможности сводятся к тому, чтобы напиться до потери сознания, хоть ненадолго, но перестать видеть окружающее бедствие.
– Там, где ты видишь только бедствие, на самом деле продолжается жизнь. Это место когда-то было великим, ты ведь знаешь об этом? Я видел все это своими глазами. И оно снова будет великим, только уже по-другому.
– И как именно оно должно стать великим? Вы искорените всю нечисть, посжигаете всех ведьм? Все начнут молиться, и их язвы магическим образом исчезнут? Хотя бы помылись для начала.
– О, ты намекаешь на прозвище, которое нам дали дикари? Будь осторожнее со словами; многие из тел, лежащих снаружи, встретили ужасную участь из-за него.
– Я об этом и говорю. Весь остров кишит насилием и болью, но вы возвели её в культ.
– Ты видел много людей, живущих здесь. Скажи мне, много ли ты встречал таких, кто не был бы насквозь пропитан жестокостью, злобой и ненавистью, чей разум не был бы сломлен? Я надеюсь подтолкнуть их, надавить ещё чуть сильнее, чтобы они преодолели барьер своей человечности. Болезнь души, которая поразила всех здесь, настолько тяжела, что её уже не исцелить. Они должны умереть – и переродиться, как лазарь.
– Но они не переродятся. Вы только калечите и калечите людей, следуя своим безумным догмам. Одни сломаются и умрут, им на смену придут другие, молодые, которые будут ломаться, сходить с ума, впадать в отчаяние и распространять зло. И так будет всегда.
– Интересно, и что ты хочешь предложить?
– Потопить остров, это проклятая земля, здесь никогда не будет ничего хорошего. Или распылить какой-нибудь яд, или сжечь все.
– Здесь уже был один человек, который думал как ты. После того, как старый остров пал, я служил в церкви. Область, в которой мы сейчас находимся, была наименее затронута бомбардировками, и сюда сбежали лучшие из уцелевших умов. Я наблюдал, как после падения и уничтожения, из ничего зарождалась новая жизнь, новая цивилизация. Утром я молился с прихожанами, а днем мы вместе отстраивали город по подобию учебников христианской эпохи. Мы назвали этот город Возрождение. Мы верили, что это было возрождение. Но этот человек был другого мнения. Там, где мы видели новую жизнь, он видел только угасание старой. Он не мог смириться с тем, что потерял все после того, как мир был у его ног. У острова есть два основных источника пресной воды – речной бассейн на востоке, и озеро на севере, вокруг которого построено Возрождение. Он отравил это озеро токсичными отходами. Я был одним из тех, кто первыми ощутили на себе их воздействие. Кожа сползала с людей после того, как они провели в воде несколько минут. Вся моя паства кричала от боли, теряла силы и уходила в пучины озера. Я был единственным, кто выжил в тот день. Сотни людей умерли от отравления этой водой, а посевы погибли. Нас снова захлестнуло отчаяние, а я стал символом надежды, как столкнувшийся с испытанием и переживший его.
– Человеком, отравившим озеро, был Генри?
– Да, это был он. И я так и не смог простить его. Причина, по которой я встал у тебя на пути, в том, что я зол на тебя. Я зол на тебя за то, что ты не предал его. Ты позволил ему умереть со спокойной душой. Ему, единственному, не узнавшему ни истинного отчаяния, ни раскаяния.
Мы оба не знали что сказать. На остров уже опускалась ночь, а снаружи происходила бойня – чуханы отбивались от группы собак, которых возглавили остатки бомжей.
– Ты поможешь мне спасти это место?
– Нет.
Мы снова замолчали.
– Все твои помыслы, все желания и действия внушены тебе твоим учителем. Он годами воспитывал в тебе ненависть к острову, учил тебя подлости и жестокости, чтобы однажды ты пронес его волю, и вновь поверг это место в хаос.
– Желание выбраться отсюда принадлежит только мне.
– Оставь руку здесь, я отдам тебе билет, но взамен хочу, чтобы ты исправил то, что натворил. Бомжи объединились с собаками, и стали сильнее, чем были раньше, из-за Гектора, который имеет влияние на тех и других. Ты его отлично знаешь, и он один из тех, кто придал собакам их нынешний вид. Тебе нужно всего лишь сделать то, в чем ты и так смыслишь лучше всего – убить его. А когда ты вернешься, я скажу одну важную вещь.
Я снова шел к собакам. Трижды за день столкнуться с собаками – на острове ещё не было придурка, способного на такое. Из каждого окна вырывались и извивались языки пламени; чуханы смастерили коктейли молотова и забрасывали ими врагов, отдельные неудачники бегали, объятые огнем, верещали и извивались. На меня никто не обращал внимания, только один оборванец, совсем ещё мелкий, встал у меня на пути и попытался изобразить агрессию. Я достал из кармана револьвер, взял его за ствол и съездил мальцу по виску. С визгом он упал на землю. Я откровенно наслаждался всем происходящим. Из горящих домов выбегали целые семьи, с криками срывая с себя охваченную огнем одежду и бегая совсем голышом. Тут и там отдельные группы бомжей или собак жестоко избивали одного лежащего на земле противника. Народ сбросил с себя оковы, они выпускали пар, эти сукины дети откровенно веселились. Не подлежит сомнению, что в мире каждая вещь, каждая идея, всякая сила и даже все молекулы находятся в бесконечном противостоянии. Жизнь появилась для того, чтобы придать этой борьбе масштаба и изобретательности. Даже простейшие организмы пожирают друг друга, бросают все силы и жизнь на то, чтобы уничтожить противника. Ничего в этом мире не может быть ценнее, чем старое доброе бессмысленное смертоубийство. И это они ещё даже не начинали грабить и насиловать.
Собаки, может быть, умнее и честнее всех нас. Я встретил их лидеров в приподнятом настроении, хотя они сами были чернее тучи.
– Тупой однорукий, зачем ты снова пришел? – сказал пёс, которого я раньше видел рядом с Рексом.
Так, он подал голос первее всех, значит он тут главный, все просто.
– Да так, хотел посмотреть на лошар, от которых скоро ничего не останется.
Провокация сработала – они уже собирались пустить меня на фарш. Теперь нужно перенаправить эту злость в нужное русло.
– А чего вы такие мрачные, парни? Разве вы не рады союзу с бомжами? Они наградят вас культурой, моралью, грамотой. Взамен они всего лишь оттрахают ваших девок и пустят вас в расход.
– Тебя реально пришибло, однорукий? Кем бы ты не был среди бомжей, здесь за такие слова тебе открутят голову и сыграют ей в футбол.
– Тут ты ошибаешься, друг, среди бомжей я уже никто. По сути я им враг, только они этого пока что не знают. – тут я выдержал драматическую паузу, – Ведь это я перебил всю верхушку мафии.
Прокатился возглас удивления и недоверия. Я не видел никого перед собой, я разыгрывал сцену перед зрительным залом.
– Только вот незадача, я думал что вы, парни, окажетесь не такими бесхребетными. Я надеялся, что после того, как я ослабил бомжей и убил Рекса, который был единственной причиной, по которой вы пресмыкались перед бомжами и чуханами, вы поднимете восстание, а я смогу занять лидерство.
Собаки заржали. Со всех сторон я слышал возгласы о том, какой я самоуверенный однорукий бомжевский дебил.
– АХАХАХАХАХА, ПИЗДЕЦ, какой же ты клоун… ААААААААА, ахаха.
Время от времени они замолкали, а потом кто-то один начинал смеяться, и все снова подхватывали ржач.
– Ладно, однорукий, ты нас повеселил. Лидером слабак вроде тебя никогда не станет, но я готов позволить тебе находиться рядом со мной, пока ты будешь полезен. Говори, что ты задумал?
У меня уже не было гордости, поэтому их слова меня не особо задевали, но все равно, думал я, сволочи, после Гектора, вы у меня первые пойдете купаться в мертвом озере.
Тут я начал излагать им свой план. Этим бедолагам придется пойти на то, чем они никогда в жизни не занимались – на подлость. А вернее, устроить засаду. Я встречусь с Гектором лично, предложу ему поговорить приватно о серьезных вещах. А именно – я доложу ему о плане короля объединиться с бомжами и вместе вытравить с острова собак. Его согласие необязательно, я должен лишь заставить его признать, что он считает собак никчемными идиотами, и собирается использовать их по-полной. В то же время наш разговор будет прослушиваться, и все собаки узнают, что Гектор им на самом деле не союзник. Когда я подам знак, они должны будут ворваться и убить Гектора, а вместе с ним всех, кто встанет на пути.
– Ну что, ублюдки, кто первый?
Я влетел с пустым револьвером наготове. Бомжи всполохнулись зря.
– Я пошутил. Привет, Гектор.
– Рики, ты как всегда придурок. Где тебя носило весь день?
Он даже не задался вопросом, откуда у меня револьвер, мудак, не иначе. И я не лучше.
– Прости, подработка на стороне. Ты уже слышал что я работаю на короля чуханов?
– Да, я слышал что тебя видели на его территории. В чем дело?
– Да, понимаешь, я решил предать вас, убить всех глав и тебя в том числе. Ничего личного, без обид.
– Ну, ты на данный момент первый подозреваемый. Повара уже поймали и вздернули за яйца, он клялся что его кто-то вырубил перед самой подачей. Пиздит он всё.
– Ну пиздит так пиздит, настаивать не буду. Но то, что я работаю на короля чуханов – правда.
– Так значит ты решил переметнуться как только жареным запахло, говнюк вонючий?
– Ты не кипишуй зря. Я сегодня работал как черт чтобы всю эту ситуацию сделать наименее болезненной.
– Да, и как же? Мы подозреваем что кто-то именно из чуханов подстроил всю эту бойню. Может, это и правда был ты, пиздюк недоношенный?
– Ну допустим это был я, зачем мне тогда было убивать Рекса? Об этом ты ведь тоже наверняка знаешь?
– Да все об этом знают. Ладно, я не спорю, ты нам оказал большую услугу, и что с того? Чего ты хочешь?
– Для начала я хочу чтобы мы поговорили наедине. Им не нужно этого слышать.
Бомжи напряглись, собаки сделали вид что напряглись. Умные все-таки ребята.
– Он хочет тебя вальнуть, Гек, бля буду. Не слушай этого пиздюка!
– Заткнитесь нахер. Я сам решаю что делать. Он умный парень – знает, что если хоть пальцем меня тронет, ему отрубят все конечности, выколят глаза, проткнут уши и подвесят на цепь, чтобы все видели что происходит с крысами. Так ведь, Рики?
– Как скажешь, Гек. Так что, мы поговорим?
– Давай поговорим. Все остальные – съебались быстро.
– Нет, не так быстро. Мы поговорим там, где я скажу.
– Ты что, дебил, совсем охуел?
– А что, если я скажу, что чуханы собираются вылить остатки химического оружия в устье реки? Как тебе такая перспектива, охуительно, да? Вы сдохнете все вместе, если не будете слушаться меня.
Блеф сработал, и Гек, видно, знатно пересрал. Он не знал чуханов так, как знаю их я, и думал что они достаточно ебанутые для такого.
– Ладно, допустим, я пойду с тобой. Все выходы будут охраняться бомжами – собак мы к ним не подпустим. Думаешь, я совсем мудак, и не знаю что ты задумал?
Вот черт. Такой подставы я не ожидал. Давайте, собаки, скажите что-нибудь, не будьте такими терпилами.
– Э, всмысле нас не подпустят? Мы для тебя слишком хуёвые, или что? Думаешь, мы только ждем момента чтобы на тебя накинуться?
Вот-вот, туда его. Давайте ребята, я тут уже обосрался, выручайте меня.
– Ты, типа, хочешь сказать, что после того, как вы нас вытащили из говна, мы теперь перед вами низший сорт, или что? Типа, потому что мы читать не умеем, или потому что мы тупые, ты решил что мы будем говно жрать? Ты сам предложил нам союз, так что обращайся с нами на равных.
Красавчики, вот они мои мальчики. Вы не оставили ему выбора – он либо прогибается, либо вы устроите бойню прямо сейчас. Этот мудак сам не знал на что шел, когда решил договариваться с собаками. Это парни другого сорта, чем цивилизованные бомжи, они тут все на уши поставят. Это бомба замедленного действия, мать его!
– Ладно. Собаки и бомжи – они вместе будут стоять на периметре. Даже не надейся, что я спиздану чего лишнего.
– Пойдет.
Нихера не пойдет. Мне нужно срочно придумать новый план.
Вместе с Геком мы стоим в одной из не-слишком-разрушенных квартир в когда-то отличном доме с верандами и прочей херней. Я знаю, что собаки все слышат, но все слышат и бомжи, и устраивать бойню в таком положении было невыгодно. У меня просто нет шансов смотаться когда фитиль погаснет.
– Ладно, говори что тебе удалось узнать. – он поджег сигару и оперся на стол, кажется, он чувствовал себя совершенно расслаблено. В этом плане ему нельзя уступать, он не должен почувствовать мое напряжение. Я замечаю как мои руки слегка трясутся, и это может меня выдать.
– Хочешь выпить, Гек? Тут стоит бутылка отличного рома.
– Врубил дипломата, клоун? Да похуй, налей мне тоже.
Я шел к шкафчику с ромом настолько развязно, насколько мог, но краем глаза отметил что Гектор вовсе и не смотрел на меня – он уставился на город, охваченный пламенем.
– Думаешь, я не знаю что это ты всех убил?
– Ну да, думал ты не знаешь. А знаешь почему я это сделал?
– Потому что ты ебанутый, вот почему. Я это знал ещё с тех пор как ты угандошил того пацана. Но точно твои мотивы мне неизвестны.
– Ну так вот в чем суть – я получил предложение от короля стать его преемником. Моей задачей было избавиться сначала от вас, потом от собак. Но я решил что собаки могут быть полезны, так что я убил их лидера и заручился их поддержкой. Теперь они будут на равных с остальными жителями острова.
Ха, какую хуйню я несу. Я просто идиот. Я закопал сам себя, мне вот-вот оторвут голову.
– Ладно, и что ты хочешь от меня? – ответил Гектор. Это есть самый что ни на есть прогиб. Он повелся, просто невероятно.
– Мне нужно чтобы ты остался во главе собак. А бомжей пустил в расход. Только так ты останешься в живых. Прикажи своим людям опустить оружие и сдаться. Всех, кто слышит это разговор, убьют, а тех кто не слышит, по частям обезоружат и сделают рабами.
– АХАХАХАХАХАХА.
Все двери распахнулись, и в них вошли собаки вместе с бомжами. Я сразу понял, что произошло. Вся моя постановка для воображаемых зрителей оказалась неудачной. Я не обманул никого, кроме себя.
– Король значит, да? Как же нелепо, ты всегда был полным придурком.
– Так что, однорукий, ты оказывается убил людей, которые тебя вырастили? А мы прямо и понятия не имели! Ну ничего, скоро ты к ним присоединишься.
Гектор сгибался чуть ли не пополам от смеха, эта тварь переживала самый счастливый момент в своей жизни, не иначе.
– Погодите, парни. Давайте порадуем короля. Официально примем его в ряды собак, сделаем настоящим лидером. Лидер нового поколения, ходячая палочка.
Только что я смотрел на него, но спустя мгновение я смотрю на грязный дощатый пол. По лицу разливается что-то теплое и капает на пол. Весь мир сузился до ощущений головы. Импульс с правой стороны, на секунду зрение пропадает в мириаде мерцающих звезд. Мыслей не осталось, ничто уже не имеет значения. Значит, меня убьют? Чувство, которое я испытываю, не имеет ничего общего со страхом. Доски перед моим взором застилает расширяющееся красное пятно.
Странное, жгучее чувство в правом плече. Я все ещё слышу как они копошатся, но уже через секунду я не слышу ничего кроме всепоглощающего звона. Этот звук настолько громкий, что от него мозги кажется вытекают через уши. Картина, которую я увидел потом, была последним, что я увидел в своей жизни. Несколько человек, окруживших моё лежащее тело, смотрят на меня с предвкушением, и человек, подносящий к глазу окровавленную иглу. В конце концов, мне отрезали язык, и теплая кровь затопила меня.
Но им не нужно было чтобы я умер от пыток, нет. Меня с величайшим усердием подлатали, и я не успел истечь кровью. В пустоте я смог нащупать дверь, открыл её зубами и вывалился на улицу. Впереди меня бесконечная пустыня, а я никогда не ел и не пил. Каким образом моё тело способно двигаться, я не мог понять сам, но, перебирая ногами, я держал себя над землей. Время от времени чье-то прикосновение подталкивало меня то в одну сторону, то в другую. Иногда оно сбивало меня с ног, и я падал как нелепая игрушка. Головой в землю, не ощущая боли. Время, которое я шел, показалось мне вечностью, но даже вечность обречена когда-нибудь закончиться. Когда я остановился, к моим губами поднесли лист, покрытый металлом. Позолоченный билет на пароход. Когда я взял его в зубы, меня развернули и слегка подтолкнули, чтобы я продолжил путь. Шагая по пустоте я не встречал препятствий, словно сама судьба направляла меня. Опустошенный и лишенный сил, я спотыкался чуть ли не на каждом шагу, но в какой-то момент меня остановили. Что-то выдернуло из моего рта билет, после чего меня усадили на сиденье, которое было выражением самого океана. Мои страдания подошли к концу, а на материке меня вылечат с помощью продвинутой медицины, о которой даже не слышали на острове. Я получил свою награду.
Когда пароход вошел в порт трудового лагеря и надзиратели начали принимать заключенных, лишенный рук, глаз и языка калека привлек всеобщее внимание. Сам начальник пришел, чтобы увидеть этого неординарного беженца. Несмотря на загадочность обстоятельств, по которым тот попал на пароход, он довольно быстро потерял к нему интерес, так как заключенный не мог ни слышать, ни говорить, ни писать, а значит не мог рассказать ничего о своем попадании в этот лагерь. Раб, который не может ни работать, ни говорить, не представляет никакой ценности, а потому он отдал приказ застрелить бедолагу и окончить его мучения.
Когда меня поставили на колени, я почувствовал прикосновение чего-то холодного ко лбу. И только в этот момент я избавился от иллюзий, в момент, когда надежда покинула меня.
