Читать книгу: «Мелодия опаленных крыльев»

Name: Мелодия опаленных крыльев
Author: Джулия Вольмут
ISBN: 978-5-04-251615-3

Шрифт:

Дисклеймер

Присутствует тематика БДСМ.

Действия происходят после событий, описанных в книгах «Искупление страстью» и «Пламя в цепях». Рекомендую познакомиться с предыдущими книгами цикла перед прочтением «Мелодии опаленных крыльев», чтобы избежать спойлеров. Но сюжетно истории не связаны, их можно читать отдельно.

В книге упоминается суицидальное поведение. Если вас это триггерит, читайте с осторожностью. Ваше ментальное здоровье важно.

Плейлист

Arash feat. Helena – Broken Angel

Arash feat. Helena – One Day

Norah Jones – Don't Know Why

Elliot James Reay – I Think They Call This Love

Murat Boz, Doğuş Çabakçor – Geri Dönüş Olsa Doğuş Çabakçor (Remix)

The Weeknd, Lana Del Rey – Stargirl Interlude

Elena Tsagrinou – El Diablo

AlyX – Just Like A Pill (cover P!nk)

Damiano David – Zombie Lady

Berenika – Black Void of the Night

Faouzia – Hero

TIX – Fallen Angel

JamBeats – One Day (cover Arash feat. Helena)

Пролог
Энджел Тэу

«Ненавижу свадьбы» – такой вывод я сделала, когда возвращалась с чужого торжества. Никогда бы не подумала, что стану свидетелем бракосочетания в БДСМ-клубе. Владелец «Эль-Эль» решил провести церемонию среди близких по духу людей, а я… Я не могла не прийти. За четыре года в чужой стране мне встретились единомышленники: они находили утешение в доминировании и покорности, в боли и наслаждении.

Свадьба прошла скромно, всего десять гостей и священник. В Малайзии мы бы праздновали всей деревней не менее трех дней. Но Америка словно другая вселенная. Например, я до сих пор удивлялась открытости американцев. Это искусство требует огромной силы духа и, казалось бы, у Доминатрикс¹ есть внутренний стержень: не так-то просто добиться, чтобы мужчины падали на колени и просили пощады. Но мне легче заставить кого-то беспрекословно слушаться, чем позволить себе проявить чувства.

А если быть до конца честной, дело не только в традициях. Когда я увидела, что влюбленные произносят клятвы, захотелось исчезнуть с земного шара. Обычно я ассоциировала дом с чем-то теплым: аромат специй из бистро, стук ливня по железным крышам, пестрая одежда мигрантов, фотографии лазурных берегов на рекламных вывесках. Многое в Нью-Йорке отсылало назад, в деревушку на острове Лангкави, где я родилась и выросла. Но иногда воспоминания отдавали горечью. Сегодня они нахлынули, утянули в пучину плохих мыслей, и я сбежала.

Остановилась спустя пару кварталов посреди вечернего Сохо², позволила ветерку остудить пылающие щеки, убрала от лица черные локоны и уперлась лопатками в кирпичную стену. Из-за выреза на спине платья защипали неглубокие царапины, но я едва чувствовала дискомфорт. Фантомная боль со мной так давно, что я привыкла, сроднилась с ней, и другие ощущения притупились, словно я под куполом. Выходила из него во время тематических сессий, причиняя боль кому-то другому.

Когда-нибудь и этого станет мало. Натянув перчатки так, что они впились между пальцев, я посмотрела на свои руки, до локтей объятые плотной тканью. Объятые тьмой.

Глава 1
Энджел Тэу

Спустя полчаса я приехала в Бушвик³. Там, среди бывших строительных фабрик, аутентичных заведений и жилых домов, прятался бар «Чебурашка». Я жила на втором этаже, в двухкомнатной квартирке вместе с владельцем и работала у него официанткой.

В баре, как всегда, витал аромат специй и крафтового пива. Тускло горели лампочки: они оставляли блики на деревянной мебели, кожаных стульях и забавных мягких игрушках – что-то между медведем и крысой, те самые «чебурашки». Владелец протирал тряпкой бокалы, а заметив меня, помахал.

Яков Беркович – мигрант из России. Симпатичный темноволосый парень тридцати лет. Когда Яше было пятнадцать, он попал в аварию и откусил себе язык. Яша остался немым, но это не мешало ему радоваться жизни: он носил с собой доску с мелом и всех желающих учил языку жестов. Да, в век технологий он мог легко общаться с помощью голосового помощника, но считал, что у электронных устройств нет души. Поэтому сейчас прищурил карие глаза и написал на доске:

«Ты рано. Думал, свадьбы празднуют до утра».

– Нет. – Я кинула клатч на барную стойку. – Чтобы уйти, я сказала, что меня ждут на второй работе, а мой начальник тот еще питбуль.

Яков скривил губы – он сопровождал все реплики активной мимикой, будто пытался восполнить невозможность использовать интонации, – и одернул футболку, на которой были изображены волк, заяц и русская надпись. Ткань повисла на худых плечах, демонстрируя выпирающие ключицы. Яша – питбуль? Вряд ли! Он – джек-рассел-терьер. Такой же неугомонный.

«Энджел! – вывел он на доске. – Я надеялся, что ты вернешься со свадьбы с букетом».

– Значит, сходила зря, – огрызнулась в ответ.

И вмиг испытала укол вины: Яша потерял прибыль, ведь я взяла отгул, а моя сменщица не вернулась из отпуска. Но Яков не расстроился – он редко расстраивался и к моей колючести давно привык.

Единственное, что действительно раздражало Яшу, это поиски предметов. Вот и сейчас он недовольно мычал, гремел бутылками под барной стойкой, обыскивал свои карманы. Я огляделась и сразу нашла пропажу – ключи на барном стуле. Кинула их другу в руки.

«Спасибо, – ответил он на языке жестов. – Что бы я без тебя делал».

«Нет, – хотелось ответить мне, – что я бы делала без тебя».

Яков стал моим спасением в незнакомой стране. Такой же чужой, но ничуть не потерянный. Экстраверт по натуре, мой недостающий «ян». Благодаря Яше я получила жилье, работу и возможность снова петь, пусть и нечасто, когда Яша просил. До аварии он хотел стать музыкантом, и ему нравилось аккомпанировать мне на гитаре. Чем он занимался помимо бара, я не знала, и занимался ли вообще – «Чебурашка» приносил скромную прибыль, но Яков не стремился к богатству.

«Собираюсь к Саиду, идешь?»

Саид жил в Сохо, в общине турецких мигрантов. Не было желания возвращаться в район, из которого приехала, поэтому я покачала головой и указала на потолок.

– Пойду спать.

Яков ушел, а я поплелась в свою комнату. Не включая свет, сбросила обувь, избавилась от платья, легла на диван. Сдернув перчатки, провела пальцами по бугристой коже. Испорченная. В носу защипало, я сжала ладони в кулаки и спрятала их под одеяло. Много лет не жалела себя. Начинать не собираюсь.

У меня есть конкретная цель: стать дизайнером. Работа в баре и в БДСМ-клубе – это способ осуществить задуманное. Я не хотела вмешивать эмоции, а тем более чувства, я держала своих темных духов на привязи.

Но сколько бы себя ни обманывала, чужая свадьба вызвала не только воспоминания о пережитом кошмаре. Я думала о любви. О единственном человеке, который заставил мое сердце биться чаще. Очень, очень давно.

Он сидит недалеко от сцены, за круглым столом, в типичном для туриста наряде: рубашка с пестрым узором из ближайшего сувенирного магазина и светлые шорты. Прикидываю: во время выступления смогу сосредоточиться на нем. Я всегда так делаю – выбираю объект, на который буду смотреть. Сегодня это одинокий мужчина с бокалом рома.

За двадцать лет жизни я не пробовала ничего крепкого, но для туристов закон не писан. Пляж Ченанг – их рай. Шумные бары, караоке-клубы, бордели – все вдоль морского берега. Я приезжаю на Ченанг с северной части острова и примеряю маску свободной девушки.

Возвращаюсь за кулисы. Внешний вид гостя закрепился в памяти: загорелая кожа, светло-русые волосы, высокий лоб, а брови – густые, широкие, отчего кажется, что он хмурится. Пронзительные темно-зеленые глаза – или карие? – оттенок смешан, будто в джунглях наступила ночь. Нос прямой, углы челюсти острые и покрыты щетиной, а губы…

– Азура, – окликает меня Фаррух, – ты готова?

…Губы приоткрыты и блестят от выпивки.

Я вздрагиваю, почему-то пристыженная.

– Конечно, брат.

Мы не родственники, но Фаррух – самый близкий мне человек.

Он сияет, предвкушая выступление, и взъерошивает густые черные кудри – его волосы всегда в беспорядке, словно он попал в ураган, а карие глаза полны огня.

Как-то Фаррух увидел меня на пляже. Я пела в вечерних сумерках под музыку из бара. Тогда я впервые сбежала из дома: поймала попутку и уехала в туристическую часть острова. В тот день я узнала, что моя жизнь мне не принадлежит. Я во власти долгов отца, а скоро буду и во власти будущего мужа, которого для меня активно подыскивали. Я не знала, что собиралась делать в незнакомом районе, и сейчас благодарна: на пути мне встретился Фаррух, а не пьяный турист или жестокий сутенер. Фаррух захлопал, когда я закончила петь, и спросил: «Ты понимаешь, что, если я позвоню твоим родителям, ты завтра же будешь замужем за первым встречным?» Я кивнула. Это неизбежно. В ответ он сказал: «Приходи в бар моего друга, там ты на пару часов сможешь быть собой».

Уже полгода мы исполняем песни. Я слишком люблю родителей, поэтому не сбегу, да и некуда бежать – не хочу становиться уличной девкой или быть использованной иностранцем. Родители позволяют мне немного вольности, пока я не выйду замуж, и верят, что я уезжаю продавать самодельные украшения из ракушек.

Но я провожу вечера в маленьком баре. Здесь не показывают футбол и не грохочет электронная музыка, а запах карри смешивается с ароматом кокосового молока и жареных бананов. Мне нравится интерьер: деревянные столы, картины с морскими пейзажами и ленты лампочек без люстр. Владелец – дедушка Ли. Когда-то он плавал в бескрайнем море, посетил Сингапур, Индонезию, Таиланд. Он знает, кто мы, и знает, что мы притворяемся свободными, но молчит, потому что верит – нам, в отличие от него, хватит смелости изменить свое будущее. Но… он обманывается.

Фаррух спешит на сцену, а я надеваю карие линзы, чтобы скрыть голубые глаза и перестать быть Азурой⁴. В деревне поговаривают, что после рождения меня похитили духи. Они изменили цвет моих глаз, даровали талант к пению и прокляли: трижды отец пытался выдать меня замуж, и каждый раз что-то шло не так. Скоро предстоит пятая попытка.

Не хочу думать о неизбежном. Вплетаю в черные волосы ярко-красный гибискус – символ Малайзии. Для меня цветок означает бунт. Слишком заметный цвет в мире, где женщинам не принято выделяться. Следом я подвожу глаза, будто очерчиваю границу: там заканчивается послушная дочь и начинается своевольная женщина. Музыка дарует мне голос, которого у меня нет в обычной жизни.

Спешу на сцену, ищу незнакомца. Он все там же. В его бокале тает лед. Вокруг – иностранцы. Громкие, расслабленные. Мужчины флиртуют с официантками: многих девушек выгнали из дома, и они зарабатывают своим телом. Парочки шепчутся. Я знаю, что, когда мы начнем петь, они пойдут танцевать. Женщины рассматривают меня как диковинку. Для меня также в новинку их глубокие декольте и яркие губы. Все эти люди кажутся чужими. Не потому, что говорят на других языках, и не потому, что белые. Они свободны. Им не нужно менять внешность, чтобы быть собой.

Включается минус. Я пою первый куплет, Фаррух – второй. Мы исполняем баллады, в то время как остальной квартал сходит с ума от веселья и вседозволенности. Выученные слова льются, а я продолжаю смотреть на незнакомца. Он тоже смотрит, и не так, как другие. Без похоти, без насмешки.

Вдруг он увезет меня? Если он скажет «пойдем», я брошу все и пойду? Нет. Отворачиваюсь. В его мире для меня нет места.

Я ни разу не влюблялась, но чувствую то, что никогда не испытывала, когда пою песни. Тоскую по несуществующему возлюбленному, словно падший ангел⁵, и верю, что однажды мы встретимся с моим любимым⁶. Фаррух играет на гитаре, а я танцую, неумело заигрывая с незнакомцем. Он помогает мне оставаться в моменте. Я разрываю зрительный контакт, чтобы спеть припев с Фаррухом: мы изображаем влюбленных так же искусно, как и свободных артистов.

Вдруг к незнакомцу подходит блондинка. У нее острые черты, стрижка каре и длинное белое платье. Она тянет за собой двух мальчишек-сорванцов. Странно видеть детей в баре, но иностранцы не боятся, вдруг им кто-то навредит, – они ничего не боятся. Женщина садится рядом с моим незнакомцем и заводит беседу. Он отвечает, улыбается.

Хмурюсь – я действительно назвала незнакомца «моим»? Неясное чувство заставляет отступить, потеряться. Вечер, о котором я грезила, теперь пугает. Я хочу убежать. Не то чтобы я на что-то надеялась, но ощущаю себя глупо.

Последние аккорды стихают, парочки возвращаются на свои места, зрители хлопают, а я рада, будто спела для огромной деревни.

Туристы забывают о выступлении: разговаривают, смеются, прикуривают от свечей в форме лотоса и пьют, пьют, пьют.

Я кланяюсь, Фаррух уходит со сцены. Собираюсь последовать за ним, когда слышу низкий голос:

– Великолепное исполнение.

Обернувшись, замираю. Это он. Тот незнакомец. Стоит у сцены, и я убеждаюсь: его глаза зелено-карие. Завораживают. Спрыгнув на деревянный пол, улавливаю аромат одеколона – что-то терпкое, мужское. В горле пересыхает, а в легких заканчивается воздух, когда незнакомец запускает ладонь в карман шорт. Он достает бумажник, долго копается в банкнотах и наконец протягивает мне прямоугольную бумажку.

– Возьми визитку. Думаю, тебя ждет большое будущее.

Едва нахожу силы сделать вдох. Смотрю на визитку, словно незнакомец предлагает мне полет на Луну. Он теряется. Смущенно чешет затылок.

– Рианна была с маленького острова Барбадос…

– Вы считаете, я похожа на Рианну?

– Да, определенно что-то есть.

Нет. Мы разные: внешне, тембром голоса, репертуаром… да судьбой, в конце концов. Человеку, который разбирается в музыке, не пришло бы в голову сравнить нас. Но, может, он просто волнуется?

В подтверждение незнакомец неловко смеется.

Женщина в белом платье машет, привлекая его внимание, а дети нетерпеливо ерзают на стульях. Им скучно. Меня охватывает ярость: там твоя семья, придурок, но ты выбираешь флиртовать с девчонкой, которую никогда не увидишь снова? Стискиваю зубы. Фактически он не флиртует. Большинство иностранцев в первые секунды знакомства пытаются меня облапать или делают непристойные предложения. Незнакомец же стоит на расстоянии и вежливо улыбается, но я вспыхиваю. Часть меня хочет, чтобы он подошел ближе. Мысли грозятся уйти в опасное направление, поэтому я хватаю визитку и говорю:

– Спасибо.

Он мешкает всего секунду, кивает и уходит к своему столику. Смотрю на визитку: «Кристофер Беннет. Музыкальный продюсер».

– Что там? – Фаррух подходит и пытается прочитать надпись на бумажном прямоугольнике. – Это кто? – указывает на Кристофера.

– Никто, – прячу белый прямоугольник в складках платья.

Впервые не хочу делиться с Фаррухом секретами.

Провожаю Кристофера взглядом: он наклоняется к блондинке, целует ее в щеку, и семья уходит. Оборачиваются только дети, чтобы в последний раз посмотреть на непривычную обстановку. Для иностранцев мой мир – краткий эпизод, а для меня – единственная возможная реальность. Иного выхода нет: отец в долгах, и я должна спасти честь семьи, как примерная дочь. Тянуть с замужеством больше нельзя.

Визитка колет через тонкую ткань платья. Там, за океаном, все по-другому. Там я могла бы сама выбрать свое будущее, и я благодарна Кристоферу Беннету за те секунды, когда я грежу о другой судьбе, прежде чем возвращаюсь туда, где все предрешено.

Раздался грохот. Я проснулась и подскочила на диване – старые пружины врезались в спину. Прошипев ругательство, я перевернулась на живот. Куда я попала? Воздух сухой, дымный, уличный фонарь бьет по глазам, а вдалеке шумит город. Нью-Йорк, точно.

Внизу раздалось мычание. Пьяный Яша не вписался в поворот и ударился о барную стойку. Это же его бар! Он все проектировал сам! Но в номинации «человек с самым большим топографическим кретинизмом» Яков занял бы первое место. Я фыркнула и снова попыталась заснуть.

Кем бы ни был Кристофер Беннет, он изменил мою жизнь. Интересно, где он сейчас? Мне впервые захотелось вбить его имя в поиск. Я взяла телефон. Повертела. Отложила.

Мы никогда не встретимся снова, зачем бередить старые раны. Достаточно тех ран, что каждый день скрывались за тканью перчаток.

Глава 2
Энджел Тэу

«Никогда не говори никогда» – фраза, которой оправдывают любые совпадения, но в моем случае она означала конец спокойствию. На следующий день, под самое закрытие бара, я вновь столкнулась с прожигающими зелено-карими глазами. Но начну по порядку.

Я опять ни черта не выспалась.

– Когда-нибудь, клянусь, испробую на тебе что-то болезненное и кровавое из своего арсенала Домины, – сказала я вместо приветствия, зевая у барной стойки. – Ты опять меня разбудил!

Яша вынес из кухни два омлета и напитки. На секунду замер, протянул мне поднос и беспечно пожал плечами. Что оставалось? Забрать тарелку. Задобрил, сволочь.

Нам нравилось завтракать в баре: через окна мы наблюдали, как просыпается Бушвик. Открывались соседние лавки, на работу спешили клерки, а дети играли на улицах, радуясь жаркому лету.

Яша сел рядом и ответил на языке жестов:

«Применять практики без контракта – против правил».

– Знаю. – Я медленно разрезала яйцо. – И не собираюсь портить такую милую мордашку, – добавила я, потрепав Якова за щеку.

Друг послал мне убийственный взгляд и отпил из кружки американо. Все еще смеясь, я сделала глоток латте с кокосовым молоком – вкус напоминал малайзийский чай Тех-тарих⁷. Однажды я приготовила чай Яше, но друг выплюнул напиток – не фанат сладкого, бывает.

Яков единственный из родственников откликнулся на просьбу умирающего дедушки и провел со стариком последние годы жизни. В благодарность тот оставил Яше квартиру и бар. Управлять заведением оказалось несложно, предпринимательская жилка у Берковича в крови. Помимо бизнеса, Яша любил тусоваться в Сохо с другими мигрантами, проводил часы за ноутбуком и бренчал на гитаре, но, несмотря на болтливость, о себе говорил мало. Возможно, его устраивала скромная прибыль «Чебурашки». Никогда не пойму подобную беззаботность. Мне чуждо подобное. Я контролирую каждый аспект своей жизни, поэтому БДСМ-сфера создана для меня. О Теме я узнала тоже благодаря Яше.

Ночной Бушвик напоминает старый электроприбор: гудят трубы переделанных в художественные мастерские заводов, потрескивают фонарные столбы, слышится лязг цепей на закрытых магазинах, и мои каблуки стучат по неровному асфальту.

Завернув за угол, иду по узкой дороге. Дома выглядят огромными, и я ускоряю шаг. Кутаюсь в куртку – после жаркой Малайзии трудно привыкнуть к американскому климату.

Центр помощи беженцам определил меня в рыбный ресторан, там я мою посуду и, меняя перчатки на резиновые, вынуждена оголять руки. В ушах до сих пор звучат перешептывания сотрудников, а начальник, недовольный мексиканец, вечно ворчит и ругается. Из-за акцента я его едва понимаю. Мой акцент также ужасен, руки уродливы, а внешность экзотична – наверное, по какой-то из этих причин меня сторонятся другие работники. Благо я не из тех, кому нужны друзья.

Родные не знают о моей судьбе, они уверены, что на большой земле я могу заработать денег и помочь им, раз стала «непригодной» для женитьбы. Но зарплаты едва хватает на свои нужды, а комната в общежитии предоставлена мне всего на полгода – достаточно, чтобы беженец смог укрепиться в стране или покинуть ее в случае неудачи.

Размышляя о трудностях, не замечаю, как прохожу поворот. Нью-Йорк напоминает лабиринт из тысячи улиц, и даже маленькие районы вызывают дезориентацию.

Вдалеке слышится мужской вопль.

Замираю. Прислушиваюсь. Мотаю головой. Нет, Энджел, забудь. Тебе хватает проблем. Но ноги не слушаются. Когда-то я просила о помощи, и никто мне не помог. Стиснув руки в кулаки, иду на звук.

В тупике, среди мусорных баков, под светом тусклого, мигающего фонаря, вижу троих: двое коренастых мужчин избивают щуплого парня. Его лицо прижато к кирпичной кладке. Один держит за волосы, второй – бьет по ребрам. Крик несчастного обрывается: теперь это стон. Тихий, отчаянный. Зубы стиснуты. Он не может сопротивляться, он слабее физически, но я вижу, как горят его темные глаза. Он не покорен в безвыходной ситуации – это восхищает.

– Эй!

– Чего надо, красотка? – Один из амбалов поворачивается. Он выше меня головы на две, лысый, и от него так воняет алкоголем, что даже отсюда чувствую едкий запах. Оскаливается: – Хочешь проблем?

Не отвечаю – смысл? Делаю шаг. Еще один. И еще. Прежде чем передумать или хотя бы подумать, снимаю перчатки, чтобы спрятать их в карман, вскидываю правую руку и ударяю мужчину в челюсть. Его голова кренится вбок, изо рта брызжет кровь.

Амбалы отпускают несчастного. Краем глаза вижу: он заваливается на бок, жадно хватая ртом воздух. В последнюю секунду успеваю увернуться от кулака. Бью второго в солнечное сплетение. Он кашляет, отступает. Переглядывается с первым.

Они не ожидали сопротивления, оба меня недооценили.

Моя внешность обманчива – невысокий рост, стройная фигура, – а тело сильное: всю жизнь я помогала родителям по хозяйству. Люди – не звери, но хулиганы мало отличаются от скота.

Поэтому мне совершенно их не жаль. Они пьяны и не оказывают сильного сопротивления. Им удается встать на ноги, и они, спотыкаясь, убегают в темноту.

Секунду восстанавливаю дыхание. Мне нравится, как сейчас я себя чувствую. Героем. Победителем. Нагибаюсь и протягиваю руку избитому парню. Он смотрит, выпучив глаза. Спустя мгновение понимаю – я сняла перчатки, и он видит мои руки. Эти… шрамы. Лицо обдает горячей волной. Хочу спрятать ладони за спину, но парень крепко хватается за мое запястье. Вздрагивая, встает и… целует мою руку. На пальцах остаются кровавые разводы. Быстро моргаю – ему не противно? Парень отворачивается, ковыляет в сторону двухэтажного здания. Машет мне, чтобы я шла следом. Странный. Я заинтригована.

Мы останавливаемся у бара «Чебурашка». Глупое, непонятное название. Парень отпирает дверь, заходит внутрь и нажимает на выключатель. Первый этаж заливает теплым светом, и я вижу деревянную барную стойку, столы, стулья, небольшую сцену на возвышении. По углам висят странные медведи с большими ушами, а на стенах – плакаты с непонятными надписями.

– Ты понимаешь по-английски?

Кивает в ответ. Наблюдаю, как он ныряет под барную стойку. Когда выпрямляется, то держит бутылку виски и два бокала. Наполняет их до середины, один толкает в мою сторону, второй сжимает в ладони. Да, после такого необходимо выпить. К тому же я замерзла.

Присев на барный стул, тянусь к алкоголю, но останавливаю себя. Вдруг это уловка? Вдруг он заодно с хулиганами?

– Не пью. Как тебя зовут?

Вместо ответа он залпом выпивает алкоголь и слегка морщится. Смотрю на него: совсем молодой, на вид не больше двадцати пяти. Бледный, глаза глубоко посаженные. Не хочется верить, что он злодей. Ему не пойдет эта роль. Парень опять нагибается под барную стойку, что-то берет и, доковыляв до стула, садится рядом со мной. Замечаю в его руках прямоугольную доску с мелом на веревке. Отбросив темные пряди со лба, парень пишет:

«Спасибо за спасение моей задницы».

– Красивое имя, – подшучиваю, чтобы скрыть нервозность. – За что они так с тобой?

Парень опять обращается к доске:

«Писал же им, что настойка на клюкве кислая. Не поверили!»

Выгибаю бровь.

– Они избили тебя из-за настойки?

Кивает.

«Мир полон насилия, – написал мои мысли. – Иногда проще присоединиться к веселью».

– Что…

«Я видел, как ты посмотрела на меня в первые секунды. Тебе понравилось, что я держался, терпел. И то, как ты поступила с ними, – тебе понравилось еще сильнее».

Неправда. Я сделала это, потому что они заслужили.

Пытаясь оправдаться, говорю:

– Они плохие люди.

«Согласен. Но тебе нужно принять свою темную сторону, пока не случилась беда. – Стирает и пишет продолжение: – Не хотелось бы, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Я могу помочь обуздать демонов».

Содрогнувшись, отворачиваюсь. Демоны. Злые духи. В Малайзии ими пугают с детства. Не ходи на речку – утащат. Не говори с незнакомцами – украдут. Не смотри на мужчин – среди них может прятаться монстр.

Но вдруг монстр – это я?

Парень стучит пальцами по барной стойке и пишет на доске:

«Меня зовут Яша. Не волнуйся. Придумаем, что делать с твоей проблемой».

– Спасибо, – встаю, чтобы уйти. В голове барабанит кровь, словно я и правда открыла в себе что-то темное, а Яша подсветил это. Без осуждения, как факт, который я долго не признавала.

Он касается моего плеча. Повернувшись, читаю:

«Могу я узнать имя спасительницы?»

– Аз… Энджел.

Если и заметил заминку, то не подал виду.

«Что ты ищешь, Энджел?»

– Работу, – касаюсь переносицы. – Забудь. Мне пора.

Я не доверяю людям, особенно в чужой стране, особенно мужчинам, но Яша… уверена, смогу надрать ему зад. Но меньше всего хочу, чтобы им руководило чувство долга. Спасти его было моим решением.

– Ты и так обещал помочь с проблемой, – хмурюсь. Нет у меня никаких проблем. Вскидываю подбородок: – Не за что. Постарайся больше не попадать в передряги.

Он быстро пишет на доске:

«Останься. Я владею этим баром. Мне нужна официантка, а ты к тому же неплохой вышибала».

Секунду колеблюсь и понимаю, что он шутит. Коротко смеюсь.

Яша стонет, высказывая недовольство, и пишет снова:

«Я серьезно. Если нужно жилье, над баром есть квартира – вторая комната пустует».

Соблазн переехать из хостела чертовски велик.

– Не хочу стеснять…

«Пустует! Такая смелая и такая скромная. Откуда ты взялась?»

С другого конца земного шара.

Смотрю на бугристую кожу, сжимаю пальцы в кулаки. На время своеобразной беседы я забыла об увечье, а Яша ни разу не посмотрел на меня с жалостью. Он понимает, каково это – отличаться от других.

Предпринимаю финальную попытку его отпугнуть:

– Ты меня не боишься? Вдруг я хуже тех громил? Даже позвать на помощь не сможешь.

«Честь погибнуть от рук богини».

– Ты не в моем вкусе, – сразу подчеркиваю между нами границу.

Яша улыбается и резко шипит от боли. Синяки на его лице багровеют. Пока он тянется за аптечкой, я читаю на доске ответ:

«Вижу тебя рядом с брутальным богатым красавчиком».

В памяти на краткий миг всплывает образ русоволосого незнакомца за столиком в малайзийском баре, но я отгоняю наваждение.

– Показывай комнату.

Яша вскакивает и ведет меня вверх по лестнице.

В его глазах нет жалости, но есть благодарность. Отчего-то я ему верю. Он первый, кто принял меня в новом мире, и будто подтверждая мои слова, Яша открывает дверь и протягивает свою доску. Я читаю слова:

«Добро пожаловать домой, Энджел».

К глазам подступают слезы.

Теперь у меня есть дом.

Яша коснулся моей ладони.

«О чем задумалась?»

– Вспомнила начало нашей дружбы.

«Дружбы? – слово на доске получилось едва разборчивым, Яков торопился. Он быстро дописал: – Четыре года поддержки и обожания, и ты называешь меня своим другом? Какая честь!»

Я закатила глаза.

Конечно, он был моим другом. Но долгое время раны на душе не позволяли сказать это вслух. Казалось, если я признаюсь, что Яша мне дорог, то стану уязвима для удара в спину. Так произошло давным-давно, на острове Лангкави.

– После предательства мне трудно доверять, но ты не оставил выбора. – Я вытянула руку, чтобы взъерошить темные волосы Якова. – Спасибо, что вернул мне веру в людей.

Но не в мужчин. Эту фразу я оставила при себе.

Яша увернулся от моей руки, беспокоясь за «идеальный» творческий беспорядок на макушке, и сказал на языке жестов:

«Что сделал твой друг?»

– Ничего особенного.

«Расскажи. Мы же друзья», – напомнил Яша.

Он теперь всегда будет использовать этот аргумент?!

– Иностранец подарил мне визитку, и Фаррух испугался, что я уеду. Этого бы не случилось, но… – я облизала губы, выигрывая время. Истинный мотив гнусного поступка узнать не удалось, Фаррух ничего не сообщил, прежде чем сбежать в Куала-Лумпур⁸, и хотелось верить в его боязнь остаться брошенным, чем в корысть или зависть. – Надо было выкинуть ту визитку. Я идиотка…

«Ты ни в чем не виновата, Энджел, – по рваному почерку я поняла, что Яков злился. – Порой люди не заслуживают наших страданий. Что именно Фаррух сделал? Наведем на него порчу?»

Я коротко рассмеялась и покачала головой.

– Не надо. – Для человека, который живет в современном мире, я оставалась слишком суеверной. На секунду задумалась, стоит ли продолжать, и слова полились из глубин души: – Фаррух рассказал о визитке моему жениху, и тот… ну… – Я погладила свою ладонь. Фантомное покалывание рябью прошлось по коже. – Забудь. Я не та девчонка с острова.

«Ты ангел со стальными крыльями», – поправил Яков.

Смех вырвался из моей груди, заполняя душу теплом. Но этого недостаточно. Ничего не будет достаточно, чтобы удалось забыть.

«И я тоже считаю тебя моим другом», – добавил он.

Я испытывала искреннюю благодарность к Якову Берковичу за возможность жить в его квартире, работать в его баре и петь для его гостей. Он также помог мне принять мою темную сторону, он узнал меня такой, какая я есть. Казалось бы, самое время поставить точку и не думать о прошлом, но, вспомнив Кристофера Беннета, я спутала судьбе все карты.

Говорю же. Я слишком суеверная.

Глава 3
Энджел Тэу

Музыка была моей отдушиной после тяжелой работы по хозяйству, способом сбежать от семейных ссор, барьером от давления родных и щитом от сплетен соседей. Я убегала далеко в джунгли. Меня слышали дикие звери и горный водопад, он также скрывал мой голос. «Проклятый», – судачили местные. «Голос, дарованный богиней», – уверяла бабушка.

Бабушка… Она не захотела покинуть Лангкави, и на другом конце света пение напоминало о связи между нами. Я старалась не думать, что музыка стала причиной, из-за которой моя жизнь разрушилась, а руки были изуродованы. В конце концов, трагедия могла случиться из-за чего-то другого. Я видела, как некоторые мужья обращаются с женами: бьют за любую провинность и уродуют за меньшие «проступки». Что было бы со мной – с единственной дочерью, отданной за долги? Меня бы заперли в золотую клетку, и я бы покорилась, как отец всегда пророчил. Так что… возможно, я заплатила не самую высокую цену?

Я благодарила Всевышнего за второй шанс, но бывали дни, когда на меня накатывала усталость. Не физическая, нет, – я привыкла много работать, – а усталость от контроля.

Джон Голдман дал мне постоянную работу – помимо сессий с клиентами, я проводила мастер-классы для новичков. «Эль-Эль» отличался от других заведений тем, что кроме игровых комнат, в БДСМ-клубе были классы, как в университете. Я помогала Джону объяснять основы садомазо отношений: он преподавал для мужчин, я – для женщин. Ко мне приходили излишне самоуверенные или пугливые тематики, но спустя время я испытывала гордость: они становились профессиональными Доминатрикс, владели собой и арсеналом инструментов.

Сегодня, когда я закончила мастер-класс, то отклонила приглашение Джона отметить 4 июля. Американцы праздновали День независимости, и управляющий клубом позвал меня на барбекю в компании других сотрудников «Эль-Эль». Отмечать чужой праздник казалось… лицемерным. Я жила в США несколько лет, но все равно не могла назвать эту страну «своей» и не поняла бы, если бы Джон и его друзья вдруг закатили бы вечеринку в честь Хари-Мердека⁹. К тому же я до сих пор считала себя немного самозванкой. Тематики жили практиками, в то время как я примеряла образ Домины словно карнавальный костюм.

Я поднялась в свою комнату: квадратное окно, светлые обои, ловец снов над скрипучим диваном, благовония на тумбочке. В углу старый синтезатор (Яша купил инструмент на барахолке в прошлое Рождество), а на письменном столе эскизы и черновики. Надо бы прибраться…

Но душа звала на сцену. Собрав волосы в хвост, я переоделась в свободные коричневые брюки и белую футболку, надела кроссовки, а из шкафа взяла черные перчатки.

Спускаясь в бар, я представляла вечер. Разговоры посетителей, звон бокалов, чужой смех – будто я опять в Лангкави, готовлюсь к выступлению. Внизу оказалось непривычно тихо: мало кто отказался от барбекю и салютов, чтобы провести вечер на окраине Бушвика. Только двое завсегдатаев играли в карты за дальним столом.

Меня окутал теплый свет ламп и тихая фоновая музыка. За барной стойкой я заметила Яшу: он отмечал галочками алкоголь с последней закупки. Друг поймал мой взгляд, без слов прочитал просьбу и пошел вместе со мной на сцену. Взял гитару, надел на шею ремень, провел пальцами по струнам… Внутри меня заискрилось предвкушение. Я отрегулировала микрофон и закрыла глаза.

Выбор пал на восточную композицию – с Фаррухом мы исполняли «Broken Angel»¹⁰ в тот день, когда Кристофер Беннет дал мне визитку. И я старалась игнорировать ноющую боль в груди – так давала о себе знать ностальгия: по Малайзии, по другу-предателю, по мимолетной влюбленности… Голос дрогнул, но я, не поднимая веки, завершила куплет, начала припев. Тембр стал более плавным, за годы тренировок я научилась контролировать лирическое сопрано. Но внутри кричала наивность, которую, казалось бы, я давно искоренила. Возможно, пение получилось неровным и слишком эмоциональным.

Последний гитарный аккорд был сыгран. Я открыла глаза и повернулась, чтобы спросить, откуда Яков знает мелодию.

– Ты слышал эту песню ранее?

«Да, в России она была популярна», – сказал он на языке жестов.

Вдруг раздались аплодисменты: гулкие, пронзающие, будто в небе взорвались салюты. Я посмотрела в сторону завсегдатаев – они спорили и словно не обратили на мое выступление никакого внимания, – а в другой стороне…

Кристофер Беннет. Он облокотился на деревянную барную стойку и глядел так же пронзительно, как и много лет назад. Видел меня насквозь.

Я отвернулась, хватая ртом воздух. Эти глаза… ночь в джунглях. Не перепутать. Не забыть. Я быстро моргала, пытаясь понять, не привиделось ли мне. Увы, нет. Периферийным зрением увидела: Яша помахал гостю, и Кристофер ответил сдержанным кивком. Яша убрал гитару в чехол и спустился к барной стойке, а я подавила желание обернуться. Плевать, узнал ли меня Кристофер, или случайно забрел в Бушвик. Он – причина, по которой все рассыпалось в прах. И он… вернулся.

Кровь гремела в ушах, заглушая остальные звуки. Меня утянуло под воду, и я вынырнула, когда заметила движение: Кристофер сделал шаг к сцене. Ко мне. Нет. Нет-нет-нет!

Я ринулась прочь. Едва не споткнулась на ступенях, а заметив дверь в подсобку, спряталась внутри. Мной руководили инстинкты, никакой логики.

– Талантливое выступление, – донесся из зала хрипловатый голос. – Как зовут эту девушку?

Я не смогла бы услышать ответ Якова, но все равно захлопнула дверь и закрыла уши, чтобы точно остаться в тишине. Мозг играет со мной. Я сплю. В бреду. В безумии. Пять лет назад Кристофер Беннет сказал: «великолепное исполнение», сегодня – «талантливое выступление». Он издевается?

Бабушка говорила: «Наши желания притягивают возможности», но…

Закончить мысль я не успела. Дверь распахнулась. Щелкнул выключатель. Я заморгала, привыкая к яркому свету. Среди коробок, старых тряпок и щеток увидела Яшу. Он нетерпеливо написал на доске:

«Куда ты делась? Тот парень спрашивал…»

– Выпроводи его, – тихо попросила. Словно Кристофер мог распознать мой шепот сквозь бетонную стену. Яков озадаченно нахмурился, тогда я взмолилась: – Пожалуйста! Я не хочу его видеть.

«Он обидел тебя?» – Яша нахмурился сильнее.

– Не обидел, но…

Как объяснить то, что сама не понимаю? Эмоции одержали верх над разумом, а встреча с Кристофером разбила иллюзию, будто я контролирую свою жизнь.

На мое молчание Яков улыбнулся. Он всегда полузастенчиво улыбался, когда что-то замышлял, и если обычно я по-доброму закатывала глаза, то сейчас напряглась и вжалась в стену. Что-то острое кололо под ребрами, когда Яша выводил мелом слова:

«Раз все в порядке, хватит прятаться. Кстати, завсегдатаи ушли, а значит, нужно протереть столы. Или ты хочешь штраф?»

Яков дождался, когда я все прочитаю, и покинул подсобку, оставив меня наедине с безысходностью. Чертов шантажист!

Я впилась ногтями в ладони сквозь ткань перчаток, но физическая боль не отвлекала, лишь напомнила, что вся моя жизнь – либо побег, либо противостояние. Какого черта Кристофер Беннет имеет власть над моим разумом? Я никому не позволяла подобного.

И не позволю.

С воинственным настроем я открыла дверь, но выглянула в зал уже не так уверенно. Есть же шанс, что Кристофер ушел?

Черта с два. Он сидел на барном стуле, спиной ко мне. Я тихо выругалась, проглотив желание уйти, и решила: если все сделаю тихо, он не заметит моего присутствия. Вряд ли Беннет заинтересован мной как музыкальный продюсер – пела я неважно. Других причин… – сердце взволнованно дрогнуло, но я осадила себя, – других причин ждать чудаковатую официантку у него нет.

В Лангкави Кристофер казался человеком из другого мира или киногероем, но сейчас был обычным мужчиной. И, вероятнее всего, не вспомнил один из вечеров на знойном курорте.

Но я отметила изменения.

Волнистые волосы стали на пару тонов светлее, будто выгорели на солнце. Возможно, он приехал из очередного отпуска. Фигура скрыта за мешковатой кожаной курткой, но Кристофер виделся худее, чем я помнила. Он повел лопатками – ощутил мой взгляд? – снял куртку, повесил на стул. Плечи в белой футболке такие же широкие, но я помнила Кристофера Беннета другим: плотное телосложение, небольшой живот, а сейчас он поджарый и спортивный, словно часами не вылезает из спортзала. И что это на бицепсе? Татуировка? Аккуратно лавируя вдоль столов, я дошла до барной стойки и невзначай взглянула на его руку. Татуировка оказалась небольшой: черные языки пламени выглядывали из рукава футболки. Я посмотрела ниже: светлые волоски, выпирающие вены, кожаный браслет на левом запястье, а пальцы… безымянный без кольца.

– Начал новую жизнь, – пробормотала я, собирая посуду.

– Что-то вроде того, – ответил Кристофер, занятый поисками бумажника, или ключей, или телефона – он ударял по карманам куртки и не смотрел на меня, пока я бесстыдно его разглядывала.

На лице точки от пирсинга – под бровью и под губой. Две сережки в правом ухе, а по шее, вниз, тянулась татуировка – вся из острых линий, словно шипы или колючая проволока. На щеках раньше была бородка, а сейчас впалые скулы покрывала легкая щетина. Я склонила голову. Что с ним? Кризис среднего возраста? В Малайзии он напоминал счастливого семьянина, в Америке – походил на разочарованного в жизни рокера.

– Куда ушел бармен? – проворчал Кристофер и достал бумажник – вот что он искал в куртке. – Позовете? – обернулся, прибил взглядом к полу.

Я растерялась и едва не выронила посуду.

Кристофер смотрел заинтересованно, как мужчина на женщину. Ни на секунду в его глазах не мелькнуло узнавание. Чего и следовало ожидать. Интересно, скольким девушкам он предлагал «продюсирование»? И сколько из них с ним переспали? Щеки вспыхнули от непристойных мыслей. Какая разница? Секс меня не интересовал. Даже несмотря на вторую, раскрепощенную работу, я всегда уходила ни с чем. Таково мое правило.

– Мы закрываемся, – ответила я. – Технически мы уже закрыты.

– Извините за неудобства… Черт, нет. Я не буду извиняться за то, что слышал пение ангела. – Он нагло вскинул бровь, а я подавилась воздухом. – Ты скрасила мой дерьмовый вечер.

Он развелся, прежде чем флиртовать? На пальце не было кольца, но это ничего не значит, верно? Я раздраженно фыркнула. Кристофер не виноват в моих проблемах, но все равно хотелось выместить на нем злость. Выберу похожего саба¹¹: светловолосого, с легкой щетиной и небольшой горбинкой на носу, красивыми глазами и телом греческого бога…

– Мисс? Как тебя зовут? – Кристофер приподнял брови, и на его лбу образовалась морщинка, выдавая истинный возраст, – давно за тридцать.

– Меня зовут «не интересует», – ответила я без особых сантиментов.

Хлопнула дверь, из подсобки вернулся Яков. Надеюсь, он поможет выпроводить гостя – мы действительно закрылись.

Яша выжидающе рассматривал Кристофера, и я сказала:

– Мистер «глупые вопросы» уже уходит, – вместе со словами выдавила улыбку: по словам Яши, когда я улыбаюсь неискренне, то отпугиваю мужчин в радиусе ста миль. Пусть и сегодня это сработает.

Но Кристофер непробиваем.

– Я бы выпил, – отозвался он и обратился к Яше: – Виски. Чистый, двойной.

Яша достал из-под барной стойки бутылку «Jack Daniel’s» и светло-зеленый напиток в высоком стакане.

– Что это? – удивился Беннет.

– Матча с персиком, – проворчала я, испепеляя друга взглядом. Яша протянул мне матчу, а для гостя наполнил бокал янтарной жидкостью, и я прокомментировала: – Виски.

Яша добавил на языке жестов: «Оставлю вас», – и загадочно подмигнул.

– Надеюсь, он не наводит на меня порчу, – усмехнулся Кристофер.

Повернувшись, я залюбовалась его улыбкой – слегка кривоватой и чертовски красивой улыбкой, – но поспешила взять себя в руки. Нечего пялиться на мужчину, который так нагло, так обаятельно мне улыбается!

– Что он сказал? – не унимался Кристофер.

Я посмотрела на друга: он уже сообщил мне новую информацию.

– Яков сказал, что ты забавный, а еще, что он немой, а не глухой, и считает неприличным обсуждать человека в его присутствии.

– Твою ж, – Кристофер медленно ответил: – Прос-ти-те.

Яша покрутил пальцами в воздухе, со стороны он действительно походил на волшебника, создающего заклинание.

– Ты опять не попал. Он говорит, что немой, а не умственно отсталый, и ты похож на осла.

Кристофер издал виноватый смешок. Его загорелые щеки стали пунцовыми.

– Ладно, про осла я от себя добавила.

Наши взгляды встретились, и я ощутила дрожь по позвоночнику. Хотела уколоть шуткой, но игривый тон поразительно напоминал флирт. Воздух между нами сгустился. Мое лицо вспыхнуло. Я смогла отвернуться от собеседника, когда услышала хлопок закрытой двери.

Яков ушел на кухню. Предатель.

– Матча с персиком? – спросил Кристофер, прочистив горло. – В баре?

И в какой момент люди перестанут удивляться, что не все поклонники крепких алкогольных напитков? Ладно, американцы всех судят по себе: когда я говорю, что не люблю куриные крылышки и картошку фри, их хватает удар.

Кристофер терпеливо ждал ответ, и я бросила:

– Не пью алкоголь.

– О, – смутился, – а чтобы разогреть связки?

– Нет.

– Чтобы позволить себе глупости? – Он шутливо коснулся моей ладони. Я вздрогнула, а Кристофер замер. – Извини. – Он сделал глоток виски. – Неудачная шутка.

– Весьма неудачная, – согласилась я и втянула матчу через трубочку.

Персиковый сироп сделал напиток слаще, убрал травянистость, добавил экзотические ноты – все, как я люблю.

– Почему красивая девушка проводит вечер в одиночестве?

Я смерила Беннета холодным взглядом.

– Потому что она этого хочет. Буду признательна, если смогу и дальше наслаждаться тишиной и покоем.

Он меня не узнал? Я повзрослела, не надела карие линзы, сменила стиль одежды, но… Когда услышал мое пение? Когда поговорил со мной? Ничего. Во мне вдруг вспыхнули незнакомые ранее эмоции. Злость? Нет. Обида? Возможно. И что-то иное… желание ему понравиться. Запомниться не только грубостью.

– У меня нет друзей, – призналась я. – Четыре года в Нью-Йорке, а подружилась только с владельцем бара, и то потому, что снимаю у него комнату.

– Я тоже недавно переехал, – последовал ответ. – Ну, – Кристофер поднял бокал, – рад, что провел полчаса праздника в приятной компании.

– Это не взаимно, – бросив колкость, я прикусила губу.

Для Домины быть жесткой – полезное свойство. Но для обычной девушки… Я отпугивала мужчин. Нелюдимым характером, острым языком – описание со слов Яши. И в БДСМ-клубе я могла быть собой: тематики принимали мои темные стороны и считали их достоинствами, а не недостатками. Если отбросить все прочие «но», у меня не было будущего с Крисом Беннетом. Он вряд ли мог разделить мои интересы.

– Что ж… Не буду докучать.

Кристофер оставил на барной стойке купюры за выпивку и… визитку. Меня бросило в холодный пот, а следом – в кипящий жар. Я инстинктивно потерла руки в перчатках.

Кристофер заметил мою нервозность.

– Выдохни, это ни к чему не обязывает, – сказал он мягко. – Если возникнет желание сделать пение не просто хобби, а карьерой – позвони. Надеюсь, до встречи, – его взгляд задержался на моем напитке, следом – на губах. – Персик. Раз не говоришь свое имя, буду звать тебя Персик.

Он покинул бар, лишь визитка на столе доказывала: рядом сидел Кристофер Беннет, музыкальный продюсер. Он вновь ворвался в мою жизнь. Я взяла визитку и повертела в руках. Ничего не произошло. Пальцы не горели, не было фантомной боли. Колкая растерянность и трепет…

В чувства меня привел Яша. Он постучал по столу, привлекая внимание, и написал на меловой доске:

«Персик? Как мило».

– Как по-идиотски, – ощетинилась я и посмотрела на купюры на стойке. – Чаевые я забираю себе.

Глава 4
Энджел Тэу

Долго не решаюсь постучать в дверь лофта. Оборачиваюсь, смотрю на ступеньки. Не поздно уйти… Но сминаю юбку синего платья, а другой рукой касаюсь двери. Стук эхом разносится по старой фабрике. В ответ – цокот каблуков. Нет, уходить нельзя. Слишком долго я бежала от себя.

Утром Яков с горящими глазами написал на доске: «Я нашел то, что тебе нужно». Когда-нибудь привыкну к его нескончаемому энтузиазму, но в тот момент я готовилась к худшему. Он увольняет меня? Выселяет? Два месяца работы в «Чебурашке» и соседства в квартире над баром – мне казалось, Якова все устраивает. Но прежде чем задаю вопрос, он объясняет: «Твоя темная сторона. Мадам Ши поможет».

Адрес приводит к двухэтажному зданию. Пять лет назад здесь располагалась обувная фабрика, теперь – студия по дизайну одежды и модный бутик. Когда стучу в дверь, то ощущаю, что моя жизнь вновь меняется, но это хорошие изменения, словно противоядие.

Дверь беззвучно отодвигается.

Среди жителей моей деревни было много китайцев, и частичка меня возвращается домой: замечаю посуду для чайной церемонии, картину золотого дракона, а на теле худенькой темноволосой женщины – платье-ципао, расшитое иероглифами. Черные волосы мадам Ши уложены в тугой низкий пучок, а раскосые глаза улыбаются.

– Энджел. Добрый день.

– Здравствуйте, – киваю.

– Проходи.

Делаю шаг и улавливаю аромат свежесваренного улуна. Мастерская устроена без вычурности: светлая краска на стенах, широкое квадратное окно, ковер на полу. Солнце падает на обитые тканью торсы манекенов, доску с эскизами и длинный стол. Замечаю образцы тканей, клубки ниток, острые ножницы.

– Я никогда не любила рисовать или шить, – замечаю вслух.

Мадам Ши проходит в центр комнаты. Ее движения плавные, словно она горная река, но осанка ровная, будто ее позвоночник – несгибаемый бамбук. Мадам Ши указывает на эскизы брючного костюма:

– Создавая вещи, можно показать, что прячется у тебя внутри.

Я пытаюсь уловить суть и неуверенно опускаюсь на край стула. Смотрю на карандаш и лист бумаги. Белое ничто. Прекрасное и незапятнанное, как новорожденное дитя. И я испытываю прилив внутренней силы. Могу нарисовать что угодно. Только мое.

Мадам Ши подходит и касается моего запястья.

– Прежде чем создать броню, нужно признать, что ты уязвима.

Секунду колеблюсь. Мы обе смотрим на перчатки.

Носить этот аксессуар – моя слабость? Я могу… Нет. Я должна отказаться от перчаток здесь, в мастерской. Поэтому обнажаю руки. Неуютно, словно я полностью голая, но мадам Ши не меняется в лице. Она берет перчатки и откладывает на угол стола.

– В следующий раз снимай их за порогом, – говорит тихо, но твердо.

И в мыслях нет ей перечить.

Мне повезло – ожоги неглубокие и не поразили сухожилия, но я вспоминаю, как в первые месяцы после происшествия заново училась держать палочки для еды и плакала над рассыпанным рисом. Теперь я с подобной неуверенностью держу карандаш: боюсь нарисовать лишнюю линию, испортить набросок, а вместе с тем и хрупкую надежду на перемены. Черчу силуэт платья и замираю. Грифель едва касается листа, перед глазами плывет. Вдруг я совершу ошибку?

– В тебе много тревог и переживаний, – вздыхает мадам Ши. – Разве ты не хочешь избавиться от роя мыслей?

– Конечно, хочу! – отвечаю резко, почти грубо. Тут же прикусываю щеку, стыдясь вспышки. Разжав зубы, бормочу: – Простите.

– Не проси прощения, дитя. Страх – не грех, – спокойствие в голосе мадам Ши окутывает как мягкое облако. Но следующие ее слова звучат как металл: – Если будешь прятаться, никогда не победишь.

Мадам отворачивается и подходит к зеркалу. Она медленно вытаскивает из волос заколки, и темные локоны струятся по спине.

– Закончи набросок, – не оборачиваясь, требует ровным тоном. Ловлю в отражении ее лукавый взгляд. – Вечером нас ждет второй этап.

На секунду теряюсь.

– «Второй этап»?

– Обуздание злых духов.

Пару минут спустя вижу набросок платья: линии кривые, толстые. Но мне нравится результат. Я представляю мягкость бордового шелка с вкраплениями золотых блесток, – ткань почти шуршит под моими пальцами. А все, чего я боялась, становится красотой. Шрамы не мешают творить. Напротив, они мои проводники.

Когда я делаю финальный штрих, мадам Ши склоняется над столом. Ее волосы рассыпаны вокруг, будто ветви ивы после дождя. Мадам Ши смотрит на меня, и я вижу в ее темных глазах гордость. Не потому, что я создала шедевр, вовсе нет. Я открыла душу, а это намного сложнее.

Моргаю – я так увлеклась, что не заметила: мадам Ши переоделась. Вместо платья-ципао на ней пиджак и брюки. Она во всем черном, а на груди вышита красная буква «D». Символ напоминает гибискус, разбавляющий наряды смелых малайзийских женщин.

Поток мыслей останавливает вопрос:

– У твоего платья есть название?

Смотрю на бумагу. Ответ приходит молниеносно:

– Одеяние падшего ангела.

Мадам Ши улыбается.

– Дитя, ты не устала носить чужие крылья? Идем.

Она направляется к выходу, постукивая высокими шпильками, и я торопливо следую за ней, прихватив набросок. Сердце сжимается от теплоты. Когда-нибудь я надену это платье… и покажу, на что способна девочка, которая стала слишком громкой для маленькой деревни.

Неприметная машина везет нас ровно тридцать минут. Я смотрю то на часы в телефоне, то на мадам Ши, безмятежно дремлющую рядом, то в тонированное окно.

Я совсем не изучила город. Вдруг меня везут в рабство? Или продадут на органы? Будет смешно, если милый на вид Яша окажется главарем криминальной группировки.

Когда автомобиль тормозит, я тут же хватаю мадам Ши за руку, не позволив ей покинуть салон.

– Где мы? – спрашиваю тихо, чтобы не услышал водитель, но громкое дыхание выдает тревогу. – При всем уважении, я буду защищаться…

– Да, – перебивает мадам. – Наслышана о твоих навыках.

Краснею и отпускаю ее руку. Она, потирая запястье, добавляет:

– В мастерской я учу работать с ножницами и нитками, а также усмирять страхи и осознавать свою самоценность. Но для некоторых женщин предлагаю… иного рода услуги.

Выжидающе выгибаю бровь.

– БДСМ, – добавляет она таким тоном, словно эта аббревиатура о чем-то должна мне сказать. Что-то прояснить.

– БДСМ? – переспрашиваю. – Никогда не слышала. Что это?

Мадам Ши улыбается уголком губ и выходит из салона.

– Тем лучше. Ты – чистый холст.

Секунду медлю. Должна ли я доверять? Могу ли доверять? Колеблюсь недолго. Любопытство всегда было моим пороком.

Холодный ночной воздух щекочет лицо. Стоит мне очутиться на улице, автомобиль срывается с места и уезжает в неизвестном направлении. Я смотрю на мадам Ши, но та уже идет в сторону переулка. Ее шаги – единственный звук в тишине. Хм. В таком же переулке избили Яшу. Что планирует делать мадам? Воспроизвести ту встречу? Показать, что я должна быть сдержаннее или…

– Нас не будут ждать вечно, – говорит она с легким укором.

На что я надеюсь? Едва ли впереди что-то хорошее. Но я выпрямляю спину и следую во тьму, где фонари потрескивают и светят через раз, будто моргает дикий зверь. Он наготове. Я ежусь, ветер просачивается сквозь короткое черное платье. Непривычный наряд: короткий, открытый. Декольте подчеркнуто, ноги голые. Мадам Ши сказала, что нужно соблюдать дресс-код, но от старой версии меня остались перчатки.

В голове новая теория: она собирается использовать меня как игрушку для мужских утех? Развить мысль или замерзнуть не успеваю. Мадам Ши останавливается у железной двери в самом конце переулка. Вместо вывески табличка с цифрой: «777».

– Казино? – уточняю шепотом.

– Клуб, – поправляет мадам и три раза ударяет костяшками по двери. – Но и «клуб» слишком простое название для такого места.

– Какого «такого»?

Очередной вопрос остается без ответа, а хмурый мужчина впускает нас внутрь. Он ничего не спрашивает, лишь кланяется. Наверное, мадам Ши важная гостья. Иду за ней по пятам, опасаясь, что останусь за порогом, но мужчина не удостаивает меня вниманием.

Тона в клубе неоново-красные, с примесью черного. Электронная музыка оглушает. Сквозь агрессивные биты пробивается что-то еще… удары, крики, стоны. Внутри большой танцпол, барная стойка, диваны. Аромат дорогой кожи сливается с запахом благовоний, словно это священное место. Что-то здесь явно не так. Я вижу необычные устройства: деревянные гильотины, скамьи, кресты… Куда я попала?

Замираю, увидев мужчину: он весь в черном, с головы до пят, на лице прорези для глаз и носа.

– Оранг миняк¹², – вырывается шепотом. Рядом с мужчиной стоит женщина: на ней стринги, а на большой голой груди наклейки для сосков, – Ханту копек¹³, – добавляю, всхлипнув. – Малайзийские злые духи.

Кружится голова. Рассказы не были выдумкой? Зло существует? Вспоминаю десятки историй – нас пугали, чтобы мы не ходили по ночам на улицу, не убегали далеко от деревни, не разговаривали с незнакомцами. Мы верили, но, став старше, только смеялись.

Теперь… Меня охватывает иррациональный страх.

– Эти люди не часть мифологии, – заверяет мадам Ши. Она бережно касается моего плеча и ведет прочь, – идем. Скоро ты все поймешь.

По пути я рассматриваю людей в зале. Молодой парень привязан наручниками к кресту, взрослая женщина стоит перед ним в кожаном плаще. Рядом, на скамье, голая девушка извивается, когда мужчина льет на нее красный воск с длинной свечи. Им всем больно.

Прежде чем спуститься по лестнице, ловлю взгляд привязанной девушки. Жду, что с ее губ сорвется «помогите», но она лишь усмехается. В полном замешательстве следую за мадам Ши. В подвале прохладно. Биты с верхнего этажа отдают мягкой вибрацией по всему телу. Мадам Ши останавливается у большого стекла. Мы будем наблюдать за допросом?

Но вместо детектива и убийцы под ярким светом флуоресцентных ламп двое: женщина в черном платье и мужчина в брюках. Он на коленях со связанными за спиной руками. Она стоит напротив него на огромных шпильках. Округляю глаза – руки женщины до локтей покрыты черными латексными перчатками.

– У нее… – не заканчиваю предложение, стиснув край своей левой перчатки.

Мадам Ши самодовольно вскидывает бровь – ей удалось меня заинтриговать.

– Нет. Часть образа. Не всегда одежда – чтобы скрыть. Иногда – чтобы показать. Эта женщина Доминатрикс. Она принадлежит к закрытой субкультуре БДСМ и исполняет роль Верхнего партнера, или Доминанта. Мужчина у ее ног – нижний, или сабмиссив, он подчиняется.

Не успеваю ответить, сцена приходит в движение. Замечаю за женщиной низкий столик, на котором блестят инструменты: шприцы, иглы, ножи, а еще длинный черный хлыст. Женщина берет именно его. Она не бьет мужчину, не угрожает ему… смотрит, и в ее спокойствии столько силы, что я невольно выпрямляюсь, переняв эту уверенность.

– Прошел час, – говорит женщина, или Доминатрикс, как назвала ее мадам Ши, и я вздрагиваю. Голос звучит совсем рядом – на потолке колонки, – а также громко и властно. Доминатрикс откидывает темные волосы за плечо и спрашивает: – Сколько ты готов ждать моего решения?

Мужчина поднимает голову и смотрит на женщину так, будто она – самое главное, что есть в его жизни. Будто она – и есть его жизнь. Он тихо отвечает, и я читаю по его губам: «вечность».

Доминатрикс сдержанно кивает. Ее лицо непроницаемо, и это распаляет еще сильнее. Она непредсказуема.

– Так выглядит власть, – говорит мадам Ши, и я вздрагиваю. Увлеченная сценой, я позабыла о ее присутствии. – Саб подчиняется не потому, что боится, а потому, что вверяет свое будущее в руки Домины.

– Она причинит ему боль? – спрашиваю, хотя знаю ответ.

– Боль – это не цель, дитя. Это средство – как нитки для наряда, как слова для песни, как лекарство для пациента. Боль помогает некоторым людям доказать, что человек в состоянии контролировать свои страдания.

– Нет, – отвечаю отрывисто. Обнимаю себя, словно защищаясь. – Я не хочу, чтобы мне причиняли боль.

Мадам склоняет голову.

– Энджел, ты создана, чтобы быть по ту сторону этого сценария.

– А если… – во рту пересыхает, я облизываю губы, – если я хочу причинить боль не чтобы помочь, а чтобы… сделать больно?

– Конечно, – кивает мадам Ши, ничуть не удивившись моему ответу. – В тебе столько ярости, она электризует воздух, когда ты входишь в комнату, отравляет твое существование, мучает тебя.

С каждым ее словом горло сжимается, а глаза сильнее щиплет.

Мадам Ши смягчается:

– Ты научишься владеть собой. Если не обуздаешь свою боль, она в итоге уничтожит тебя. Домина не может быть рабом.

В замешательстве пожимаю плечами, и пару минут мы смотрим, как женщина играет с мужчиной: открывает шкаф и показывает ему разные девайсы – кнуты, плети. Он не выбирает, он доверяет своей… Домине. Это слово нравится мне больше, чем Верхняя или Доминатрикс.

– Яков рассказал, как ты спасла его, – вновь говорит мадам Ши. – Достойный поступок. Но ты едва не лишила тех мужчин жизни.

– Да, – в диалоге с мадам не получается лгать. – Я хотела их убить.

Она пару минут молчит. Осуждает меня?

– Здесь ты найдешь, что ищешь.

– Мне понравилось… причинять боль.

– Ах, боль… Или наслаждение? – вклинивается блондинка в черном бикини. Она проходила мимо по коридору, но, услышав наш диалог, решила остановиться. – Властвуя над кем-то, мы отдаем контроль, потому что этот… слизняк, – она брезгливо смотрит на мужчину за стеклом. – Он здесь главный. Он решает, что она сделает дальше. Госпожа делит с ним власть.

– Баланс, – киваю.

Мадам Ши ободряюще смеется. Я поняла их философию.

– Как инь и ян, – дополняет мой ответ мадам Ши. – Ты помогаешь, и тебе протягивают руку. Злые духи будут под контролем. А те, кого ты видела, не часть малайзийской мифологии. Они участники БДСМ-культуры. Все, дитя. Не отвлекайся, смотри.

Женщина за стеклом кружит вокруг жертвы, заигрывает: хлыст вздымается вверх и со щелчком выпрямляется, ударяя по бетону рядом с мужчиной. Он не двигается, но я вижу, как его грудь начинает вздыматься сильнее, а выпуклость на брюках становится больше…

– Я не собираюсь ублажать мужчин.

– Энджел, – мадам Ши качает головой. – Оргазм – как итог, разрядка. И то не всегда. Но сессия – танец. Один ведет, а другой позволяет собой управлять. Если кто-то из танцующих забудет движения или бросит на полпути, танец будет испорчен.

Не знаю, что ответить, и смотрю вслед блондинке, которая сравнила боль с наслаждением. В голове это слабо укладывается.

– Ты привыкла, что боль – значит унижение, но здесь – это успокоение.

– А если я потеряю контроль? Как тогда, в переулке…

– Ты не обязана быть жестокой, но должна быть честной. Ты здесь, Энджел, чтобы вернуть контроль. Ты будешь управлять сабмиссивами, но и они научат тебя многому. Терпению, дисциплине, компромиссам.

Я смотрю на руки в перчатках. Мадам Ши увидела меня насквозь, будто залезла в голову. Я мучилась каждый день: кислота попала на мои руки, но в тот же день начала разъедать душу. Я не знала, как прекратить медленное исчезновение. Но теперь есть шанс что-то изменить.

– Домины получают хорошую прибыль, – добавляет мадам Ши. – Яков сказал, что ты нуждаешься в деньгах.

– Да, спасибо, – отвечаю хрипло. – Я попробую.

– Приходи завтра, в семь вечера, в мастерскую. Мы приедем в клуб, и ты не будешь зрителем.

Киваю. Рискую. Делаю выбор.

В подземелье БДСМ-клуба я впервые чувствую, что больше не прячусь. Открываю свою новую сторону – и освещаю ее тьмой этого подвала.

Доминатрикс за стеклом перестает играть с мужчиной. Она откладывает хлыст и берет со столика острые иглы.

– На сегодня достаточно, – мадам Ши уводит меня прочь.

Когда мы покидаем подвал, я слышу за спиной мужской крик. Боли? Страданий? Нет. Освобождения. И мне это нравится.

Прошло четыре года. Мадам Ши стала моей наставницей и обучила всему, что знала. Дизайн одежды вылечил мое сердце, как музыка когда-то. Один набросок, второй, третий. Сегодня в моей тетради сотни эскизов. Когда-нибудь часть из них станет коллекцией и поможет людям: будет говорить за них, отражать их души. Я хотела не просто рисовать или шить, я хотела рассказать свою историю, а также историю всех тех, кто не мог или не желал демонстрировать какие-либо части своего тела. Скрывать – не прятать. Это будет наш выбор.

Что касается БДСМ… Мадам Ши увидела во мне те грани, которые я долго скрывала даже от самой себя. Всю жизнь родители твердили, что мое существование должно приносить пользу, а я должна служить своему будущему мужу. И я действительно служу – всем тем несчастным мужчинам, что ищут утешение в боли. Я приношу им пользу и чувствую себя лучше. Моя агрессия сошла на нет, а я обрела контроль.

У каждой доминирующей женщины в Теме свое название: Госпожа, Мадам, Доминатрикс, Домина. Я остановилась на последнем. Моей наставнице же идеально подходило «Мадам». Мадам Ши грациозная, взрослая, мудрая. Мне учиться и учиться, чтобы быть такой, как она. «Домина» выглядит менее серьезным званием. БДСМ – это что-то временное, я легко смогу бросить, когда пойму: с меня достаточно.

Из девайсов сильнее всего я полюбила хлыст. Его рукоять отлично лежала в руке. Карандаш был тоньше и до сих пор выпадал из пальцев, если я теряла концентрацию.

– Ты не здесь, дитя.

Я выругалась, когда испортила рисунок.

– Простите, мадам, – я склонилась над листом, прогоняя из головы лишние мысли. Обычно рисование работало как медитация.

Но после встречи с Кристофером Беннетом все шло наперекосяк.

Я огляделась. На пробковой доске висели образцы тканей разного оттенка: черного, бордового, фиолетового, белого, серого. Рядом были приклеены эскизы: топ из ремней, корсет с металлическими вставками, шелковые платья в пол, три вида перчаток. В воздухе витал аромат дорогой искусственной кожи и крепкого кофе, а на манекене надет расшитый графитовым бисером кардиган. Все это – часть моей коллекции, эстетика контроля и подчинения, а также, разумеется, эстетика исцеления. Предстояло много работы, но сегодня я планировала закончить последний эскиз – финальный аккорд, как сказал бы музыкант. Как сказала бы я, раньше.

Перевернув лист обратной стороной, я склонилась над столом, чтобы повторить набросок и добавить пару деталей.

– Уже лучше, – мадам Ши одобрительно кивнула. – Мне нравится твоя коллекция. Боль – прекрасный материал для работы. Ты правильно поняла суть наших уроков и смогла обратить переживания в стежки, молнии, шнуровку и пуговицы. Буду ждать твою коллекцию на модных показах.

– Звучит так, будто вы прощаетесь.

Мадам улыбнулась глазами.

– Ты сама знаешь, что моя мастерская давно не твой уровень.

Смущение закололо щеки.

– Я коплю на Школу дизайна одежды¹⁴.

– Отличный вариант. Касаемо Темы, ты тоже получила все, что я могла дать. – Мадам отошла к стене и скрестила руки на груди. – Наступает момент, когда нужно позволить себе быть уязвимой. В этом парадокс.

Заметив, что я хмурюсь, она объяснила:

– Постоянный саб, Энджел. Тот, с кем ты будешь смотреть в одном направлении. Вот что тебе сейчас нужно. БДСМ – это не только про контроль или деньги. Это иная форма любви. А ты достойна любви.

Глава 5
Энджел Тэу

Постоянный саб? Зачем? Слова мадам Ши крутились в голове всю дорогу до БДСМ-клуба. У меня были клиенты, которые регулярно приходили на экшен¹⁵, и я их ценила. Но лезть в душу, а тем более влюбляться, не входило в мою работу. Я не могла представить, чтобы мне захотелось провести сессию ради собственного удовольствия. Не знаю, каким должен быть клиент, чтобы я передумала. С зелено-карими глазами? С татуировками? Темно-русый? Связан с музыкой?

Позади хрустнула пластиковая бутылка, и резкий звук остановил поток моих мыслей. Я замерла посреди ночного Сохо и обернулась. Никого. Из открытого окна донесся лай собаки, ветер гонял по тротуару старые газеты, а в остальном – тишина. Жители района либо давно видели сны, либо проводили время в местных заведениях.

Клуб «Эль-Эль» сохранял анонимность клиентов, а каждый участник подписывал договор. Соседи думали, что в стенах бывшей фабрики собираются мафиози, а для случайных зевак у вышибал всегда была заготовлена легенда: «Закрытый покерный клуб». Я искренне надеялась, что мне показалось и за мной никто не следит. Драки я не боялась, последствий – тоже. Но опасалась быть рассекреченной и подставить людей, любезно обеспечивших меня стабильной работой. И все-таки… что-то было не так. Предчувствие: за мной кто-то идет от самого метро.

Вглядываясь во тьму, я готовилась преподать урок преследователю.

– Эндж…

Мужской голос прозвучал совсем рядом.

Я не растерялась. Вскинув руку, ударила локтем по чьим-то ребрам.

– Патрик! – и облегченно выругалась. – Не подкрадывайся!

Теперь сердце колотилось не от страха, а от стыдливого облегчения.

Вышибала согнулся пополам и прохрипел:

– Все время забываю, какие вы, Домины, сильные.

Он выпрямился, потирая ребра через ткань рубашки. Его теплые карие глаза вмиг успокоили мой пульс. С первой встречи мне понравилось мягкое обаяние Патрика, контрастирующее с брутальной внешностью. Он высокий и темнокожий, в прошлом порноактер, а сейчас – вышибала в «Эль-Эль». И мой бывший любовник. Пару месяцев назад я подумала: мне не хватает близости. Патрик разделил мое желание подарить друг другу немного тепла в мотельных номерах. Он не задавал вопросов, даже когда я отказалась снять перчатки, и высказал одну просьбу: мы останемся друзьями. Патрик знал – мы разные, а вот я надеялась, что готова к отношениям. Но все закончилось быстро и без последствий.

Спину обдало мурашками. Я обернулась – за стену спряталась тень.

– Эндж? – позвал Патрик. – Ты в порядке?

Я неопределенно дернула плечами.

– Да. Просто… показалось. Идем.

Если не показалось, разберусь сама. Уязвимость давалась мне сложнее всего. Друг мог постоять за меня, но я не нуждалась в защите.

Патрик внимательно прищурился, но я осталась невозмутима. Тогда он открыл железную дверь, пропуская меня в клуб, и когда дверь захлопнулась, я очутилась в привычном для меня мире. Узел в груди ослаб, но я знала, что контроль ускользает.

Вернуть контроль помогла знакомая атмосфера. Я вдохнула запах сандалового дерева, услышала рок-ремикс итальянской оперы, погрелась в лучах софитов на танцполе. В этом весь «Эль-Эль»: не вульгарная роскошь. Мир, где на моем коротком кожаном платье блестит алая буква «D».

Что еще мне нравилось в «Эль-Эль» – здесь запрещен алкоголь. Работая в «Чебурашке», я регулярно выводила из бара пьяниц. Тематикам и вовсе противопоказано пить: алкоголь меняет сознание и может сделать агрессивным самого покорного саба или повлиять на решения, которые в трезвом состоянии человек бы никогда не принял, и алкоголь наверняка станет причиной обильного кровотечения в особо жестких сценах. До работы в «Эль-Эль» я посещала другие БДСМ-клубы и много раз видела, как владельцы нарушали правила, чтобы клиент оставил побольше денег. Джон Голдман ставил на первое место заботу о тематиках.

Я наслаждалась безалкогольным мохито и выбирала саба на вечер. Сегодня не было встреч, я приехала подзаработать. Музыка вибрировала в воздухе, мягко лаская кожу. У барной стойки я заметила Марка, одного из моих сабмиссивов. В обычной жизни высокий брюнет работал адвокатом, и его боялись все прокуроры штата, но здесь он отдавал власть мне.

Направляясь к Марку, я услышала британский акцент начальника:

– Песня должна быть… интригующей. Не быстрой и не медленной. Что думаешь, Кристофер?

Я повернулась, реагируя на знакомое имя, как бык на красную тряпку.

– Alamak!¹⁶ – прошипев, я спряталась за колонну.

Джон Голдман, управляющий клубом, и его девушка, Патриция Болдуин, заинтересованно болтали с Кристофером Беннетом. Я прислонилась затылком к колонне и сделала глубокий вдох. Кристофер выглядел впечатляюще: деловой костюм, аккуратно причесанные волосы, отсутствие щетины. А его улыбка… Я зажмурилась, но память подкинула увиденную картину, и у меня подогнулись колени.

Постояв минуту, я решила испортить Беннету вечер, как он испортил вечер мне. Накануне, в баре, я попыталась позорно сбежать, но «Эль-Эль» – моя территория, и я не собиралась показывать слабость. Напротив, внутри кипело раздражение, которое не терпелось выплеснуть.

– …Добавим трек в сцену с погоней, – Кристофер говорил сосредоточенно, будто стоял посреди конференц-зала, а не в обители греха и порока. – Музыка станет частью картины, создаст подходящую атмосферу.

– У тебя всегда получаются шедевры, – сказал Джон, и его непривычная серьезность подтвердила: говорил он без лести. – Мы согласны на все, что ты предложишь.

– Джон прав, – Патриция ласково погладила своего парня по запястью и обратилась к Кристоферу: – Прошу, сделай музыкальную магию.

Сотрудники клуба называли Джона и Пат «огненной парочкой» не только за одинаковый рыжий оттенок волос, но и за взрывные характеры. В большинстве случаев я избегала их общества, ибо быстро уставала от нескончаемой энергии двух экстравертов. Поэтому они не скрыли изумления, когда я подошла и бодро спросила:

– Привет! Кого развлекаете?

Джон обернулся. Его карие глаза засветились теплом – и не скажешь, что этот мужчина любит истязать девушек (с их согласия).

– Энджел, сладкая, доброй ночи!

Я поставила бокал на барную стойку и поморщилась. У Джона Голдмана один недостаток – привычка давать всем прозвища.

– Это Кристофер Беннет. Он будет работать над саундтреком для дебютного фильма Пат. – Джон приобнял меня за плечи и добавил: – Энджел – моя лучшая Домина.

Я выпуталась из объятий и посмотрела на Кристофера. В его взгляде вспыхнул интерес, но никакого удивления. Он… ожидал увидеть меня в БДСМ-клубе? Такое впечатление я произвела?!

Чтобы заполнить паузу, я спросила:

– Практикуете?

Дом или саб? Или, может быть, свитч¹⁷?

Кристофер ответил не сразу. Пару секунд он будто пытался понять, что я имею в виду, а потом засмеялся и покачал головой.

– Нет. Я тут впервые.

Он протянул руку для рукопожатия. Костяшки сбиты, свежие царапины на загорелой коже. Рассматривая длинные пальцы – те самые, что держали визитку и разрушили мою жизнь, – я замешкалась. Что со мной? Я – Домина и контролирую ситуацию, не позволяю мужчинам застать меня врасплох и твердо стою на ногах. Но рядом с Беннетом я вновь юная девушка, мечтательная, ранимая. Кристофер пару секунд держал ладонь распахнутой и убрал в карман брюк. Пат и Джон перекинулись репликами, но я их не слышала. В голове барабанила кровь.

Я сделала шаг, чтобы уйти, но теплые пальцы Кристофера коснулись моего локтя. Они обожгли кусочек голой кожи между рукавом платья и началом перчаток. Я вздрогнула, обескураженная наглостью, а следующие слова меня добили:

– Нам нужно поговорить.

– Тебе нужно, мне – нет.

Я выдернула руку.

– Прошу… Энджел.

Он ничего не добьется. Дело в ином. Это не кокетство, не грубость. Это моя новая реальность, в которой я избегаю мужчин, если они не мои друзья или коллеги. А дружить или работать с Кристофером Беннетом я не собираюсь. Как же ему объяснить?.. Наглядно.

Я сдернула перчатку и вытянула руку, чтобы все рубцы и шрамы были хорошо видны в свете прожекторов. Пусть видит. Пусть смотрит. Пусть знает, что случилось со мной из-за нашего знакомства.

Кристофер осекся, разглядывая ожоги. Уродливые, кривые линии, будто неровная кора дерева. Кислота растворила кожу, а заодно и мечты быть обычной девушкой.

Я распознала в шуме вздох Патриции и «твою мать…» от Джона. Они сочувственно переглянулись и ушли, оставив меня наедине с прошлым. Я попыталась надеть перчатку, но пальцы не слушались, и ткань упала на пол. Мы с Кристофером одновременно наклонились, как в идиотском ситкоме, которые так любит включать на телевизоре моя сменщица в баре. Захотелось улыбнуться – слишком растерянным и несчастным выглядел мой собеседник.

– Извини, – сказал он, протягивая перчатку.

– Не за что извиняться, – ответила я сквозь зубы. – Джон, наверное, ушел в свой кабинет. Вверх по одной из винтовых лестниц…

– Энджел.

Я прикусила язык.

– Прости, – моя очередь просить прощения. Инстинктивно, из вежливости. Мне не за что извиняться. Собственно, ему тоже. – Идиотская шутка, не иначе. С той встречи в Малайзии…

– Я никогда не был в Малайзии. И я не тот, кто ты думаешь.

Его слова ударили меня в солнечное сплетение, выбив из легких воздух, но я не показала, как мне больно.

Кристоферу настолько плевать… это настолько мелкое событие для него, что он все забыл. И меня, и ту поездку.

– А кто ты? Злой двойник? – огрызнулась я.

– Почему же злой, – он притворно обиделся, – вполне себе добрый.

Я не улыбнулась, и Кристофер свел брови на переносице.

– Меня там не было, Энджел, но я все объясню, – добавил он, слегка понизив голос. Сквозь музыку и стоны тематиков, а также хлесткие удары БДСМ-девайсов, хриплый голос показался шелестом гибискуса.

– Мужчины, которые лгут, никогда не вызывали у меня уважения.

Развернувшись, я спустилась в подвал. Если на втором этаже были традиционные комнаты, в которых БДСМ – это дополнение к романтичным или страстным сессиям, то внизу разыгрывались самые темные сценарии. Меня встретил серый бетон, холодный свет и пять дверей с кодовыми замками. Даже мне, человеку «верхней» позиции, не хватало духу посетить все комнаты. Я любила четвертую – там есть все для моих целей.

Следом в подвал спустился молодой русый парень в ошейнике.

– Ты, – я нахмурилась, – свободен?

Он активно закивал, разинув рот. Будто не верил в свою удачу. Я привыкла, что все они смотрели на меня, как щенки на хозяйку, и надеялась, что этот парень умеет терпеть боль. Мне необходимо выпустить пар.

– Приступай, – я кивнула в сторону зажимов, и саб шумно сглотнул.

Чтобы причинить себе боль, нужно обладать тягой к саморазрушению. Мне никогда не нравилось смотреть, как сабмиссивы истязали себя. Обычно я делала то, о чем меня просят. Выполняла их извращенные прихоти, как безликий манекен. Но сегодня… я хотела, чтобы этому парню было больно. Психологическое доминирование – иная власть, о которой я никогда не мечтала, но обладать ей оказалось… опьянительно.

Саб снял футболку, надел зажимы на соски и застонал в голос.

– Ты знаешь правила, – сказала я холодно. – Стоп-слово «красный».

Он кивнул.

Я заковала его в наручники, подвесила над полом и подошла к ящику. Достала черный хлыст. Длинный, упругий, с зазубринами. После сессии парень какое-то время не сможет лежать на спине. Минуту я обрабатывала антисептиком инструмент и кожу сабмиссива. У него было время отказаться – но парень молчал.

Удар. Еще удар. Я замахнулась сильнее, со свистом рассекая воздух. Встреча с Кристофером всколыхнула внутри цунами, и хрупкий город под названием «новая жизнь» смело в щепки. Безразличие родителей, предательство друга, ненависть к жениху. Все смешалось в водоворот. Руки отныне мне не принадлежали. Они ударяли снова и снова, пока я не услышала пронзительный крик:

– Красный! Красный!

Сквозь туман, запоздало.

– Красный…

Моргнув, я замерла. Посмотрела на испещренную кровавыми полосами спину саба и отбросила хлыст. Сердце колотилось, на висках выступил пот.

– Мне жаль…

Саб выпрямился. Глаза непокорные, пылают огнем.

– Я кричал «красный» долбаных пять раз. Я буду жаловаться!

– Да… Конечно…

Он не взглянул на меня. Я расстегнула наручники, и парень снял зажимы, надел футболку и вышел из комнаты, хлопнув стальной дверью.

Что за монстр овладел мной? Я сбросила перчатки. Из-за ткани не было сильных мозолей, но сморщенная кожа покраснела. Спустя минуту я опять надела свою тонкую броню. Мне не нравилось смотреть на пальцы. Стыдилась? Возможно. Не хотела смущать остальных и вызывать сочувствие? Вероятно. «Никто не полюбит тебя испорченной, Азура. Ты бесполезна», – слова отца. Спустя пять лет они причиняли такую же сильную боль. Поэтому я выбрала делать вид, что это часть образа. Имидж.

Но я сорвалась и позволила эмоциям взять верх. Прежде в БДСМ-клубах контроль меня не покидал, а мадам Ши восхищалась, как быстро я схватываю техники и точно понимаю философию. БДСМ – не способ мести, не повод потакать обидам и не причина вымещать злость на других.

Чертов Кристофер Беннет. Смогу ли я теперь работать как прежде?

Из колонок в общем зале вместо привычной музыки на весь клуб зазвучал голос Джона Голдмана:

– Энджел, зайди в мой кабинет.

Лицо горело от стыда, а когда в мою сторону повернулись знакомые тематики, захотелось провалиться сквозь землю. Будто я в школе и меня вызывают к директору! Ничего не оставалось, как вжать голову в плечи и пойти вверх по лестнице. На последнем этаже располагались классы для обучения, медпункт и кабинет управляющего. Постучав костяшками по темному дереву, я услышала сдержанное: «Войдите».

Голдман сидел за большим дубовым столом, сложив пальцы в замок. Словно хамелеон, Джон перевоплощался, и сейчас его строгость не предвещала ничего хорошего. Он указал ладонью на бархатный диван.

– Думаю, ты знаешь, почему я позвал тебя, сладкая.

– Да, – ноги похолодели, – я потеряла контроль.

– О, – Джон усмехнулся, – ты потеряла все тормоза. Разве этому тебя учили?

– Нет, сэр.

Джон Голдман сочувственно опустил уголки губ, и я всхлипнула. Потерять «Эль-Эль» оказалось вдруг самым страшным, что я могла представить.

– Не увольняйте меня, мистер Голдман. Мне нужна эта работа, клуб. Я… готова на все, – подняв глаза, я выдержала его ледяной взгляд. – На все.

– Ах, слышали бы тебя сабмиссивы, детка, – управляющий коротко рассмеялся. – Ты как нижняя, что просит о наказании. Я почти тронут твоей мольбой. Возьми отпуск, пока все не уляжется.

Он открыл папку с документами и принялся читать, а я сидела, не в силах сдвинуться с места. Никаких штрафов? Взбучки? Унижений?

– Ты не увольняешь меня?

– Нет. Даю передышку, – сказал Джон, нехотя отрываясь от работы. – Дело не в том, что ты сделала, а почему. Сделай выводы.

От благодарности я не нашла слов и просто кивнула. Подскочив, собиралась уйти, пока начальник не передумал. Я уже добралась до двери, когда Джон бросил мне в спину вопрос:

– Ты знакома с Кристофером?

Я пожала плечами.

– Немного.

– С недавних пор он затворник. Я удивился, когда Крис откликнулся на мою просьбу и пришел в клуб.

– Он практикует? – от удивления голос подскочил на октаву. Кристофер Беннет показался слишком спокойным для Доминанта и слишком своевольным для сабмиссива. Но люди нередко являли в темных комнатах свое истинное нутро. – Откуда вы знакомы?

– Мы не знакомы, – Джон слегка улыбнулся. – Но я мечтал с ним поработать. Его музыка гениальна. Удивительно, как быстро он согласился, учитывая, что не берет новые проекты.

– Почему?

Да, почему мне не все равно?

– Его брат-близнец сошел с ума после смерти жены и детей. Наверное, Крису не до творчества. – Джон привычно переводил все в шутку, но его глаза не улыбались. Он внимательно наблюдал за моей реакцией. – Итан проходит лечение в пригороде Нью-Йорка.

– Итан? Брат-близнец? – вырвалось шепотом.

Нет… Неужели тогда, в Малайзии…

– Девочка, как ты живешь без интернета?

Глава 6
Кристофер Беннет

Итан смотрел на меня привычно пустым взглядом.

Я не узнавал брата. Его светло-русые волосы были коротко острижены, лицо гладко выбрито, а исхудавшее тело утонуло в свободной белой футболке и спортивных брюках. Брат смотрел сквозь меня, на стену палаты, а я смотрел на него, будто в кривое зеркало. Наши черты всегда были угловатыми: острый подбородок, прямой нос, выразительные скулы. Но теперь лицом Итана можно резать бумагу. Под его глазами синяки от недосыпа, кожа бледная, губы потрескались.

Мы с детства росли непохожими друг на друга: я – творческий ураган, импульсивный, непостоянный, а брат – спокойный, рассудительный, неторопливый. Он женился в двадцать три, я же ни разу не состоял в серьезных отношениях. Он – гордость семьи, я – разочарование. Но мы были разделенным надвое целым, и я переживал его потерю, как свою.

– Вчера зашел в русский бар, – начал я как ни в чем не бывало, словно мы встретились за чашкой кофе, а не в стенах психиатрической лечебницы. – «Чебурашка», – сказал я и усмехнулся, – едва выговоришь, да?

Ноль реакции.

– Там всюду жуткие игрушки, но в них есть свое очарование.

Итан медленно моргнул.

– Я пришел под закрытие, посетителей почти не было, а на сцене пела девушка. Она… – я запнулся. Что-то внутри сопротивлялось желанию поделиться с братом воспоминанием, будто оно принадлежало только мне, но все же я сказал: – Она красивая. Экзотичная внешность, темные волосы, ярко-голубые глаза.

Итан посмотрел на свои руки.

Долгие месяцы я приходил в часы посещения и надеялся достучаться до близнеца, увидеть любую реакцию от интереса до ярости, но Итан не сказал ни слова. Я бы забыл, как звучит его голос, если бы и тут мы не были похожи – оба обладали глубоким, низким тембром. Живот свело. Мысль, что брат ждет момента, когда я уйду, вызывала тупую боль в груди. Но врач считал, что важно говорить с Итаном, ведь где-то там, внутри его травмированного разума, он просит о помощи, и я упрямо продолжил:

– Впервые за долгое время мне захотелось вернуться к работе.

Я осекся.

«Эгоистично думать о себе, знаю, но не один ты потерял в той аварии свою прежнюю жизнь, Итан. Моя кардинально изменилась: чувство вины, беспомощность, одиночество – от меня оторвали половину. А родители… они требуют, чтобы я поставил тебя на ноги, потому что сами не могут видеть тебя в таком состоянии. Они постоянно плачут, когда я им звоню».

Обвинения пронеслись в голове со скоростью света, но я проглотил их и запечатал глубоко внутри. Слабо улыбнулся:

– Эта девушка вела себя так, будто мы знакомы, а когда я дал ей визитку, она едва не испепелила меня взглядом. Забавно, да? Я с ней не спал. Я бы точно ее запомнил.

В глазах брата мелькнуло что-то новое. Искорка тлеющего костра: вспыхнула и тут же потухла. Итан снова был не здесь. Но я зацепился за призрачную надежду.

– Куда ты ездил? В Сингапур?

– Это была Малайзия, – бесцветным голосом поправил Итан. – Последний отпуск с Кэрол и мальчишками.

Я поперхнулся. Черт побери. Врач не советовал касаться темы его семьи, чтобы не спровоцировать рецидив. Брат недавно начал выходить из палаты, чтобы прогуляться по коридорам.

– Итан, я…

– Побрейся, Кристофер. Ты слишком похож на меня.

Итан лег на кровать и отвернулся к стене. Разговор был окончен.

Я пересек порог квартиры и направился в ванную. Открыл шкафчик над раковиной, достал бритву, а захлопнув дверцу, уставился в зеркало.

Когда нам исполнилось по восемнадцать, Итан сменил имидж: до недавнего времени его щеки и подбородок украшала аккуратная бородка. Я же ненавидел на своем лице растительность и всегда брился, а после катастрофы перестал следить за собой. Меньшее, что беспокоило, – это гребаная внешность. Но его слова задели за живое. Я терял себя.

Вспенив гель, провел бритвой по щекам. Что Итан имел в виду? Он хотел, чтобы я перестал приходить? Оставил в покое? Не дождется. Я скорее окажусь в соседней палате, чем перестану сражаться за него. Мысли потекли дальше, в ту искорку, что мелькнула в его глазах при упоминании девушки из бара. Персик. Они знакомы? У них что-то было?.. Нет, Итан любил Кэрол. Но мне нужно увидеть эту девушку снова. Вдруг она что-то помнит? Каким-то образом поможет спасти Итана из оков прошлого?

Я отложил бритву и умыл лицо. Буря эмоций поднялась вверх, стиснув ребра, а хрупкая надежда вызвала тремор рук, и я схватился за края раковины. Прикрыл глаза, воссоздавая внешность незнакомки из бара. Черт. Скажи она свое имя, все оказалось бы проще.

Что я мог сделать? В комнате я лег на диван и схватил телефон. Ввел название бара в социальной сети, пролистал профиль владельца. Яков Беркович публиковал сотню фото в неделю: городские пейзажи, селфи, клубы, барахолки, портреты друзей-мигрантов и гостей «Чебурашки»…

Бинго! «Энджел пробует блинчики с икрой», – гласила подпись. На фотоснимке голубоглазая брюнетка ела своеобразный панкейк. Энджел… вот как ее зовут. Чарующий восточный ангел. Но ни отметки на профиль, ни комментария от Энджел. Я зашел в подписки Якова, пролистал список из четырехсот пользователей, едва не заработав судорогу в пальце. Зачем столько интернет-друзей?! И ни следа Энджел. Она не вела социальные сети? Бред! Ей не восемьдесят. Я отбросил мобильный на подушки. Неважно. Все равно знаю, где ее искать. И знаю, куда пойду сегодня вечером.

Персик, скоро я выясню, кто ты такая и как поможешь моему брату.

После обеда я поехал в студию звукозаписи. Владелец лейбла «Нью-Йорк мьюзик» давно звал меня поработать, но мне отлично жилось в Лос-Анджелесе. Серьезно, кто променяет солнечную Калифорнию на холодный штат? Авария все изменила. Я закрыл проекты и переехал в Нью-Йорк: клиника в пригороде – оптимальный вариант для Итана. Врачи других лечебниц разводили руками и называли случай безнадежным. Итан действительно был овощем: пялился в стену, ни с кем не говорил, ел через капельницу. Про клинику «Здоровые души» я узнал из новостей – там проходил лечение голливудский актер Люк Клоуэр, обвиненный в убийстве своей подружки. Казалось бы, типичный случай – популярность ударила в голову, и актер слетел с катушек. Но все не так просто, а грамотная терапия помогла Люку вспомнить недостающие фрагменты истории. Так или иначе, профессор Донован, главный врач клиники, вернул мне надежду. Или замаскировал мое отчаяние? Рано делать выводы, но я видел большой прогресс за эти недели в сравнении с месяцами топтания на месте.

И все же… если Итан не придет в себя, что останется мне? Я мог безбедно жить на роялти с проектов, путешествовать по миру, пить дорогой виски и спать с моделями, но выбрал стать тенью брата. Внутри зияла пустота. Артисты виделись пустыми куклами: красивые голоса, притягательная внешность, трудолюбие. Но никто не зажигал во мне огонь, а я не хотел быть тем, кто управляет марионетками. Я не кукловод, а наставник. Мысли вернулись к Энджел. Ее голос… образ… характер… Она могла стать суперзвездой. Помог бы я ей, если бы она пожелала? Идея вместе написать ее дебютный альбом весьма заманчива.

Помимо работы продюсером, я сочинял тексты песен и музыку для других артистов. Это мое хобби, поэтому я был искренне рад, когда музыканты выигрывали статуэтки «Грэмми» и покоряли чарты. Не буду лукавить, приятно, что и я становился популярнее, тоже получал награды и признание. Но слишком давно ни одна нота не появлялась под нажатием клавиш и перебиранием струн. Ни одна строчка не приходила в голову. Словно авария забрала не только близких Итана – авария украла и мой голос. Я гребаная русалочка. Ха.

Студия звукозаписи располагалась в одной из безликих стеклянных высоток в сердце Манхэттена. Единственный плюс, что я уехал из Лос-Анджелеса, – на стенах студии в Нью-Йорке не развешаны альбомы, которые я продюсировал. Они не смотрели на меня с немым укором: «когда-то ты был кем-то». В остальном типичная студия. Мраморный пол, светлые стены, большие окна. Я ненавидел пафос, поэтому сразу нырнул в рабочую зону. Здесь воздух был пропитан кофе, который команды пьют литрами, и своеобразным запахом музыкальных инструментов. В центре был ворсистый ковер, у стены – черный кожаный диван, рядом журнальный столик, на котором пылились мои наброски, а вернее, тщетные попытки создать что-то новое. Слева гитары и электрический синтезатор. Справа дверь в комнату вокалиста. За стеклом пылился микрофон и надетые на него наушники. Еще одна дверь вела в комнату звукорежиссера. А в углу я повесил боксерскую грушу. Странная прихоть известного продюсера. Но я буквально поселился в этой комнате, пообещав владельцу в скором времени взять в работу его артистов, отчего мне позволили бы привезти сюда даже гребаного слона.

Были и другие предложения: записывать музыку для сериалов и фильмов, вести телешоу. Все хотели работать с Кристофером Беннетом – звездой, чьи песни звучали в каждом втором ночном клубе или торговом центре. Но никто не догадывался, что Кристофер Беннет исчез. Осталась пустая оболочка, призрак, и он бродит по студии в поисках вдохновения.

Я взял телефон: на почту пришло новое сообщение. Некий Джон Голдман предлагал поработать над саундтреком для дебютного фильма его девушки. Она была начинающим, но, несомненно, талантливым режиссером. Еще бы он сказал иначе, он же с ней спит. Я фыркнул и отложил мобильный. Ничего не екнуло. Единственный раз, когда я вновь что-то почувствовал, – выступление Энджел. Персик будто увидела меня насквозь. Рассмотрела не известного человека, не жертву обстоятельств и не брата Итана. Просто меня. Сломленного, но не побежденного.

Легкие защемило. Так бывало, когда я утопал в мыслях. Поэтому я встал, скинул с плеч рубашку и направился к боксерской груше. Новенькая, блестящая. В моем особняке груша была старой, потертой, с проржавевшей цепью. Она досталась мне от отца, бывшего спортсмена. Но даже моя внезапная любовь к спорту не помешала ему читать нотации, когда он приезжал: «Итан занимается бизнесом, а ты пишешь песенки». Доводы, что руководить бюджетом и управлять командой – это своего рода бизнес, вызывали у отца недовольное ворчание. Не знаю, что с ним стало бы, если бы я выбрал карьеру певца, как мечтал в семнадцать. Папа бы от меня отказался. А я… Мне давно не семнадцать, но я жаждал его одобрения, и меня сводил с ума тот факт, что я не мог сейчас работать и покорять новые вершины.

Я размял пальцы и ударил по груше. Кулаки вспыхнули, а я ощутил знакомый трепет. Боль. Реальная, настоящая. Чувствую ее, а значит, контролирую. Могу управлять своим разумом и никогда не стану таким, как Итан. Не потеряю рассудок.

Каждый удар выбивал мысли из головы: о брате, об отце, о работе, о девушке из бара. Отсутствие техники и ритма. Только слепая ярость. Я бил до боли в пальцах и застывшего кома в горле. Сплюнув вязкую слюну, остановился, когда перед глазами замигали черные точки. И вот, наконец, в голове наступила долгожданная тишина. Она пульсировала в висках, и я прижался лбом к груше, чтобы восстановить дыхание. Суставы ныли. Пот со лба стекал в глаза, соленый и жгучий. Глаза щипало, и я провел ладонью по коже. Смешал пот и кровь. Все, что осталось от меня после тренировки.

1.Доминатрикс (Домина) – женщина, которая играет роль Верхнего партнера в БДСМ.

2.Сохо – район в Даунтауне, Манхэттен, Нью-Йорк.

3.Бушвик – район в северной части Бруклина, Нью-Йорк.

4.Азура переводится как «голубоглазая».

5.Отсылка на песню Arash feat. Helena – «Broken Angel».

6.Отсылка на песню Arash feat. Helena – «One Day».

7.Тех-тарих состоит из заваренного черного чая, сгущенного молока и сливок.

8.Куала-Лумпур (англ. Kuala Lumpur) – столица Малайзии.

9.День независимости в Малайзии, отмечается 31 августа.

10.Arash feat. Helena – «Broken Angel».

11.Сабмиссив (саб) – нижний партнер в БДСМ.

12.Герой малайзийской мифологии: мужчина-призрак, покрытый черным маслом. Нападает на женщин по ночам.