Читать книгу: «Темные тропы»

* * *

© Шэн Д., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

* * *

Всем старшим детям, которым пришлось повзрослеть слишком рано.

Плейлист

Stray Kids – Hellevator

Kim Feel – Destiny

BTS – FAKE LOVE

Song Sohee – Dear My Lover

DEAN – DIE 4 YOU

Song Sohee – Against the Dark Ocean

Kwon Doil – Addiction

Song Sohee – Infodemics

Minnie – Answer

niahn, Owen – CBH (Come Back Home)

Глава 1. Шёпот тьмы

Мелкий холодный дождь оседал на крышах тесно прижатых друг к другу домов. Узкие улочки старого квартала Хвангхак-дон были пусты, и лишь ветер гнал вперёд мокрые листья, будто желал скрыть следы, которые оставляли за собой двое, идущие по тёмным переулкам. Лампы редких фонарей мерцали, их свет выхватывал из мрака неровные маслянистые разводы на асфальте.

Хара крепче сжала лямку рюкзака, чувствуя, как по спине пробежала дрожь. Этот город, такой знакомый с детства, теперь казался чужим. Тьма здесь была живая. Она будто следила за ними. Хара ощущала это каждой клеточкой тела.

Дохён шёл впереди. Его силуэт был едва различим в полумраке, но Хара настолько хорошо знала старшего брата, что могла предугадать каждое его движение. За время, прошедшее с исчезновения их отца, Дохён изменился: стал жёстче, молчаливее, словно сам превратился в одну из тех теней, на которые они охотились.

– Ты чувствуешь? – прошептала Хара, но в тишине переулка её голос прозвучал слишком громко.

Дохён замер. На мгновение улица будто задержала дыхание вместе с ним. Хара заметила, как он медленно сжал рукоять кымганчжо¹. Оружие вспыхнуло в неровном свете, металлический отблеск дрогнул, будто подчиняясь неведомой силе.

– Здесь что-то есть, – ответил он, не оборачиваясь и продолжая всматриваться вперёд.

Тьма шевельнулась.

Сначала Хара подумала, что это просто игра света или её воображения, но затем она услышала звук: хриплое, леденящее душу дыхание. Из-за угла показался силуэт. Существо было слишком высоким для человека, его конечности выгибались под неестественными углами, как у сломанной куклы, а глаза, чёрные впадины, прожигали Хару взглядом.

– Держись позади меня, – коротко бросил Дохён и перехватил кымганчжо.

Существо приближалось медленно, растекаясь по земле, как плотный дым, и с каждым шагом его присутствие ощущалось всё сильнее. Воздух вокруг сгущался, становясь тяжёлым и затхлым, как в глубоком колодце. Хара готова была поклясться, что слышала голос – зловещий шёпот, зовущий её в темноту, но, глянув на брата, поняла, что Дохён ничего не слышал.

Шагнув назад, Хара замерла. Ноги налились тяжестью, и пошевелиться больше не получалось, но её будто тянуло к существу. Дохён резко обернулся. Он что-то сказал, но слова растворились в тягучем вязком воздухе. Хара видела лицо брата, видела, как в его глазах мелькнула тревога. Он тоже слышал? Нет. Он просто заметил, как она застыла, не в силах сдвинуться с места.

– Не поддавайся, – его голос был едва слышен, но в нём сквозила стальная уверенность.

Существо наконец остановилось в нескольких шагах от них и протянуло руки, будто хотело дотронуться до Хары. Неверный свет фонарей очерчивал его туманный силуэт, и Хара ясно видела, как полупрозрачные пальцы чудовища трясутся, стремясь коснуться её. И тогда она отчётливо разобрала тот шёпот, услышанный раньше.

– Ты одна из нас…

– Нет! – выкрикнула Хара и резко открыла глаза.

Мрак рассеялся. Тусклый лунный свет из окна озарял хорошо знакомый потолок. В воздухе повисла оглушающая тишина, наполненная лишь прерывистым дыханием Хары.

В первые мгновения она просто смотрела вверх, пытаясь понять, где находится, и осознать, что произошло. Холодный пот скатывался по шее, впитываясь в наволочку. Дрожащими руками Хара убрала мокрые пряди со лба и села, неловко стянув одеяло с ног. Подобные сны с недавних пор снились слишком часто, и с этим надо было что-то делать. Но что? Говорить о них брату совершенно не хотелось. Дохён и так в последнее время был сам не свой и подозрительно косился на неё.

Задержав дыхание, она на несколько секунд зажмурилась, словно надеялась, что, открыв глаза вновь, увидит свою обычную комнату без какого-либо намёка на потустороннее. Однако холод кошмара не отпускал. Тени в углах, смазанные лунным светом, казались гуще, подвижнее и словно шевелились в такт её бешеному пульсу. Харе казалось, что в груди у неё билась в страхе маленькая пичужка, запертая в клетке рёбер и перепуганная до смерти тем, что обычные люди считали просто вымыслами.

Всё было слишком реальным.

Хара поёжилась и, потянувшись к тумбочке, нащупала стакан, поднесла к губам, но он оказался пустым. Понимая, что шансов снова уснуть нет, она встала с кровати, опустив босые ступни на тёплый пол, и удивлённо посмотрела вниз: ещё вечером он был холодным. Дохён включил ондоль²?

Хара шагнула к стулу, стоявшему у стола, заваленного учебными материалами, схватила халат и вышла в коридор.

Ночью их старый дом жил своей жизнью.

Когда солнце заходило за горизонт, привычные вещи начинали казаться иными. Деревянные балки, сохранившие память множества лет, скрипели, будто переговаривались между собой на языке, понятном только им. В ветреную погоду особенно сильно создавалось ощущение, что кто-то тихо бормочет под потолком: старческий голос, глухой, усталый, словно сетовал на своих хозяев.

Тихо, почти бесшумно, Хара кралась на кухню мимо комнаты Дохёна, сжимая в руках пустой стакан, но, заметив приглушённый свет в гостиной, остановилась. Посмотрев на холодильник в дверном проёме кухни, Хара обратила внимание на электронные часы на его дверце: четыре сорок четыре утра. Холодок пробежал вдоль позвоночника от такого неприятного совпадения: столько четвёрок не сулили ничего хорошего³.

Когда она подошла ближе и осторожно выглянула из-за угла, увидела, что рядом с диваном у низкого столика расположился Дохён. Он сидел на циновке, спиной к дверному проёму, склонившись над ворохом бумаг, свитков и старых книг, которые, похоже, были связаны с отцом. Дохён каждую свободную минуту посвящал изучению старых отцовских дел в поисках ответа на главный вопрос: куда пропал Кан Инсо? Но пока ничего конкретного найти не удалось.

Дохён выпрямился, потянулся и зевнул. Очевидно, он ещё не ложился.

Хара тихо вздохнула. Ещё один долгий день, в котором они оба пытались скрыть своих демонов.

Она аккуратно отступила в тень, чтобы незаметно проскочить на кухню и не мешать брату, но тот внезапно обернулся через плечо.

– Не спится? – спросил он хрипло, внимательно наблюдая, как Хара, застигнутая врасплох, качнулась с пятки на носок и шагнула к нему.

Оставалось только удивляться, как быстро он почувствовал её присутствие.

– Да, – тихо ответила она, виновато улыбнувшись. – Тебе тоже?

– Погода беснуется, – Дохён устало хмыкнул, глянув в окно, – решил провести ночь с пользой.

– Похоже, мы оба забыли, что такое нормальный сон, да? – проговорила Хара и аккуратно присела рядом, держа стакан обеими руками. Некоторое время они молчали. – Давно сидишь? – наконец спросила она, не сводя глаз с бумаг, разбросанных на столике.

Среди них были пожелтевшие страницы с рукописными пометками, ветхие фотографии и несколько старинных книг в потрёпанных обложках. Сверху лежала узкая тетрадь с аккуратно написанными иероглифами, которые Хара с ходу не смогла разобрать.

– Почти всю ночь. – Дохён покосился на стакан в её руках и потянулся куда-то вниз, а потом поставил на стол бутылку с водой. – К нам обратились с просьбой избавиться от мульгвишин⁴ у ручья Чхонгечхон⁵. Звучит, конечно, сомнительно, но проверить всё равно надо. И я сначала искал ритуал для изгнания, но наткнулся на кое-что в отцовских заметках… Пытался понять, что всё это значит.

Хара нахмурилась. В детстве отец казался ей загадочным человеком. С одной стороны, он был уважаемым историком и знатоком древних верований, много времени проводил в экспедициях по корейской глубинке и собирал старые легенды о духах, демонах и мудан⁶. С другой стороны, дома он редко говорил о своей работе. Хара помнила, когда они с Дохёном стали старше, отец запирался в кабинете до самого рассвета, не разрешая никому входить. Никому, кроме Дохёна. Хару же в тайну семьи посвятили значительно позже.

– Нашёл что-то важное? – спросила она, украдкой вглядываясь в страницы. Большинство заметок были сделаны на корейском, но кое-где виднелись китайские иероглифы, где-то японские или нечто, напоминавшее старинные символы, которые Хара прежде видела лишь в музеях.

– Возможно, – Дохён вздохнул и бережно отложил очередной свиток. – Пока я не до конца понимаю, о чём именно писал отец. Но упоминается какой-то ритуал, связанный с призывом духов, и… – Он запнулся, словно решал, стоит ли продолжать. – И что-то о людях, обладающих «проклятой кровью». Не знаю. Хочу съездить к Сонджу. Может, она в курсе, о чём речь.

– Думаешь, она поможет?

– Ну, иногда же помогает.

– В том-то и дело, что иногда. – Хара повела плечами, взяла бутылку и, открутив крышку, сделала несколько жадных глотков, потом вытерла губы. – Интересно, откуда отец узнал это?

– Может, на охоте, а может, из старых летописей, которые переводил, – ответил Дохён. Он ссутулился и потёр шею рукой, словно пытаясь избавиться от нарастающего напряжения. – Я помню, он часто говорил о том, что официальная история – это лишь верхушка айсберга, и что в глубинах мифов кроются тайны, способные перевернуть наше представление о мире.

Последние слова прозвучали зловеще. Хара перевела взгляд на дневник, по странице которого постукивал пальцем Дохён. «Проклятая кровь…» Жуткая формулировка. Хара не знала, кто мог считаться носителем такой крови, но одна мысль об этом заставила кожу покрыться мурашками.

– Ты в порядке? – тут же спросил Дохён, заметив, как она вдруг побледнела.

– Да, просто… – Хара качнула головой, пытаясь отогнать наваждение. – От кошмара ещё не отошла.

Она не уточнила, что именно ей приснилось. С братом они и так в последнее время мало разговаривали, избегая самой болезненной темы. Потому что та самая Сонджу, потомственная мудан, на очередной вопрос Дохёна об отце несколько дней назад категорично ответила: «Он умер». Но они предпочитали придерживаться мнения, что он пропал, ведь тело обнаружено не было. Так ещё хоть какая-то надежда теплилась в их сердцах.

Всё это угнетало. И сейчас Харе как никогда хотелось выложить всё, что так долго тревожило: рассказать о пугающем шёпоте во тьме, о том, как странная фигура во сне протягивала к ней призрачные руки, о тенях, гуляющих по стенам её спальни с приходом ночи. Но она боялась: вдруг это лишь ухудшит состояние Дохёна, добавит ему новую порцию переживаний?

Они оба устали – это ощущалось во всём, в каждом жесте и взгляде. Но они остались вдвоём, и теперь им нужно держаться друг за друга ещё крепче. Хара решила, что подберёт подходящее время и расскажет о своих снах чуть позже.

– Раз уж нам не спится, – она потянулась к уже знакомой книге о ритуалах и обрядах, Мусок Шинсо⁷, и придвинула её к себе, – давай помогу найти информацию и ритуалы для изгнания мульгвишин. Завтра пойдём?

– Да, в полночь.

– И спасибо за ондоль, – добавила Хара, покосившись на брата.

Дохён в ответ хмыкнул. Как всегда, он был немногословен. И, как всегда, старался проявлять внимание, если это касалось Хары.

Шум дождя то становился яростнее, то стихал, словно город прерывисто дышал. Ночной Сеул жил на грани двух реальностей: одна – сверкающий неоновыми вывесками мегаполис, где в некоторых районах кипела жизнь круглые сутки. Другая – старинная душа города, в которой скрывались духи, демоны и прочая нечисть.

Хара стояла на набережной ручья Чхонгечхон, куда они спустились по одной из многочисленных лестниц с улицы, прижимая воротник куртки к щекам и ощущая чьё-то присутствие. Капюшон скрывал большую часть её лица, но мелкие капли настойчиво просачивались под него, отчего по подбородку стекали холодные ручейки. В воздухе витал запах мокрого асфальта, гари от дешёвых уличных жаровен и едва уловимый аромат кимчи из закусочной неподалёку. Но сквозь все эти запахи вдруг проступил ещё один: запах воды, но не дождевой, а стоячей. Он возник внезапно и исчез столь же быстро, оставив в душе Хары странное тревожное чувство.

Мимо неё прошёл Дохён, и Хара проследила за ним взглядом. Его твёрдую поступь почти не было слышно из-за ливня.

– Третий день дождь, сколько можно? – проворчал Дохён, прищурившись. Он остановился, осмотрелся и перевёл глаза на Хару, мотнув головой и стряхивая дождевые капли с торчащих из-под капюшона волос. – В районе моста Квантонгё⁸, – он кивнул на мост слева, – говорят, часто видят злобного духа утопленницы. А на днях она чуть не утащила школьницу.

– Но тут мелко, – Хара глянула вниз на спокойный поток воды, – и людно. Обычно.

– Тем не менее, – вздохнул Дохён, – мы с тобой прекрасно знаем, что захлебнуться можно и в стакане воды, если какой-нибудь твари это будет нужно.

Ничего не ответив, Хара оглянулась: ей показалось, что кто-то позвал её по имени. Из-за дождя на прежде оживлённой улице никого не было, и Хара не заметила никого, кто бы мог её окликнуть.

– Чувствуешь что-то? – спросил Дохён с хрипотцой в голосе.

Хара повернулась лицом к брату и посмотрела на замотанный в черную ткань кымганчжо в его руках. Когда-то их отец объяснял, что кымганчжо отличается от привычных катан или других восточных клинков особой ковкой и способностью удерживать на лезвии энергетические печати. Но Хара тогда не слишком вникала в подробности: она была слишком молода и не верила, что духи могут бродить по улицам реального мира.

Теперь всё изменилось.

– Чувствую дождь, твои нервы и свою усталость, – отозвалась она, пожав плечами. – А ещё – запах старых перекрытий, хотя трущобы снесли ещё до нашего с тобой рождения.

На самом деле грудь Хары сковало от напряжения. Казалось, воздух наэлектризован, а тени под мостом живут собственной жизнью. Чутьё твердило: что-то не так.

– Ты знаешь, что здесь сохранились камни из гробницы королевы Синдок⁹? – Хара осматривала пролеты моста, пока в голове вспыхивали образы из далёкого прошлого – эти камни сохранили память о царственных династиях, пустых дворах с угасающими фонарями и призрачных огнях, пляшущих на мокрой мостовой.

– Ван Тхэчжон¹⁰ не сильно жаловал мачеху, – ответил Дохён и подошёл ближе к мосту. Остановившись у края набережной, он жестом показал Харе идти тише. – Покончим с обходом и вернёмся. Не хочу потратить на это всю ночь. Всё равно мне кажется странным появление мульгвишин в столь шумном месте.

Свет фонарей, мерцающих наверху, на Чхонгечхон-ро, отражался в лужах, а где-то в отдалении выглядывала ярко освещённая башня Намсан. Хара лишь коротко кивнула в ответ и на мгновение зажмурилась. Её вновь окутал тот странный запах, будто ил с речного дна забился в ноздри. И хотя они с братом охотились на духов уже не в первый раз, Хара не могла понять, связан ли этот запах с духами.

Конечно, она старалась не думать о себе как об охотнице. Хара просто шла по стопам отца, пытаясь понять, почему он посвятил этому жизнь и к чему их с Дохёном готовил. Но хочешь не хочешь, а приходилось признавать: вокруг бродили сущности, которых нельзя списать на фантазии людей.

Дохён и Хара шли вверх по течению, в сторону дворца Кёнбоккун, и вскоре оказались на площади Чхонге, где на асфальте трепетали тени дрожащих от ветра деревьев. Лужи же казались здесь зеркалами, и капли дождя причудливо искривляли их поверхность. Моментами Харе мерещилось, что в отражениях не они с Дохёном, а двое незнакомцев в ханбоках¹¹. Но в следующее мгновение снова видела их с братом фигуры в чёрных куртках и капюшонах.

– Там что-то есть, – тихо сказал Дохён и, убрав промокшую чёрную ткань с рукояти кымганчжо, кивнул вперёд.

Хара проследила за его взглядом: в нескольких метрах от них, где инсталляция в виде огромной ракушки уходила ввысь, будто протыкая ночное небо, вдруг скользнуло нечто. Хара сделала несколько шагов в сторону, вглядываясь в, казалось, движущуюся темноту. Под ногами чавкали лужи, дождь барабанил по капюшону. Внезапно Хара увидела, как в луже, куда она почти наступила, показался чужой женский силуэт. Остановившись, Хара затаила дыхание и всмотрелась в рябь: в отражении возникло бесконечно печальное лицо. Вода затрепетала, и видение пропало, а ближайшие лужи забурлили, словно начали кипеть. Брызги дождя кружились, формируя странные спирали. И вдруг мимо Хары пронеслась тень.

Дохён, успевший пройти чуть дальше, оглянулся, будто почувствовав что-то, и бросился к Харе. Он выхватил кымганчжо, отбросив ткань на землю: лезвие блеснуло, отразив свет фонаря. В движениях брата чувствовались уверенность и опыт: он стремительно рванул вперёд, видимо надеясь застать дух врасплох. Но тот извернулся. Хара расстегнула куртку и нащупала во внутреннем кармане приготовленные талисманы пуджок¹², написанные лошадиной кровью.

– Это мульгвишин! – Дохён ещё раз яростно рубанул воздух мечом.

В книге Мусок Шинсо, которую вчера читала Хара, было сказано, что эти неупокоенные души выжидают удобного момента, чтобы утащить человека с собой на дно, заменив им себя в мире мёртвых. Их судьбы связаны с трагедией – предательством, несчастной любовью или же случайной гибелью. Для Хары подобные истории уже давно не звучали как детская страшилка – она неоднократно видела, на что способны злые духи.

Но это создание почему-то её не пугало, как должно было.

Когда кымганчжо Дохёна прошёл сквозь водяную плоть духа, Харе показалось, что она увидела глаза. Широко раскрытые, полные ужаса глаза. Они смотрели прямо на Хару, и в них таилась не злоба, а безмерная тоска. Тень потекла к стене здания неподалёку, оставив за собой лишь мокрый след.

– Вернись! – скомандовал Дохён.

Он резко опустился на одно колено и с силой хлопнул ладонью по асфальту. В воздухе возникла вибрация: волна пробежала по лужам, заставив воду колыхнуться, а уличный фонарь над головой – замигать. Затем Дохён встал и ударил себя по груди открытой ладонью – это был боевой призыв, которому, по всем законам ритуала, дух должен был подчиниться. Но мульгвишин и не подумала возвращаться к охотнику. Её крик, жалобный и пронзительный, вспорол ночную тишину, когда Дохён резанул ладонь и окропил кымганчжо кровью. Хара прикусила язык, словно ощутила его боль в этот момент, но лицо брата оставалось бесстрастным.

Существо металось из стороны в сторону, натыкаясь на ритуальные знаки, которые Хара успела бросить ему наперерез. Она хотела окончательно загнать мульгвишин в ловушку, но почувствовала болезненную волну в груди, словно кто-то отчаянно звал на помощь. Тихий шёпот раздался у Хары в голове:

«Помоги… Спаси меня…»

Она чуть не выронила очередной пуджок, зажатый между пальцев. Сердце ухнуло куда-то вниз. Эта мульгвишин не хотела нападать на них, она умоляла их совсем о другом.

– Подожди! – закричала Хара, когда Дохён уже собирался нанести удар со словами изгнания. – Остановись! Она… не нападёт!

Он удивлённо глянул на Хару, замедлившись лишь на секунду, но дух не стал ждать, пока Дохён доведёт дело до конца. Мульгвишин метнулась влево, к узкой улочке, с невероятной скоростью проскользнув под металлической решёткой у тротуара между припаркованными машинами, и буквально растворилась в темноте водостока. Гулкий всплеск разнёсся эхом в ночи, а на мокром асфальте осталось несколько смазанных отпечатков босых ног. Подобное Хара видела впервые: обычно злые духи стремились навредить людям, но эта сущность, напротив, бежала без оглядки, как испуганный ребёнок.

В душе Хары бурлили чужая боль и собственный страх. Она всё ещё чувствовала отголосок просьбы о спасении.

Металлический лязг вырвал Хару из оцепенения: кольцо на пальце Дохёна звякнуло о рукоять кымганчжо. Он подошёл к ней и, тяжело дыша, осмотрел, словно проверяя, в порядке ли она. Впрочем, вместо сочувствия в его глазах горел праведный гнев.

– Ты мешаешь мне работать, – прошипел он, вытирая струйки дождевой воды и крови со своей ладони. В голосе слышались усталость и раздражение. – Ещё чуть-чуть, и я бы смог её прикончить.

Хара поджала губы, не зная, что ответить. Её волновал не только холодный тон брата, но и странное сочувствие, которое она вдруг испытала к этому существу.

– Ты не слышал? Она… – начала Хара, но прикусила язык. Как объяснить, что у неё в голове звучал голос духа? – Она не хотела нас убивать, – закончила Хара, отвернувшись от рассерженного Дохёна.

– Это мульгвишин, – процедил он, словно объясняя прописную истину. – Она утопленница. Утопленники всегда ищут жертву, чтобы заменить себя и обрести покой. Ты сама вчера мне читала это вслух. У них нет качеств, которые ты пытаешься в них разглядеть.

Хара снова почувствовала себя маленькой девочкой, которую отчитывали за проступок. Осталось только руки сложить на груди и обиженно надуться. Но от этих мыслей её отвлекло нечто, что она заметила на стене, там, где исчез дух. Хара пригляделась: идеальный круг с восемью спицами внутри и какими-то символами по краю. Она моргнула, и рисунок поблёк, а через мгновение исчез, словно его и не было. Хара торопливо вытерла глаза: могло почудиться под ливнем. Она оглянулась на брата, но тот явно ничего не наблюдал. Дохён стоял с угрюмым выражением лица и разминал руку, словно старался унять дрожь в ней.

Он нагнулся и поднял тряпку, что бросил на землю раньше.

– Пошли, – буркнул Дохён недовольно, – придётся возвращаться в другой раз.

Пока они поднимались к парковке, где оставили машину, Дохён заматывал кымганчжо в ткань, а Хара старалась не показывать, насколько сильно её обеспокоило сегодняшнее происшествие. Вот только запах застоявшейся воды и ила сорвал на мгновение маску с её лица. Страх лизнул сердце. Дохён, судя по всему, снова ничего не почувствовал. Он даже бровью не повёл, хотя обычно первым замечал неладное.

Хара попыталась заговорить:

– А тебе не кажется, что что-то… происходит? Я не знаю, как объяснить. Ощущение, будто…

– Не кажется, – резко ответил он, даже не повернув головы. – Мне всё кажется нормальным. Кроме того, что ты помешала сегодня.

– Но… – Хара осеклась. Брат всегда защищал её и оберегал настолько, что правду о семье она узнала от силы года три назад. А после того, как отец пропал, опека только усилилась: Дохён привык командовать и контролировать. В его глазах всё, что Хара сейчас скажет, будет звучать как детская блажь. – Ладно.

Она замолчала, раздражённо сопя, и просто пошла следом за братом. Но когда они добрались до машины, Хара потянулась к ручке дверцы и увидела на своём запястье странное пятно, похожее на какой-то символ. Стоило ей моргнуть и потереть пальцем это место, как пятно исчезло, оставив на коже лишь неприятный холодок. Видимо, Хара стала слишком впечатлительной.

Всю дорогу до района Сонбук-дон, где находился их дом, они ехали в тишине. Здесь, у горы Пугаксан, жили многие знаменитости, располагались резиденции послов некоторых стран, и их особняки затмевали и красотой, и размерами дома обычных людей. Родовое гнездо семьи Кан одновременно выделялось среди прочих и выглядело более чем незаметно. Это был обычный ханок¹³ на отдалённой улице Тэсагван-ро. И в нём сохранилось много традиционных элементов: скатные крыши с извивающимися керамическими коньками, внутренний дворик, каменные фонари в углах сада. Когда они с братом вошли внутрь дома, Хара ощутила знакомый запах дерева, лака и старых свитков, пропитанных дымом благовоний.

Скинув промокшую куртку, она направилась в просторную комнату – сердце дома, где вчера они с Дохёном коротали бессонную ночь. На стене висел старый меч их отца – не кымганчжо Дохёна, а другой, то ли церемониальный, то ли трофейный. Дохён молча зашёл следом, проведя рукой по волосам, чтобы стряхнуть воду.

– Что это сегодня было, Хара? – спросил он без прелюдий, повернувшись к ней лицом. – Зачем ты остановила меня?

Она сжала губы, борясь с желанием наговорить грубостей. Хара опять сердилась на него за жёсткость, но понимала, что он защищает её. Как может.

– Ты сам видел: мульгвишин не напала. Она просто… Я слышала её голос. – Хара замолчала, поймав взгляд Дохёна – настороженно-холодный.

– Может, тебе показалось. – Он отвернулся, стянув мокрую футболку через голову по пути в свою комнату. – Не забывай, какая у нас работа. Эти существа коварны, они знают, как играть на эмоциях.

– Да, но это не значит, что они все одинаковые! – Хара направилась за ним и ощутила, как в ней нарастает гнев. – Мы не можем просто истреблять всех, кто нам попадается на пути. Может, нужно было помочь ей…

Дохён зло бросил футболку в сторону корзины для белья и скептично посмотрел на Хару.

– Ты ещё скажи, что подружилась с духом утопленницы. Ты не понимаешь, чем это грозит. Если эти сущности узнают, что ты… – Он запнулся. – В общем, я предупреждаю, не лезь. У нас и так проблем по горло, не хватало ещё, чтобы ты попала под влияние какой-нибудь твари.

Хара почувствовала, как пальцы на руках похолодели. Брат снова что-то скрывает от неё. Можно было даже к шаманке не ходить, чтобы понять: отец успел сообщить Дохёну какую-то тайну. И тайна эта, судя по всему, касалась непосредственно её, Хары.

Неужели вся её жизнь будет состоять из секретов и недомолвок?

– Я устала от твоих загадок, – тихо проговорила она, с трудом сдерживая дрожь в голосе. – Если ты знаешь что-то обо мне… или об этих существах… скажи прямо! Я не маленькая девочка.

Дохён замолчал. Он явно колебался, возможно, потому что ему тоже было нелегко скрывать правду. Но вместо ответа он лишь выдавил:

– Иди спать. Завтра я отвезу тебя в универ. И больше без моего ведома никуда не ходи.

Он закрыл дверь в свою комнату, оставив Хару на пороге гостиной, где мягкий свет старой лампы на низеньком столике у дивана освещал меч отца. Хара стояла, прислушиваясь к стуку дождя по черепице. В этой ночной тишине дом казался одновременно крепостью и ловушкой.

Не раздеваясь, Хара ушла к себе и упала лицом в подушку. Из-за стены не доносилось ни звука. Либо Дохён уже уснул, либо он снова занимался, чем обычно: в тишине изучал записи из шкафа в отцовской комнате. Хара перевернулась на бок и, подтянув колени к груди, обхватила их руками.

Она смотрела на беснующиеся тени на стене и думала, что, наверное, было бы лучше, если бы она до сих пор считала отца просто историком, профессором, и не знала о существовании другого мира. Мира, до которого можно дотронуться, протянув руку. Хотя, с другой стороны, если бы все эти сны начались в блаженном неведении, ментальное здоровье точно бы помахало ей ручкой: какой человек в здравом уме поверит россказням о духе бабки, которая душит ночами новых жильцов квартиры? Или о духе, заставляющем очередного алкоголика захлебнуться в стопке соджу¹⁴?

Хара думала об этом всём и не заметила, как снова провалилась в жуткий вязкий кошмар.

Тёмное пространство обволакивало барахтающуюся в воздухе Хару. Она силилась понять, куда попала, но ничего не получалось рассмотреть. Вокруг был непроглядный мрак. Паника схватила за горло и пережала трахею, но стоило открыть рот, как тьма будто попыталась заполнить его.

Вспышка. Хара дёрнулась, и её окружили начертанные огнём иероглифы. Они то и дело изгибались в сложном танце, и Хара не могла разобрать их. Откуда-то из необъятных глубин морока доносился ритмичный стук, похожий на удары далёких барабанов. А потом из мрака появился мужчина. Он медленно шёл к Харе, и она не могла оторвать взгляд от его глаз.

– Кто ты? – прошептала она, и голос её утонул в густом воздухе.

– Мы ждали тебя.

– Проснись! – приказал кто-то другой, не терпящий возражений. – Проснись!

Хара вдохнула, словно вынырнув из ледяной воды, и резко села, схватившись за горло. Она всё ещё была в своей комнате, одна. Дождя больше не было слышно, тени на стенах уже не плясали. Вот только сердце Хары продолжало колотиться, сбиваясь и пропуская удары, потому что перед глазами до сих пор стоял взгляд незнакомца, а на языке крутился вопрос: кто это был?

Глава 2. Тайны прошлого

По влажным от утренней росы тропинкам храма Чогеса скользит тонкая пелена тумана. Дохёну всего пятнадцать. Он идёт за отцом, осторожно переступая через неровные камни, чтобы не поскользнуться. В этом храме обычно полно людей и туристов, но сейчас – в столь раннее время – он кажется покинутым. Лишь неверный свет первых лучей восходящего солнца озаряет силуэты деревьев, ветви которых слегка покачиваются на ветру.

Отец Дохёна – Кан Инсо – человек видный и в физическом, и в духовном плане. Высокий, широкоплечий, с прямой осанкой; о нём ходят легенды среди тех, кто соприкасается с миром духов, – Дохён слышал некоторые. Но никто не знает, что он воспитывает сына в строгости и никогда не делает поблажек. Даже сейчас, глядя на спину отца, Дохён испытывает нечто среднее между уважением и холодящим душу трепетом. Отец идёт уверенной поступью, не оглядываясь, видимо, зная, что Дохён ни за что не отстанет.

– Помни, мы пришли сюда не ради праздного любопытства, – негромко говорит отец, когда они достигают высокой пагоды Будды. Откуда-то из глубины храмового комплекса доносится аромат благовоний, чуть сладкий и терпкий, с нотками сандала.

– Да, отец, – коротко отвечает Дохён. Он сжимает в кармане маленький талисман-пуджок, который накануне получил от отца. Тот учил, что амулет способен не только защищать, но и усиливать духовное чутьё.

Утро тихое до звона в ушах, несмотря на тот факт, что храм находится в центре Сеула. Лишь ветер слегка шуршит в ветвях одинокой белой сосны перед залом Тэучжон: Дохён прочитал его название на табличке над входом. Отец останавливается в самом центре двора, между пагодой и деревом. Дохён встаёт рядом, слегка волнуясь. Он слышал, что некоторые монахи храма время от времени видели духов, и отец утверждает, что именно здесь можно научиться «смотреть за грань». Дохён уже давно хочет доказать, что готов к подобным испытаниям.

– Вокруг происходит больше, чем тебе кажется, – мягко, но одновременно с нажимом произносит отец и поворачивается к Дохёну, приподняв бровь.

– Я уже готов. – Он вскидывает подбородок, стараясь выглядеть решительно. Ему кажется, что страх – это слабость, которую он обязан выжечь в себе.

– Думаешь, готов? – повторяет отец, и в его голосе проскальзывает жёсткая нотка. – Тогда скажи, кто стоит у меня за спиной.

Каменные плиты залиты солнечным светом, и, посмотрев за спину отца, Дохён видит лишь пустоту. На первый взгляд всё выглядит обычным.

– Я… – Дохён хочет сказать, что ничего не видит, но так и не договаривает. Отец наверняка спрашивает не просто так. Там должен быть кто-то.

Стиснув зубы, Дохён прищуривается, пытаясь уловить любой намёк на движение или чьё-то присутствие. Но ничего не меняется.

– Смотри лучше, – произносит отец уже более серьёзно. И тут же, обернувшись вполоборота, он почти незаметным движением извлекает из ножен кымганчжо. С клинка срывается капля росы, отразившая солнечный свет. – Если полагаешься только на зрение, можешь не успеть увернуться.

В следующий миг отец молниеносно шагает вперёд и наносит удар куда-то в пустоту за своей спиной. Раздаётся короткий свист, и лезвие, кажется, пронзает воздух. От этого движения возникает тень, закружившаяся клубящимся облаком. Это облако принимает очертания человека и сжимается, сжимается, сжимается…

– Тхэджагви¹⁵, – тихо говорит отец, не убирая кымганчжо. – Дух-предсказатель. Его по ошибке могли призвать, когда в храме проводили обряд чтения пророчеств. Или он явился самостоятельно, почуяв лёгкую добычу.

Дохён, оцепенев от ужаса, смотрит на полупрозрачный дух маленькой девочки. Он знает о тхэджагви из отцовских рассказов: эти духи редко нападают на людей напрямую, но способны открывать двери в иные миры. Они сулят безумие или наделяют пророческим даром – всё зависит от того, как к ним отнестись. Но знать и видеть это существо перед собой – разные вещи. Отец держит кымганчжо наготове, и Дохён слышит слабую вибрацию от его лезвия, будто меч чувствует тхэджагви.

Внезапно дух произносит голосом, который звучит сразу отовсюду:

– Этот мальчик будет сломлен, но восстанет.

Тхэджагви смотрит своим безглазым взором на отца и добавляет:

– Ты не сможешь уберечь его от той судьбы, что выпала на его долю.

– Ошибаешься, – ровно отвечает отец, не моргнув. – Он выстоит.

На последнем слове тхэджагви поворачивается к Дохёну. Прозрачная маленькая рука указывает на него, и Дохёну на миг кажется, будто дух пытается забраться к нему в душу, разыскивая самые потаённые страхи.

– Ом Мани Падме Хум!¹⁶ – произносит отец уверенно и чётко, замахнувшись кымганчжо, и тень, разрубленная пополам, проходит сквозь Дохёна и исчезает, как рябь на воде.

Отец, опустив меч, сжимает плечо Дохёна и спрашивает:

– Не испугался?

– Нет, – врёт Дохён.

– Хорошо. – Отец вздыхает и, посмотрев на пагоду Будды, вновь переводит взгляд на сына. – Но страх – не слабость. Запомни, что сказал этот дух. И знай: ты можешь пойти иным путём, чем он предрекает.

Однако Дохён чувствует, что отец просто пытается его подбодрить. Уж он-то хорошо знает, насколько опасна стезя охотников. В солнечном свете лицо отца бесстрастно, но Дохён уверен: что-то гнетёт его. Видимо, он тоже не рад встрече с тхэджагви и его словам.

Так состоялся первый серьёзный урок Дохёна в мире охоты за духами. Он хорошо запомнил храм Чогеса, силуэт тхэджагви и то, что духов можно встретить не только ночью. А ещё лучше в память врезались пророческие слова: «Этот мальчик будет сломлен, но восстанет». Дохён не знал, что имел в виду дух и почему отец так решительно заявил обратное. Но тогда сквозь подростковую самоуверенность пробрался холодок сомнения: быть может, когда-нибудь ему придётся столкнуться с серьёзными испытаниями. Будет ли он готов к ним?

Сейчас, сидя в полумраке своей комнаты, Дохён перелистывал хрупкие страницы записей отца. Свет торшера, стоящего у матраса, на котором сидел Дохён, падал на пожелтевшую бумагу, высвечивая потускневшие чернила. Рядом лежали две большие тетради – дневники отца, а также несколько свитков, испещрённых хангылем¹⁷ и ханчой¹⁸. И всё же та короткая встреча с тхэджагви много раз всплывала у Дохёна перед глазами, напоминая о том, насколько тонка грань между миром людей и миром духов.

Он откинулся на стену, задрав голову и сжав переносицу: глаза болели от напряжения и недосыпа. Дохён листал страницу за страницей и пытался найти хоть какую-то связь с недавними событиями. Не понимать, что происходит, – сущая пытка для него. Ещё и у Хары проявилась связь с духами… Этого только не хватало.

На одной из страниц отцовского дневника Дохён наткнулся на странную запись, выведенную аккуратными иероглифами:

命运之轮静止不动，但平衡却岌岌可危.一旦封印被打破，将会出现一个能够连接两个世界的人.¹⁹

«Унмёнэ Пакви. Колесо Судьбы…» – тихо повторил Дохён, смотря в потолок и водя пальцами по блёклым иероглифам. Он уже встречал это понятие в фольклорных книгах, которые отец хранил в своей библиотеке, но никогда не придавал ему особого значения. Казалось, это один из множества мифических символов, как Древо мира или Узел жизни. Но теперь, после столкновения с мульгвишин и странных фраз Хары про «слышала голос», оно вдруг обрело иной смысл.

Дохён не сказал Харе, чтобы не волновать её ещё сильнее, но сегодня ему почудилось, что на стене, возле места, где исчезла мульгвишин, проступил круг со спицами внутри. И теперь, увидев эскиз в дневнике отца, Дохён понял: нет, не почудилось. Отец зарисовал что-то похожее на зловещий обод, вокруг которого шли символы. Сплетение линий на полях страницы напоминало одновременно и руны, и ханчу. Вдобавок что-то подобное он увидел на обрывке свитка, где были изложены выдержки из шаманских текстов.

– Если печать нарушится, появится тот, кто сможет соединить два мира, – произнёс Дохён вслух, осмысляя.

О какой печати речь? Кто явится? И самое главное – это может быть как-то связано с Харой?

Надо было искать ответы. Но где? Отец пропал, оставив после себя лишь хаотичные записи и массу вопросов. Была, конечно, мудан Сонджу, с которой работал отец, но Дохён ей категорически не доверял.

Он посидел ещё какое-то время, смотря на рисунок, и вздохнул. Кажется, выбора не оставалось: требовался человек, сведущий в шаманских обрядах больше него и умеющий работать с печатями, рунами, духами. Увы, никаких официальных толкований о «Колесе Судьбы» найти в книгах по истории или религии не получалось – все отсылки вели к фольклору и суевериям.

Скрипнув зубами, Дохён принял решение встретиться с Сонджу. В конце концов, отец тоже прибегал к её помощи, хоть и осторожно. Если кто и сможет прояснить что-то, так это она.

В сумерках улицы Сеула превращались в океан огней: клубы, бары, кафе и уличные забегаловки – всё горело неоновыми вывесками и привлекало посетителей, как мотыльков. Район Пукчон славился своими переулками, где ханоки соседствовали с современными многоэтажками. Среди этих извилистых улиц затерялся старый чайный дом. Говорили, что раньше это была усадьба древнего рода, а теперь здесь угощали гостей ароматными настоями и сладким рисовым печеньем.

Дохён зашёл внутрь и уловил запах имбиря и жасмина, смешанный с лёгкой горчинкой трав. В помещении царил полумрак, а вдоль стен шёл ряд столиков с подушками на полу вместо стульев. Почти все посетители уже ушли, так как время близилось к закрытию, и лишь у окна сидела девушка в чёрном ханбоке, расшитом золотыми узорами. Это и была Сонджу.

Она не была старухой, какими показывали в кино стереотипных мудан; напротив, она выглядела молодо, хоть и была, кажется, немного старше Дохёна. Но в глазах Сонджу читался такой опыт, что Дохён невольно напрягался каждый раз, когда она смотрела на него. Внимательно, испытующе. Так было с самой юности. Наверное, ещё и по этой причине он с подозрением относился к Сонджу, ведь уже тогда отец общался с ней на равных. А с ним – нет.

Сонджу сидела прямо, с горделивой осанкой, и, встретив его взгляд, улыбнулась одними уголками губ.

– Я ждала тебя, – проговорила она, когда Дохён сел напротив за низкий стол. Её голос звучал негромко и без лишней проникновенности, но в нём ощущались уверенность и сила.

– Не слишком ли самонадеянно? – усмехнулся Дохён, старательно сохраняя маску холодного безразличия. Он знал, что шаманам нельзя показывать свою слабость. – Ты ведь не могла знать точно, что я приду.

– Но пришёл же, – ответила Сонджу и поставила перед ним пиалу с горячим чаем. Дохён уловил аромат жасмина. – Твои вопросы слишком прямолинейны, Кан Дохён. Я чувствую твои нетерпение и злость.

Дохён сморгнул, будто она прочитала его мысли.

– Я не доверяю мудан, – сказал он ровно и, взяв пиалу, поднёс её к губам, но глоток так и не сделал. – Считаю, вы чаще врёте, чем говорите правду.

Сонджу не выказала обиды. Её тонкие пальцы скользнули по золотистой вышивке на чёрном шёлке ханбока. Она вздохнула.

– А я не доверяю охотникам. – Сонджу посмотрела на Дохёна исподлобья и подалась вперёд, облокотившись о стол. А затем подпёрла голову рукой и пожала плечами. – Видишь, мы квиты. Но если ты хочешь что-то выяснить, придётся потерпеть друг друга.

Дохён немного напрягся: выходит, она что-то знала. Вероятно, отец всё же делился с ней какими-то деталями. Или она сама почувствовала перемены в городе.

– Ты знаешь о «Колесе Cудьбы»? – напрямую спросил он, решив не терять времени. – И о том, что некая «печать» может быть нарушена?

– Что-то слышала, – уклончиво ответила Сонджу, отведя взгляд и закусив губу. Она поймала ленту пояса и заставила её скользить между пальцами, а потом мотнула головой, нахмурившись. – Но я давно перестала полагаться на слухи. Открой сердце миру духов, и они сами придут с ответами.

– Мне не нужны эзотерические речёвки, – отрезал Дохён и поставил чашку на стол, так и не отпив из неё. – Я хочу знать, как это связано с моей сестрой. Скажи, что ты скрываешь?

Сонджу посмотрела на него и слегка прищурила глаза. Наступила пауза, во время которой за ширмой чайной комнаты слышался лишь шёпот хозяйки заведения, перебиравшей посуду.

– Ты всегда был прямолинейным, – ответила Сонджу спокойно, – и упрямым, как твой отец. У вас обоих жёсткий взгляд и непоколебимость в решениях. Однако наш мир не чёрно-белый. Хара… – она произнесла имя сестры Дохёна, будто пробовала его на вкус, – связана с древней силой, и ты это знаешь. Хоть и не говоришь ей. – Дохён услышал осуждение в её голосе и хмыкнул. – Может, этот дар ей не нужен, а может, именно он сохранит баланс между двумя мирами. Если Унмёнэ Пакви действительно в движении, то…

– Прекрати говорить загадками! – повысил голос Дохён. В глубине души он уже сожалел, что ввязался в этот разговор. Сонджу, как и другие шаманы, любила иносказания. – Либо скажи прямо, либо не трать моё время.

Сонджу странно улыбнулась и медленно достала из рукава ханбока свёрнутый амулет. Это был пуджок, похожий на тот, что отец когда-то дал Дохёну, но куда более старый. На бледно-жёлтой бумаге красной тушью был нарисован символ, обведённый по контуру защитными иероглифами. Когда она положила амулет на стол, у Дохёна внутри всё похолодело: это был точно такой же символ, который он видел тогда на стене и в дневнике отца.

– Откуда… – начал Дохён, но осёкся.

– Думаешь, только ты один знаешь о таких вещах? – Сонджу невесомо провела пальцами по амулету. – Этот знак передавали в некоторых шаманских кругах столетиями. Он означает… – Её губы приоткрылись, будто она раздумывала, говорить ли дальше. – «Врата, соединяющие начало и конец». Назови это Колесом Cудьбы, Печатью двух миров – смысл одинаков.

Дохён почувствовал, как внутри у него нарастает волна раздражения и тревоги. То, что он считал суеверием, вдруг оказалось реальностью. Хара уже страдала от непонятных видений, он чувствовал это, пусть она и не делилась с ним, и теперь ему явно пытались внушить, что она является частью какого-то большого плана.

– Откуда ты узнала о Харе? – переспросил Дохён, стараясь сдержать эмоции.

– Рядом с ней дрожит грань между мирами. Я заметила это ещё прошлой осенью, тогда твой отец приходил ко мне в последний раз. Вместе с Харой.

При упоминании отца сердце Дохёна сдавило. Он до сих пор не мог смириться с тем, что Кан Инсо исчез, не оставив никаких объяснений. Впрочем, возможно, это была его воля: оберегать детей от страшной правды, пока сам он бьётся с тьмой. Но теперь тьма, кажется, подобралась к их семье слишком близко.

– Ты лжёшь, – процедил он сквозь зубы, сам толком не зная, почему считает, что шаманка может обманывать. – Отец не стал бы посвящать тебя во все детали.

Сонджу не ответила на этот выпад. Её взгляд вдруг смягчился, и в нём промелькнула печаль.

– Ты её защищаешь, но при этом не замечаешь очевидного. Возможно, сам боишься признать, что ваша семья связана с миром духов сильнее, чем любые другие охотники. – Сонджу накрыла ладонью кисть Дохёна, но тот резко отдёрнул руку, будто обжёгшись. – Гора Пугаксан. Там, в одной из пещер, остались следы обряда, который проводили ещё в эпоху Чосон. Может, там ты найдёшь свою правду. Или хотя бы её часть.

Дохён ничего не ответил. Он молча поднялся из-за стола, швырнул на него купюры за чай и развернулся к выходу. В груди клокотали гнев, обида и страх за Хару. Сонджу была слишком спокойна для человека, который сообщает настолько тревожные вещи. Может, она просто играет с ним, как кошка с мышью?

Когда он уже занёс ногу, чтобы переступить порог, Сонджу тихо произнесла вслед:

– Береги себя, Дохён. И Хару тоже. Возможно, судьба уже постучалась в вашу дверь.

Он не обернулся, но ощутил, как ёкнуло сердце от этого мягкого, но наполненного силой голоса. В глубине души он понимал: где-то она права. Что-то меняется. И если он будет упрямиться дальше, рискует потерять всё.

Ночь встретила Дохёна пронизывающим холодным ветром. Несколько фонарей едва освещали дорогу. Прохожих уже почти не было. Дохён шёл быстрым шагом, сжимая в руке амулет, который за мгновение до выхода схватил со стола. Он даже не понял, зачем это сделал. Может, чтобы Сонджу не продолжала играть с ним? Или чтобы самому разобраться в силе, что исходила от этого талисмана? Но как только его пальцы коснулись амулета, то тут же занемели. Магия, заключённая в свёрнутой бумаге, была невероятно мощной. Неужели она действовала на самого Дохёна?

«Хара связана с древней силой, и ты это знаешь. Хоть и не говоришь ей», – всплыли в памяти слова Сонджу.

Это разозлило его ещё сильнее. Он сжал талисман крепче. Внутри бурлила ярость: и на Сонджу, и на ситуацию, и даже на отца, который не оставил ему чёткого плана, кроме этих дневников и сомнительных зацепок. Но превыше всего Дохён был зол на себя самого за то, что не может защитить Хару так, как обещал после смерти матери. Он ведь поклялся, что не даст сестре утонуть в тёмном водовороте, с которым сам кое-как справлялся все эти годы.

В конце концов он резко остановился, вдохнул холодный воздух и поднял глаза на тёмное небо, где сквозь рваные тучи виднелся тусклый лунный диск. Этой ночью у него не будет сил пойти в горы Пугаксан. Слишком много информации и эмоций обрушилось разом. К тому же Хара одна дома, и Дохён не может оставлять её одну надолго.

– После страданий приходит радость²⁰, – пробормотал он с горечью.

Но в глубине души чувствовал, что утро не решит всех проблем. Скорее всего, только усугубит их. Тем не менее у него не оставалось иного выхода, кроме как попытаться собрать разумную картину из разрозненных осколков. Как и советовала Сонджу, он найдёт пещеру, но без её помощи. Дохён не привык доверять кому попало, особенно людям, причастным к потусторонним силам.

Посмотрев на амулет ещё раз, он сунул его в нагрудный карман рубашки под курткой. И зашагал прочь, чтобы поскорее добраться до машины.

Дома царила привычная тишина. Створки ворот были закрыты, но не заперты, и Дохён, припарковавшись, тихо прошёл во внутренний двор, стараясь не разбудить Хару. Он понятия не имел, сколько сейчас времени – может, два, а может, три часа ночи. На него навалилась усталость, но мысли не давали покоя.

В свете уличного фонаря, с трудом пробивающегося через матовые стёкла двери, Дохён увидел силуэт сестры в коридоре, но, когда вошёл внутрь, обнаружил, что она спит у себя в комнате. Наверное, просто показалось. Или Хара встала и быстро ушла обратно. Дохён разулся, повесил куртку в шкаф и поморщился: в нос ударил резкий запах сырости от капюшона.

Пройдя в коридор, он остановился у комнаты сестры. Дверь была приоткрыта. На столе возле кровати горел ночник. С каких пор Хара спит со светом? Дохён не хотел входить, чтобы не тревожить её, но сквозь щель услышал приглушённое бормотание. Снова кошмар?

Пытаясь не издавать ни звука, он аккуратно отворил дверь. Хара действительно лежала под одеялом, лицо её было бледным, губы дрожали. Дохён прислушался, и сквозь прерывистое дыхание сестры расслышал отрывки древних слогов, которые Хара точно никак не могла знать. Несколько раз он уловил звуки вроде «му… пок…», но не понял, не померещилось ли ему это в самом деле.

Нахмурившись, Дохён замер, не зная, что делать. Он колебался несколько мгновений, прежде чем аккуратно сел на край кровати и положил ладонь на голову Хары. Медленно поглаживая сестру по волосам, Дохён наблюдал, как она постепенно расслабляется. Он вздохнул и осмотрелся.

В зеркале, стоящем в углу, отразился сам Дохён: напряжённый, с тёмными кругами под глазами, полными гнева и усталости. Но вдруг зеркальная поверхность исказилась. На секунду Дохёну показалось, что на его месте сидит кто-то другой: с острыми чертами и холодным взглядом, а за спиной мерцают неясные иероглифы.

Мгновение – и видение пропало. Осталось лишь его собственное отражение, смотрящее на него с укором.

Дохён затаил дыхание, вглядываясь в гладкую поверхность. Потом отвернулся, снова посмотрев на Хару и стараясь убедить себя, что это просто игра воображения, вызванная общением с Сонджу и страхом за сестру. Но внутри всё ныло.

Стиснув зубы, Дохён встал и на цыпочках прошёл в свою комнату. Заперев за собой дверь, он опустился на матрас и уронил голову на руки. Ужасно хотелось спать, но Дохён не был уверен, что получится уснуть. Мысли без конца возвращались к Харе.

«Если печать нарушится, явится тот, кто сможет связать два мира», – всплыли в памяти слова из отцовского дневника.

Что, если Сонджу права и всё действительно связано? Что, если отец, будучи охотником с непревзойдённым опытом, неспроста предупреждал, что иногда судьба выбирает «посланника» не среди самых сильных, а среди самых нужных? Может ли быть, что Хара – тот самый «ключ»?

Дохён достал из кармана рубашки пуджок и посмотрел на замысловатые иероглифы на амулете. И почему-то ему снова вспомнился храм Чогеса, дух тхэджагви и слова «этот мальчик будет сломлен, но восстанет». А что насчёт Хары?

Ответа у Дохёна не было. Он закрыл глаза. Веки налились тяжестью. Истощение, моральное и физическое, а также тревога давали о себе знать. Но уснуть безмятежным сном не получалось: Дохён лишь короткими провалами уходил в полудрёму, вздрагивая от каждого шороха в ночи. И дом, будто издеваясь, еле слышно бормотал что-то, несмотря на хорошую погоду.

В какой-то момент Дохён отчётливо понял, что мир намного сложнее и темнее, чем он предполагал, хотя ему и казалось, что он знает о нём почти всё. Если Унмёнэ Пакви действительно пришло в движение и Хара тоже как-то в этом замешана, значит, от Дохёна потребуется не только умение уничтожать духов мечом кымганчжо, но и понимание более тонких сил, что управляют мирами. И, чёрт возьми, без мудан он вряд ли найдёт верную дорогу. Но как пересилить недоверие и гордость?

Дохён слегка приоткрыл дверь комнаты. В коридоре было тихо, лишь полоска оранжевого света ночника из-под двери спальни Хары рассекала темноту. На кухне тикали часы, мягко отсчитывая секунды до рассвета. Во дворе ветер запутался в ветках деревьев, шурша по черепице крыши. Дохён заглянул украдкой к сестре – Хара спокойно спала.

«Утром поговорю с ней, – решил Дохён, зная, что вряд ли сможет скрыть волнение. – Но не буду пугать её лишними деталями. Скажу только, что нужно быть осторожнее, и, возможно, мы вместе…»

Он запнулся на слове «вместе». Когда в последний раз они действительно делали что-то вместе? Если сравнивать с опытом Дохёна, то Хару отец относительно недавно посвятил в тонкости своей работы, и они начали патрулировать улицы и сражаться с духами. Его отношения с сестрой в последнее время стали напряжёнными: потеря отца, груз тайны, недоверие к другим… И даже друг к другу. Но в глубине души Дохён надеялся, что их братско-сестринская связь сильнее всех потусторонних козней.

Сквозь приоткрытую дверь донёсся тихий вздох Хары. Казалось, она тоже искала своё место в этом беспокойном пространстве между мирами. Дохён невольно сжал кулаки. Ему нужно быть сильным, что бы ни ждало их впереди.

Сейчас он всё же попробует поспать, а завтра они проснутся, и мир останется всё тем же: Сеул, шум машин, спешащие люди. Но на самом деле, как прежде, уже не будет. Колесо Cудьбы, судя по записям отца, давно запущено. И если Харе на роду написано стать ключом, который может сорвать печать, разделяющую мир людей и мир духов, Дохён будет защищать её любой ценой – даже от самой себя, если тёмные силы завладеют её разумом.

Часы на кухне тикали. И в зыбком полусвете ханока сны Хары и тревоги Дохёна сплетались воедино, рождая новую главу в истории семьи Кан.

Глава 3. Лисья улыбка

Вечерний Сеул будто переливался жидким светом: неоновые вывески, казалось, стекали по мокрому асфальту и разбивались бликами о лобовое стекло автобуса, дрожа на гладких фасадах высоток. А наверху, среди многоэтажных гигантов, висел туманный смог, подсвеченный рекламными огнями. Город жил, дышал, гудел.

Хара смотрела в окно, прислонившись лбом к прохладному стеклу, и мысли её плелись неспешно, растворяясь в привычном ритме мегаполиса. Сеул был контрастным городом – древние дворцы терялись в тени небоскрёбов, среди узких улочек прятались старые ханоки, а шумные рынки соседствовали с глухими храмовыми дворами. Хара следила взглядом за ускользающим пейзажем, и, когда автобус останавливался на светофорах или остановках, ей казалось, что она, глядя на кафе и ресторанчики, может почувствовать густой запах уличной еды: пряного кимчи²¹, сладкого хоттока²², горячего бульона с одэн²³.

Но, живя в Сеуле всю жизнь, она давно перестала замечать всё это. Город для неё был лишь фоном, декорацией, мимо которой она проходила каждый день.

Стоило взгляду зацепиться за кое-что странное, инородное, как привычная картинка дрогнула. В узком переулке, в жёлтом свете уличного фонаря неуклюже ковыляло огромное существо со шкурой, покрытой чешуёй. Оно тащило в пасти кусок ржавого железа, а редкие прохожие не обращали на него абсолютно никакого внимания, будто так и надо.

– Пульгасари?²⁴ – прошептала Хара и припала к стеклу, смотря назад, когда автобус тронулся. Она замерла на мгновение и оторопело оглянулась, но никто из пассажиров не отреагировал на существо. Значит, она одна его видела.

«Нужно сказать Дохёну», – мелькнуло в голове.

И будто в ответ на эту мысль телефон завибрировал в кармане, заставив Хару вздрогнуть. Она быстро вытащила его, но на экране горело лишь короткое и бездушное «Ok» от Дохёна – реакция на сообщение, что она уже едет домой.

Стало так нестерпимо тоскливо, что, задумавшись, она чуть не проехала свою остановку. Очнувшись в последний момент, Хара рывком поднялась, едва не уронив рюкзак, и поспешно выбежала на улицу, сжимая его лямку одной рукой.

Вечерний воздух встретил промозглой свежестью, в нём смешались ароматы жареного теста, горячего бульона и алкоголя, которые тягучим шлейфом распространялись от палаток пхочжанмачха²⁵, расставленных вдоль дороги. Яркие пластиковые занавески колыхались, пропуская наружу смех, звон посуды, приглушённые голоса. Кто-то шумно прихлёбывал соджу, кто-то, облокотившись на стол, пьяно вёл бесконечные разговоры, слова которых терялись в подкрадывающейся ночи.

Хара запахнула куртку, убрала телефон в задний карман джинсов и сунула руки в карманы куртки, чувствуя, как необъяснимая тревога резонирует с приглушёнными голосами. С тех пор как мульгвишин заговорила с ней в тот вечер, в груди поселилось какое-то тягучее липкое беспокойство. Оно пряталось в уголках сознания, накатывало странными снами, шорохами, холодком по коже.

Харе хотелось тепла. Хотелось забыться.

Остановившись у одной из закусочных, она вдохнула горячий пряный аромат еды и, не раздумывая, зашла внутрь.

Плотная пластиковая плёнка, висевшая по периметру палатки, отделяла её скромное внутреннее пространство от промозглого мира снаружи. Внутри горела тусклая лампочка, выхватывая из полумрака красные пластиковые столы и простые табуретки, рассчитанные на тех, кто искал уюта среди стремительно темнеющих переулков Сеула. В воздухе висел аромат острого кимчи, жареных кальмаров и чего-то пряного, с дымным оттенком: возможно, остатки специй, которые бросали в котёл с бульоном.

Сев за один из столиков, Хара кинула рюкзак на табурет рядом и положила телефон на стол. Ссутулившись, она убрала непослушные пряди, прилипшие ко лбу, облокотилась на стол и уронила голову на руки, прикрыв ладонями глаза. Обычно она и Дохён действовали слаженно, однако в тот раз что-то пошло не так. Может, не стоило мешать брату довести ритуал до конца? Если эта мульгвишин всё же обманула её и вскоре в новостях появится репортаж об утопленнике в ручье Чхонгечхон, Хара не простит себя.

Эти мысли беспрестанно крутились у неё в голове. Усугубляли ситуацию и кошмары, из-за которых спать стало практически невозможно, и усталость постоянно давила на плечи. Хара подняла голову, глянув на запястье, и поймала себя на том, что уже раз пятый за день делает это: но запястье было чистым, на нём не осталось никаких знаков с того дня.

Мимо прошла хозяйка палатки – невысокая женщина в выцветшем фартуке, пахнущая горячим бульоном и перцем. От неё веяло чем-то тёплым, привычным.

– Ттокпокки²⁶, пожалуйста. Поострее… – голос Хары сорвался на последнем слове.

Женщина улыбнулась устало и как-то понимающе, будто не впервые видела таких, как Хара. Тех, кто приходил сюда не только за едой.

Хотелось, как бы это банально ни звучало, заглушить тревогу обжигающе острой пищей, чтобы перец жёг рот сильнее, чем мысли – сознание. К ттокпокки Хара взяла соджу, надеясь, что алкогольная горечь в горле поможет слегка расслабиться.

В ожидании заказа она рассматривала сквозь мутную виниловую плёнку палатки яркую размытую вывеску круглосуточного магазинчика на другой стороне дороги, пытаясь разобрать название. Улица казалась почти безлюдной: редкие прохожие спешили по домам.

Через несколько минут Хара получила ттокпокки: ярко-красные рисовые палочки, плавающие в соусе, щедро сдобренном перцем кочхуджанг. Пар поднимался от тарелки густыми клубами, а в ней плескалась оранжевая маслянистая жидкость, цепляясь за края посуды алыми разводами. Обычно Хара с удовольствием смаковала такую еду, но сейчас аппетита не было.

Она поддела пару кусочков металлическими палочками, поднесла ко рту и почти сразу почувствовала, как соус обжёг губы. Острота пронзила язык, заставила слёзы скопиться в уголках глаз, но пробиться сквозь гнетущее чувство в груди Хары так и не смогла. Рядом стояла мутно-зелёная бутылка, а возле неё маленькая рюмка с соджу. Хара уже несколько минут просто смотрела на неё, не притрагиваясь.

Странно, но, когда Дохён занёс кымганчжо над мульгвишин, Хара инстинктивно почувствовала себя увереннее. Будто в ней всегда была эта сила, просто до сих пор спала, ожидая своего часа.

Тряхнув головой, Хара попыталась отогнать наваждение. Всё это глупости. Она не мудан. У неё нет силы, нет дара, нет той врождённой связи с духами, которой обладали шаманы. Она всего лишь обычная девушка, которая унаследовала от отца – охотника на нечисть – слишком опасную судьбу.

Время тянулось, лениво растекаясь в вязком тепле палатки. Хара помешивала палочками ттокпокки, наблюдая, как по прозрачной плёнке бесшумно стекали капли влаги из-за конденсата. Они дрожали на тонкой поверхности, набухали, а затем срывались вниз, оставляя после себя влажные дорожки. Разница температур между улицей и пропитанным запахами закусок воздухом внутри создавала этот едва уловимый, но постоянный ритм: капля за каплей вниз, словно отсчитывали минуты.

Послышался шорох занавески на входе. Кто-то вошёл. На секунду внутрь ворвалась уличная прохлада, и поток сырого воздуха пронёсся по палатке. Где-то снаружи раздался приглушённый голос, скрип обуви по влажному асфальту, но Хара не обратила на это особого внимания.

Пока за стол напротив неё кто-то не сел.

Она удивлённо перевела взгляд на высокого мужчину, который совершенно бесцеремонно опустился на табурет, словно они были хорошими знакомыми, и моргнула. Он лениво провёл длинными пальцами по краю стола и улыбнулся:

– Одинокая девушка в такую ночь, да ещё с соджу… Опасное сочетание.

Его голос был низким, с тёплыми обволакивающими нотками. Харе почему-то представилась в этот момент пчела, которая увязла в мёде, и её возмущение, не успев вспыхнуть, погасло. Потому что, стоило им встретиться взглядами, как внутри неё что-то болезненно дрогнуло, словно кто-то коснулся натянутой струны.

Незнакомец был… слишком идеальным для заурядного прохожего. Классический тёмный костюм под чёрным пальто, волосы аккуратно уложены, безукоризненно бледная кожа лица. Он напоминал актёра или айдола²⁷.

Но больше всего Хару поразили его глаза. Сначала ей показалось, что они светло-карие с янтарными вкраплениями. Но стоило присмотреться, как оттенок изменился: Хара увидела золото, раскалённое, живое. В тусклом свете лампы, висящей под потолком пхочжанмачха, его глаза вспыхнули, как догорающие угли от порыва ветра, точно внутри него тлело что-то. И было это что-то древнее, недоступное для чужого понимания.

– Кто вы? – вопрос сорвался с губ раньше, чем Хара успела подумать. Она быстро моргнула и мотнула головой, пытаясь избавиться от странного ощущения, будто её мысли стали патокой. – Мы знакомы? – добавила она, хмурясь.

– Нет. – Мужчина пожал плечами, не сводя с неё взгляда. – Но я не смог пройти мимо. – Он посмотрел на почти не тронутые ттокпокки и рюмку с соджу и облокотился на стол. – Хочу задать вопрос, – сказал он мягко и снова перевёл взгляд на Хару. – Ты чувствуешь, как мир меняется вокруг тебя? Что-то происходит, правда?

Хара замерла, ощутив, как внутри поднимается тревога. Они точно не знакомы?

– Не понимаю, о чём вы, – осторожно сказала она.

– Нет, понимаешь, – уверенно возразил он, а затем, наклонившись ближе, прошептал: – Я вижу, как твои глаза меняются, когда ты думаешь о том, что недоступно обычным людям.

Хара чуть не выронила палочки. За какие-то жалкие минуты незнакомец слишком глубоко проник в её личное пространство. Словно знал про сны, про духа и чувство вины, про неспокойные тени, танцующие каждую ночь на стенах её спальни.

Она опустила голову, пытаясь унять дрожь в пальцах. Подцепила кусочек ттокпокки, но, когда отправила его в рот, пряный, обжигающий вкус не доставил удовольствия. Незнакомец же не сводил с неё глаз, и в их янтарной глубине, когда Хара украдкой взглянула на него исподлобья, ей вдруг почудилась насмешка. Едва уловимая, но насмешка. Неприятно.

Проглотив ттокпокки, Хара выпрямилась и прочистила горло.

– Если вы сели ко мне, чтобы говорить загадками, то ошиблись местом, – она старалась говорить уверенно, хотя чувствовала себя совершенно иначе.

Желание позвонить брату росло с каждой секундой.

Незнакомец слегка улыбнулся.

– Нет, не ошибся, – произнёс он медленно, словно пробуя слова на вкус. – Я всегда прихожу туда, где могу найти… интересную компанию.

Харе показалось, будто он знает о ней больше, чем она сама. Она украдкой изучала его лицо: чёткие скулы, тонкий прямой нос, мягкий изгиб выразительных губ. Незнакомец словно предвкушал что-то. Как хищник, что наблюдает за добычей, не торопясь и играя с беспомощной жертвой. Хара чувствовала силу, исходящую от него, и от этого становилось не по себе.

Она снова глянула на телефон, лежащий на столе, и сглотнула.

– Не стоит так на меня смотреть. – Вкрадчивый голос обволакивал. – Я обычный человек… вроде как. – На губах незнакомца снова мелькнула улыбка.

Последняя фраза, произнесённая с едва заметной заминкой, заставила сердце Хары ёкнуть. Что он хотел сказать? Она покосилась на других посетителей: фоном гремели металлические крышки кастрюль, хозяйка разливала мутное макколи²⁸ в чаши, офисные клерки смеялись, запрокинув головы. И никому не было дела до неё. До них.

– Я всё равно не понимаю, что вы от меня хотите.

Собеседник лениво подпёр голову одной рукой и продолжил сладко улыбаться, смотря на Хару. Пальцами второй руки он постукивал по столу, словно у него в голове звучала какая-то песня.

Что-то внутри Хары протестовало. Она не привыкла к такому давящему вниманию, как и не привыкла к намёкам, которые выдавали, что незнакомец знает о ней слишком много. Всё это попахивало сталкерством.

– Иногда первое впечатление обманчиво, – негромко отозвался незнакомец, вздохнув. – Но поверь, твои сны – одна из надёжнейших вещей в этом меняющемся мире.

Хара хотела спросить, откуда он знает про сны, но в горле встал ком, и она молчала, ошарашенно уставившись на него. Внезапно стало душно.

– Так, хватит! – Хара схватила рюкзак, достала несколько купюр из бокового кармашка и, положив их на стол, крикнула хозяйке: – Я тороплюсь, было вкусно!

Быстро встав и схватив телефон, Хара практически выбежала из палатки. Её шаги гулко отдавались в ночной тишине. Только когда она отошла на несколько метров, дыхание немного выровнялось, а руки перестали так сильно дрожать. В суматохе она утратила ощущение времени, и лишь взглянув на чёрное небо, задумалась: который час?

– Девять?! – Активировав экран, Хара не поверила своим глазам.

Неожиданное осознание заставило её нахмуриться. Видимо, Дохёна нет дома, иначе он бы уже начал названивать с вопросом, куда она пропала.

– Чего ты боишься? – прозвучал за спиной голос незнакомца из палатки.

Хара резко обернулась и тут же отшатнулась: он оказался слишком близко.

Недавний дождь оставил после себя мелкие лужи, в которых дрожали огни уличных фонарей. В воздухе пахло мокрым асфальтом, опавшими листьями и чем-то пряным, доносящимся из закусочной. Скользнув взглядом по одной из луж, Хара застыла. Отражение незнакомца искривилось, теряя человеческие черты, будто кто-то провёл мокрой кистью по невысохшей акварели. На доли секунды Хара готова была поклясться, что видит лисью морду вместо лица – острую, с горящими глазами, а за спиной незнакомца трепещут несколько хвостов, словно танцующие языки пламени. Но стоило ей моргнуть – всё исчезло.

Сердце забилось с удвоенной силой.

«Это ещё что такое?!» – Хара зажмурилась и снова посмотрела в лужу, но ничего необычного не увидела.

Похоже, он заметил её замешательство: янтарный взгляд медленно опустился, уголки губ чуть дрогнули. Это даже нельзя было назвать настоящей улыбкой – скорее тенью эмоции. На его щеках на миг появились неглубокие ямочки, придав лицу непривычную, почти мальчишескую мягкость.

– Не бойся, – произнёс он как-то протяжно, нараспев, словно гипнотизируя. – На самом деле всё не так страшно.

– Я… – Хара не знала, что ответить, да и не хотела, если честно, продолжать этот странный разговор.

Осознание того, что она только что видела, заставило её поддаться порыву: она развернулась, чтобы попытаться убежать как можно дальше. Но не успела сделать и шага: незнакомец оказался быстрее. Он аккуратно, но настойчиво поймал её за запястье, и Хара ощутила необычное тепло, которое волной прокатилось от ладони вверх по руке и будто влилось в лёгкие.

Импульс.

Удар сердца, и привычный мир дрогнул, сознание на миг померкло.

Импульс.

Удар сердца, и перед глазами вспыхнул образ: ночной лес, стелющийся под лунным светом туман и белая лиса, сидящая среди травы.

Лиса дёрнула еле заметно ушами, приподняла морду и посмотрела на Хару немигающим пронзительным взглядом. Сложно было описать словами, что в этот момент почувствовала Хара, потому что в охровых бусинах глаз лисицы она увидела то же самое расплавленное золото на древних углях мироздания, как и в глазах незнакомца. Туман клубился, окутывал всё вокруг, и где-то вдалеке слышался глухой гул, похожий на барабаны чангу²⁹.

Хара судорожно моргнула, хватая ртом воздух, и вернулась в реальность, будто кто-то выдернул её обратно.

Сердце билось так сильно, что стук отдавался в висках, и с каждым ударом жар от прикосновения незнакомца пульсировал внутри, растекаясь в груди, не угасая, а только нарастая.

– Что… это? – Она выдохнула и взглянула ему в лицо.

Он наклонился ближе и теперь почти касался губами её уха. Шёпот обжёг кожу на щеке:

– Скоро поймёшь, но ты должна приготовиться.

Хара ощутила, как у неё внутри всё перевернулось. Она не могла сдвинуться с места, пока он не отпустил её запястье. И тогда, сделав шаг назад, Хара пошатнулась от внезапной слабости в ногах. Казалось, этот короткий контакт высосал из неё силы.

Несколько секунд они просто стояли, глядя друг на друга.

– Кто… кто вы? – спросила она ещё раз, с трудом контролируя дрожь в голосе.

Улыбка собеседника стала мягче, но от этого в ней ощущалась ещё большая опасность. Он не ответил прямо, лишь наклонил голову и прищурился.

– Скоро узнаешь.

Хара поняла, что больше не выдержит. Слишком много странностей на один вечер, и она уязвима сейчас как никогда. Этот незнакомец испугал её до чёртиков, и, хоть Хара старалась не накручивать себя, одно было очевидно: эта встреча не случайна.

Она развернулась и бросилась прочь по улице, не думая о том, как выглядит. Страх кнутом подгонял её, хлёстко ударяя по нервным окончаниям. Один поворот дороги, второй. Нужно бежать быстрее и, самое главное, как можно дальше.

Хара замедлила шаг, прислушиваясь. За ней вроде бы никто не гнался. Дыхание постепенно начало выравниваться, а шум в ушах – стихать. Но внезапное чувство, что нужно оглянуться, заставило её остановиться. Она медленно обернулась и оцепенела.

Ее преследователь стоял всего в нескольких шагах, будто она всё это время просто бежала на месте. Вцепившись в лямку рюкзака, Хара попятилась.

Незнакомец казался спокойным и расслабленным. В руке у него поблёскивала рюмка, наверное, с соджу, которую он медленно, театрально поднёс к губам и выпил разом, а потом склонил голову набок, будто ожидая реакции на это представление.

Хара сглотнула, отступила ещё на два шага. Если он двинется к ней, она точно закричит. Но когда она попыталась открыть рот, поняла, что челюсть от напряжения предательски свело. Где-то сбоку, во дворах, залаяла собака. Хара дёрнулась и посмотрела в сторону, а когда вновь перевела взгляд на дорогу перед собой – незнакомца уже не было. Чертовщина.

– Хара…

Голос прозвучал совсем близко, вот только его самого нигде не было видно. Хара заметалась взглядом по улице, крутанулась на месте, посмотрев назад – никого. На мгновение показалось, что кто-то коснулся её скулы, и Хара хлопнула себя по щеке, попятившись. Внутри всё похолодело.

Скребущее чувство, что за ней наблюдают, разорвало в клочья ощущение безопасности. Кожу покалывало мелкими иголками паники. Недолго думая, Хара снова сорвалась с места. Нужно было скорее добраться до дома. Она, конечно, не была уверена, но казалось, что там ей никто не сможет причинить вред. Во всяком случае, в это очень хотелось верить.

Заметив ворота дома, Хара ускорилась и побежала из последних сил, зажмуриваясь и стараясь не обращать внимания на подступившую тошноту. Только оказавшись в тёплой прихожей, она с облегчением сползла на пол и несколько минут просидела, прижавшись к двери спиной. Лёгкие жгло, а сердце колотилось где-то в горле. Хара закрыла лицо руками, глубоко вдохнула и выдохнула, провела ладонями вниз, вытирая выступивший пот.

Когда она открыла глаза, темнота ослепила её на долю секунды, будто ладони мрака по-прежнему лежали на её веках, мешая сфокусироваться на окружающем пространстве. Но спустя мгновение зрение начало возвращаться. Где-то в дальних комнатах досадливо скрипнула доска, и этот звук, похожий на усталый вздох, заставил Хару замереть. Казалось, дом сетовал на одиночество, упрекал её за долгое отсутствие.

Как она и думала, Дохёна ещё не было. В груди шевельнулось странное чувство: не тревога, не разочарование, скорее усталость, смешанная с едва ощутимой пустотой. Как долго его не будет в этот раз? Хара провела ладонью по затылку и, поднявшись, медленно стянула куртку. Холодный воздух моментально коснулся разгорячённой кожи шеи, пробежался по спине, оставляя за собой дорожку мурашек. Она задержала дыхание, прислушиваясь к этим мимолётным ощущениям, но затем шагнула вперёд и сбросила обувь.

Хара на секунду замерла, разглядывая темноту коридора, потом медленно двинулась в сторону своей комнаты. Однако, дойдя до двери, остановилась. Темнота за порогом казалась живой. Она стояла плотной стеной, не давая разглядеть очертания знакомых вещей и поглощая свет из коридора.

Только когда её пальцы нащупали выключатель на шершавой стене и жёлтый свет вспыхнул, разгоняя вязкую тьму, Хара смогла переступить порог. Свет резанул глаза – слишком яркий после долгого пребывания в полумраке, – но она не зажмурилась, а, наоборот, посмотрела широко распахнутыми глазами, будто в надежде впитать его, чтобы растворить липкую тревогу, поселившуюся где-то в глубине груди.

Тени, каждую ночь начинавшие плясать на стенах спальни, уже были здесь. Они никогда не исчезали полностью, только отступали, терпеливо дожидаясь своего часа. Они прятались по углам, цеплялись за ножки стула, висели на занавесках, колышась, словно живые. И сейчас Хара не хотела сталкиваться с ними.

Для верности она шагнула к столу и включила ночник. Его слабый тёплый свет разлился по комнате мягкими бликами, загоняя тени ещё глубже в укромные уголки. Только после этого она подошла к шкафу, потянулась к дверце и раскрыла её с негромким щелчком. Холодок скользнул по спине, но Хара поспешно вытащила пижаму, уже собираясь закрыть дверцу, когда что-то мелькнуло в зеркале у противоположной стены. Едва уловимое движение. Пальцы разжались сами собой. Ткань пижамы скользнула вниз, бесшумно опустившись на пол.

Всё внутри стянулось в болезненный узел. Горло мгновенно пересохло, дыхание сбилось.

Хара зажмурилась и в следующую секунду повернулась к зеркалу, но в нём отражалась только она. Никакого чёрного существа, будто выбирающегося из аккуратной деревянной рамы, не было.

– Кажется, я схожу с ума, – прошептала Хара и быстро подобрала одежду с пола.

Она ещё раз настороженно осмотрела комнату, но ничего странного больше не заметила. Однако чувство, что она не одна, не покидало. Оно витало в воздухе, как запах гари после пожара, невидимое, но ощутимое. Хара попыталась убедить себя, что это просто нервы.

В конце концов, отец, Дохён и она сама – все они имели дело с вещами, которые обычный человек сочтёт безумием. Но видеть мульгвишин или слышать голоса – это одно, а вот столкнуться нос к носу с таинственным человеком, который, похоже, является не кем иным, как кумихо, – совсем другое.

Легенды о девятихвостых лисах были известны всем, кто хоть чуть-чуть интересовался фольклором. Хара с детства слышала истории о существах, которые могут принимать человеческий облик, об их хитрости, способности обманывать и соблазнять. Но всё это казалось ей чем-то далёким, происходящим в другом мире, а не в её реальности.

Однако теперь она сама оказалась в центре одной из таких историй. Хара никогда не видела кумихо и представить не могла, что встретит его, да ещё и так буднично – за тарелкой ттокпокки.

– Дохён точно меня убьёт, если узнает, – нервно хохотнула Хара, натянув футболку. Она вытащила волосы из-под неё и бросила влажную от пота рубашку в корзину для белья.

«Лисья улыбка…» – вспомнилось ей внезапно.

Хара читала когда-то, что кумихо часто описывают как существ с обманчивой, завораживающей улыбкой. Такой, что затягивает жертву в ловушку и пробуждает в ней чувства и потаённые желания. Кумихо знают, как играть на людских слабостях, как пробудить в человеке то, что он сам в себе боится признать. И теперь, когда Хара думала об этом, её охватило странное чувство: смесь страха и… интереса.

– Что этому кумихо от меня надо?

Ответов не было. Она села на край кровати, обхватив голову руками. Мысли путались, как клубок ниток, который зачем-то размотали и бросили. Можно было бы предположить, что незнакомец через неё пытается добраться до брата, но Хара не знала, сталкивался ли Дохён с кумихо когда-либо. С другой стороны, он вряд ли бы дал уйти существу. Не в правилах Дохёна было прощать тех, кто реально угрожал людям.

Хара вздохнула и упала на спину, уставившись в потолок. Надежда была лишь на то, что они больше никогда не встретятся. Всё же в Сеуле девять миллионов жителей. Город огромный, шумный, полный людей.

«Кумихо найдёт себе жертву и посговорчивее», – подумала она.

Кого-то, кто не будет задавать столько вопросов и сопротивляться. Того, кто сдастся под натиском обворожительной улыбки. Ей же думать об этом больше не хотелось: завтра семинар по корейской классической литературе, и надо подготовить анализ романа «Хон Гиль Дон Чон»³⁰.

Глава 4. Порог неизведанного

– Доброе утро.

Хара зашла на кухню, зевая, и села за стол, сонно щурясь. Дохён глянул через плечо и хмыкнул: что-то не менялось, и это не могло не радовать.

Утреннее солнце, пробиваясь сквозь бамбуковые жалюзи, рисовало на стене золотые полосы, а пылинки кружились в воздухе над старой сосновой столешницей.

– Не выспалась опять?

Хара мотнула головой и снова протяжно зевнула.

– Иди собирайся, завтрак почти готов.

Аромат жареного омлета наполнил кухню, когда Дохён ловко встряхнул сковороду.

– А что там сегодня? – Хара вытянула шею, пытаясь рассмотреть содержимое тарелок, и Дохён поставил на стол перед ней пиалу риса и омлет, который уже успел разделить на порции. – М-м-м, – протянула Хара, улыбнувшись, и не спеша поплелась в сторону спальни, – моё любимое.

– Как всегда.

– Когда-нибудь тебе надоест одно и то же, – донёсся голос сестры до Дохёна, и он покачал головой. Это вряд ли.

У них в семье была давняя традиция завтракать всем вместе. Мама вставала немного раньше и накрывала на стол до пробуждения домочадцев, но после её смерти многое изменилось. Отец стал замкнутым и выходил из комнаты, лишь когда Дохёну с Харой нужно было идти в школу. А на кухне с утра с тех пор можно было увидеть только Дохёна, который из года в год готовил для сестры.

Поставив на стол свою порцию риса в пиале и омлет, Дохён убавил температуру индукционной плиты под кастрюлькой с супом миёккук³¹ и расставил небольшие тарелочки с панчханами³²: тофу и маринованными овощами. Он вытер руки о полотенце, кинул его на стол рядом с раковиной и, вздохнув, пошёл к себе, чтобы тоже переодеться.

На ходу стянув футболку, Дохён схватил со спинки стула вчерашнюю рубашку и понюхал. Скривившись, он скомкал её и кинул в корзину для грязного белья. Дверца шкафа была открыта, и Дохён вытащил с полки первую попавшуюся футболку и, пока разворачивал её, мельком посмотрел на отражение в зеркале на соседней дверце.

Он замер, оглядел себя и повернулся боком: шрамов на его теле было предостаточно. Подняв правую руку, он провёл пальцами левой руки по изогнутому яркому рубцу под рёбрами.

– Чёртов дух… – выдохнул Дохён себе под нос, криво усмехнувшись. Почти зажившая рана уже не болела, но всё ещё доставляла лёгкий дискомфорт.

Глупая оплошность. Дохён знал, что отец бы не оставил это без внимания – не из заботы, нет. Он был бы раздражён, что его сын позволил себя ранить. Впрочем, теперь уже поздно об этом думать. Дохён провёл ладонью по лицу в попытке прогнать сонливость и натянул футболку, скрывая под ней синяки и шрамы. Привычные и практичные чёрные джинсы сменили удобные домашние брюки, и уже возле двери Дохён остановился и вернулся к шкафу, достав из него ещё толстовку: хоть осень и была тёплой, там, куда он сегодня собирался, могло оказаться холодно.

– Я сделала тебе кофе. – Хара поставила кружку рядом с тарелками со стороны Дохёна и села на своё место, закинув одну ногу на стул, когда брат вернулся на кухню, поправляя капюшон.

Она уже успела одеться в джинсы и белую футболку с какой-то надписью, аккуратно собрала волосы в пучок, оставив несколько прядей обрамлять лицо, и накрасилась – совсем слегка. Дохён, конечно, не разбирался в тонкостях макияжа, но заметил подкрашенные ресницы, а на щеках – румяна.

– Спасибо. – Он устроился напротив сестры, взяв кружку, почувствовал приятное тепло керамики в ладонях и сделал глоток. Кофе был крепким, без сахара, с горьковатым послевкусием, которое он любил. Губы его слегка дрогнули в улыбке. – Кстати, спросить хотел. – Дохён бросил взгляд на Хару.

– О фём? – Она замерла, успев сунуть в рот ложку с рисом, и заметно напряглась.

На секунду отведя глаза, Дохён задумчиво покатал кружку между ладонями, согревая руки, а потом так же спокойно задал вопрос:

– С каких пор ты спишь со светом?

Хара на мгновение вскинула брови, но, тут же овладев собой, сонно пожала плечами:

– Допоздна занималась. Было так много заданий по литературе, что я в итоге заснула прямо за ноутбуком и забыла выключить ночник.

Заметив лёгкую неестественность в её голосе, Дохён всё же сделал вид, что поверил. Он вздохнул, догадываясь: у Хары какие-то свои тайны, которые она не станет раскрывать. Не сейчас уж точно.

– Понятно. – Он сдержанно кивнул.

В ответ Хара прищурилась:

– А ты где пропадал? Я не слышала, как ты вернулся.

– Весь день просидел в лавке. Ничего особенного, – произнёс он, тоже не говоря всей правды. – Документы нужно было проверить. Много бумажной работы накопилось.

Он глянул на сестру – она посмотрела на него. Казалось, оба понимали, что соревнуются сейчас в актёрском мастерстве, не договаривая и уворачиваясь от прямых ответов. Хара лишь кивнула, будто тоже приняв его ответ без возражений. Дохён отломил кусочек омлета палочками и опустил взгляд в тарелку. Остаток завтрака они провели в тишине, каждый думая о своём.

Улицы в районе, где находился дом семьи Кан, как и во многих других старых районах Сеула, были настолько узкими, что иногда с трудом разъезжались две машины. Дохён уже привык к этому, поэтому уверенно лавировал, выезжая на Сонбук-ро. Рядом, на пассажирском сиденье, дремала Хара, закутавшись в джинсовую куртку. Она сидела, подперев подбородок рукой, и едва не клюнула носом, когда машина вошла в очередной поворот. Дохён посмотрел в зеркало заднего вида и устало вздохнул. Им обоим не помешало бы как следует выспаться. Он точно такими темпами скоро станет мстительным духом.

Трафик на оживлённых улицах города всегда был интенсивным в утренние часы, и сегодняшний день не стал исключением. На некоторых участках дороги поток машин настолько медленно двигался, что Дохёну казалось: можно тоже подремать. Он зевнул, засмотревшись на рекламный щит, с которого улыбался известный актёр, призывая купить, видимо, отличный матрас, и подпёр рукой голову.

Когда-то каждое утро отец подвозил их с Харой в школу. Это был такой ритуал, традиция, как и семейные завтраки. Дохён до сих пор помнил моменты, когда покой от этих мелочей наполнял его сердце. Иногда в салоне играло радио, иногда отец просто разговаривал с ними, спрашивал, всё ли в порядке, иногда они ехали в тишине, но эта тишина никогда не тяготила. Да, отец уже тогда посвящал Дохёна в тайны мира, так близко соседствовавшего с миром людей, заставлял читать старые книги, заучивать иероглифы, запоминать истории о духах и тренироваться с мечом и кинжалами, отрабатывать удары до тех пор, пока руки не начинали дрожать от усталости. Всё это Дохён делал усердно, но не считал чем-то, что пригодится во взрослой жизни.

Они выросли, и Дохён теперь живёт буквально на два мира.

Днём – работа в антикварной лавке, документы, город с его суетой и заботами. Ночью – шёпот духов, скрытые знаки, холодное лезвие кымганчжо и кровь, запёкшаяся на коже после схваток с теми, кто не должен был пересекать границу между мирами.

Теперь он вёз Хару на учёбу и ловил себя на мысли, что слушает радио не потому, что хочет, а потому, что так делал отец. Теперь он останавливался перед светофором, постукивая пальцами по рулю, и улавливал, как дыхание сестры становится ровнее, когда она засыпает на пассажирском сиденье, совсем так же, как делал отец, когда они были младше.

Здание университета Хары показалось на горизонте спустя почти час пути, и Дохён сбросил скорость, аккуратно выруливая к тротуару автобусной остановки.

– Эй, приехали. – Он легонько коснулся плеча сестры.

Вздрогнув, Хара открыла глаза и потёрла лоб, словно пыталась понять, почему её разбудили. На её лице промелькнула секундная растерянность, но она быстро взяла себя в руки, выпрямилась и огляделась.

Вокруг кипела обычная университетская утренняя суета: студенты, держащие в руках кофе или торопливо проверяющие телефоны, бежали по тротуарам, кто-то громко смеялся. Немного дальше машины стояли у шлагбаума, ожидая очереди, чтобы проехать на территорию университета. Дохён остановился, включив «паркинг», и повернулся к сестре.

У дверцы с её стороны появилась какая-то девушка, и он, пригляделся: лицо знакомое, кажется, это её подруга с факультета.

– Тебя уже ждут. – Дохён подбородком указал на девушку, и Хара оглянулась.

– О, Мирэ, – отозвалась она, улыбнувшись, и потянулась за рюкзаком на заднее сиденье. – Какие у тебя планы на сегодня?

– Нужно забрать несколько книг для лавки из Соннама, а там посмотрю. Может, ещё съезжу по делам, – он пожал плечами.

Может, показалось, но Дохён поймал на себе испытующий взгляд. Хара будто с подтекстом спрашивала и выглядела так, словно собиралась что-то добавить, но лишь коротко кивнула, проверила рюкзак и вышла из машины. Перед тем как закрыть дверцу, она улыбнулась, но улыбка её получилась какой-то неуверенной. Затем она шагнула к подруге, и они обе пошли к кампусу. Дохён смотрел сестре вслед, пока её фигура не затерялась в толпе студентов.

Почему-то внутри у него всё снова заныло. Последние месяцы были очень напряжёнными, но не из-за количества работы, хотя, признаться, складывалось впечатление, что духи взбесились. Всё потустороннее, казалось, решило разом хлынуть в мир. Быть в неведении и не понимать до конца, что происходит – вот что сильнее выматывало. И из-за этого Дохён не мог придумать, как оградить Хару от того, что ей лучше не знать.

И сегодня ему требовалось разобраться, наконец, в вопросах, касающихся отца и странных записей в его дневниках. А для этого он снова собирался встретиться с Сонджу: вчера он в спешке ушёл от неё и не узнал, куда нужно ехать.

Дохён повернул ключ зажигания, убрал ногу с тормоза и плавно вырулил обратно на дорогу.

Прошло около часа, прежде чем Дохён доехал до района Пукчон. Сонджу жила в старом ханоке, который частично переоборудовала под маленький офис для встреч с клиентами. Вывески ещё не хватало над входом «Мудан Сонджу: снятие проклятий, очищение от духов», но те, кто знал, где искать, находили её без указателей. Остальные же проходили мимо, даже не подозревая, что за этими стенами решаются вопросы, о которых в обычной жизни думают – такого не бывает.

Припарковавшись в начале квартала, Дохён дальше пошёл пешком. Он замер на долю секунды, когда повернул за угол и увидел количество людей.

Даже несмотря на раннее утро, здесь уже сновали туристы. Группами и поодиночке, они бродили по улочкам, делали снимки на фоне старых домов, кто-то останавливался у входов, пытаясь заглянуть во дворы, кто-то оживлённо обсуждал, какие кадры получились лучше. Дохён хмыкнул, не скрывая лёгкого раздражения, потому что теперь ему предстояло пробираться сквозь плотную неспешную толпу, уворачиваясь от случайных камер телефонов, которые часто оказывались направлены на него, едва ли не натыкаясь на людей, что то и дело останавливались без предупреждения, мешая пройти.

Когда, наконец, удалось добраться до нужного дома, Дохён с облегчением выдохнул. Обычно дверь у Сонджу никогда не была заперта. Дохён сглотнул, толкнув её, и, когда она поддалась, шагнул в коридор-прихожую. Его встретил знакомый скрип деревянных половиц и терпкий запах полыни, смешанный с благовониями.

Несмотря на то, что Дохён был здесь нечастым гостем, он знал, где искать хозяйку дома, поэтому прошёл по коридору к дальней комнате и бесшумно встал на пороге.

Сонджу выглядела так же, как и в прошлый раз: грация, осанка, чхима³³ ханбока, но вместо традиционной чогори³⁴ на ней сегодня была обычная чёрная водолазка. Длинные волосы оказались аккуратно заплетены в косу и завязаны лентой на конце, и Дохён поймал себя на мысли, что никогда не видел её в другом образе.

Она сидела на циновке у низкого столика, внимательно читая какую-то потрёпанную книгу, пожелтевшие страницы которой казались очень хрупкими: дунь – и рассыплются в руках.

– Нашёл ли ты что-то новое? – спросила она спокойно, но не подняла головы, не повернулась и даже не поприветствовала его – только продолжила читать.

– Ничего, – отозвался Дохён уклончиво. – Я хочу точно узнать, где искать эту пещеру, о которой ты говорила. Вчера ты упомянула, что там остались следы обряда эпохи Чосон…

Кивнув, Сонджу посмотрела на него:

– Да. Твой отец бывал там. Нужное место находится около северных склонов, за старыми башнями.

Достав откуда-то из-под книг кусок старинной карты, Сонджу кивнула, приглашая Дохёна зайти, и провела пальцем по едва заметной тропе:

– Вот здесь. Если найдёшь каменный столб с выбитыми иероглифами, поворачивай направо. Пещера будет за россыпью валунов. – Она на миг помедлила, бросив на Дохёна испытующий взгляд. – Кан Инсок-ним³⁵ в последнюю нашу встречу говорил, что в Харе может когда-то пробудиться сила. Он оберегал её от этой судьбы, не желая посвящать в тайны охоты. – Сонджу чуть склонила голову. – Полагаю, ты продолжаешь его дело.

Зачем отец рассказал Сонджу их семейный секрет? Пытаясь унять внутреннюю дрожь, Дохён молча всмотрелся в карту.

– Я сфотографирую? – спросил он, поджав губы.

Сонджу кивнула, дождалась, пока он сделает несколько снимков на телефон, и убрала карту. Она посмотрела прямо ему в глаза:

– Но будь осторожен, там остались следы сильной магии. С тех пор как граница миров стала тоньше, в этой пещере могут пробудиться силы, с которыми будет трудно совладать даже такому сильному охотнику, как ты.

Кажется, Сонджу впервые назвала его сильным. И в её взгляде не было даже намёка на насмешку, как в юности. Это удивило.

– Спасибо. – Дохён коротко поклонился и направился к выходу.

Дохён остановился на краю небольшой парковки, где асфальт уже начал покрываться первыми липкими листьями, сорванными ночным ветром, и заглушил двигатель. Он пару секунд посидел, глядя в лобовое стекло, и только потом, медленно выдохнув, вышел из машины.

Улица была ещё не слишком оживлённой, в воздухе чувствовался слабый запах влажной земли и первых признаков осени: терпкость увядающей листвы смешивалась с сыростью, придавая воздуху насыщенный аромат. Осенняя утренняя прохлада цеплялась за кожу, и Дохён, не раздумывая, натянул капюшон, привычно пряча шею от порывов ветра.

Он огляделся. Пока что людей немного: несколько прохожих спешили по своим делам, туристов ещё не было видно, но это всего лишь вопрос времени. Чуть позже сюда подтянутся любители старых живописных маршрутов, которые будут медленно шагать по тропам, задирая головы, и щёлкать затворами фотоаппаратов, но сейчас здесь было спокойно.

Переступив через бордюр, он направился к воротам Чханимун, возвышающимся у подножия горы Пугаксан. Дальше начиналась каменистая дорога, которая в итоге разделялась на тропы: ровную, утоптанную, и разбитую корнями деревьев, кое-где заросшую кустарником. Дохёну нужна была вторая. Свернув, он медленно шёл, внимательно следя за тем, куда наступает, чтобы случайно не споткнуться.

Место было безлюдное – редкие туристы забредали сюда: основная туристическая тропа уходила к крепостной стене и дороге Пугак Скайвей. По мере подъёма окружающий лес становился плотнее, ветви клёнов и сосен сплетались над головой, образуя что-то вроде полутёмной аллеи, в глубине которой дневной свет казался тусклым. Дохён держал в руке телефон с фотографией карты Сонджу и высматривал нужный ориентир. Он огляделся и заметил с краю дороги каменный столб, который, казалось, врос в землю.

Подойдя ближе, Дохён различил на нём высеченные иероглифы, поросшие мхом. Значит, здесь нужно было свернуть направо, как и сказала Сонджу. Дохён прошёл несколько сотен метров по еле заметной узкой тропе и наткнулся на развал, напоминавший древние руины. Там же обнаружился вход в небольшую пещеру: аккуратный овальный проём, поросший травой. Внутри было прохладно и тихо, лишь капли воды иногда цокали о каменную поверхность где-то в глубине.

Включив фонарик на телефоне, Дохён зашёл внутрь и осмотрелся. Первое, что он увидел – резьба на стенах. Множество символов, написанных ханчой и по стилю напоминающих те, что отец копировал в своих дневниках. Дохён медленно продвигался вперёд по узкому проходу, осматриваясь, и когда вышел в грот, остановился. На земле лежала каменная плита, грубо отёсанная, тёмная, с выщербленными краями и следами надписей, часть которых была уничтожена временем. Дохён задержал дыхание, глядя на неё: в центре плиты будто что-то жгли. Когда он присел рядом и пальцем зачерпнул чёрное месиво, только убедился – зола.

Положив телефон на плиту фонариком вверх и достав из кармана накчукчандо³⁶, который заменял сегодня кымганчжо, Дохён вытащил его из ножен и аккуратно перемешал лезвием всё, что осталось после костра, в попытке найти хоть какие-то зацепки. Что-то звякнуло, ударившись о лезвие. Дохён нахмурился и разделил золу пополам, кончиком кинжала добыв что-то твёрдое. Взяв находку в руку, он стёр следы копоти и грязи с кусочка какого-то металла и удивлённо приподнял брови, когда поднёс его к свету.

Это было кольцо. Сплющенное с одной стороны кольцо, возможно серебряное, но поразило не это, а знак, выбитый на уцелевшей части. Самтхэгык.³⁷ Не то чтобы Дохён никогда не видел его прежде, но то, как он был выполнен…

– На медальоне мамы был такой же, – прошептал он и, сжав кольцо, закрыл лицо рукой.

Ким Джинхва, их с Харой мать, происходила из шаманского рода, как рассказал отец незадолго до своего исчезновения, но была слаба и не приняла силу. И если до сегодняшнего дня Дохён ещё сомневался в словах отца, то сейчас… Были основания поверить ему.

Неприятное предчувствие тяжестью опустилось на плечи. Каким образом можно оградить Хару от всего этого? Что, если могущество нескольких поколений рода пробудится именно в ней? У Дохёна перед глазами был пример Сонджу, и шаманка не выглядела счастливой. Она служила своему дару, и это было проклятием. Дохён не хотел такого будущего для своей сестры.

Просидев так какое-то время, он вздохнул и, задрав голову, встал, схватив с плиты телефон с горящим фонариком. Нужно было добраться до лавки и ещё кое-что проверить: кажется, Дохён догадался, про какую «проклятую кровь» говорилось в отцовских дневниках. Но он помедлил. Его внимание привлекала дёрнувшаяся тень на своде пещеры. Она, высокая и бесформенная, не принадлежала ему.

Лёгкий порыв холодного воздуха коснулся спины, и Дохён резко обернулся, отступив. Перед ним никого не было. Тень скользнула по стене и дёрнулась в его сторону. Фонарик жалобно моргнул и погас. Тьма мгновенно сгустилась вокруг и обрушилась на Дохёна резким толчком в грудь. Он попытался ухватиться хоть за что-то, но пальцы скользнули по воздуху, не встретив опоры, а затем земля ушла из-под ног. Всё перевернулось.

Пещера, которую Дохён только что видел, изменилась до неузнаваемости. Стены, будто дыша, подрагивали. Из многочисленных трещин сочился чёрный дым. Земля выглядела влажной, словно была покрыта тонким слоем воды, и каждый шаг Дохёна пускал круги по глянцевой поверхности. Вокруг царила удушающая тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом, будто тысячи ног маршировали где-то глубоко под землёй.

Пройдя немного вперёд и осмотревшись, Дохён попытался понять, куда попал. Он подсвечивал путь экраном телефона, продолжая крепко сжимать кольцо в кулаке, потому что фонарик так и не включился. Спустя пару минут Дохён решил двигаться в обратном направлении, но выход из пещеры пропал. На его месте теперь находилась стена, на которой ярко горело единственное слово: «Заблудший».

– Чёрт, – пробормотал Дохён, обернувшись.

По сторонам внезапно образовались ходы. Они растягивались, изгибались, как бесконечные змеи, но идти в них Дохён не торопился. Сонджу предупреждала, что граница между мирами здесь особенно тонка, и, видимо, Дохён случайно переступил её.

– Как отсюда выбраться? – спросил он тихо сам себя, направив экран телефона вверх и надеясь найти хоть какой-то лаз.

– Ну, вот и ты, – произнёс кто-то.

Дохён развернулся и застыл. На каменной плите сидел мужчина. За его спиной плясали языки пламени. Длинный чёрный плащ ниспадал на землю, сливаясь с дрожащей тенью. Волосы, блестящие, как вороново крыло, аккуратно зачёсанные назад, подчёркивали бледность лица. Но взгляд… Взгляд его тёмных глаз был настолько пронзительным, что от него хотелось скрыться.

Мужчина держал в руке нечто странное, по виду похожее на какой-то тёмный рисовый пирожок. Дохён сморгнул, удивлённо приподняв брови.

– Ты застрял, охотник? – произнёс мужчина, посмотрев на Дохёна. От него исходила тяжёлая, удушающая аура зла.

Дохён сделал шаг назад, и воздух за его спиной сгустился, словно он отступил не в пустоту, а в чью-то жадно раскрытую пасть.

– Кто ты?

– Всего лишь такой же пленник этого места, как и ты, – мужчина холодно улыбнулся, – но благодаря тебе мы теперь можем выбраться отсюда. Хэтхэ³⁸ любит людскую кровь.

Резкая боль обожгла ладонь. Дохён отдёрнул руку и перевёл взгляд на незнакомца, не понимая, как такое возможно: тот взмахнул пальцем, и капельки крови из небольшого пореза оказались будто нанизаны на леску. И тянулась она к этому странному человеку.

«А человеку ли?» – мелькнуло в голове.

– Ом Мани Падме Хум! – уверенно произнёс Дохён, решив попробовать мантру Квансэым Посаль. – Ом Мани Падме Хум!

Воздух наполнился гулом, сначала едва слышным, затем нарастающим до болезненного звона, словно тысячи голосов кричали одновременно, пытаясь прорваться сквозь границу.

Дохён зажал уши, но это не помогло: вибрация шла не снаружи, а изнутри, пробирала до костей, вызывала тошноту.

И тогда мир рухнул.

Тьма сомкнулась, как будто его проглотило это чужое пространство, но прежде чем окончательно провалиться куда-то, Дохён увидел лицо незнакомца и его странную улыбку, не сулившую ничего хорошего.

Рухнув на колени, Дохён хватал ртом воздух и будто не мог надышаться. Он обвёл взглядом пещеру, зажмурился и закашлялся. Нужно было убираться отсюда как можно скорее.

Пришлось приложить усилие, чтобы встать сначала на одно колено, потом оттолкнуться от него локтем и выпрямиться. Фонарик на телефоне моргнул и снова осветил пещеру. Дохён бросился к выходу, и только на улице, когда остановился отдышаться, понял, что кольцо, найденное на каменной плите, до сих пор у него в руке. Он посмотрел на свою ладонь немигающим взглядом, потом – на раненую руку и двинулся быстрым шагом к машине. Подальше от этого места.

Сегодня было одно из самых странных происшествий в его жизни. И, признаться, Дохён не думал, что когда-либо попадёт в мир духов.

Спустился он намного быстрее, чем поднялся, и, сев в машину, откинул голову на подголовник и закрыл глаза.

– Чертовщина, – прошептал Дохён и дёрнулся, когда телефон, лежавший на пассажирском сиденье, неожиданно завибрировал.

Глянув на экран, Дохён ответил на звонок и осмотрелся: солнце приближалось к зениту, и туристов, как и ожидалось, стало намного больше.

– Да, Пак Сольджун-ним, рад слышать. Да, я уже в пути. Конечно, как договаривались. До встречи.

Мелькнувшая на периферии зрения тень какого-то прохожего заставила напрячься. Дохён проводил человека тяжёлым взглядом, кинул телефон обратно на сиденье и потянулся к бардачку, чтобы достать аптечку. Нужно обработать порез и забрать книги для лавки. А затем решить, что делать дальше.

Когда Дохён переступил порог антикварной лавки, его сразу окутал привычный запах старых книг. Тусклый свет одинокой лампы падал на прилавок, и в полумраке всё выглядело так, словно время здесь замедлилось. Оно вязло между шкафами, наполненными древними фолиантами, пока снаружи город продолжал жить своей шумной, беспокойной жизнью.

Чо Уджин, как всегда, был здесь.

Он стоял у высокого стеллажа, чуть склонив голову, и неспешно перебирал книги: длинные пальцы осторожно пробегали по пожелтевшим страницам, ощупывали толстые корешки, стирали пыль с прогнувшихся под многолетней тяжестью полок. Дохён знал, когда Уджин работал, он был сосредоточен. Скорее всего, сделает вид, что не замечает чьего-то присутствия, намеренно не торопясь прерывать свои дела.

– Привет, – негромко поздоровался Дохён, поставив на прилавок стопку книг, обёрнутых в плотную бумагу. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь прогнать усталость. – Вот книги, что заказывали на прошлой неделе.

На этот раз Уджин всё же отвлёкся. Подняв голову, он прищурился, глядя на Дохёна.

– Пришёл? – Уголки его губ дрогнули в кривой улыбке. – Слушай, выглядишь плохо, всё в порядке?

Дохён мрачно пожал плечами и пробормотал, едва заметно поморщившись:

– На себя посмотри. Когда в последний раз на солнце был?

– Меня всё устраивает, – отозвался Уджин с лёгкой усмешкой, с глухим стуком откладывая очередной томик. Свет лампы скользнул по его запястью, очерчивая жилистые руки, – предпочитаю проводить время среди книг.

– И пыли, – добавил Дохён.

– И пыли, – согласился Уджин. Он потянулся к аккуратно сложенным книгам и поправил очки на носу.

Со временем привыкаешь ко многим вещам и уже не обращаешь внимания на то, что, скорее всего, шокировало бы других людей. Дохён знал Уджина лет двадцать из своих двадцати пяти, и тот за это время не изменился. Всё те же растрёпанные волосы, доходящие ему почти до плеч, закатанные рукава идеально белой, несмотря на пыльную работу, рубашки. И силуэты в отражении линз очков, которые Дохён снова увидел, когда Уджин открыл лежавшую на вершине стопки книгу.

– Когда заберут заказ? – Дохён мотнул головой и направился вглубь лавки, к неприметной двери, что вела в кабинет и служебные помещения.

– Договорюсь на послезавтра. А пока внесу их в реестр.

Кивнув, Дохён ушёл по коридору и устало рухнул в кресло у стола, заваленного рабочими документами и бумагами по делам отца, которые тот не хранил дома. Дохён тоже не выносил их из лавки, думая, что этому должна была быть причина. Он достал из кармана кольцо, найденное в пещере, и положил его на какой-то договор, стянул куртку, а потом долго смотрел на кольцо, гоняя между пальцев карандаш.

Гул города доносился из приоткрытого окна. Внутри кабинета стоял полумрак, и Дохён физически ощущал присутствие отца, будто Кан Инсо всё ещё следил за всеми этими свитками и рукописями. В памяти всплыл его голос: «Всё, что мы делаем, Дохён, – во имя семьи и мира».

– Ну что ж, – пробормотал Дохён, посмотрев на свою ладонь, где под бинтом скрывался порез, нанесённый неизвестным существом, – пора решать, как жить дальше.

В глубине души он уже знал ответ: его долг – защитить сестру любой ценой. Но, быть может, в этот раз они пройдут этот путь вместе? Потому что, как бы Дохён ни сопротивлялся реальности, род Кан и Хара в частности неотделимы от мира духов, а дорога к правде уже открылась. И Дохён едва ли сумеет остановиться.