Цитаты из книги «Поправки», страница 3
И ведь Тед прав, когда говорит, что наша культура придает слишком большое значение чувствам, все выходит из-под контроля, и не компьютеры превращают реальность в виртуальную, а психотерапевты: люди только и делают, что пытаются откорректировать свои мысли, усовершенствовать чувства. «Работают над отношениями» и «навыками воспитания детей», вместо того чтобы попросту жениться и растить детей, как в прежние времена.
Каково это - быть отцом, подумал Чип, чтобы в тебе всегда кто-то нуждался, а не ты - в других?
...участь разумного человека - страдать от глупцов.
Каждый год Пер прочитывает по одной книге каждого лауреата Нобелевской премии по литературе, а кроме того, полное собрание сочинений наиболее понравившегося ему в предыдущем году автора. Как видите, с каждым годом задача несколько усложняется, поскольку появляется еще один лауреат.
– Похоже на поднятие планки для прыжков в высоту, – вставил Пер. – С каждым годом чуточку труднее.
Мистер Сёдерблад (по подсчетам Инид, он допивал восьмую чашку кофе) склонился к Инид и шепнул:
– Боже, какие зануды!
С виду – настоящий семейный вечер. Что не так? Или все дело в клинической депрессии человека, заглянувшего в кухонное окно?
Эволюция наделила родителей всепоглощающим и неистребимым стремлением заботиться о благополучии детей. Но, как мне кажется, дети не имеют подобного долга перед родителями.
Включить бы таймер и посмотреть, как долго протянет этот брак.
Дому ведь важно, чтобы в нем кто-нибудь был. Это не просто существенное обстоятельство, но единственное, что имеет значение.
Душа дома - семья.
Бодрствующий человек - словно свет в доме.
Душа - словно суслик в норе.
Что для мозга сознание, то для дома семья.
"Al? What are you doing?"
He turned to the doorway where she'd appeared. He began a sentence: "I am - " but when he was taken by surprise, every sentence became an adventure in the woods; as soon as he could no longer see the light of the clearing from which he'd entered, he would realize that the crumbs he'd dropped for bearings had been eaten by birds, silent deft darting things which he couldn't quite see in the darkness but which were so numerous and swarming in their hunger that it seemed as if they were the darkness, as if the darkness weren't uniform, weren't an absence of light but a teeming and corpuscular thing, and indeed when as a studious teenager he'd encountered the word "crepuscular" in McKay's Treasury of English Verse, the corpuscles of biology had bled into his understanding of the word, so that for his entire adult life he'd seen in twilight a corpuscularity, as of the graininess of the high-speed film necessary for photography under conditions of low ambient light, as of a kind of sinister decay; and hence the panic of a man betrayed deep in the woods whose darkness was the darkness of starlings blotting out the sunset or black ants storming a dead opossum, a darkness that didn't just exist but actively consumed the bearings that he'd sensibly established for himself, lest he be lost; but in the instant of realizing he was lost, time became marvelously slow and he discovered hitherto unguessed eternities in the space between one word and the next, or rather he became trapped in that space between words and could only stand and watch as time sped on without him, the thoughtless boyish part of him crashing on out of sight blindly through the woods while he, trapped, the grownup Al, watched in oddly impersonal suspense to see if the panic-stricken little boy might, despite no longer knowing where he was or at what point he'd entered the woods of this sentence, still manage to blunder into the clearing where Enid was waiting for him, unaware of any woods - "packing my suitcase," he heard himself say. This sounded right. Verb, possessive, noun. Here was a suitcase in front of him, an important confirmation. He'd betrayed nothing.
...Раньше Чип не отдавал себе отчета в том, насколько всерьез он воспринял отцовский наказ делать «полезную для общества работу». Критика больной культуры, пусть даже критика ничего не могла изменить, всегда казалась ему достойным занятием. Но что, если болезнь вовсе не была болезнью, что, если великий материалистический уклад, то бишь техника, ненасытное потребление, прогресс медицины, в самом деле повышали качество жизни ранее угнетенных слоев, что, если только белых мужчин-гетеросексуалов вроде Чипа тошнило от этого уклада? В таком случае его критика лишалась даже теоретической ценности...
