- Дорога впереди еще длинная, - заметил Гэндальф.

- Но это дорога домой.

— Надеюсь, вы не уйдете до ужина? — спросил он вежливо самым своим ненастойчивым тоном.

— Ни в коем случае! — ответил Торин . — Мы и после ужина не уйдем.

Торин был неимоверно важный гном, не кто иной, как сам знаменитый Торин Оукеншильд, и он был ужастно недоволен тем, что ему пришлось растянуться на пороге, да еще Бифур, Бофур и Бомбур навалились сверху, а Бомбур, надо сказать, был невероятно толстый и тяжелый. Поэтому Торин держался сперва очень высокомерно и никаких услуг не предлагал, но бедный мистер Бэггинс так рассыпался в извинениях, что Торин наконец пробормотал: «Не будем об этом говорить», — и перестал хмуриться.

Несколько лучников еще продолжали стрелять. Среди них был и Бард, мрачный, суровый человек; друзья прозвали его «ходячим несчастьем» — за то, что он постоянно предрекал всякие беды: то наводнения, то еще что-нибудь. Впрочем, все знали, что Бард умен и храбр. Он был дальним потомком Гириона, владыки Дола (жена и дети владыки после гибели Дола нашли себе пристанище в Эсгароте). Бард стрелял из своего большого тисового лука до тех пор, пока у него не осталась одна-единственная стрела.

Confusticate and bebother these dwarves!

- И что же это означает? - осведомился он. - Желаешь ли доброго утра мне или хочешь сказать, что оно было добрым до моего появления? Или намекаешь, что у тебя все в порядке и ты не прочь поболтать?

Голлум свистел и шипел, пыхтел, но никак не мог догадаться. Бильбо уже начал терять терпение. – Ну, так что же? – сказал он. – По звукам, которые ты издаешь, можно подумать, что ответ – «кипящий чайник».

что те крадут их сокровища. Гномы, понятное дело, не соглашались с этим. «Мы только

– Это Аркенстон Трейна, – пояснил Бильбо, – Сердце Горы. И сердце Торина.

Воспоминания его разозлили. И не удивительно — кому приятно вспоминать о том, как хорошо жилось раньше, о днях менее одиноких, менее темных и промозглых?