Читать книгу: «Исповедь экономического убийцы»

John Perkins

CONFESSIONS OF AN ECONOMIC HIT MAN

Berrett-Koehler Publishers, Inc.

San Francisco

Автор предисловия и научный редактор русского издания Валерий Никишкин, профессор, заслуженный работник науки и образования РАЕ, член Подкомитета по маркетингу ТПП РФ

Перевод кандидата филологических наук М.А. Богомоловой

10-е издание, стереотипное

Книга впервые была опубликована Berrett-Koehler Publishers, Inc., San Francisco, CA, USA. Все права защищены.

Переводчик – Мария Богомолова

© John Perkins, 2004 © Berrett-Koehler Publishers, Inc., 2004

Предисловие к русскому изданию

Люди всегда были и всегда будут жертвами обмана и самообмана в политике, пока они не научатся за любыми нравственными, религиозными, политическими, социальными фразами, заявлениями, обещаниями разыскивать интересы тех или иных классов.

В.И. Ленин

Одним из самых значительных событий последних десятилетий стало вовлечение в международную рыночную экономику многих стран, раньше практически изолированных от остального мира, – стран советского блока, Китая, Индии и др. После развала СССР началось формирование «однополярного» мира, в котором сегодня пытается господствовать одна глобальная империя. Однако весь ход мирового развития показывает, что это господство крайне неустойчиво и порождает много противоречий. Всевозможные способы контроля третьего мира и воздействия на него со стороны развитых стран становятся все разнообразнее и приобретают более изощренные формы. Это приводит к тому, что у этих стран даже возникла необходимость в подготовке особых специалистов для реализации этих агрессивных стратегий – так называемых «экономических убийц».

К таким «таинственным» специалистам и относится автор этой книги, Джон Перкинс. Разочаровавшись в истинных результатах и последствиях своей деятельности, автор раскрывает тайные механизмы работы «экономических убийц». Задача этих «киллеров от экономики» – защищать интересы активно формирующегося союза правительства США, банков и корпораций, которые автор именует «корпоратократией», под видом борьбы с экономической отсталостью развивающихся стран. Этих элитных специалистов учат использовать международные финансовые организации для создания таких условий, при которых страны третьего мира оказываются фактически во власти корпоратократии, цель которой – установление господства над всей планетой.

Прикрываясь идеями экономического роста, корпоратократия присваивает себе право определять, по какому пути идти другим народам, чтобы добиться благополучия, но на самом деле она преследует при этом свои корыстные интересы. По сути, это современный вариант колониальной системы: развитые страны, не имея достаточных ресурсов, эксплуатируют слабые, которые располагают ими. Объектом внимания «экономических убийц» становятся, прежде всего, те государства, которые имеют стратегическое значение для завоевания этого господства. Деятельность «убийц» предусматривает не только навязывание кредитов, но и разработку специальных стратегий для стран, не нуждающихся во внешних заимствованиях, чтобы воспользоваться их финансовыми ресурсами в своих целях.

Эта система предполагает взаимодействие, прежде всего, с коррумпированными лидерами развивающихся стран, которые становятся проводниками коммерческих интересов корпоратократии, попадая в долговую зависимость от нее. В результате и без того тяжелое положение развивающихся стран усугубляется еще больше, увеличивая пропасть между ними и развитыми странами. Автор отмечает, что расходы развитых стран на достижение их «приоритетных» интересов непропорционально огромны, в то время как на планете каждый день 24 тысячи человек умирают от голода. Например, половины той суммы, которую США потратили на войну в Ираке (около $87 млрд) хватило бы для обеспечения всех нуждающихся на планете чистой водой, пищей и медицинской помощью. Все это в конечном итоге приводит к дестабилизации обстановки в мире, способствуя возникновению и поддержке терроризма.

Экспансия сложившейся системы исходит из того, что предлагаемые модели экономического роста несут благо всему человечеству. Однако на самом деле западные ценности не являются универсальными, ведь практика показывает, что те страны, которым их уже навязали, очень часто оказываются в проигрыше. В действительности выходит так, что самые богатые общества – не самые счастливые. Реальные примеры многих стран показывают, что навязанное использование концепции экономического роста приводит к обогащению только незначительной части населения, большинство же попадает в еще более тяжелое положение, причем пропасть между бедными и богатыми только увеличивается.

Осознание проблем взаимоотношений развитых стран и стран третьего мира – это начало пути к исправлению ситуации, что еще возможно. Пока еще есть шансы у здоровых сил объединиться, чтобы противостоять негативным процессам. Для этого и необходимо широкое обсуждение отрицательных сторон глобализации. Автор отмечает, что сложившаяся ситуация только доказывает необходимость формирования нового миропорядка и осознания того, что прогресс человечества не может основываться на доминировании «экономизма», ограничиваясь только экономическим ростом. Должны обязательно учитываться и другие ценности. Необходимо ориентироваться на достижение баланса экономических и духовных ценностей.

Эта книга поможет российскому читателю понять происходящее в мировой экономике и осознать, что помощь западных стран зачастую далеко не бескорыстна. Поскольку сегодня Россия еще не до конца интегрирована в мировую систему, мы можем более критически взглянуть на эти интеграционные процессы и объективно оценить их негативные стороны, для того чтобы поддержать те позитивные силы, которые им будут противостоять. Усиливающееся осознание единства мира показывает, что возможно только консолидированное движение вперед, поскольку возникновение проблем у одной страны в перспективе негативно отражается на всех. Особенно ярко это проявилось в процессе развития глобального финансового кризиса.

Данная книга адресована не только специалистам в мировой экономике, но и всем людям, которым не безразлично наше будущее. Причем, надо помнить (а это тоже показал кризис), что глобальные потрясения не обязательно развиваются долго и медленно. Историческая близорукость, благодушное, обывательское мнение, что от меня ничего не зависит, довольно опасны. Жизнь постоянно подтверждает, что на самом деле наше будущее зависит от всех и каждого.

Валерий Никишкин,

профессор, заслуженный работник

науки и образования РАЕ,

член Подкомитета по маркетингу

Торгово-промышленной палаты РФ

Предисловие

Экономические убийцы (ЭУ) – это высокооплачиваемые профессионалы, которые выманивают у разных государств по всему миру триллионы долларов. Деньги, полученные этими странами от Всемирного банка, Агентства США по международному развитию (USAID) и других оказывающих «помощь» зарубежных организаций, они перекачивают в сейфы крупнейших корпораций и карманы нескольких богатейших семей, контролирующих мировые природные ресурсы. Они используют такие средства, как мошеннические манипуляции с финансовой отчетностью, подтасовка результатов выборов, взятки, вымогательство, секс и убийства. Они играют в старую, как мир, игру, приобретающую угрожающие размеры сейчас, во времена глобализации.

Я знаю, о чем говорю. Я сам был ЭУ.

Я написал эти слова в 1982 году. Так начиналась книга с рабочим названием «Совесть экономического убийцы». В книге рассказывалось о президентах двух стран, моих клиентах, людях, которых я уважал и считал родственными душами: Хайме Ролдосе, президенте Эквадора, и Омаре Торрихосе, президенте Панамы. Незадолго до написания книги оба погибли в ужасных авариях. Их смерть не была случайностью. Их устранили, потому что они выступили против союза глав корпораций, правительств и банков, цель которого – создание глобальной империи. Нам, ЭУ, не удалось вовлечь Ролдоса и Торрихоса в эту компанию, и в игру вступили убийцы другого рода – направленные ЦРУ «шакалы», которые всегда подстраховывали наши действия.

Тогда меня отговорили писать эту книгу. В течение последующих 20 лет я четыре раза брался за нее снова. К этому меня подталкивало какое-нибудь событие в мире: вторжение США в Панаму в 1989 году¹, первая война в Персидском заливе², события в Сомали³, появление Усамы бен-Ладена⁴. Но всякий раз угрозами или взятками меня убеждали остановиться.

В 2003 году президент крупного издательства, которым владеет влиятельная международная корпорация, прочитал черновик того, что впоследствии превратилось в книгу «Исповедь экономического убийцы». По его словам, это была «захватывающая история, которую следует рассказать». Затем, печально улыбнувшись и покачав головой, он сообщил мне, что не возьмет на себя смелость опубликовать эту книгу, поскольку его начальству в международной штаб-квартире это может не понравиться. Он посоветовал написать на основе книги художественное произведение. «Мы могли бы продавать твои книги, если бы ты выступил как романист – подобно Джону Ле Карре или Грэму Грину».

Но эта книга – не художественное произведение. Это реальная история моей жизни. Более смелый издатель, независящий от международной корпорации, согласился помочь мне рассказать ее.

Эта история должна быть рассказана. Мы живем во времена ужасного кризиса – и невероятных возможностей. История конкретного экономического убийцы – это история о том, как мы докатились до такого положения и почему столкнулись с кризисом, который кажется нам непреодолимым. Эта история должна быть рассказана еще и потому, что только осознание ошибок, совершенных в прошлом, поможет нам использовать во благо возможности, которые открываются в будущем; потому что произошли события 11 сентября, потому что началась вторая война в Ираке, потому что помимо трех тысяч, погибших от рук террористов 11 сентября 2001 года, еще 24 тысячи умерли от голода. Фактически 24 тысячи человек гибнут каждый день от голода, не имея возможностей для поддержания жизненных сил¹. Но самое главное – она должна быть рассказана потому, что впервые за всю историю человечества изменить все это способно одно государство, имеющее и достаточные возможности, и средства, и власть. Это государство, в котором я родился и которому служил в качестве ЭУ, – Соединенные Штаты Америки.

И все-таки что же заставило меня забыть о взятках и угрозах?

Коротко можно ответить так. Моя единственная дочь, Джессика, окончив колледж, вступила в самостоятельную жизнь. Когда не так давно я сообщил ей, что собираюсь написать эту книгу, и поделился своими опасениями, она сказала: «Не волнуйся, папа. Если до тебя доберутся, я продолжу с того места, где ты остановишься. Мы должны сделать это для твоих будущих внуков, которых я надеюсь когда-нибудь тебе подарить».

Более развернутый ответ на этот вопрос включает и преданность стране, в которой я вырос; и верность идеалам, сформулированным отцами-основателями нашего государства; и моими обязательствами по отношению к Америке, которая сегодня обещает «жизнь, свободу и возможность счастья» для всех людей и повсюду; и моим решением после 11 сентября не сидеть сложа руки, наблюдая, как ЭУ превращают республику в глобальную империю. Это – скелет моего подробного ответа, кровь и плоть которого читатель найдет в последующих главах.

Это реальная история. Я прожил каждую ее минуту. Все описанное мною – это часть моей жизни. Хотя рассказ ведется обо мне, он все же предстает в контексте глобальных событий, которые повлияли на нашу историю, приведя нас туда, где мы сегодня находимся, и заложили основы будущего наших детей. Я старался максимально точно отразить все события, описать действующих лиц и передать разговоры. Рассуждая об исторических событиях или воссоздавая диалоги, я пользовался несколькими источниками: уже опубликованными документами; своими записями; воспоминаниями – как собственными, так и других участников этих событий; рукописями пяти других своих книг; историческими отчетами разных авторов, особенно недавно опубликованными и содержащими ранее засекреченную или закрытую по тем или иным соображениям информацию. Система ссылок позволяет заинтересовавшимся читателям более подробно разобраться в том или ином вопросе.

Мой издатель спросил, действительно ли мы называли друг друга экономическими убийцами. Я заверил, что так оно и было, хотя преимущественно использовалась аббревиатура ЭУ. В 1971 году, когда я начал работать со своим преподавателем Клодин, она предупредила меня: «Моя задача – сделать из вас экономического убийцу. Никто не должен знать о вашей работе, даже жена». Потом сказала серьезно: «Если вы принимаете решение этим заниматься, то будете заниматься этим всю жизнь». Впоследствии она редко употребляла словосочетание «экономический убийца», мы стали просто ЭУ.

Роль Клодин – это прекрасный пример манипулирования, лежащего в основе того бизнеса, частицей которого я стал. Красивая, умная, она всегда знала, чего хотела, и добивалась этого; она находила мои слабые точки и использовала их с максимальной пользой для себя. Сам характер ее обязанностей и то, как она их исполняла, наглядно показывают, какие изощренные люди стояли за этой системой.

Клодин не стеснялась в выражениях, описывая то, что мне придется делать. Моя работа, говорила она, будет заключаться в «подталкивании лидеров разных стран мира к тому, чтобы они всемерно способствовали продвижению коммерческих интересов Соединенных Штатов. В конце концов, эти лидеры оказываются в долговой яме, которая и обеспечивает их лояльность. При необходимости мы сможем использовать их в своих политических, экономических или военных целях. В свою очередь, они укрепляют собственное политическое положение, поскольку дают своим народам технопарки, электростанции и аэропорты. А тем временем владельцы инженерных и строительных компаний США становятся сказочно богатыми».

Сегодня мы видим, что результаты этой системы вышли из-под контроля. Руководители наших самых уважаемых корпораций нанимают людей на мизерные зарплаты для работы в нечеловеческих условиях на производствах где-нибудь в Азии. Нефтяные компании бездумно сливают отраву в протекающие через ливневые леса реки, по сути, осознанно убивая людей, животных и растения, совершая геноцид в отношении древнейших культур. Фармацевтические предприятия лишают миллионы ВИЧ-инфицированных африканцев доступа к жизненно необходимым им лекарствам. В наших родных Соединенных Штатах 12 миллионов семей не знают, будет ли у них завтра еда². Энергетическая промышленность породила Enron⁵. Финансовая индустрия дала нам Arthur Andersen – американскую консалтинговую компанию, которая была обвинена в соучастии в фальсификации отчетности обанкротившейся Enron⁶. Соотношение доли душевого дохода ¹/₅ населения мира в наиболее развитых странах к доле ¹/₅ в беднейших странах взмыло от 30 к 1 в 1960 году до 74 к 1 в 1995 году³. США тратят более 87 миллиардов долларов на войну в Ираке, тогда как, согласно подсчетам ООН, для обеспечения чистой водой, питанием, медицинской помощью и базовым образованием всех и каждого на планете требуется меньше половины этой суммы⁴.

И после этого мы удивляемся, почему на нас нападают террористы?

Кое-кто может сказать, что причина проблем – тщательно организованный заговор. Ах, если бы все было так просто! Заговорщиков можно было бы выявить и предать суду. Нынешняя система зиждется, однако, на вещах более опасных, чем заговор. Ею правит не умысел малочисленной кучки людей, а непререкаемая, как Евангелие, вера в то, что экономический рост несет благо всему человечеству, а чем выше этот рост, тем больше выигрывают все люди. Из этого кредо вытекает следующее: тот, кто высекает благословенную искру экономического роста, должен быть возвышен и вознагражден; стоящий же в стороне подлежит эксплуатации.

Конечно, эта концепция неверна. Мы знаем, что во многих странах экономический рост приносит пользу только небольшой части населения, при этом часто ставя большинство в чрезвычайно тяжелое положение. Такая ситуация подкрепляется проистекающим отсюда общепринятым мнением, что промышленные магнаты, управляющие этой системой, должны обладать особым статусом. Это мнение обусловило многие наши нынешние беды, и, возможно, именно оно стало одной из причин такого распространения теории заговора. Когда в людях поощряется жадность, она становится главным мотиватором разложения. Когда мы оправдываем безоглядное пожирание ресурсов планеты; когда учим наших детей подражать людям, ведущим неумеренный образ жизни; когда считаем, что большие группы населения земного шара подчинены элитарному меньшинству, – мы сами напрашиваемся на неприятности. И получаем их.

В своем стремлении к глобальной империи корпорации, банки и правительства (совокупно называемые «корпоратократией») используют свои финансовые и политические силы для того, чтобы наши школы, фирмы и средства массовой информации исповедовали то же кредо со всеми вытекающими выводами и логическими продолжениями. Они уже подвели нас к точке, в которой вся наша мировая культура превратилась в чудовищную машину, непрестанно пожирающую все больше топлива и нуждающуюся во все усложняющемся обслуживании. В конце концов, она истребит все вокруг и, не имея другого выбора, начнет пожирать самое себя. Корпоратократия – это не заговор, однако основные действующие лица в обоих случаях исповедуют одинаковые ценности и связаны общими целями. Одна из наиболее важных функций корпоратократии – постоянное расширение и укрепление системы. Жизнь тех, кому она «удалась», их реквизит – дома, яхты, частные самолеты – преподносится нам как образец для подражания, чтобы вдохновить нас всех на потребление, потребление и потребление. Любыми средствами нас стараются убедить в том, что покупать вещи – это наш гражданский долг, что разграбление природных богатств полезно для экономики и, следовательно, служит нашим высшим интересам. Такие люди, как я, получают возмутительно высокие зарплаты за то, что выполняют приказы системы. Если мы ошибаемся, в дело вступают наши страшные двойники, «шакалы». А если и «шакал» ошибается, тогда за работу берутся военные.

________________________________________________________

Эта книга – исповедь человека, который был одним из немногих ЭУ. Сейчас таких людей стало больше. Названия их должностей ласкают слух. Они ходят по коридорам Monsanto, General Electric, Nike, General Motors, Wal-Mart и многих других крупнейших мировых корпораций. На самом деле «Исповедь экономического убийцы» – книга не только обо мне, но и о них.

Эта книга и о тебе, читатель, о твоем и моем мире, о первой поистине глобальной империи. История подсказывает: если мы не изменим ход повествования, оно закончится трагически. Империи не живут вечно. У всех империй был трагический конец. Стремясь к расширению своих владений, они уничтожают многие культуры, а потом сами приходят в упадок. Ни одна страна или союз нескольких стран не могут бесконечно процветать за счет эксплуатации других.

Эта книга была написана для того, чтобы мы задумались и изменили свою жизнь. Я уверен, что чем больше людей осознают, как их эксплуатирует экономический механизм, который возбуждает неутолимую потребность в природных ресурсах и в результате создает системы, взращивающие рабство, тем меньше они будут терпеть это. Тогда мы пересмотрим свою роль в этом мире, где единицы купаются в роскоши, а большинство задыхается в нищете, грязи и насилии. Тогда мы посвятим себя поискам пути к состраданию, демократии и социальной справедливости для всех.

Осознание проблемы есть первый шаг к ее решению. Признание греха есть путь к его искуплению. И пусть эта книга станет началом пути к нашему спасению. Пусть она поднимет нас на новые ступени сознательности и поможет воплощению мечты о гармоничном и достойном уважения обществе.

Эта книга не была бы создана без многих людей, с которыми меня свела жизнь и о которых я буду писать дальше. Я благодарен им за опыт и преподанные мне уроки.

Я также признателен людям, благодаря которым рискнул рассказать эту историю: Стефану Рехтштаффену, Биллу и Линн Твист, Энн Кемп, Арт Роффи, а также многим участникам поездок и семинаров «Dream Change», в частности моим помощникам по проекту Иву Брюсу, Линн Робертс-Херрик, Мэри Тендалл и моей замечательной, удивительной жене и коллеге в течение вот уже 25 лет Уинифред и нашей дочери Джессике.

Я благодарен многим людям, которые предоставили мне информацию о многонациональных банках, международных корпорациях и политических перипетиях в различных странах мира. Особая благодарность – Майклу Бен-Эли, Сабрине Болоньи, Хуану Габриэлю Карраско, Джеми Грант, Линн Робертс, Полу Шоу и некоторым другим (они знают, кого я имею в виду).

Глава издательства Berett-Koehler Стивен Пиерзанти не только взял на себя смелость принять книгу к изданию, но также, будучи великолепным редактором, не жалея времени помогал мне работать над ней.

Я приношу глубочайшую благодарность Стивену и Ричарду Перлу, а также Нове Браун, Рэнди Фиат, Алену Джонсу, Крису Ли, Дженнифер Лисс, Лаури Реллочауд и Дженни Уильямс за критические замечания; Дэвиду Кортену, который не только прочитал и сделал замечания, но и заставил меня доработать рукопись до заданных им стандартов; Полу Федорко, моему агенту; Валери Брюстер, изрядно потрудившейся над дизайном английского издания, Тодду Манца, моему редактору, знатоку слова и выдающемуся философу.

Особая благодарность – Дживану Сивасубрама-ньяну из Berett-Koehler, и Кену Лупоффу, Рику Уилсону, Марии Жезуш Агило, Пату Андерсону, Марине Кук, Майклу Кроули, Робину Доновану, Кристену Франтцу, Тиффани Ли, Катерин Ленгронн, Диане Платнер – сотрудникам BK, которые поняли, что пришла пора пробудить сознание, и неустанно работают, чтобы сделать этот мир лучше.

Я благодарю всех, кто работал со мной в MAIN, не зная о том, что помогают ЭУ в формировании глобальной империи. Особая благодарность моим подчиненным, а также коллегам, с которыми пережито много прекрасных мгновений в наших поездках в дальние страны.

Я благодарю издателя Эхуда Сперлинга и его сотрудников из Inner Traditions Internationals, выпускавших мои книги о местных культурах и шаманизме, и друзей, которые помогли мне стать писателем.

Я благодарен людям, приглашавшим меня в свои жилища в джунглях, пустынях, горах, в картонные домики вдоль каналов в Джакарте, в трущобы во многих городах всего мира: они делились со мной историями своей жизни и стали для меня величайшим источником вдохновения.

Джон Перкинс,

Палм-Бич-Гарденс.

Август 2004

Пролог

Кито, столица Эквадора, распростерся в долине вулканического происхождения в Андах на высоте девять тысяч футов. Жителей города, основанного задолго до открытия Колумбом Америки, не удивляют снежные шапки на окружающих их горных вершинах, хотя они живут всего лишь в нескольких милях к югу от экватора.

Городок Шелл, пограничный аванпост и военная база, построенный в джунглях Амазонки для обслуживания нефтяной компании, в честь которой он и был назван, расположился почти на восемь тысяч футов ниже, чем Кито. Душный город, в котором живут в основном солдаты, рабочие-нефтяники, а также местные жители из племен шуар и кечуа, занимающиеся проституцией и неквалифицированным трудом.

Дорога, связывающая два города, одновременно и захватывающая, и мучительная. Во время поездки вы побываете во всех временах года за один день.

Много раз проезжая по этой дороге, я не уставал любоваться живописными видами. С одной стороны дороги поднимаются крутые утесы, прошитые каскадами водопадов и украшенные яркими бромелиями – родственниками ананасов. С другой стороны земля вертикально проваливается в ущелье, по которому течет река Пастаса. Она берет начало в ледниках Котопакси, одного из самых высоких в мире действующих вулканов, который древние инки считали божеством, и впадает в Атлантический океан в трех тысячах миль отсюда.

В 2003 году я выехал из Кито в Шелл с заданием, подобного которому не получал никогда раньше. Я надеялся положить конец войне, которую сам когда-то помог развязать. Мы, ЭУ, несем ответственность за очень многие вещи и, в частности, за локальные войны, о которых никто не знает за пределами самих воюющих стран. Я должен был встретиться с шуарами, кечуа, их соседями ачуарами, сапаро и шивиарами – племенами, которые намеревались не допустить нефтяные компании на свои земли, не дать им разрушить свои дома и семьи, даже если бы для этого им всем пришлось погибнуть. Для них это была война за жизнь собственных детей, за будущее своей культуры, тогда как мы воевали за власть, деньги и природные ресурсы. Для нас это была борьба за мировое господство и воплощение мечты горстки алчных людей – создание глобальной империи¹.

Это то, что у нас, ЭУ, получается лучше всего – глобальная империя. Мы представляем собой элитную группу мужчин и женщин, использующих всемирные финансовые организации для создания таких условий, при которых другие народы вынуждены подчиниться корпоратократии, управляющей нашими крупнейшими компаниями, нашим правительством и банками. Как и члены мафиозных группировок, ЭУ «делают одолжения». Такие одолжения принимают форму займов для развития инфраструктуры: предприятий электроэнергетики, скоростных магистралей, портов, аэропортов, технопарков. Условием предоставления займа является то, что работы по этим проектам выполняют строительные и инженерные фирмы только из нашей страны. Фактически большая часть средств так и не выходит за пределы США: деньги просто переводятся из банковских организаций в Вашингтоне в строительные организации в Нью-Йорке, Хьюстоне или Сан-Франциско.

Несмотря на то что деньги практически немедленно возвращаются в корпорации (то есть к кредиторам), страна, получающая займ, обязана выплатить его с процентами. Если ЭУ превосходно справился со своим заданием, займы будут настолько велики, что должник уже через несколько лет не сможет выплачивать долг и окажется в ситуации дефолта. И вот тогда, подобно мафии, мы требуем себе шейлоковского «фунта живой плоти». Таковой часто состоит из одной или нескольких позиций: страна должна голосовать по нашей указке в ООН, позволить разместить наши военные базы и допустить к драгоценным природным ресурсам, например к нефти или к Панамскому каналу. Конечно, при этом должник по-прежнему остается должником – и вот еще одна страна вошла в нашу глобальную империю.

В тот солнечный день 2003 года, продвигаясь от Кито к Шеллу, я вспоминал, как 35 лет назад впервые приехал сюда. Мне было известно, что в Эквадоре, равном по площади штату Невада, более 30 действующих вулканов, около 15 процентов всех известных видов птиц, 1000 еще не нашедших места в ботанических классификациях растений. Кроме того, это страна многочисленных культур, где по-испански говорят столько же людей, сколько на древних местных языках. Я был тогда очарован экзотикой, однако на ум приходили совсем другие слова: «чистая», «нетронутая», «невинная».

За 35 лет многое изменилось. В 1968 году Texaco только-только обнаружила нефть в долине эквадорской Амазонки. Сегодня она составляет почти половину экспорта страны. Через трансандский нефтепровод, построенный вскоре после моего первого визита, в хрупкую экосистему ливневых лесов уже вытекло более полумиллиона баррелей нефти – это вдвое больше, чем было пролито⁷ Exxon Valdez². Сегодня ЭУ строят новый нефтепровод протяженностью 300 миль и стоимостью 1,3 миллиарда долларов³. Организованный для этого консорциум обещает сделать Эквадор одним из десяти мировых поставщиков нефти в США. Погибли ливневые леса на огромных территориях, исчезли попугаи и ягуары, три культуры Эквадора поставлены на край гибели, чистейшие реки превратились в сточные канавы.

Примерно в тот же период местные племена начали оказывать сопротивление. Например, 7 мая 2003 года группа американских адвокатов, представлявших более 30 тысяч коренных эквадорцев, подала иск на миллиард долларов против ChevronTexaco Corp., который в 19711992 годы сливал на землю и в реки ежедневно около 4 миллионов галлонов токсичной промышленной воды, содержащей нефть, тяжелые металлы и канцерогены. Кроме того, компания оставила незакрытые могильники с отходами, которые продолжают убивать все живое⁴.

Из окна «Subaru» я вижу огромные клубы тумана, зарождающегося в лесах и поднимающегося по каньонам Пастасы. Рубашка взмокла от пота, живот подвело, но не только от тропической жары и извилистой горной дороги. Это была расплата за ту роль, которую я сыграл в разорении страны. Из-за моего коллеги, ЭУ, и меня Эквадор теперь стал значительно хуже, чем до знакомства с чудесами современной экономики, банковского дела и техники. С 1970 года за период, который называли «нефтяным бумом», официальный уровень нищеты вырос с 50 до 70 процентов, безработицы – с 15 до 70 процентов, а государственный долг – с 240 миллионов долларов до 16 миллиардов. За это же время доля природных ресурсов, выделенных для беднейших слоев населения, уменьшилась с 20 до 6 процентов⁵.

К сожалению, Эквадор не исключение. Почти все страны, которые усилиями ЭУ были подтянуты под зонтик глобальной империи, имели схожую участь⁶. Долг стран третьего мира вырос более чем до 2,5 триллионов долларов, стоимость его обслуживания – до 375 миллиардов в год по состоянию на 2004 год. Это больше, чем тратят все страны третьего мира на здравоохранение и образование, и в 20 раз больше того, что развивающиеся страны получают ежегодно в качестве экономической помощи. Почти половина населения мира живет менее чем на два доллара в день, примерно как и в начале семидесятых. В то же время от 70 до 90 процентов частного капитала и недвижимости в странах третьего мира принадлежат одному проценту семей этих стран; более точные показатели зависят от конкретной страны⁷.

Сбросив скорость, «Subaru» пробирался по улочкам красивого курортного городка Баньос. Он известен своими горячими источниками, образованными подводными вулканическими реками, которые стекают с действующего вулкана Монте-Тунгурагуа. Рядом с машиной бежали дети, пытаясь продать нам жевательную резинку и печенье. Но вот Баньос остался позади. Живописные виды внезапно кончились: «Subaru», выехав из рая, попал в современный вариант дантова ада.

Из реки поднимался гигантский монстр – огромная серая стена. Этот мокрый цемент со стекающими с него каплями выглядел совершенно противоестественно на фоне окружающего ландшафта. Конечно, меня не должна была удивлять эта стена. Я всегда знал, что она вот-вот выскочит из засады. Я видел ее много раз и в прошлом превозносил как символ свершений ЭУ. И тем не менее мурашки побежали у меня по спине.

Ужасная стена была дамбой, которая перегораживает реку Пастаса, отводит ее воды через огромные тоннели, пробитые в горе, и превращает энергию реки в электричество. Эта 156-мегаваттная Агоянская гидроэлектростанция, питающая промышленность, благодаря которой процветает горстка эквадорских семей, стала причиной немых страданий для фермеров и местных жителей, обитающих по берегам реки. Гидроэлектростанция – один из многих проектов, осуществленных усилиями ЭУ, в том числе и моими. Подобные проекты и втянули Эквадор в глобальную империю. Из-за них же шуары и кечуа объявили войну нашим нефтяным компаниям.

Из-за проектов ЭУ Эквадор погряз в иностранных долгах и вынужден тратить на их выплату огромную часть бюджета, вместо того чтобы помогать миллионам своих граждан, официально находящихся за чертой бедности. Единственная возможность Эквадора снизить международный долг – продать ливневые леса нефтяным компаниям. Конечно, ЭУ обратили свои взоры на Эквадор в первую очередь из-за нефтяного моря под долиной Амазонки, которое якобы сопоставимо по объемам с нефтяными запасами на Ближнем Востоке⁸. Глобальная империя требует своего «фунта живой плоти» в виде нефтяных концессий.

Эта потребность стала особенно острой после событий 11 сентября 2001 года, когда Вашингтон начал опасаться, что поток ближневосточной нефти может быть перекрыт. К тому же в Венесуэле, третьей по величине стране – поставщике нефти, на президентских выборах победил популист Уго Чавес. Он сразу же выступил против того, что называл «империализмом

США», угрожая прекратить продажу нефти Соединенным Штатам. ЭУ провалились в Ираке и Венесуэле, но зато преуспели в Эквадоре; теперь мы будем доить его до последней капли.

Эквадор – типичный пример страны, которую ЭУ загнали в политико-экономическую ловушку. Из каждой сотни долларов, извлекаемых в виде нефти из ливневых лесов Эквадора, нефтяные компании забирают 75. Три четверти из оставшихся 25 долларов идут на оплату внешнего долга. Из того, что остается, большая часть расходуется на армию и правительство. Здравоохранение, образование и программы поддержки беднейшего населения получают лишь около двух с половиной долларов⁹. Таким образом, из каждой сотни долларов, получаемых в виде нефти в долине Амазонки, менее трех долларов достается людям, более остальных нуждающимся в деньгах, тем, чьи жизни были перевернуты дамбами, бурением, нефтепроводами, тем, кто умирает от недостатка пищи и питьевой воды.

Все эти люди, а их миллионы в Эквадоре и миллиарды во всем мире, – потенциальные террористы. Не потому, что они верят в коммунизм, анархизм или являются воплощением зла, а просто потому, что их охватило отчаяние. Глядя на эту плотину, я подумал – и подобное часто случалось со мной во многих других местах мира, – когда же эти люди перейдут к действиям, как американцы, выступившие против англичан в 1770-е, или латиноамериканцы, боровшиеся против Испании в начале 1800-х?

Изощренность этой современной глобальной империи заставила бы устыдиться римских центурионов, испанских конкистадоров и европейских колониалистов XVIII–XIX веков. Мы, ЭУ, действуем умело; мы выучили уроки истории. Сегодня мы не держим в руках меч. Мы не носим латы или одежду, которая выделяла бы нас среди других. В таких странах, как Эквадор, Нигерия и Индонезия, мы одеваемся так же, как местные учителя или владельцы магазинов. В Вашингтоне или Париже мы похожи на чиновников или банкиров. Мы выглядим, как обычные люди. Нас можно увидеть на строительных площадках и в обнищавших деревнях. Мы говорим об альтруизме и рассказываем в местных газетах о том, какие чудесные гуманитарные проекты осуществляем. На длинных столах в комнатах совещаний правительственных комитетов мы раскладываем свои таблицы с выводами и финансовыми расчетами, мы читаем лекции в Гарвардской школе бизнеса о чудесах макроэкономики. Мы открыты, мы подотчетны. Или представляем себя таковыми и так же воспринимаемся. Такова система. Мы редко обращаемся к каким-либо незаконным средствам, потому что сама система построена на хитрости, а система, по определению, легитимна.

Однако – и это очень важное предостережение, – если мы не справляемся со своей задачей, в дело вступают представители более зловещей породы, которых мы, ЭУ, называем «шакалами». Их история начиналась еще в ранних империях. «Шакалы» всегда на месте, хотя их и не видно. Но стоит им выйти из тени, как происходит свержение глав государств или их внезапная гибель в ужасных «дорожных происшествиях»¹⁰. А если и «шакалы» не могут выполнить свою задачу, как это произошло в Ираке и Афганистане, тогда идут в ход старые методы. Туда, где не справились шакалы, посылают американскую молодежь – убивать и умирать.

Проезжая мимо этого монстра, гигантской стены из серого бетона, выступающей из воды, я почувствовал, как взмок от пота и как напряглись нервы. Я направлялся в джунгли на встречу с местными жителями, готовыми сражаться до последней капли крови, чтобы остановить наступление империи, которую я помогал создавать. Меня захлестывало чувство вины. Как, спрашивал я себя, милый мальчик из сельского Нью-Гемпшира мог вляпаться в такой грязный бизнес?

Часть I: 1963-1971

Глава 1
Рождение экономического убийцы

Все началось вполне невинно.

Я родился в 1945 году. Единственный ребенок в семье, относящейся к нижнему слою среднего класса. Мои родители происходили из семей, предки которых три века назад обосновались в Новой Англии. Несколько поколений предков-пуритан дали себя знать в строгих, моралистических взглядах обоих родителей. Они оба первыми в своих семьях получили образование в колледже – за счет государственных стипендий. Моя мать стала преподавателем латыни в старших классах. Мой отец участвовал во второй мировой войне. Лейтенант военно-морских сил, он командовал орудийным расчетом на танкере торгового флота в Атлантике. Когда я родился в Ганновере в Нью-Гемпшире, он лечил перелом бедра в техасском госпитале. Я увидел его только тогда, когда мне уже исполнился год.

Отец стал преподавать языки в школе Тилтон, интернате для мальчиков в сельском Нью-Гемпшире. Здание интерната располагалось на холме, гордо – некоторые говорили «высокомерно» – возвышаясь над городом-тезкой. Набор в это привилегированное учебное заведение был ограничен 50 местами в каждом классе, с девятого по двенадцатый. Ученики были в основном отпрысками состоятельных семей из Буэнос-Айреса,

Каракаса, Бостона и Нью-Йорка. В семье не хватало денег, однако мы ни в коем случае не считали себя бедными. Хотя зарплата школьных учителей была весьма скромной, многое мы получали бесплатно: еду, жилье, отопление, воду, услуги рабочих, косивших газон и убиравших снег. Начиная с четвертого года жизни я питался в столовой подготовительной школы, подавал мячи в футбольной команде, в которой отец был тренером, и выдавал полотенца в раздевалке.

Учителя и их жены свысока относились к местным жителям. Я много раз слышал, как мои родители в шутку говорили, что они лорды в поместье, управляющие крестьянами, – имелись в виду обитатели городка. Я знал, что это не просто шутка.

Когда я учился в начальных и средних классах, моими друзьями были ребята из очень бедных крестьянских семей. Их родители – чернорабочие, трудившиеся на фермах и мельницах, и лесорубы – пренебрежительно относились к «приготовишкам на горе».

В свою очередь, и мои родители не поощряли общения с городскими девчонками, называя их «шлюхами» и «потаскушками». С первого класса я дружил с этими девочками, мы обменивались книгами и мелками; со временем я по очереди влюбился в трех из них: Энн, Присциллу и Джуди. Мне было очень трудно принять точку зрения своих родителей, тем не менее я подчинился их воле.

Каждый год мы проводили летний трехмесячный отпуск отца в коттедже на берегу озера. Его построил мой дед в 1921 году. Дом стоял в лесу, поэтому по ночам до нас доносились крики совы и рык горных львов. У нас не было соседей. Я был единственным ребенком на всю округу. Мне представлялось, что деревья вокруг – это рыцари Круглого стола и прекрасные дамы, которых я от тоски называл в разные годы Энн, Присцилла или Джуди. Мои чувства, без сомнения, ничуть не уступали страсти Ланцелота к Гиневре и были даже еще более потаенными.

В 14 лет я получил право на бесплатное обучение в школе Тилтон. Под давлением родителей я порвал все нити, связывавшие меня с городком, и больше уже никогда не видел своих старых друзей. Когда мои новые одноклассники разъезжались на каникулы в свои особняки и пентхаузы, я оставался в школе один. Их подружки были «дебютантками» – дочерьми из родовитых семей. У меня вообще не было подружек. Все мои знакомые девочки были «потаскушками». Я прекратил общение с ними, и они забыли обо мне. Я остался один, что очень огорчало меня.

Мои родители были мастерами манипуляции. Они уверяли меня, что учиться в этой школе – большая честь; со временем я пойму это и буду им благодарен. Я найду прекрасную жену, отвечающую высоким моральным принципам нашей семьи. Внутри я кипел. Я жаждал общения с противоположным полом, и мысль о «потаскушке» была в высшей степени соблазнительной.

Однако вместо того чтобы восстать, я подавил свое негодование. Мое недовольство нашло выражение в стремлении стать лучшим во всем. Я был отличником, капитаном двух школьных команд, редактором школьной газеты. Я был полон решимости выделиться среди своих богатых одноклассников и навсегда оставить школу Тилтон. В выпускном классе мне предложили полную спортивную стипендию для получения образования в Брауне, а также академическую стипендию для обучения в Миддлбери. Я выбрал Браун, прежде всего, потому, что мне нравилось заниматься спортом, а также потому, что он находился в городе. Моя мать окончила

Миддлбери, отец получил там степень магистра, поэтому родители предпочли Миддлбери, хотя Браун и входил в «Лигу плюща»⁸.

– А если ты сломаешь ногу? – спросил отец. – Академическая стипендия лучше.

Я уступил.

В моем понимании Миддлбери был увеличенной копией Тилтона, хотя и находился в Вермонте, а не в Нью-Гемпшире. Да, в нем было совместное обучение. Но я был беден, остальные студенты – богаты. Четыре года я учился в школе с раздельным обучением, где не было ни одной ученицы. Мне не хватало уверенности в себе, и я чувствовал себя жалким отщепенцем. Я умолял отца разрешить мне уйти из колледжа или хотя бы взять годовой отпуск. Мне хотелось уехать в Бостон, где бы я мог больше узнать о жизни и о женщинах. Он даже слушать об этом не хотел.

– Как я смогу готовить учеников к поступлению в колледж, если мой собственный сын не хочет в нем учиться? – спрашивал он.

Я пришел к пониманию, что жизнь есть набор случайных обстоятельств. То, как мы на них реагируем, как мы проявляем свою так называемую свободную волю, – это и есть наша сущность. Выбор, который мы делаем на поворотах судьбы, и определяет, что мы собой представляем. В Миддлбери произошли две случайные встречи, определившие мою судьбу. Одна – с иранцем, сыном генерала, личным советником шаха. Другая – с красивой молодой женщиной по имени Энн.

Иранец, я буду называть его Фархадом, ранее был профессиональным футболистом в Риме. Природа наградила его атлетической статью, черными вьющимися волосами, карими глазами с мягким взглядом. Все это в совокупности с его прошлым и особой харизмой производило неотразимое впечатление на женщин. Во многом он был моей противоположностью. Мне пришлось потрудиться, чтобы завоевать его дружбу. Он научил меня многим вещам, которые впоследствии мне пригодились. Кроме того, я познакомился с Энн. И хотя у нее был молодой человек из другого колледжа, она взяла меня под свое крыло. Наши платонические отношения стали моей первой настоящей любовью.

Общаясь с Фархадом, я начал выпивать, ходить на вечеринки, перестал слушаться родителей. Я сознательно забросил учебу, решив сломать свою «академическую ногу», чтобы отомстить отцу. Оценки ухудшились, меня лишили стипендии. После полутора лет обучения я решил бросить колледж. Отец грозил отречься от меня, Фархад подзадоривал. Я ворвался в кабинет декана и потребовал, чтобы меня отчислили. Это был поворотный момент в моей жизни.

Мы с Фархадом отмечали мой уход из колледжа в местном баре. Пьяный фермер, огромный мужик, решив, что я флиртую с его женой, поднял меня в воздух и швырнул о стену. Фархад бросился на помощь и, выхватив нож, полоснул фермера по щеке. Затем он потащил меня к окну и выпихнул на карниз, высоко нависший над заливом Выдр. Мы оба спрыгнули на землю и, пробравшись берегом реки, вернулись в общежитие. На следующее утро, когда меня допрашивал полицейский, я наврал, что ничего не знаю о случившемся. Тем не менее Фархада исключили. Мы оба переехали в Бостон, где вместе сняли квартиру. Я нашел работу персонального помощника главного редактора в Record American/Sunday Advertiser.

В том же 1965 году нескольких моих коллег по газете призвали в армию. Для того чтобы не попасть под призыв, я поступил в Бостонский университетский колледж делового администрирования. К тому времени Энн уже порвала со своим парнем и теперь часто приезжала ко мне из Миддлбери. Мне было приятно ее внимание. Она окончила колледж в 1967 году, мне же еще оставалось год учиться. Энн категорически отказалась переезжать ко мне до того, как мы поженимся. Хотя я и шутил, что меня шантажируют, действительно обижаясь на подобное, на мой взгляд, устаревшее ханжеское отношение, которое напоминало моральные принципы моих родителей, мне нравилось быть с ней вместе и хотелось большего. Мы поженились.

Отец Энн, прекрасный инженер, в свое время изобрел навигационную систему для важного класса ракет, за что получил высокую должность в Военно-морском департаменте. Его лучший друг, которого Энн называла дядей Фрэнком (это вымышленное имя), занимал руководящий пост в высших эшелонах Управления национальной безопасности (УНБ), самой малоизвестной – и, по моим оценкам, самой крупной – шпионской организации в стране.

Вскоре после нашей женитьбы меня как лицо призывного возраста вызвали на медосмотр. Я был признан годным для армейской службы. Передо мной встала перспектива Вьетнама по окончании университета. Сама мысль о том, что придется сражаться в ЮгоВосточной Азии, казалась ужасной, хотя война всегда была притягательна для меня. Я воспитывался на рассказах о своих предках – колонизаторах, среди которых были Томас Пейн и Этан Аллен. В Новой Англии и северной части штата Нью-Йорк я прошел по местам сражений всех войн: войны с индейцами и Войны за независимость. Я прочел все исторические романы, которые смог найти. Когда специальные подразделения американской армии только вошли в Юго-Восточную Азию, я мечтал о том, чтобы меня призвали. Но по мере того как средства массовой информации рассказывали о грубых промахах и непоследовательности американской политики, мое отношение к войне менялось. Я задавал себе вопрос: на чьей стороне был бы Пейн? Уверен, что он присоединился бы к нашим врагам – вьетконговцам.

На помощь пришел дядя Фрэнк. Он сообщил мне, что работа в УНБ дает право на отсрочку от армии, и организовал несколько собеседований в своем управлении, включая целый день изнурительных тестов на полиграфе. Мне сообщили, что все эти собеседования и тесты помогут определить мою пригодность для работы в УНБ и выявить мои сильные и слабые стороны, чтобы подобрать наиболее подходящую работу. Учитывая мое отношение к Вьетнамской войне, я был убежден, что провалю эти тесты.

В ходе собеседований я, будучи лояльным гражданином США, высказался против войны и был поражен тем, что мои экзаменаторы не стали углубляться в эту тему. Вместо этого они сосредоточились на моем воспитании, моем отношении к родителям, моих чувствах бедного пуританина, выросшего среди обеспеченных одноклассников, которые вкушали все радости жизни. Они подробно расспрашивали меня о моих переживаниях, вызванных отсутствием сексуальных отношений с женщинами и денег, а также о фантазиях, которые они порождали. Меня поразило внимание, с которым они отнеслись к моим отношениям с Фархадом, особенно к эпизоду в баре с полицейскими, которым я не выдал его.

Поначалу я думал, что все эти вещи, на мой взгляд, говорившие о моих недостатках, не позволят принять меня в УНБ. Но собеседования продолжались, а это свидетельствовало об обратном. Только через несколько лет я понял, что для УНБ, мои недостатки были, скорее, достоинствами. Свои оценки они основывали не на моей преданности стране, а на неудовлетворенности, которую вызывали во мне различные жизненные обстоятельства. Злость на родителей, одержимость женщинами, стремление к хорошей жизни оказались тем крючком, на который меня можно было зацепить. Мое желание быть первым в учебе и спорте, мой бунт против отца, мое умение ладить с иностранцами, моя готовность лгать полиции – это было как раз то, что они искали. Позднее я узнал, что отец Фархада сотрудничал с разведкой США в Иране; соответственно, моя дружба с ним была со всей определенностью записана мне в плюс.

Через несколько недель после тестирования в УНБ мне предложили обучаться искусству шпионажа. Занятия должны были начаться спустя несколько месяцев после окончания Бостонского университета. Однако прежде чем официально принять это предложение, я, повинуясь внутреннему порыву, посетил семинар, который проводил в университете рекрутер Корпуса мира. Самым привлекательным моментом было то, что работа в Корпусе мира, как и в УНБ, давала право на отсрочку от армии.

Решение посетить этот семинар, казалось бы, совсем случайное, сыграло важную роль в моей судьбе. Рекрутер рассказал о нескольких районах на земном шаре, где особенно остро требовалась помощь добровольцев. Одним из таких мест были ливневые леса Амазонки, где, по его словам, население вело примерно такой же образ жизни, как коренные жители Северной

Америки до появления европейцев. Я всегда мечтал пожить, как абнаки, населявшие Нью-Гемпшир в те времена, когда там впервые появились мои предки. Я знал, что в моих жилах течет и кровь абнаки. Мне хотелось изучить законы леса, которые так хорошо понимали мои предки. После выступления рекрутера я подошел к нему и поинтересовался возможностью получения назначения на Амазонку. Он говорил, что в этом регионе потребность в добровольцах значительна, поэтому у меня есть великолепные шансы туда попасть. Я позвонил дяде Фрэнку.

К моему удивлению, дядя Фрэнк с одобрением отнесся к моей идее насчет Корпуса мира. Он признался мне, что после падения Ханоя, а в те дни люди его ранга уже не сомневались в этом, Амазонка станет горячим местечком.

– Место напичкано нефтью, – сказал он. – Нам понадобятся там хорошие агенты – люди, умеющие общаться с местными.

Он считал, что Корпус мира станет для меня великолепной школой, настоятельно рекомендуя хорошо изучить испанский язык, а также местные диалекты.

– Возможно, – усмехнулся он, – в конечном итоге ты окажешься в частной фирме, а не на государственной службе.

Тогда я не понял, что он имел в виду. Меня переводили из категории шпионов в ЭУ, хотя в то время я не знал этого термина, о котором услышал только через несколько лет. Я не представлял себе, что сотни людей, мужчин и женщин, во всем мире работают на консалтинговые компании, фирмы и другие частные организации. Эти люди никогда не получали ни пенни от государства и тем не менее служили интересам империи. Не мог я представить себе и того, что количество людей, занимающих еще более благозвучные должности, будет исчисляться тысячами к началу XXI века, а я сыграю значительную роль в формировании этой растущей армии.

Мы с Энн написали заявления о приеме на работу в Корпус мира, попросив направить нас в бассейн Амазонки. Когда мы получили уведомление о приеме на работу, нашему разочарованию не было границ. В письме говорилось, что мы будем работать в Эквадоре.

О нет, подумал я. Я же хотел на Амазонку, а не в Африку. Я стал искать Эквадор в атласе. К моему удивлению, на Африканском континенте его не было, но в указателе я обнаружил, что Эквадор действительно находится в Латинской Америке. На карте было видно, что истоки могучей Амазонки берут свое начало в андских ледниках на территории Эквадора. Далее я узнал, что джунгли Эквадора – самые обширные и труднопроходимые в мире, а местные жители ведут сегодня такой же образ жизни, как и их предки тысячелетиями ранее. Мы приняли это назначение.

Окончив курсы Корпуса мира в Южной Калифорнии, мы в сентябре 1968 года направились в Эквадор и оказались среди людей, образ жизни которых действительно напоминал образ жизни коренного населения Северной Америки до колонизации. В Андах мы работали с потомками инков. Я никогда не думал, что подобные места еще сохранились. Ведь до этого единственными латиноамериканцами, с которыми мне доводилось общаться, были состоятельные ученики в школе, где преподавал отец.

Мне понравились туземцы, жившие охотой и земледелием. Я ощущал странное родство с ними. Каким-то образом они напоминали мне друзей-бедняков из городка моего детства.

Однажды на взлетно-посадочной площадке нашей общины появился человек в деловом костюме, Эйнар Грив. Он был вице-президентом Chas. T. Main, Inc. (MAIN), международной консалтинговой фирмы. Эта организация, предпочитавшая оставаться в тени, проводила исследования, намереваясь определить целесообразность выдачи Всемирным банком миллиардного кредита Эквадору и его соседям на строительство гидроэлектростанций и других объектов инфраструктуры. Эйнар, к тому же, был еще и полковником запаса армии США.

Он начал вести со мной разговоры о преимуществах работы в такой организации, как MAIN. Когда я упомянул, что до вступления в Корпус мира меня приняли в УНБ, поэтому мне предстоит вернуться к ним, он сообщил мне, что иногда выступает как их посредник. Он посмотрел на меня так, как будто оценивал мои возможности. Теперь я понимаю: он занимался обновлением моего досье; особенно его интересовала моя способность к выживанию в условиях, которые большинству жителей Северной Америки показались бы враждебными.

Пару дней мы вместе провели в Эквадоре, а потом поддерживали связь по почте. Он попросил готовить для него отчеты с оценкой экономических перспектив Эквадора. У меня с собой была портативная пишущая машинка, я любил писать и с удовольствием выполнил его просьбу. За год я послал ему по меньшей мере 15 подробных писем, в которых размышлял о политическом и экономическом будущем Эквадора, а также оценивал растущее недовольство туземцев, их попытки противостоять нефтяным компаниям, международным агентствам по развитию и прочим организациям, пытающимся приобщить их к цивилизации.

Когда моя миссия по линии Корпуса мира была выполнена, Эйнар пригласил меня на собеседование в штаб-квартиру MAIN в Бостоне. В беседе он подчеркнул, что основным бизнесом MAIN была инженерия, но крупнейший клиент MAIN, Всемирный банк, недавно потребовал, чтобы они взяли в штат экономистов для составления экономических прогнозов в целях определения выполнимости и важности инженерных проектов. Эйнар посетовал, что нанял трех экономистов очень высокой квалификации с безупречными дипломами: двух – со степенью магистра и одного доктора наук. Они все провалились самым жалким образом.

– Никто из них, – сказал Эйнар, – не в состоянии сделать экономический прогноз по странам, где нет надежной статистики.

Он рассказал мне, что их также не устроили условия контракта, по которому им предстояло выезжать в такие отдаленные страны, как Эквадор, Индонезия, Иран и Египет, чтобы интервьюировать местных лидеров, и давать личную оценку перспектив экономического развития в этих регионах. С одним случился нервный срыв в отдаленной панамской деревне; панамские полицейские сопроводили его в аэропорт и отправили обратно в Штаты.

– Твои письма свидетельствуют о том, что ты в состоянии работать даже при отсутствии доступа к достоверным данным. А учитывая условия, в которых тебе довелось существовать в Эквадоре, ты, я уверен, сможешь выжить почти везде.

Он сказал, что уже уволил одного из экономистов и готов поступить таким же образом с остальными, если я соглашусь на эту работу.

Вот так и получилось, что в январе 1971 года мне предложили должность экономиста в MAIN. Мне исполнилось 26 – чудесный возраст, в котором становишься неинтересным для призывной комиссии. Я посоветовался с семьей Энн. Они поддержали меня в выборе работы. Думаю, в этом сыграло свою роль и мнение дяди Фрэнка. Я вспомнил, что он говорил о моей возможной работе в частной фирме. Об этом никогда не упоминалось, но у меня нет никаких сомнений, что получению должности в MAIN я был обязан не только своему опыту работы в Эквадоре и желанию писать об экономической и политической ситуации в этой стране, но и усилиям дяди Френка, предпринятым им тремя годами раньше.

Голова у меня кружилась еще несколько недель: я очень гордился собой, поскольку моя степень бакалавра Бостонского университета вовсе не гарантировала должность экономиста в такой солидной консалтинговой компании. Я знал, что многие мои университетские сокурсники, избежавшие армии и вернувшиеся в университет для продолжения образования и получения степени магистра, изойдут завистью. Я уже видел себя лихим секретным агентом в экзотической стране, развалившимся в шезлонге у бассейна в отеле с бокалом мартини в руке в окружении шикарных женщин в бикини.

Хотя это были всего лишь фантазии, я вскоре понял, что в них была доля правды. Эйнар нанимал меня экономистом, но очень скоро мне предстояло узнать, что моя настоящая работа выходила далеко за пределы этой должности и на самом деле была гораздо ближе тому, чем занимался Джеймс Бонд, нежели я мог себе представить.

Глава 2
«На всю жизнь»

MAIN, выражаясь юридическим языком, была «корпорацией закрытого типа»: компанией владели около пяти процентов сотрудников из двух тысяч. Их называли «партнерами», или «компаньонами», и занять это положение хотели бы многие. Эти люди не только стояли на верху иерархической лестницы, но и делали немалые деньги. Партнеров отличало умение молчать. Они общались с главами государств, с генеральными директорами корпораций, то есть с людьми, которые ожидают от своих консультантов, например адвокатов и психотерапевтов, строжайшей конфиденциальности. Любые контакты с прессой запрещены. Они вообще не допускались. Поэтому понятно, что о нас мало кто знал, кроме самих сотрудников MAIN, хотя имена наших конкурентов были на слуху: Arthur D. Little, Stone&Webster, Brown&Root, Halliburton и Bechtel.

Я говорю «конкуренты» условно, поскольку MAIN уникальна в своем роде. Большинство наших сотрудников были инженерами, при этом фирма не владела никаким оборудованием и не построила даже складского барака. Многие пришли из вооруженных сил, тем не менее мы никогда не заключали контракты с министерством обороны или с другими военными ведомствами. То, чем мы торговали, было настолько своеобразно, что первые несколько месяцев я не мог понять, чем мы вообще занимаемся. Я знал только, что мое первое настоящее задание будет связано с Индонезией, куда мне предстоит поехать в составе группы из 11 человек для разработки генерального плана развития энергетики на острове Ява.

Я заметил, как Эйнар и другие сотрудники, обсуждавшие со мной мою работу, стремились убедить меня в том, что экономика Явы будет процветать, а если я хочу зарекомендовать себя как хороший прогнозист (и, следовательно, продвигаться по служебной лестнице), мне следует в своих перспективных оценках делать соответствующие выводы.

– Взмоет так, что места на графике не хватит! – любил повторять Эйнар. Он рубил рукой воздух над головой, как будто изображая взлетающий самолет. – Экономика, которая взлетит, как птица!

Эйнар часто уезжал в небольшие командировки на два-три дня. О них не распространялись; похоже, никто и не знал, куда он ездил. Бывая на работе, он часто приглашал меня к себе в кабинет на кофе. Расспрашивал об Энн, о нашей новой квартире, о кошке, которую мы привезли из Эквадора. По мере сближения с ним я становился смелее, пытаясь узнать больше и о нем, и о своей новой работе. Но я никогда не получал вразумительных ответов. Он всегда мастерски уклонялся. Как-то во время одной из таких бесед он посмотрел на меня по-особому.

– Тебе не следует беспокоиться, – сказал он. – Мы многого ожидаем от тебя. Я недавно был в Вашингтоне… – Голос его стал глуше, и он почему-то улыбнулся. – Не важно. Ты знаешь, у нас сейчас большой проект в Кувейте. До поездки в Индонезию у тебя остается время. Мне кажется, имеет смысл потратить его на чтение кое-какой литературы о Кувейте. Очень много материала в Публичной библиотеке Бостона (ПББ), кроме того, мы можем организовать тебе пропуск в библиотеки Массачусетского технологического института и Гарвардского университета.

В результате я стал проводить много часов в этих библиотеках, особенно в Публичной библиотеке Бостона, которая находилась в нескольких кварталах от офиса и рядом с нашим домом в Бэк-Бэй. Я много узнал о Кувейте, прочитал массу книг по экономической статистике, изданных ООН, Международным валютным фондом (МВФ) и Всемирным банком. Я знал, что мне придется разрабатывать эконометрические модели для Индонезии и Явы, и решил, что для начала надо попробовать сделать такую модель для Кувейта.

Однако для этого моей квалификации бакалавра делового администрирования было недостаточно, и мне пришлось потратить немало времени на восполнение этого пробела. Я даже записался на несколько курсов по эконометрике. В процессе обучения я обнаружил, что, манипулируя статистическими данными, можно доказать очень многие положения, включая и те, которые удобны самому аналитику.

MAIN была мужской фирмой. В 1971 году в основном составе работали только четыре женщины. При этом еще около 200 трудились в качестве секретарей. Персональный секретарь был у каждого из вице-президентов и управляющих департаментами; остальных обслуживала группа стенографисток. Я уже привык к этому перекосу по половому признаку, и поэтому то, что произошло в справочном отделе ПББ, меня сильно удивило.

За столом напротив меня оказалась привлекательная элегантная брюнетка в строгом темно-зеленом костюме. Она выглядела на несколько лет старше меня. Я пытался не замечать ее, сосредоточившись на своем. Через несколько минут, не говоря ни слова, она подтолкнула в мою сторону книгу, раскрытую на той странице, где была как раз информация о Кувейте, которую я искал. В книгу была вложена визитка, на которой значилось: «Клодин Мартин, специальный консультант, Chas. T. Main, Inc.».

Я взглянул в ее мягкие зеленые глаза, и она протянула мне руку.

– Меня попросили помочь вам с обучением, – сказала она.

Я не мог поверить, что это происходит со мной. Начиная со следующего дня мы стали встречаться в ее квартире на Бикон-стрит, в нескольких кварталах от комплекса зданий «Prudential Center». Во время первой же встречи она объяснила, что я занимаю необычную должность, и что наше общение с ней исключительно конфиденциально. Она сообщила, что мне ничего не объясняли насчет моей работы потому, что никто не был на это уполномочен – никто, кроме нее. Затем она сообщила мне, что ее задача – сделать из меня «экономического убийцу».

Это словосочетание напомнило мои детские мечты о жизни, полной приключений. Мне стало неловко от вырвавшегося смущенного смешка. Улыбнувшись, она заверила меня, что именно юмор определил выбор этого термина.

– Ну кто воспримет это серьезно? – сказала она.

Я признался в полном невежестве относительно роли экономического убийцы.

– Не вы один, – засмеялась она. – Мы относимся к редкой породе и работаем в грязном бизнесе. Никто не должен знать о вашей работе, даже жена. – Она стала серьезной. – Я буду с вами совершенно откровенна. В течение нескольких недель я постараюсь научить вас всему, чему смогу. После этого вам придется сделать выбор. Он будет окончательным. Если вы принимаете решение этим заниматься, вы будете заниматься этим всю жизнь.

Впоследствии она редко употребляла словосочетание «экономический убийца», мы стали просто ЭУ.

Сейчас я знаю то, чего не знал тогда. Клодин воспользовалась преимуществами, которые давало ей знание моих слабых сторон, почерпнутое из моего досье УНБ. Не знаю, кто предоставил ей эту информацию – Эйнар, УНБ, отдел кадров MAIN, но использовала она ее мастерски. Ее подход – сочетание физического обольщения и вербального манипулирования – был разработан специально для меня, и при этом он вполне вписывался в стандартные методы работы, которые, как мне много раз впоследствии доводилось наблюдать, используются фирмами, когда ставки высоки и необходимо срочно завершить выгодную сделку. Она знала с самого начала, что я не поставлю под угрозу свою семейную жизнь, рассказав о нашей тайной деятельности. И она была убийственно откровенна в описаниях теневых сторон моей будущей работы.

Я не знаю, кто платил ей зарплату, хотя у меня нет никаких оснований подозревать, что это не была MAIN, о чем, собственно, и говорила ее визитка. В то время я был слишком наивен, запуган и ослеплен, чтобы задавать вопросы, которые сегодня мне кажутся столь очевидными.

Клодин рассказала, что передо мной ставятся две основные задачи. Во-первых, мне придется обосновывать огромные иностранные займы, с помощью которых деньги будут направляться обратно в MAIN и другие компании США (такие, как Bechtel, Halliburton, Stone&Webster и Brown&Root) через крупные инженерные и строительные проекты.

Во-вторых, моя деятельность будет направлена на банкротство стран-заемщиков (конечно, после того, как они расплатятся с MAIN и другими американскими подрядчиками), чтобы поставить их в вечную зависимость от своих кредиторов. Это поможет с легкостью добиться, когда это потребуется, соответствующих уступок, например размещения военных баз, нужного голосования в ООН, доступа к нефти и другим природным ресурсам.

Моя работа, по ее словам, будет состоять в прогнозировании последствий инвестирования миллиардов долларов в страну. В частности, придется производить расчеты, которые показывают экономический рост в ближайшие 20–25 лет и оценивают влияние нескольких проектов.

Например, если выносится решение дать какой-то стране займ в миллиард долларов, чтобы убедить ее правителей не следовать курсом Советского Союза, моя задача – сравнить выгоду от инвестирования этих средств в предприятия энергетики с выгодой от инвестирования в развитие железнодорожного транспорта или телекоммуникационных систем. Или мне нужно будет продемонстрировать некой стране, как предлагаемый ей займ на модернизацию энергосистемы повлияет на ее экономический рост.

В любом случае важнейшим показателем является валовой национальный продукт (ВНП). Выигрывает тот проект, который больше остальных влияет на рост ВНП. Если рассматривается только один проект, мне надо будет показать, что его разработка самым положительным образом скажется на росте ВНП.

О чем умалчивалось, так это о том, что каждый из этих проектов должен был принести солидные прибыли подрядчикам и осчастливить несколько состоятельных и влиятельных семей в соответствующих странах, тогда как правительства стран-заемщиков попадали в долгосрочную финансовую зависимость, которая, соответственно, была залогом их политического послушания. Чем больше будет займ, тем лучше. Тот факт, что долговое бремя страны лишает ее беднейшее население здравоохранения, образования и других социальных услуг на многие десятилетия, не принимается во внимание.

Мы с Клодин открыто обсуждали обманчивую природу такого показателя, как ВНП. Например, ВНП растет, даже если прибыль получает только один человек, допустим, владелец электростанции, и при этом большая часть населения страны отягощена долгом. Таким образом, богатые богатеют, а бедные беднеют. А с точки зрения статистики, это регистрируется как экономический прогресс.

Как и значительная часть граждан США, большинство сотрудников MAIN считали, что мы действуем во благо, сооружая предприятия энергетики, дорожные магистрали, порты. Наша школа и наши СМИ научили нас воспринимать все свои действия как альтруистические. В течение многих лет я постоянно слышу подобные высказывания: «Если они сжигают флаг США и устраивают демонстрации напротив нашего посольства, почему бы нам не убраться из их проклятой страны, и пусть они барахтаются в своей грязи».

Зачастую это говорят люди, имеющие дипломы о высшем образовании. Тем не менее они не представляют, что основная цель, с которой мы размещаем свои посольства во всем мире, – обслуживать наши собственные интересы, которые в течение последней половины XX века предполагали превращение американской республики в глобальную империю. Несмотря на свои дипломы, эти люди так же необразованны, как те колонисты XVIII века, которые считали, что индейцы, сражавшиеся за свои земли, – слуги дьявола.

Через несколько месяцев мне предстояло уехать на остров Ява в Индонезии, который в то время считался одним из самых густонаселенных на планете. Кроме того, Индонезия была богатой нефтью мусульманской страной и потенциальным объектом коммунистической экспансии.

– Это следующая костяшка домино после Вьетнама, – именно так выразилась Клодин. – Нам нужно перехватить индонезийцев. Если они примкнут к коммунистическому блоку, тогда… – Она провела пальцем по шее и сладко улыбнулась. – Скажем так: тебе нужно составить исключительно оптимистичный прогноз развития экономики, продемонстрировать, как она вырвется вперед после ввода в строй всех энергетических предприятий и магистральных линий электропередачи. Это поможет Агентству США по международному развитию (USAID) и международным банкам обосновать займы. Конечно, ты получишь хорошее вознаграждение и сможешь перейти к другим проектам в экзотических местах. Твоя тележка для покупок – весь мир.

Она предупреждала меня, что мне предстоит нелегкая роль.

– После тебя в дело вступят эксперты из банков. Их работа заключается в том, чтобы раскритиковать твои прогнозы, – за это они получают деньги. Выставить тебя в дурном свете означает для них предстать в хорошем.

Как-то я напомнил Клодин, что MAIN посылает на Яву, помимо меня, еще десять человек, и спросил, прошли ли они такое же обучение, как и я. Она уверила меня, что нет.

– Они инженеры, – сказала она. – Они проектируют электростанции, линии передачи и электромагистрали, морские порты и дороги для ввоза топлива. Ты единственный, кто предсказывает будущее. Твои прогнозы определяют масштабы систем, которые они разрабатывают, и величину займов. Так что ты ключевая персона.

Каждый раз, покидая квартиру Клодин, я задумывался, правильными ли вещами я занимаюсь. Где-то в глубине души я подозревал, что нет. Но разочарования прошлого неотступно преследовали меня. MAIN, казалось бы, предлагала мне все, чего не хватало в моей жизни, и тем не менее я продолжал спрашивать себя: а одобрил бы это Том Пейн? В конце концов, я убедил себя, что впоследствии, узнав больше, испытав все на практике, я смогу лучше разоблачать это – старое оправдание по принципу «работаю изнутри».

Клодин взглянула на меня озадаченно, когда я поделился с ней этими мыслями.

– Не будь смешным. Если ты уже вошел, ты никогда не сможешь выйти. Ты должен решить все для себя сейчас, пока не залез глубже.

Я понял ее, и ее слова меня испугали. Уйдя от нее, я прошелся по Коммонуэлт-авеню, свернул на Дартмут-стрит – и уверил себя в том, что я стану исключением. Несколько месяцев спустя мы сидели с ней на диване, из окна наблюдая за снегопадом на Бикон-стрит.

– Мы маленький эксклюзивный клуб, – сказала она. – Нам платят, и хорошо платят, за то, что мы обманным путем уводим из разных стран мира миллиарды долларов. Значительная часть твоей работы – подталкивать лидеров разных стран мира к тому, чтобы они всемерно способствовали продвижению коммерческих интересов Соединенных Штатов. В конце концов, эти лидеры оказываются в долговой яме, которая и обеспечивает их лояльность. При необходимости мы сможем использовать их в своих политических, экономических или военных целях. В свою очередь, они укрепляют собственное политическое положение, поскольку обеспечивают своему народу технопарки, электростанции и аэропорты. А тем временем владельцы инженерных и строительных компаний США становятся сказочно богатыми.

В тот день, в идиллической обстановке квартиры Клодин, расслабленно любуясь кружащимися снежными хлопьями, я познакомился с историей профессии, которой собирался заняться. Клодин рассказала, что веками империи создавались с помощью военной силы или угрозы ее применения. Однако после окончания второй мировой войны и появления на международной арене Советского Союза, после того как замаячил призрак ядерного Холокоста, силовые решения стали слишком рискованными.

Решающий момент наступил в 1951 году, когда Иран восстал против британской нефтяной компании, эксплуатировавшей и природные ресурсы Ирана, и его народ. Эта компания была предшественницей British Petroleum, сегодняшней BP. Тогда очень популярный, демократически избранный иранский премьер-министр Мохаммед Моссадык (журнал «Time» назвал его человеком года в 1951 году) национализировал всю нефтяную промышленность страны. Разъяренные англичане обратились за помощью к США, своему союзнику во второй мировой войне. Однако оба государства опасались, что военные репрессии спровоцируют Советский Союз на действия от имени Ирана.

И тогда вместо морских пехотинцев Вашингтон послал агента ЦРУ Кермита Рузвельта (внука Теодора). Он великолепно выполнил свою задачу, расположив к себе людей – как взятками, так и угрозами. Затем с его подачи они организовали уличные беспорядки и демонстрации, которые создавали впечатление, что Моссадык был непопулярным и неподходящим лидером. В конечном итоге Моссадык был побежден. Остаток жизни он провел под домашним арестом. Проамерикански настроенный шах Мохаммед Реза стал единовластным диктатором. Кермит Рузвельт положил начало новой профессии, той самой, которой я собирался посвятить жизнь¹.

Гамбит, разыгранный Рузвельтом, изменил ближневосточную историю и при этом вывел из употребления все старые стратегии построения империй. Он также совпал с началом экспериментов в «ограниченных неядерных военных действиях», которые в конечном итоге закончились унижением США в Корее и Вьетнаме.

К 1968 году, когда я проходил собеседования в УНБ, стало ясно, что для осуществления своей мечты о глобальной империи (как это виделось таким людям, как президенты Джонсон и Никсон) США придется взять на вооружение стратегии, основанные на опыте Рузвельта в Иране. Это был единственный путь победить Советы без ядерной угрозы.

Однако существовала одна проблема. Кермит Рузвельт был сотрудником ЦРУ. Если бы его поймали, последствия были бы ужасны. Он организовал первую операцию США по смене правительства другой страны; ясно было, что за ней последуют другие. Важно было найти подход, при котором Вашингтон не был бы задействован напрямую.

К счастью, 1960-е годы стали свидетелем и других революционных изменений: усиление многонациональных корпораций и таких международных организаций, как Всемирный банк и Международный валютный фонд. Последние финансировались преимущественно Соединенными Штатами и нашими братскими строителями империи в Европе. Между правительствами, корпорациями и многонациональными организациями возник симбиоз.

Ко времени моего поступления в Школу бизнеса Бостонского университета решение проблемы «Рузвельт – агент ЦРУ» было найдено. Американские разведывательные организации, включая УНБ, подбирали потенциальных ЭУ, которые потом входили в штат международных корпораций.

Они никогда не состояли на содержании у правительства, получая деньги в частном секторе. Поэтому, если бы их поймали, их грязные делишки списали бы на корпоративную жадность, но никак не на политику правительства. Кроме того, нанимавшие их корпорации, хотя и получали деньги налогоплательщиков от правительственных организаций и их многонациональных банковских партнеров, находились вне зоны контроля конгресса и пристального внимания общественности. Их защищает все возрастающее количество правовых инициатив, включая законодательство о торговой марке, международной торговле и свободе информации².

– Так что, как видишь, – заключила Клодин, – мы всего-навсего лишь очередное поколение, часть гордой традиции, заложенной еще тогда, когда ты был в первом классе.

Глава 3
Индонезия: уроки для ЭУ

Помимо изучения своей новой специальности, я проводил много времени за книгами по Индонезии.

– Чем больше ты узнаешь о стране до своего приезда туда, тем легче тебе будет работать, – советовала Клодин.

Я очень серьезно отнесся к ее словам.

Когда Колумб в 1492 году отправился в плавание, он собирался достичь Индонезии, известной в ту пору как Пряные острова. В колониальную эпоху Индонезия считалась сокровищем значительно более ценным, чем Америка. Ява с ее тканями, легендарными специями, процветающими королевствами была одновременно и жемчужиной в короне, и причиной яростных столкновений между испанскими, голландскими, португальскими и британскими искателями приключений.

В 1750 году Нидерланды победили, но им, хотя они и контролировали Яву, потребовалось еще более 150 лет, чтобы подчинить окружающие острова.

Когда во время второй мировой войны в Индонезию вторглись японцы, голландцы практически не оказали им сопротивления. В результате индонезийцы, особенно жители Явы, очень сильно пострадали. Когда Япония капитулировала, харизматичный лидер Сукарно провозгласил независимость. После четырех лет борьбы, 27 декабря 1949 года, Голландия приспустила свой флаг и возвратила суверенитет людям, на протяжении трех веков не знавшим ничего, кроме иноземного владычества и борьбы. Сукарно стал первым президентом новой республики.

Однако управлять Индонезией оказалось сложнее, чем победить голландцев. Архипелаг, состоящий из более чем 17500 островов, представлял собой кипящий котел межплеменной борьбы, различных культур, десятков языков и диалектов, этнических групп, раздираемых вековой враждой. Конфликты были частыми и ожесточенными, и Сукарно зажал страну в тиски. В 1960 году он распустил парламент, а в 1963 стал пожизненным президентом. Сукарно тесно сотрудничал с коммунистическими правительствами разных стран в обмен на военную технику и помощь в подготовке кадров. Он послал свои войска, вооруженные советским оружием, в соседнюю Малайзию, чтобы содействовать распространению коммунистических идей по всей Юго-Восточной Азии и завоевать одобрение лидеров социалистических государств.

Оппозиция нарастала, и в 1965 году произошел переворот. Сукарно избежал уничтожения только благодаря сообразительности своей любовницы. Многие из высокопоставленных военных и его ближайших соратников оказались менее удачливыми. События напоминали то, что случилось в Иране в 1953 году. В конце концов, ответственность за все возложили на коммунистическую партию, прежде всего, на то ее крыло, которое было ориентировано на Китай. Затем последовала организованная военными резня, были убиты по разным данным от 300 до 500 тысяч. В 1968 году глава военных, генерал Сухарто, стал президентом¹.

К 1971 году укрепилось намерение США изменить прокоммунистическую ориентацию Индонезии, так как исход Вьетнамской войны становился все менее предсказуемым. Летом 1969 года президент Никсон начал частичный вывод войск из Вьетнама. Стратегия США перестраивалась с учетом глобальной перспективы. Теперь стратегическая задача состояла в недопущении эффекта домино, когда страны одна за другой стали бы примыкать к коммунистическому лагерю. Внимание сосредоточилось на нескольких государствах, Индонезии отводилась ключевая роль. Проект электрификации MAIN был частью всеобъемлющего плана установления американского влияния в Юго-Восточной Азии.

Американские внешнеполитические силы предполагали, что Сухарто сыграет для США ту же роль, что и шах Ирака. Кроме того, они надеялись, что Индонезия станет примером для других стран региона. Вашингтон частично основывал свою стратегию на предположении, что успех в Индонезии положительно скажется на всем исламском мире, в частности на взрывоопасном Ближнем Востоке. К тому же, помимо всего прочего, в Индонезии была нефть. Никто не знал размера запасов и их качества, но эксперты нефтяных компаний предполагали, что там имеются богатейшие возможности.

По мере погружения в чтение книг в Бостонской публичной библиотеке, мое возбуждение нарастало. Я стал представлять будущие приключения. Работа в MAIN позволила мне сменить тот суровый образ жизни, который я вел, служа в Корпусе мира, на более приятный и даже роскошный. Время, которое я проводил с Клодин, уже было реализацией некоторых моих фантазий. Все складывалось слишком хорошо. Моя теперешняя жизнь была частичным вознаграждением за годы, проведенные в заключении в школе для мальчиков.

И еще кое-что происходило: у нас с Энн не складывались отношения. Наверное, она чувствовала, что я веду двойную жизнь. Я объяснял это, прежде всего, чувством обиды на нее за принуждение к семейной жизни. Не важно, что она нянчилась со мной в нелегкие дни нашей работы в Эквадоре: я все еще воспринимал ее как воплощение моего подчинения родительской воле. Конечно, сейчас, с высоты прожитых лет, я понимаю, что решающим фактором все-таки были наши отношения с Клодин. Я не мог рассказать Энн о них, но она все чувствовала. Так или иначе, мы решили разъехаться.

Однажды в 1971 году, примерно за неделю до моего отъезда в Индонезию, придя в квартиру к Клодин, я увидел накрытый стол, на котором стояли сыры, хлеб и бутылка Божоле⁹. Она подняла бокал.

– Свершилось. Ты смог! – Она улыбнулась, но как-то не вполне искренне. – Теперь ты один из нас.

Мы немного поболтали. Потом она взглянула на меня так, как никогда раньше не смотрела.

– Не говори никому о наших встречах, – сказала она жестко. – Иначе я тебя не прощу никогда. И буду отрицать знакомство с тобой. – Она пристально посмотрела на меня – и это был, наверное, единственный раз, когда я испугался ее, – и затем холодно рассмеялась. – Рассказы о нас могут поставить под угрозу твою жизнь.

Я был ошеломлен. Я чувствовал себя ужасно. Уже позже, возвращаясь от Клодин, я понял, как умно была придумана вся схема. Все наши встречи с ней проходили у нее в квартире. Не существовало никаких доказательств нашего знакомства. Никто из MAIN никоим образом не был вовлечен в наше общение. В чем-то я был благодарен ей за прямоту: она не обманула меня так, как это сделали мои родители, обещавшие райскую жизнь после обучения в Тилтоне и Миддлбери.

Глава 4
Спасение страны от коммунизма

У меня было романтическое представление об Индонезии – стране, в которой мне предстояло провести следующие три месяца. В некоторых прочитанных мною книгах мне встречались фотографии красивых женщин в ярких саронгах, экзотических танцовщиц с острова Бали, шаманов, дышащих огнем, воинов, управляющих длинными, выдолбленными из дерева каноэ в изумрудных водах у подножия курящихся вулканов. Особенно впечатляющими были картинки с великолепными галеонами под черными парусами. Они принадлежали пользующимся дурной славой пиратам-бугинезам, которые все еще обитали в морях архипелага и когда-то терроризировали европейских моряков, так что те, возвращаясь домой, пугали ими своих детей: «Веди себя хорошо, а не то бугинез придет». Боже, как эти картинки волновали мое воображение!

История и легенды этой страны изобилуют масштабными фигурами: гневные боги, драконы Комодо, вожди племен. Древние сказания, появившись задолго до рождения Христа, совершили путешествие над горами Азии, над пустынями Персии, над Средиземным морем и глубоко укоренились в нашем коллективном сознании. Уже сами названия островов – Ява, Суматра, Борнео, Сулавеси – будоражат ум. Это была страна мистики, мифов, эротической красоты; ускользающее сокровище, которое искал, но так и не нашел Колумб; принцесса, вожделенная, но не обретенная Испанией, Голландией, Португалией, Японией; земля фантазий и мечты.

Я ожидал слишком многого, думаю, как и те великие первооткрыватели, которые сюда стремились. Однако, подобно Колумбу, мне следовало бы умерить свою фантазию. Возможно, я уже должен был знать, что путеводная звезда не всегда указывает на тот путь, который рисуется нам в воображении. Индонезия обладала сокровищами, но она не была для меня спасительной микстурой, каковой мне представлялась. На самом деле мои первые дни в душной и влажной столице Индонезии, Джакарте, в конце августа 1971 года были ужасными.

Конечно, было красиво. Эффектные женщины в красочных саронгах¹⁰. Буйные сады, изобилующие тропическими цветами. Экзотические танцовщицы с острова Бали. Велорикши с причудливо раскрашенными высокими сиденьями, на которых развалились пассажиры. Голландские дома в колониальном стиле, мечети с башенками. Но у города было и другое, ужасающее своим безобразием лицо. Прокаженные, вытягивающие перед собой кровоточащие культи, изъеденные болезнью. Молоденькие девушки, предлагающие себя за гроши. Когда-то великолепные голландские каналы, превратившиеся в сточные канавы. Приткнувшиеся вдоль замусоренных берегов черных рек картонные лачуги, в которых жили целыми семьями. Ревущие гудки машин, удушливый дым. Прекрасная и безобразная, элегантная и вульгарная, духовная и убогая. Такой была Джакарта, где чарующие ароматы гвоздики и орхидей боролись с миазмами открытых сточных канав.

Я видел нищету и раньше. Многие из моих одноклассников в Нью-Гемпшире, обитавшие в холодных лачугах из толя, приходили в школу зимой в тонких куртках и поношенных спортивных тапочках. Их немытые тела распространяли запах пота и навоза. Я жил в глиняных лачугах с андскими крестьянами, которые питались только сушеной кукурузой и картошкой, и иногда казалось, что у новорожденного столько же шансов умереть, сколько дожить до ближайшего дня рождения. Я был знаком с нищетой, но это не подготовило меня к тому, что я увидел в Джакарте.

Конечно, наша команда жила в лучшем местном отеле, InterContinental Indonesia, принадлежавшем авиакомпании Pan American Airways. Как и все отели этой сети, разбросанные по всему миру, он отвечал всем прихотям своих состоятельных иностранных постояльцев, в частности сотрудников нефтяных компаний и их семей. В наш первый вечер в Джакарте менеджер проекта Чарли Иллингворт устроил для нас ужин в элегантном ресторане на крыше отеля.

Чарли был знатоком военной истории; почти все свое свободное время он посвящал чтению книг по истории и исторических романов о великих полководцах и военных сражениях. Он был расхожим образцом прикованного к креслу инвалида – ярого сторонника Вьетнамской войны. В тот вечер, как обычно, на нем были брюки цвета хаки и такого же цвета футболка с погонами, имитирующие военную форму.

Поприветствовав нас, он закурил сигару.

– За хорошую жизнь, – вздохнул он, поднимая бокал шампанского.

– За хорошую жизнь, – подержали мы его.

Чарли, весь в клубах сигарного дыма, окинул взглядом комнату.

– Мы встретим здесь прекрасное отношение, – сказал он, одобрительно кивая головой. – Индонезийцы будут хорошо заботиться о нас, так же как и сотрудники американского посольства. Но давайте не забывать, что мы здесь с важным заданием. – Он посмотрел на стопку карточек перед собой. – Да, мы здесь для того, чтобы разработать план электрификации Явы – одного из самых густонаселенных мест в мире. Но это только верхушка айсберга.

Выражение его лица стало серьезным; сейчас он напоминал Джорджа Скотта в роли генерала Паттона¹¹, одного из своих любимых героев.

– Мы должны, без преувеличения, спасти эту страну от лап коммунизма. Как вы знаете, у Индонезии долгая и трагическая история. Теперь, готовясь войти в XXI век, страна опять оказалась на пути испытаний. Мы должны сделать так, чтобы страна не пошла по стопам своих северных соседей – Вьетнама, Камбоджи и Лаоса. И ключевым моментом здесь является интегрированная система электроснабжения. Именно это, более чем любой другой фактор (возможно, за исключением нефти), обеспечит победу капитализма и демократии. Кстати, о нефти. – Он опять затянулся сигарой и перевернул несколько карточек перед собой. – Мы все знаем, насколько наша страна зависит от нефти. В этом отношении Индонезия может стать для нас могущественным союзником. Так что, когда вы приступите к разработке генерального плана, пожалуйста, сделайте все возможное, чтобы нефтяная промышленность и вся инфраструктура – порты, трубопроводы, строительные компании – смогла удовлетворять свои потребности в электроэнергии в период реализации этого 25-летнего плана.

Оторвав взгляд от карточек, он посмотрел прямо на меня.

– Лучше переоценить, чем недооценить. Вы же не хотите, чтобы на ваших руках была кровь индонезийских детей или наша собственная? Вы же не хотите, чтобы они жили под китайским красным флагом?

Той ночью, лежа в своей постели в роскошном номере пятизвездочного отеля, я вспомнил Клодин. Меня преследовали ее рассуждения об иностранном долге. Я пытался успокоить себя, вспоминая лекции по макроэкономике в Школе бизнеса. В конце концов, я нахожусь здесь для того, чтобы помочь Индонезии выйти из Средневековья и занять свое место в современном промышленном мире. Но я знал, что утром, выглянув из окна, за бассейном и цветущими садами отеля увижу нищие лачуги, разбросанные на много миль вокруг; что младенцы будут умирать от недоедания и недостатка питьевой воды, а дети и взрослые страдать от страшных болезней и жить в ужасающих условиях.

Я беспокойно ворочался в постели. Невозможно было отрицать, что Чарли и все остальные члены нашей команды приехали сюда, движимые эгоистическими побуждениями. Мы продвигали внешнюю политику США и защищали корпоративные интересы. Нами руководила, скорее, жадность, чем желание улучшить жизнь местного населения. На ум пришло слово «корпоратократия». Услышал ли я его где-то или изобрел сам, но оно точно подходило для обозначения новой элиты, задумавшей установить господство над всей планетой.

Это было спаянное братство горстки людей, имевших общие цели. Они свободно перемещались с должностей в правлениях корпораций на правительственные посты. Превосходным примером этому был Роберт Макнамара, в то время президент Всемирного банка. Ранее занимая пост президента Ford Motor Company, во время правления президентов Кеннеди и Джонсона он был министром обороны, а теперь возглавил самую влиятельную финансовую организацию в мире.

Я понял, что профессора в колледже не понимали действительной природы макроэкономики: во многих случаях помощь в развитии экономики приводит к обогащению нескольких человек на вершине пирамиды и полному обнищанию тех, кто находятся внизу. Развитие капитализма часто приводит к возникновению системы, напоминающей средневековое феодальное общество. Если мои профессора и понимали это, они бы ни за что в этом не признались, вероятно, потому, что колледжи спонсируются крупными корпорациями и их руководством. Такое откровение стоило бы этим профессорам их должностей, точно так же, как и мое открытие могло стоить мне потери работы.

Эти мысли не давали мне покоя, пока я жил в InterContinental Indonesia. В конце концов, я нашел способ, как защитить себя от них. Он оправдывал лично меня: я вырвался из Нью-Гемпшира, из подготовительной школы, избежал призыва в армию. Благодаря стечению обстоятельств и упорному труду, я заработал себе место в хорошей жизни. Меня также успокаивало сознание того, что я, по меркам общества, делал правильные вещи, становясь успешным экономистом. Я делал то, к чему готовили меня в Школе бизнеса. Я помогал воплотить модель развития, одобренную лучшими умами мира.

И тем не менее по ночам я часто утешал себя мыслью, что когда-нибудь расскажу правду. После этого я вгонял себя в сон, читая романы Луиса Ламора о приключениях метких стрелков-ковбоев на Диком Западе.

Глава 5
Продавая душу

Шесть дней мы провели в Джакарте: регистрировались в посольстве США, встречались с различными чиновниками и отдыхали около бассейна. Меня поразило количество американцев, проживавших в InterContinental. Я с удовольствием наблюдал за красивыми молодыми женщинами, женами высокопоставленных сотрудников американских нефтяных и строительных компаний, которые проводили дни около бассейна, а вечера – в шикарных ресторанах недалеко от гостиницы.

Затем Чарли перевез нас в расположенный в горах город Бандунг с более мягким климатом, где нищета не так бросалась в глаза, кроме того, там было меньше отвлекающих факторов. Нас поселили в Wisma – принадлежащем правительству пансионе, который был укомплектован обслуживающим персоналом. Построенный в период голландской колонизации, Wisma был райским местом. Его просторная веранда выходила на чайные плантации, покрывавшие холмы и склоны вулканических гор Явы. Кроме того, мы получили в свое распоряжение одиннадцать внедорожников «Toyota» с водителями и переводчиками. И, наконец, нам предоставили членство в эксклюзивном бандунгском гольф-клубе и офис в местной штаб-квартире Perusahaan Umum Listrik Negara (PLN), государственной электрической компании.

Мои первые дни в Бандунге были заняты встречами с Чарли и Говардом Паркером. Говарду было за семьдесят. Он вышел на пенсию с должности главного прогнозиста загруженности «Энергетических систем Новой Англии». Когда мы познакомились с ним, он прогнозировал количество энергии и генерирующей мощности (нагрузки), которая понадобится острову Ява в последующие 25 лет, а также распределял этот показатель по городам и районам. Поскольку потребности в электроэнергии в значительной степени соотносятся с экономическим ростом, его прогнозы зависели от моих перспективных оценок экономики. Остальные члены команды должны были разработать генеральный план на основе наших прогнозов, определить местосположение и тип заводов, магистральных и распределительных линий передачи и систем доставки топлива, чтобы этот план максимально полно отвечал нашим оценкам. Во время наших встреч Чарли постоянно подчеркивал важность моей работы и изводил меня разговорами о том, что я должен быть очень оптимистичным в своих оценках. Клодин была права: я выполнял ключевую для всего проекта работу.

– Первые несколько недель здесь, – объяснял Чарли, – должны быть посвящены сбору информации.

Он, Говард и я сидели в его шикарном кабинете, стены которого украшали батики на темы древнеиндийского эпоса «Рамаяна». Чарли попыхивал сигарой.

– Инженеры составят подробное описание существующей энергосистемы, пропускной способности портов, автодорог, железных дорог и прочего. – Он указал сигарой в мою сторону. – Тебе надо действовать быстро. К концу первого месяца Говард должен получить полное представление о том экономическом чуде, которое обеспечит новая система. К концу второго месяца ему понадобится разбивка по регионам. Последний месяц уйдет на заполнение пробелов. Это будет важнейшим моментом. В этот месяц нам придется поработать совместно. В день отъезда мы должны быть абсолютно уверены, что у нас есть вся необходимая информация. Мой девиз – «Домой ко Дню благодарения!» И никаких возвращений!

Говард казался дружелюбным, добрым дедушкой, но на самом деле это был ожесточившийся человек, чувствовавший себя обманутым жизнью. Он не смог достичь карьерных вершин в «Энергетических системах Новой Англии», и это глубоко его обижало.

– Меня обошли, – повторял он мне, – потому что я отказался купить линию, принадлежавшую компании.

Его выпихнули на пенсию. Не в состоянии сидеть дома с женой, он стал работать консультантом в MAIN. Это – его вторая командировка. Эйнар и Чарли предупредили меня, чтобы я был с ним поосторожнее. Они называли его упрямым, посредственным и мстительным.

Получилось так, что Говард стал одним из самых мудрых моих наставников, хотя в то время я не считал его таковым. Он не прошел такого обучения, как я у Клодин. Возможно, его посчитали слишком старым или слишком упрямым. А может быть, решили, что он недолго задержится на этом месте, пока ему не найдут замену вроде меня. Короче говоря, он представлял собой проблему. Говард совершенно отчетливо понимал ситуацию и то, чего от него ожидали, но не хотел быть пешкой в этой игре. Все эпитеты, которыми его награждали Эйнар и Чарли, соответствовали действительности, однако в какой-то степени его упрямство объяснялось нежеланием прислуживать им. Сомневаюсь, что он когда-либо слышал термин «экономический убийца», но Говард осознавал, что они намерены использовать его для продвижения той формы империализма, которую он не мог принять. После одной из наших встреч с Чарли Говард отвел меня в сторону. Он пользовался слуховым аппаратом и сейчас теребил маленькую коробочку под рубашкой, с помощью которой регулировалась громкость.

– Разговор между нами, – сказал он шепотом.

Мы стояли у окна нашего с ним кабинета, глядя на стоячую воду канала, протекавшего мимо здания PLN. Молодая женщина купалась в грязной воде, стараясь прикрыть саронгом обнаженное тело.

– Они попытаются убедить тебя, что экономика собирается взмыть, как ракета, – продолжал он. – Чарли беспощаден. Не дай ему добраться до тебя.

После его слов я почувствовал внезапную слабость – и одновременно желание убедить его, что Чарли был прав; в конце концов, моя карьера зависела от расположения ко мне моих боссов.

– Конечно, экономика будет процветать, – сказал я, не отводя глаз от канала. – Смотри, что происходит.

– Понятно, – пробормотал он, очевидно, не имея представления о происходившем прямо перед нами. – Ты уже принял их линию, не так ли?

Движение на канале привлекло мое внимание. Пожилой человек подошел к берегу, спустил штаны и уселся справлять нужду. Молодая женщина видела это, но, ничуть не смущаясь, продолжала купаться. Я отвернулся от окна и посмотрел Говарду в глаза.

– Я кое-что повидал, – сказал я. – Может быть, я молод, но я только что вернулся из трехгодичной командировки в Южную Америку и знаю, что происходит, когда находят нефть. Все быстро меняется.

– Что ж, я тоже кое-что повидал, – передразнил он меня. – За много лет. И сообщу вам кое-что, молодой человек. Мне наплевать на вашу нефть и все такое. Я прогнозировал нагрузки всю свою жизнь: во времена Великой депрессии, второй мировой войны, во времена взлетов и провалов. Я видел, что сделала 128-я магистраль, так называемое массачусетское чудо¹², с Бостоном. И я знаю наверняка, что нагрузка никогда не возрастала больше чем на 7–9 процентов в год за какой бы то ни было продолжительный период. Это в лучшие времена. 6 процентов в год – более вероятная цифра.

Я пристально посмотрел на него. Какая-то часть меня подозревала, что он прав, но я хотел переубедить его, чтобы успокоить собственную совесть.

– Говард, это не Бостон. Это страна, в которой до сих пор не было электричества. Здесь все по-другому.

Он повернулся на каблуках и взмахнул рукой так, как будто собирался вымести меня из комнаты.

– Давай, вперед, – проворчал он. – Продавайся. Мне наплевать на твои результаты. – Он рывком вытащил стул из-за стола и упал на него. – Я составлю свой прогноз, основываясь на том, что думаю, а не на каких-то высосанных из пальца экономических исследованиях. – Схватив карандаш, он стал что-то писать в блокноте.

Это был вызов, который я не мог проигнорировать. Я подошел к нему и встал перед столом.

– Ты будешь выглядеть довольно глупо, если я выдам всеми ожидаемую оценку – бум, как во времена «золотой лихорадки» в Калифорнии, а ты спрогнозируешь рост электричества, как в Бостоне в 1960-е годы.

Он бросил карандаш и уставился на меня.

– Это бесчестно! Вот как это называется. Вы – все вы, – он обвел рукой кабинет, – вы все продали душу дьяволу. Вы делаете это только ради денег. Ладно, – он выдавил улыбку и потянулся рукой к коробочке под рубашкой, – я отключаю звук и продолжаю работать.

Он потряс меня до глубины души. Я выскочил из кабинета и направился к Чарли, но внезапно остановился: а что я, собственно, собираюсь сделать? Я спустился вниз и вышел на улицу. Молодая женщина выходила из канала. Ее мокрый саронг плотно облегал тело. Пожилой мужчина исчез. Несколько мальчишек с брызгами и криками резвились в канале. Пожилая женщина, стоя в воде, чистила зубы; рядом другая стирала белье.

К горлу подступил ком. Я присел на бетонный обломок, стараясь не замечать резкой вони из канала. Я пытался сдержать слезы: мне надо было понять, почему я чувствую себя таким несчастным. «Вы делаете это только ради денег». Слова Говарда снова и снова звучали у меня в голове. Он наступил на больную мозоль.

Мальчишки продолжали брызгаться. Их веселые голоса наполняли воздух вокруг. Я раздумывал, что же мне делать. Что нужно для того, чтобы стать таким же беззаботным, как они? Этот вопрос не переставал мучить меня, пока я сидел, наблюдая, как они резвятся в своем блаженном неведении, очевидно, не имея ни малейшего понятия о том, какую угрозу представляют собой эти зловонные воды. Вдоль канала шел прихрамывая горбатый старик с кривой жестянкой в руках. Остановившись, он стал наблюдать за мальчишками, и его лицо растянулось в беззубой улыбке.

Может, мне следует довериться Говарду и вместе мы сумеем найти решение? И я сразу же почувствовал облегчение. Подняв с земли маленький камешек, я бросил его в канал. По мере угасания кругов на воде исчезала и моя эйфория. Я знал, что не смогу этого сделать. Говард был стар, разочарован в жизни. Карьерные перспективы остались для него позади. Ясное дело, теперь он не хочет прогибаться. Я был молод, только начинал карьеру и вовсе не собирался заканчивать ее так, как он.

Уставясь в гниющую воду канала, я вспомнил Нью-Гемпшир, школу на холме, где в одиночестве проводил каникулы, в то время как мои одноклассники веселились на балах дебютанток. Постепенно я осознал печальный факт. Мне опять не с кем было поговорить.

В ту ночь, лежа в постели, я думал о людях, встретившихся мне в жизни: Говарде, Чарли, Клодин, Энн, Эйнаре, дяде Фрэнке. Интересно, какой была бы моя жизнь, если бы я их не встретил? Где бы я жил? Уж не в Индонезии, это точно. Я думал о своем будущем, о том, куда иду. Я обдумывал решение, которое мне предстояло принять. Чарли недвусмысленно дал понять, что ожидает от нас с Говардом показателей роста не менее 17 процентов в год. Какой же прогноз должен я составить?

Внезапно мне в голову пришла мысль, которая немного успокоила меня. Почему я раньше до этого не додумался? Решение принадлежало вовсе не мне. Говард сказал, что поступит так, как сочтет правильным, вне зависимости от моих заключений. Я мог порадовать своих боссов высокой оценкой экономического роста, но он все равно поступит по-своему; моя оценка никак не отразится на генеральном плане. Мне все время указывали на важность моей работы, но это было не так. Гора упала с моих плеч. Я провалился в глубокий сон.

Вскоре Говарда свалил сильнейший приступ амебного гепатита. Мы срочно уложили его в госпиталь при католической миссии. Врачи настоятельно посоветовали ему вернуться в Штаты. Говард заверил нас, что уже собрал всю необходимую ему информацию и вполне может закончить отчет в Бостоне. Прощаясь, он повторил мне то, о чем уже предупреждал раньше:

– У тебя нет необходимости химичить с цифрами. Я не буду участвовать в этой афере, и мне все равно, что ты там расскажешь о чудесах экономического роста!