Читать книгу: «Несмотря на гром»

Name: Несмотря на гром
Author: Джон Диксон Карр
ISBN: 978-5-389-33262-1

Джон Диксон Карр

Шрифт:

John Dickson Carr

IN SPITE OF THUNDER

Published by arrangement with David Higham Associates Limited

and The Van Lear Agency LLC

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

* * *

Акт первый

Этому человеку нельзя доверять. Поверьте, я много раз играл преступников. Я знаю, что ему доверять нельзя!
Сэр Генри Ирвинг

I

Брайан, пойми, у меня нет никаких доказательств против этой женщины. Доказательств нет даже у Министерства иностранных дел. Но я не хочу, чтобы моя дочь с ней общалась.

«Да уж, – подумал с усмешкой Брайан Иннес, – это можно понять».

Брайану Иннесу не нужно было перечитывать письмо, лежавшее у него в кармане. Он знал его наизусть.

Одри вылетает из Лондона рейсом Британских европейских авиалиний в тот же день, когда ты вернешься в Женеву из Парижа. Она переночует в отеле «Метрополь» в Женеве, после чего отправится на виллу к той женщине. Я прошу тебя, ради нашей давней дружбы, встретиться с Одри и постараться удержать ее от этой поездки.

«Ради нашей давней дружбы? Взвалить на меня эту грязную работу?»

Тоже вполне в его духе.

В начале восьмого вечера Брайан Иннес покинул аэропорт Женевы. Таможенники его хорошо знали и не стали задерживать для досмотра, а только махнули рукой, разрешая пройти. Затем, подозвав такси, Брайан в нерешительности остановился. Спешить он смысла не видел. Можно завезти чемодан в свою квартиру, а уж потом ехать к Одри.

– Месье? – напомнил о себе таксист.

– Набережная Туреттини, дом три, – сказал Брайан, укладывая чемодан в машину. – Нет, постойте! – добавил он на прекрасном французском.

– Месье?

– Я передумал. Езжайте к отелю «Метрополь» на Большой набережной.

Таксист глубокомысленно пожал плечами, словно дипломат из ООН. Дверь хлопнула, металлический флажок со щелчком опустился.

В ясный день, отъезжая от аэропорта, можно увидеть вершины Альп, чьи призрачные бледные силуэты вырисовываются на фоне светлого неба. Но тем вечером их видно не было. В начале августа душный воздух, тяжелые тучи и глухие раскаты грома угнетающе действовали на разум и настроение. Через двадцать минут, когда уже начало темнеть, перед Брайаном появился пригород Женевы, постепенно переходящий в застроенный серовато-белыми домами город, который раскинулся вокруг озера.

В современных районах Женевы звенели трамваи и всегда толпился народ. Но воздух над озером был неподвижен, а струи фонтана Же-До, одиноко взметнувшиеся над широкой водной гладью, казалось, застыли в воздухе. За мостами, на южном берегу, набережные Старого города выглядели полупустыми и даже несколько зловещими.

Брайан Иннес устроился на заднем сиденье такси, положив на колени свою черную фетровую шляпу.

Это все его добросовестность, будь она неладна! Но избавиться от нее он не мог. К тому же Одри Пейдж интересовала его гораздо сильнее, чем он готов был себе признаться.

К сорока шести годам в его жестких рыжих волосах только начинала пробиваться седина. Высокий, подтянутый, Брайан отличался добродушием, богатым воображением и саркастичным чувством юмора. Можно сказать, что он обладал всеми теми чертами, которыми общественное мнение наделяет истинных дипломатов.

Правда, чувство юмора помогало ему далеко не всегда. Брайан считался успешным художником, как принято говорить, классической школы, хотя сам подобные определения не любил. Он родился в Северной Ирландии и принадлежал к той многонациональной группе людей, которые жили за границей, сохраняя при этом британское подданство.

Они по большей части отличались непоседливым и беспокойным нравом, а Женева стала основным местом их сосредоточения. Возможно, именно из-за этой особенности Женевы Брайан оказался в такой ситуации.

Де Форрест Пейдж с помощью различных ухищрений пытался сохранить то, что осталось от его некогда огромного состояния, и по этой причине не мог покинуть Лондон. Обычно ему удавалось удержать в Лондоне и свою дочь. Де Форрест редко выходил из себя и никогда не терял самообладания. Но в каждой строчке его последнего письма сквозила тревога.

Брайан, дело в том, что тебе известна подлинная история, произошедшая с Евой Эдем и ее покойным поклонником в Германии накануне войны. Я ее не знаю. Но какой бы неприятной эта история ни была…

Неприятной? О да.

…я надеюсь, что ты расскажешь ее Одри. Она уже не ребенок, ей почти тридцать, и пора подумать об ответственности. Похоже, ты единственный, кто имеет хоть какое-то влияние на нее.

«Прошу великодушно меня простить, – подумал получатель этого письма, – но я сейчас не сдержусь и громко рассмеюсь».

Затем Брайан отвлекся от своих рассуждений.

Фонари еще не зажглись, и такси неслось по тихой и сумрачной набережной. Слева раскинулся строгий английский сад. Справа – такие же строгие дома во французском стиле, распространенном в этой французской части Швейцарии. На пересечении с Итальянской улицей возвышалось еще более величественное здание с массивным каменным фасадом, внутри отделанное красным бархатом.

– Отель «Метрополь», – важно объявил таксист. – Вас подождать?

– Нет, не стоит, – ответил Брайан, выходя из машины, и едва слышно произнес: – Боже мой!

Не успел он надеть шляпу и расплатиться с таксистом, как произошло событие, заставшее его врасплох. Маленький вихрь, стуча высокими каблуками, вырвался из отеля и устремился к нему.

– Да что ж это такое? – воскликнул тихий и немного запыхавшийся знакомый голос. – Слишком рано! Так можно все испортить! И хуже того…

– Добрый вечер, Одри, – с нарочитой учтивостью поприветствовал ее Брайан. – Ты ждешь кого-то еще?

– Ну конечно! – ответила Одри Пейдж и вдруг осеклась.

К ужину она оделась весьма изысканно – в белое платье с глубоким вырезом, оставлявшим открытыми точеные изящные плечи. Ее лицо находилось в тени, но тусклый свет из фойе отеля падал на густые, блестящие темно-каштановые волосы. Как обычно, в порыве эмоций она, казалось, состояла из сплошных противоречий: невозмутимости и в то же время уязвимости, хладнокровия и нерешительности.

Одри отступила чуть в сторону. Миндалевидные, немного раскосые голубые глаза в обрамлении черных ресниц смотрели на него с той простодушной невинностью, за которой невозможно спрятать ни гнев, ни тревогу. В руках она держала дамскую сумочку и короткий палантин, которые уже начала взволнованно теребить.

– Ну в самом деле! – вздохнула она. – Такая неожиданная честь для меня! Брайан Иннес собственной персоной. Могу поинтересоваться, что ты здесь делаешь?

– Можешь. Я здесь живу.

– Здесь? – Она бросила взгляд на чемодан. – В этом отеле?

– Нет, не в отеле. В Женеве. Надеюсь, ты об этом не забыла?

– Не важно, забыла я или нет, – дрожащим голосом ответила Одри, – по-моему, это уже слишком. Мне надоело такое отношение! Я приехала сюда на несколько дней. Всего на несколько дней! Чтобы навестить подругу, у которой здесь вилла рядом с французской границей, если ехать в сторону Шамбери.

– Да, я слышал об этом.

– Ах вот как? Ясно. Так это он прислал тебя.

– Кто?

– Де Форрест. Мой отец. Он прислал тебя шпионить за мной.

Брайан рассмеялся:

– Едва ли, юная леди. Я редко беру с собой чемодан, когда иду шпионить. И не нужно таких трагических жестов. – Тон его голоса изменился. – Но я и правда хочу поговорить о твоей подруге Еве Эдем – бывшей кинозвезде с анекдотическим псевдонимом.

– Ее настоящее имя, – воскликнула Одри, – Ева Ферье! Миссис Ева Ферье. Но, как бы там ни было, она имеет полное право на свой псевдоним. Она снималась под этим именем в кино. Многие до сих пор ее так называют. – Одри затопала ногами. – Ах ты рыжий гоблин! Как мне хочется вырвать твое скверное сердце!

– Это будет весьма прискорбно.

– Вот уж не думаю. Если бы ты хотя бы раз воспринял меня всерьез, всего один раз, многое между нами могло сложиться иначе. Но нет! Ты считаешь меня дурочкой и пытаешься обращаться со мной как с ребенком, что бы я ни говорила и ни делала. И ты меня так разозлил, что я хочу тебя убить!

– Одри, послушай.

Их голоса зазвучали громче на темной улице. Стояла душная, гнетущая жара. Вдали в вечерней тишине разносились гудки автомобилей и звонки трамваев.

– Для начала, Одри, я не считаю тебя глупой.

– Неужели?

– Определенно не считаю. Во-вторых, раз уж твой отец хочет, чтобы я помешал тебе поехать в дом той женщины…

– И это просто наглость, тебе не кажется?

– Возможно, я с тобой соглашусь. Не думай, что мне приятно здесь находиться, меня это вообще не касается. Но раз на меня взвалили эту обязанность, то я скажу, что он просил тебе передать, а потом можешь поступать, как тебе угодно. Давай присядем минут на пять и выпьем чего-нибудь?

– Даже если бы мне захотелось сесть и чего-нибудь выпить, мистер Брайан Иннес, уже слишком поздно. Сейчас кое-кто приедет и отвезет меня ужинать, и он будет здесь с минуты на минуту.

– Мы не пропустим его. Можно подождать в баре.

– Нет, нельзя! В отеле нет бара.

– Но здесь же есть, в конце-то концов, какое-нибудь фойе?

– Даже если оно и есть, что мы будем обсуждать? Ну конечно же, Еву! Спасибо большое, но я уже слышала эти старые сплетни.

– Какие именно?

Одри взмахнула сумочкой:

– Перед началом войны, когда Ева была знаменитой кинозвездой, она благосклонно отзывалась о Гитлере и нацистах. Пускай, тогда многие так поступали. Только прошло семнадцать лет, они ошибались и признали свои заблуждения, в том числе и Ева. Ты об этом хотел рассказать?

– Нет. Не только.

– Значит, это касается ее романов?

– Нет. Разве что косвенно.

– Тогда в чем же, скажи на милость, ты ее обвиняешь?

– Я ее не обвиняю. Возможно, она ни в чем не виновата. С другой стороны, – Брайана вдруг охватило сомнение, гнетущая нерешительность, к тому же он просто не мог отвести глаз от Одри Пейдж, – с другой стороны, если та история, которая произошла в тридцать девятом, не несчастный случай, тогда она виновата в одном маленьком аккуратном убийстве.

– Убийстве?

– Именно так. Ева убила Гектора Мэтьюза ради денег, она единственная могла это сделать. Заводить роман с этой соблазнительной блондинкой – все равно что спать в одной постели с королевской коброй.

– Я тебе не верю. Ты шутишь!

– Какие тут шутки! Могу тебе все рассказать. Пойдем.

В этот момент зажглись фонари.

Они вспыхнули белыми огнями на фоне деревьев в Английском саду, ожерельем протянулись над Большой набережной на запад к площади Роны, откуда доносился глухой шум машин.

Одри крепко сжала сумочку и откинула назад свои блестящие каштановые волосы, волнами спускавшиеся почти до плеч. Она смотрела на него, слегка приоткрыв рот, и в ее взгляде, помимо недоверия, читалось что-то еще, в чем ему стоило бы разобраться повнимательнее.

– Брайан, не говори глупостей! Я никогда не слышала…

– Ты бы и не услышала. Пойдем.

Отель «Метрополь» был заведением роскошным, но не самым роскошным и далеко не самым современным. Войдя внутрь, Брайан свернул налево и повел свою спутницу через крошечное фойе с лифтом, похожим на гроб из красного дерева, в комнату отдыха с высокими потолками и окнами, выходившими на озеро и набережную.

Их появление не нарушило тяжелой гнетущей атмосферы. Свет тусклых светильников в углах комнаты падал на мебель с ярко-зеленой обивкой, богатую позолоту и обнаженных гипсовых богинь. Одри бросила сумочку и палантин на стол и повернулась к нему, глядя с любопытством и вызовом.

– Одри, где и когда ты познакомилась с этой женщиной?

– Боже мой, это имеет какое-то значение?

– Может, и нет, но будет лучше, если мы во всем разберемся. Так где и когда ты с ней познакомилась?

– В Лондоне прошлой зимой. Она была там со своим мужем, они ходили во все театры. Ее муж – Десмонд Ферье, ты ведь знаешь, кто он?

– Да, знаю. А еще мне известно, что эти двое поженились во время войны.

– А вот я не сразу об этом узнала. Похоже, что когда-то мистер Ферье был большой театральной звездой, так же как Ева – звездой экрана. Но, боюсь, я о нем толком даже не слышала, хотя смутно что-то припоминаю.

– Ничего удивительного. Десмонд Ферье был великим актером, лучшим Отелло и Макбетом. Но ты слишком молода, чтобы помнить его.

– Молода! Молода! Молода!

«И это правда, дорогая, – подумал Брайан. – Тебе двадцать семь, но выглядишь ты намного моложе. Мне сорок шесть, а выгляжу я старше своих лет. И к сожалению, это неоспоримая правда».

Мимо по улице с шумом промчалась машина, и тусклые светильники задрожали. Одри подбежала к окну и посмотрела в него, но автомобиль не остановился, и она вернулась к столу.

– Мне кажется, Ева и мистер Ферье не особенно счастливы вместе. Оба уже не играют и не слишком довольны таким положением дел. Ладно, – Одри дернула плечом, – я ведь рассказывала тебе о том, как мы познакомились. Еве я очень понравилась. Она сказала, что я могу приезжать в гости, когда захочу. Позже она стала мне писать, а три недели назад назначила точную дату. Вот и все.

– Она пригласила тебя на виллу, но ты остановилась здесь, в отеле?

– Конечно! Естественно!

– Не совсем понимаю.

– Она устраивает что-то вроде праздничного вечера, будут и другие гости, и прием назначен на завтра. Так вот! Мой отец постоянно следит за мной, поэтому я решила воспользоваться шансом и провести эти двадцать четыре часа, как мне захочется. Но позвонил Фил и пригласил меня на ужин, и я, конечно, согласилась.

– Фил?

– Филип Ферье. – Ее нежный голос зазвучал громче. – Сын Десмонда Ферье от предыдущего брака. С ним я тоже познакомилась в Лондоне, если хочешь знать. Он очень серьезный, не смеется надо мной, к тому же милый, интересный собеседник.

– Какой молодец этот Фил.

Еще одна машина проехала мимо, Одри обернулась.

– Как я понимаю, ты с нетерпением ждешь его?

– Ну да! Брайан, зачем ты задаешь такие вопросы?

– Просто так. Я пытаюсь найти связь, которой, скорее всего, просто не существует, между виллой в горах около Шамбери и тем, что случилось в Берхтесгадене в июле тридцать девятого.

– Берхтесгаден? – удивленно воскликнула Одри.

– Да. В знаменитом Кельштайнхаусе – «Орлином гнезде» Гитлера, на юго-восточной оконечности Баварских Альп. Именно там кое у кого закружилась голова. Именно там погиб Гектор Мэтьюз.

Они с Одри так и не сели за столик. Брайан нажал на звонок, чтобы вызвать официанта, но тот не пришел, и только обнаженные богини грустно взирали с потолка, словно сожалея о своем заточении здесь.

Брайан смущенно махнул рукой:

– Я могу вкратце рассказать тебе о том происшествии. Но это мало что значит, если не знать настроений, обстановки, атмосферы того лета: множество микрофонов, флагов и плакатов, толпа, ревущая «Sig heil!», – все это напоминало горячечный бред. Но и это не прольет свет на случившееся, если ты не будешь иметь представления о том, какими мотивами руководствовалась эта женщина. Что заставило ее так поступить? О чем она в тот момент думала? Вот здесь я застопорился. Твоей подруге Еве было тогда примерно столько же лет, сколько тебе сейчас. Она находилась на пике своей весьма успешной карьеры в Голливуде. В начале июня она посетила Германию. И сразу начала направо и налево расхваливать новый порядок. Устроителям нового порядка это понравилось. Для англичанки эта статная блондинка прекрасно говорила по-немецки. Нацисты и мечтать не могли о таком инструменте пропаганды и были готовы для нее практически на все. Ее фотографию напечатали во всех газетах и журналах, она появилась в кинохронике. Ева и шагу не могла ступить, чтобы ее не сфотографировали под руку с очередным нацистским лидером. Самореклама? Возможно. Но некоторые в этом сомневались. Во-первых, это никак не помогало ее карьере за пределами Германии. Во-вторых, мне кажется, что в личной жизни она старалась вести себя как ее героини, которых изображала на сцене и на экране: соблазнительные, пресыщенные и все в таком же духе. Она ни за что не стала бы утверждать, что место женщины – дома, а вся слава должна доставаться мужчине. Разве что по причине, намного более веской, чем рекламный ход.

Брайан замолчал и отвел взгляд.

– Одри, ты ведь встречалась с ней. Можно ли сказать, что я дал ей справедливую оценку?

– Нет, это несправедливо! Из твоих слов выходит, что она законченная притворщица.

– А разве она не законченная притворщица?

– Ну… возможно. Но почему это так важно?

Теперь уже Одри отвела взгляд.

– Ключом ко всему, если здесь вообще уместно говорить о ключе, является Гектор Мэтьюз. Посреди всей этой шумихи и приветствий Еву в ее турне по Фатерлянду сопровождал Гектор Мэтьюз. Я мало что могу рассказать тебе о нем, за исключением той информации, которую можно найти в открытых источниках. Он был родом из Йоркшира; что называется, сделал себя сам и отличался большой расчетливостью в делах. Этот пятидесятивосьмилетний холостяк увлекался разными диетами, никогда не завтракал и любил всем об этом рассказывать. Немцы посмеивались над ним и похлопывали по спине, но всегда были рады его видеть. Шляпа-котелок Мэтьюза маячила с краю на всех фотографиях. Когда Еве преподносили букеты цветов или церемониальный флаг, он носил их за ней. И если какой-нибудь тип в коричневой или черной рубашке начинал уделять ей слишком много внимания, Мэтьюз также считал своим долгом вмешаться. Он был самым преданным из ее поклонников. И самым богатым. Известно, что в Германию он поехал с ней, поскольку Ева сама его об этом попросила. Но мало кто знает, что перед отъездом из Англии он написал завещание в ее пользу.

Одри отступила от стола на шаг.

– Завещание? Ты намекаешь на то, что…

– Нет. Я просто рассказываю о случившемся. В Мюнхене, где мисс Эдем завершала свое турне, она объявила, что они с мистером Мэтьюзом обручились и собираются пожениться. Хозяевам это не слишком понравилось, но они и ее похлопали по спине, а также бурно поздравили. Затем спросили, собираются ли они сделать публичное заявление? «Пока нет», – ответила она. Предавать это широкой огласке они не планировали. Ну что ж! Мисс Эдем оказала большую услугу новому порядку, могут ли они преподнести ей по случаю помолвки подарок или как-нибудь еще выразить свою признательность? О да, пожалуйста! Она сказала, что самый лучший подарок – это представить ее и мистера Мэтьюза фюреру. Ведь они находились в Мюнхене неподалеку от его резиденции. Смогут ли они посетить Гитлера в его горной крепости в Берхтесгадене? Ее просьбу выполнили. Польщенный фюрер пригласил их на ланч. Всего приехало четырнадцать гостей в сопровождении шарфюрера Ганса Йоста. За исключением жениха с невестой и еще двух гостей (также британцев, отправившихся в эту поездку без особого желания), имена остальных визитеров интереса не представляют. Все они работали в службе безопасности нацистов и позже умерли насильственной смертью. Просто представь себе улыбающихся офицеров в их кричащей форме. Но мы можем воссоздать все дальнейшие события в деталях. Вереница машин привезла всех к отелю «У турка» – гостевому дому Гитлера в горах. Одну ночь они провели там и на следующее утро поехали вверх по горному серпантину. Когда же они прибыли в «Орлиное гнездо», куда поднялись на знаменитом лифте, построенном в скале, то оказалось, что в это время года там совсем не холодно. Ясный солнечный свет, бодрящий воздух, верхушки деревьев на склонах где-то внизу – ты можешь себе все это представить? Все пребывали в прекрасном расположении духа, кроме Гектора Мэтьюза, который, судя по всему, плохо переносил разреженный воздух на большой высоте. На фотоснимках (куда же без вездесущего фотоаппарата!) запечатлен очень высокий мужчина с развевающимися на ветру редкими волосами и несчастным выражением лица. Но, впрочем, не важно! Остальные веселились. И пока гости ждали своего непревзойденного Адольфа в большом зале, из окон которого частично можно было видеть террасу, мисс Эдем схватила жениха за руку и вытащила его на воздух полюбоваться видом. Там они оказались совсем одни у довольно низкого парапета над обрывом. Некоторые утверждали, что не видели их, другие – что они оставались в поле зрения. Затем кто-то закричал, – возможно, кричала женщина или сам Мэтьюз, когда полетел вниз. Как бы там ни было, но он упал с высоты больше сотни футов головой вниз и размозжил череп о сосну. Когда все выбежали на террасу и посмотрели вниз, то увидели его останки. Шарфюрер Ганс Йост подхватил мисс Эдем, которая стояла, прислонившись к парапету в полуобморочном состоянии. Один из свидетелей, не поддерживавший нацистов и не являвшийся поклонником дамы, считает, что ее потрясение и ужас были вполне искренними. В тот момент она не притворялась или, по крайней мере, не производила впечатление притворщицы. «Я не знала, – повторяла она. – Боже правый, я не знала. Это все из-за высоты. Он побледнел, и у него закружилась голова. Я не смогла ему помочь. Боже правый, это все из-за высоты!» Шарфюрер Йост торжественно и деликатно заявил, что несчастье действительно произошло из-за высоты. Йост сказал, что это очень печальный инцидент и он видел, как все случилось. Еще два голоса хором подтвердили его слова. Ева Эдем упала без чувств на руки шарфюрера Йоста. На террасе все замерло, кроме большого флага с черной свастикой на красно-белом фоне, который развевался над ними и накрывал своей тенью. Пожалуй, это все.

II

– Все? – шепотом повторила Одри. – Это все?

– По официальной версии – да.

– Но ведь именно это и произошло? Я хочу сказать, именно это и произошло на самом деле?

– Пожалуйста, объясни, что ты имеешь в виду под «произошло на самом деле»?

– Брайан Иннес, хватит издеваться надо мной, хватит твоих циничных шуточек! Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Те трое из службы безопасности в самом деле видели, как бедняга упал?

– Нет. Они солгали. Никто даже не смотрел в ту сторону.

– Но…

Брайан покачал головой, стараясь собраться с мыслями, и яркая картинка перед его глазами померкла.

Он снова оказался в комнате отдыха отеля с толстым ковром, и вокруг стояла духота, несмотря на открытые высокие окна за занавесками из кружева и запыленного зеленого бархата. Он снова вернулся в 1956 год и почувствовал волнение от присутствия рядом Одри Пейдж, как когда-то Гектор Мэтьюз, трепетавший рядом с молодой Евой.

Одри стояла за столом и трогала пальцами фарфоровую пепельницу. Теперь она казалась такой невинной, что за этой показной невинностью можно было предположить озорство. Она поймала на себе его пристальный взгляд и отвела глаза.

– Послушай! – продолжал стоять на своем Брайан. – Я не утверждаю, что это не было несчастным случаем. Я только хочу сказать, что никто не видел, как все произошло. Никто этого не видел.

– Тогда почему же они сказали?..

– Я тебе объясню. С медицинской точки зрения маловероятно, что человек мог потерять сознание и перелететь через парапет по пояс высотой. Маловероятно, но возможно. С другой стороны, если ему стало дурно, а она просто толкнула его посильнее…

Фарфоровая пепельница загрохотала по столу.

– В любом случае, – продолжил Брайан, – тебе стоит выслушать конец этой истории.

– Ее арестовали или что-то в этом духе?

– Нет, да и как они могли? В прессе опубликовали официальную версию: с английским туристом мистером Гектором Мэтьюзом произошел несчастный случай, пока он занимался альпинизмом в Баварии. Ни о Еве Эдем, ни об «Орлином гнезде», разумеется, не упоминалось. Однако, поскольку все знали о «дружбе» Мэтьюза с ней и у него не осталось других живых родственников, Еве разрешили доставить его тело домой. Это было меньшее, что она могла сделать как его наследница.

Одри открыла рот и тут же закрыла его. Ее собеседник стал расхаживать по комнате.

– Впоследствии, – сказал он, – все внимание переключилось на войну. Интерес к Гектору Мэтьюзу быстро угас, что, возможно, оказалось весьма кстати. Ева не вернулась в Голливуд – ее контракт с «Радиант пикчерз» не был продлен; вероятно, она знала об этом еще перед поездкой в Германию. С финансовой точки зрения это не имело значения. Когда завещание вступило в юридическую силу, она унаследовала все, за исключением некоторой суммы на благотворительность.

– Знаешь, это просто ужасно, – внезапно жалобным голосом заговорила Одри. – Я не сказала этого раньше, но все это ужасно.

– Просто невероятное стечение обстоятельств.

– Разумеется, это ничего не значит!..

– Нет. Тем не менее, юная леди, я понимаю, почему твой отец не хочет, чтобы ты к ней ездила.

– А ты сам не хочешь к ней поехать?

– Хочу. Съездил бы с большим удовольствием. Меня никогда не интересовали добродетельные люди. В отличие от их противоположностей.

Одри повернула голову и внимательно посмотрела на него. В ее удивительных раскосых глазах мелькнуло какое-то странное выражение, но, возможно, просто свет лампы над ее обнаженным плечом сыграл злую шутку.

– Брайан, что из этого знает Де Форрест? И раз на то пошло, как тебе удалось слово в слово повторить все сказанное тогда? Ты был там? Видел, как это случилось?

– Какое там! В тридцать девятом я был бедным молодым художником и в мировых масштабах представлял еще меньший интерес, чем сейчас. В каком-то смысле я предал доверие одного человека, рассказав тебе обо всем. Но я считаю, что должен был так поступить. Нет, свидетелем этих событий стал не я, а один мой хороший друг. Джеральд Хэтауэй.

Одри вдруг вскрикнула.

– В чем дело?

– Сэр Джеральд Хэтауэй? Директор галереи? Не помню ее названия.

– Да, это он. А еще изумительный художник. Я знаю его уже много лет, хотя мы давно не виделись.

– Что ж, ты можешь увидеть его гораздо раньше, чем думаешь. Он здесь.

– Здесь?

– Ой, ну не в отеле и даже не в Женеве! Но он приедет завтра. Ева и его пригласила.

Брайана так потрясла эта новость, что он остановился около длинного окна и развернулся к ней.

– Одри, этого не может быть!.. Нет, подожди, послушай меня! – Он заговорил горячо, но в то же время вполне рассудительно. – Когда Хэтауэя пригласили на ланч с Гитлером в Берхтесгадене, он не смог совладать с любопытством. Он стыдился той поездки и умалчивал о ней. Он рассказал только мне, поскольку мы тогда много говорили с ним о преступлениях и детективных историях. Даже если твоей подруге Еве и хватило смелости пригласить его, он ни за что не согласится приехать. Ты, наверное, ошибаешься.

– Я т-только хочу тебе сказать, – воскликнула Одри, которая в минуты сильного волнения начинала слегка заикаться, – что Ева написала в своем последнем письме. Она сказала, что сэр Джеральд Хэтауэй с радостью принял ее приглашение. Или ты думаешь, она написала его имя, но имела в виду кого-то другого?

– Нет, полагаю, что нет.

– Не думаю, что здесь какая-то большая тайна. Возможно, Ева вызвала у него такое же любопытство, как в свое время Гитлер?

– Ты так спокойно высказываешь такие ужасные намеки?

– Но ведь это возможно?

– Да, возможно. Не исключено, что так и обстоит дело. Но в то же время мне хотелось бы знать, чем руководствуется эта леди. – Брайан глядел в окно, почти не замечая уличных фонарей и тихую набережную. – Одри, подожди! Сколько гостей будет на ее вечеринке?

– Это даже не совсем вечеринка. Приглашен еще один человек.

– Еще один? Кто же?

– Не знаю. Ева не сказала.

– Нет, наверно, это все мои домыслы. То, о чем я сейчас подумал, не может быть правдой. Но мне совсем не нравится эта ситуация. Почему бы тебе не послушаться отца и не вернуться следующим рейсом в Лондон?

– Послушаться! Послушаться! Ты помешаешь мне, если я все-таки поеду к Еве?

– Нет, я не стану этого делать. – Брайан ответил вежливо, несмотря на охвативший его гнев. – Ты совершеннолетняя и можешь поступать, как считаешь нужным.

– Спасибо за пояснение. В таком случае я лучше скажу тебе…

Одри не успела договорить того, что собиралась. Если она вообще собиралась что-то сказать.

Яркий свет передних фар быстро мчащейся машины скользнул по кружевным и бархатным занавескам, затем около отеля остановился двухместный «бентли». Одри глубоко вздохнула и подбежала к окну, около которого стоял Брайан. На своего собеседника она даже не взглянула и, очевидно, забыла о нем думать.

Из машины вышел темноволосый молодой человек без шляпы и в белом смокинге. Одри отдернула кружевную занавеску:

– Фил! Фил, дорогой!

Молодой человек, который был не кем иным, как сыном Десмонда Ферье, замер на месте.

– Я здесь! – сказала Одри, хотя это и было очевидным. – Жду тебя! Я здесь.

– Да, вижу. Кто там с тобой?

В его довольно приятном голосе послышались вдруг враждебность и подозрительность. Одри попыталась рассмеяться. Своего недавнего собеседника она по-прежнему не удостоила даже взглядом, но Брайан буквально почувствовал, как она удивленно приподняла брови.

– Ой, Фил, ну что ты! Никто. Совсем никто.

Брайан ничего не сказал.

– В том смысле, – воскликнула Одри, крутя запястьем, – в том смысле, Фил, что из-за него тебе точно не стоит переживать. Просто старый друг семьи, Брайан Иннес, и я не знаю, почему…

И снова она осеклась. Имя Брайана, произнесенное вслух на тихой улице, привело к неожиданному результату.

Для Филипа Ферье это имя ровным счетом ничего не значило, он только кивнул и вошел в отель. Однако оно определенно многое значило для другого человека. На противоположной стороне улицы в тени английского сада с сосредоточенным видом медленно брел и как будто разговаривал сам с собой невысокий упитанный мужчина. Внезапно он остановился, развернулся, перешел улицу и направился к «Метрополю».

– Ха! – воскликнул толстяк.

Он обладал яркой наружностью: коротко подстриженная борода с проседью и черная шляпа с высокой тульей придавали ему сходство с Гаем Фоксом. Эта несуразная темная шляпа совершенно не сочеталась со строгим вечерним костюмом.

Над озером вспыхнула зарница, тускло осветив небо. Одри, несмотря на свою обеспокоенность, невольно уставилась на незнакомца.

– Брайан, смотри! Тот странный мужчина в шляпе. Кажется, он идет сюда.

– Идет. И он совсем не странный. У всех его поступков есть веские причины. Это Джеральд Хэтауэй.

– Сэр Джеральд Хэтауэй?

– Собственной персоной.

– Но что ему здесь нужно? Почему он так скоро приехал в Женеву?

– Понятия не имею. Но все же… ты помнишь, я говорил, что на том знаменитом приеме в Берхтесгадене было два гостя-англичанина? Еще два гостя, помимо Евы Эдем и Гектора Мэтьюза?

– Ну да?

– Одним из них был Хэтауэй. А другим – женщина-репортер по имени Пола Кэтфорд. И когда ты упомянула про Хэтауэя, я подумал, что история может повториться и Пола Кэтфорд тоже здесь объявится.

За неподвижными деревьями снова вспыхнула зарница. Но они даже не успели обратить на нее внимание, поскольку от двери их окликнули. В комнату с решительным видом вошел Филип Ферье, одетый в белый смокинг.

Брайан заметил, что он совершенно не похож на своего отца. Легендарный Десмонд Ферье был высоким и худощавым, как и Брайан, обладал громовым голосом и чересчур фривольными манерами. Его двадцатичетырехлетний сын держался строго, серьезно и чуть ли не высокомерно. Кроме того, он был немного полноват. Тем не менее Филип отличался на редкость привлекательной внешностью, и во всем его облике, от темных волнистых волос до классического профиля с широкими ноздрями, ощущалась особая жизненная сила.

Одри устремилась к нему со всех ног.

– Мистер Ф-Ферье, разрешите представить мистера Иннеса.

Одного придирчивого взгляда Филипу оказалось достаточно, чтобы убедиться – такого конкурента, как Брайан, ему бояться не стоит. Его враждебность тотчас улетучилась.

– Приятно познакомиться, – произнес он. – Э-э… мы с Од собираемся поужинать в «Ричмонде», а потом поедем в ночной клуб. Не возражаете, если мы вас покинем?

– Нет, конечно.

– Мы уже опаздываем. – Он с облегчением выдохнул через свои широкие ноздри. – Од, я задержался, извини. Два наших гения опять не смогли сдержать свой темперамент и закатили скандал.

– Фил, прошу, не говори так! Это несправедливо!

Филип прикусил губу.

– Может быть. Не знаю. Я тоже обожаю старика и Еву. Но тебе не приходится нянчиться с ними.

Внезапно в этом высокомерном господине вдруг появилось что-то очень человечное и располагающее. Тревога окружила Филипа Ферье словно невидимая аура.

– Проблема в том, – сказал он, – что невозможно понять, что правда, а что – нет. Они и сами этого не знают. Люди сцены! Люди кино! Сэр, вы никак не связаны со сценой или кино?

– Никоим образом, – рассмеялся Брайан. – Я произвожу такое впечатление?

– Честно говоря, нет, – серьезно ответил Филип. – Но, даже не знаю, есть в вас нечто эдакое. Ладно, – он махнул рукой и повернулся к Одри, – теперь они оба взялись за мемуары, стараются перещеголять друг друга в глазах издателя, вытаскивают свои альбомы с газетными вырезками, чтобы найти подтверждение каждому слову, и все это так суматошно.

– М-могу себе представить, – поддержала его Одри.

– Да уж. «Знаете, что написал обо мне в тридцать четвертом Джеймс Эгейт?¹ А этот старик, как там его? Он еще играл лорда Портеса в тридцать шестом в „Круге“², который ставил Бинки Бьюмонт?³ Чудесный, замечательный человек, мы его очень любим, но только между нами – это самый ужасный актер на свете». Люди сцены, что с них взять!

Брайан прислушался к шагам сэра Джеральда Хэтауэя в фойе, а затем снова сосредоточил свое внимание на разговоре. Одри облизнула губы:

– Фил, ты хочешь сказать, что тебе это не нравится?

– Я сам не знаю, нравится мне это или нет. Знаю только, что меня это сильно угнетает.

– Почему ты мне все это рассказываешь? Там ведь не случилось ничего плохого?

– Моя бедная девочка, там никогда не происходит ничего плохого.

– В чем же дело?

– Од, ты ведь собираешься нас навестить. Когда старик скажет тебе, что Ева пытается его отравить, пожалуйста, не воспринимай эти слова всерьез. А теперь поедем перекусим.

В мраморном фойе эхом разносился топот, гудел лифт. Но чьи-то шаги внезапно замерли.

– Мистер Ферье, минуточку! – резко произнес Брайан.

– В чем дело?

Филип взял палантин Одри со стола и подал его ей. Одри, выглядевшая особенно привлекательно теперь, когда на ее щеках играл румянец, подняла руку, словно парируя невидимый удар.

– Ваш отец считает, что мисс Эдем пытается отравить его в прямом смысле слова? Мышьяком, стрихнином или другим ядом?

– Нет. Нет. Ничего подобного. Потому-то я и говорю, что мне тяжело находиться с такими буйными людьми. Поэтому я здесь. – Филип старался подобрать правильные слова. – Я хотел предупредить Од…

– О чем?

– Старик так шутит. И Ева в последнее время тоже. Он описывает во всех подробностях, как она собирается его отравить или заколоть, тихонько подобравшись сзади. И рассказывает все это с большой серьезностью. Пару раз Ева отплатила ему той же монетой. Если не знать, что они оба дурачатся, то от ужаса волосы могут встать дыбом. Репортер из «Вуманс лайф» была в таком шоке, что мне пришлось потом целый час успокаивать ее в аэропорту. К тому же это совершенно не смешно. Ну или я не вижу в этом ничего смешного. Вы меня понимаете?

– Я вас понимаю, мистер Ферье. Интересно, понимают ли они.

– Вы о чем?

В голове Брайана мелькнуло сразу несколько догадок…

Краем глаза он видел дверь, открывавшуюся в маленький коридор, который вел в фойе. Свет в коридоре не горел, пол был выложен мрамором, а на стене висели зеркала. Брайан заметил очертания манжеты, плеча и края шляпы. Джеральд Хэтауэй, этот достопочтенный муж, стоял там и беззастенчиво подслушивал. Выглядел он при этом совершенно гротескно.

На улице просигналила машина.

– Мистер Ферье, ответьте на один вопрос.

– Да, если смогу.

– Помимо Одри, приглашены еще двое гостей. Один из них сэр Джеральд Хэтауэй. Вы знаете, кто второй?

– Да, конечно. Я никогда не встречал ее…

– Ее?

– Да, а что в этом особенного? Она журналистка, очень известная. Пишет книги о знаменитостях, с которыми встречалась, и обещала помочь Еве с мемуарами.

– И зовут ее Пола Кэтфорд?

– Да. Но забудьте про эту Полу Кэтфорд. Мы сейчас говорим про Еву и старика. Они артисты, а я артистов не понимаю. Но ведь они, в конце концов, живые люди. Что бы они ни говорили, что бы там ни изображали, они не станут вести себя как персонажи пьес.

– Вы уверены? Мисс Эдем, к примеру, никогда прежде не имела отношения к смерти другого человека, произошедшей при подозрительных обстоятельствах?

– Нет. Конечно же нет. Никогда.

– А если предположить, что все же была? Допустим, я могу предъявить свидетеля, который прямо сейчас это докажет. Что бы вы на это сказали?

– Я не поверил бы ни слову. – Филип шумно вздохнул. – Вы говорите о моем отце и достойной женщине, на которой он женат уже много лет.

– Никто ничего не говорит против вашего отца. Совсем наоборот. Было бы весьма неприятно, если бы с ним случился похожий «инцидент». И не будем забывать про Одри.

– Одри?

– Вы не думали об этой стороне дела, и она тоже. Прошу вас подумать об этом теперь.

Брайан говорил спокойно, не сводя с молодого человека глаз.

– Бывший жених Евы Эдем погиб, упав с террасы в Альпах, когда они там были одни. Мисс Кэтфорд и Джеральд Хэтауэй находились в тот момент в соседней комнате. Затем, много лет спустя, она приглашает их на виллу в горах к юго-западу от Женевы. Мы не знаем, почему она позвала тех людей, возможно, даже им самим об этом не известно. Одри была еще ребенком, когда умер Гектор Мэтьюз, но и ее старательно зазывали сюда. Почему? Возможно, это всего лишь подозрительное обстоятельство, как и все остальные факты, но тем не менее они требуют объяснений. Каким образом Одри вписывается во всю эту картину? Вам так хотелось увидеть ее здесь?

– Послушайте… – начал Филип.

– Минуточку!

Стало так тихо, что было слышно, как тикали часы на запястье у Филипа.

– Ева Эдем унаследовала состояние. И если это не был несчастный случай, значит речь шла о спланированном убийстве. Хэтауэй и мисс Кэтфорд не могли оказаться здесь случайно. Как и Одри. Если бы я сумел вас в этом убедить, вы захотели бы, чтобы она осталась и наблюдала за дальнейшим развитием событий? Что бы вы сделали?

– Можно я кое-что скажу? – воскликнула Одри.

– Нет, нельзя. Мистер Ферье, как бы вы поступили?

– Я отправил бы ее домой, – ответил Ферье, – и сделал это, черт возьми, поскорее.

– Тогда вам стоит прямо сейчас начать уговаривать ее. Свидетель, которого я могу представить, находится за этой дверью… Хэтауэй!

Возникла внезапная пауза. Филип бросил палантин Одри на стол. Брайан вдруг почувствовал, что этот серьезный, обладающий большим чувством собственного достоинства человек глубоко и искренне влюблен в Одри Пейдж. А Одри согласится на все, о чем бы ее ни попросил Филип Ферье. По крайней мере, такое у Брайана сложилось в тот момент ощущение.

Но когда он позвал своего свидетеля, размышляя обо всем этом, загадочное выражение голубых глаз Одри снова сбило его с толку и вызвало удивление.

– Хэтауэй!

Ответа не последовало. Брайан подошел к двери, но увидел только свои отражения в зеркалах, висевших на стене. Мраморный коридор тянулся до фойе справа. Его свидетеля там не оказалось.

III

Примерно два часа спустя уже в другом отеле на северном, а не на южном берегу, в баре, оформленном в модернистском стиле, двое мужчин сидели за столом друг против друга около французского окна, из которого открывался вид на террасу.

Они поужинали в отеле «Рона», после чего отправились в бар. Их стаканы с бренди уже наполовину опустели, кофейная гуща застыла на дне маленьких чашек. Но хороший обед не успокоил их и не остановил яростной ссоры.

– Значит, вы прятались в телефонной будке? – спросил Брайан Иннес.

– Можно сказать и так, – признался Джеральд Хэтауэй, вынимая сигару изо рта, – да, можно и так сказать.

– Так-так! И долго вы там сидели?

– Пока те двое молодых людей не отругали вас и не уехали. Ну а потом, вы же помните, как я встал, открыл дверцу и пожелал вам доброго вечера.

– Как ни странно, – ответил Брайан, с трудом сдерживая гнев, – но это я запомнил.

– Да ладно вам! Не стоит…

– Стоит. Любовь к экстравагантности, – сказал Брайан, – это прекрасно. Но мне кажется, вам не удалось проявить ее в достаточной мере. Раз уж вы не захотели стать моим свидетелем, почему вы не прибегли к более изящному методу? Почему вы не ускользнули из «Метрополя», переодевшись в загадочного незнакомца с накладным носом и в бумажном парике?

Низенький и полный Хэтауэй подпрыгнул на стуле.

– Будьте любезны, – раздраженно произнес он, – избавьте меня от этого ребяческого сарказма. Мы тут не ради развлечений.

– Это точно.

– Все больше и больше, – продолжил Хэтауэй, указывая на него сигарой, – вы напоминаете вашего друга Гидеона Фелла. Ха! Фелл! Он не так уж и хорошо раскрывает все эти таинственные убийства. Я докажу, что смогу сделать это лучше.

– При чем здесь доктор Фелл? Может, объясните, что значат ваши фокусы-покусы?

Вдали часы на церкви пробили двадцать минут одиннадцатого. Большой элегантный отель «Рона» из хрома и стекла возвышался над набережной Туреттини, над мостом, ведущим к башне Тур де л’Иль, и казался погруженным в дремоту, как и его аскетичный бар.

– Мой дорогой друг!.. – начал Хэтауэй.

Он достал большие часы и сверил время. Затем обвел взглядом бар, где, кроме них, находился только молодой бармен в белом пиджаке, да и тот мирно подремывал около стены из бутылок с яркими этикетками.

Рассеянный свет создавал нечто вроде легкого ореола вокруг лысой головы Хэтауэя с коротко остриженной бородкой и усами. Его шляпа в стиле Гая Фокса и старый кожаный портфель лежали рядом. Нахмурившись, он затушил сигару о пепельницу. Затем сэр Джеральд Хэтауэй – модный художник-портретист, дамский угодник и криминалист-любитель – посмотрел на Брайана с добродушным цинизмом и вместе с тем увлеченностью человека, полностью поглощенного своим хобби.

– Мой дорогой друг, извините, что поставил вас в столь неловкое положение. Тем более, – добавил он с ехидным блеском в глазах, – в присутствии мисс Одри Пейдж. Но вы сами виноваты.

– Неужели?

– Да, это так. Вы не сказали ей, что она не должна ехать на эту злосчастную виллу к миссис Ферье. Вы слишком горды, чтобы просто запретить ей так поступить, вы ни в коем случае не дали бы ей почувствовать, что неравнодушны к ней. Если на следующей неделе с ней что-нибудь случится, это будет на вашей совести.

Брайан ударил по столу кулаком. Бармен приоткрыл сонные глаза, но не двинулся с места.

– Послушайте меня! – сказал Хэтауэй и тоже стукнул по столу. – Мы имеем дело с загадочным убийством, причем намного более интересным, чем кажется на первый взгляд. И с женщиной, которая намного умнее, чем полагают все вокруг.

– Евой Эдем?

– Я предпочел бы называть ее миссис Ферье.

– Называйте как хотите. Вы уже пришли к окончательному выводу: она или не она убила Гектора Мэтьюза в Берхтесгадене?

– О, она действительно убила его. Но не так, как мы думали.

– Не так, как мы думали? Если это было умышленное убийство, значит она столкнула его, когда он потерял сознание?

– Нет. Она сбросила его в пропасть, даже не притронувшись к нему.

– Что это, черт возьми, значит? И кто из нас сейчас рассуждает, как Гидеон Фелл?

– О! – пробурчал Хэтауэй. – Скоро поймете. Что до причины, по которой я приехал на день раньше, остановился в этом отеле и придумал, вы уж простите, план, автором которого мне лестно себя считать…

И снова Хэтауэй взглянул на часы. Затем опять посмотрел на дверь, ведущую в фойе, такое большое и просторное, что из него доносилось лишь приглушенное журчание голосов.

– Между прочим, – неожиданно сменил он тему. – Вы как-то сказали, что не встречали миссис Ферье и видели ее только в кино. Вы бывали на ее спектаклях до того, как она начала сниматься?

– Нет. Она хорошо играла?

– О, леди была настоящей профессионалкой. Особенно когда требовалось передавать эмоции. Но это ничего не значило. Каждая молодая начинающая актриса, закончившая Королевскую академию драматического искусства, мечтает играть Ибсена и Чехова. Пригласите любую актрису на роль роскошной распутницы с сотней любовников и непонятым сердцем – вы даже не представляете, как им это понравится! И любая женщина в зрительном зале, даже самая респектабельная, будет видеть в такой героине себя.

– Ну и что в этом плохого?

– Я не говорил, что это плохо. Я только сказал, что миссис Ферье, в глубине души, приличная респектабельная женщина, которая тем не менее убьет не раздумывая, чтобы получить желаемое. И это самый опасный типаж из всех возможных.

– Послушайте, так, значит, с момента нашего последнего разговора на эту тему вы изменили мнение?

– Верно. Так и есть. – Хэтауэй задумался. – Четыре недели назад совершенно неожиданно она написала мне на адрес клуба «Сэвидж». Я не привез с собой то письмо; вероятно, когда-нибудь оно еще пригодится. Но могу подробно рассказать вам о нем. Все письмо – сплошной вопль ужаса. Миссис Ферье написала, что недавно в Женеве до нее дошли слухи настолько кошмарные, что она не поверила своим ушам. Какие-то люди сплетничают, что смерть несчастного мистера Мэтьюза в тридцать девятом в Берхтесгадене не была несчастным случаем и что именно ее подозревают в этом грязном деле. За все эти семнадцать лет она и помыслить не могла, что такое произойдет.

Брайан смерил его пристальным взглядом:

– Она так и написала?..

– Да!

– Но она же не верит, что такое возможно!

– Не верит? Как знать. А теперь, будьте любезны, – он взволнованно взмахнул пухлыми руками, – позвольте пересказать вам историю, изложенную в ее письме. В тот ужасный день в Берхтесгадене (я выражаюсь ее словами) она находилась по меньшей мере в дюжине футов от мистера Мэтьюза, когда тот вскрикнул и упал. Шарфюрер Йост и еще двое мужчин сразу подтвердили, что видели случившееся своими глазами. Разве могла она представить, что у кого-то возникнут подозрения? И тем не менее это произошло. Все случилось так давно, что теперь эти разговоры могут показаться смешным. Но ее они встревожили. Она написала «той милой девушке», мисс Поле Кэтфорд, на имя ее издателя. И в то же время поинтересовалась у меня, разумеется строго конфиденциально, не могу ли я развеять ее тревоги и сказать, что видел все своими глазами? Заканчивалось письмо заверениями в духе «Искренне ваша», а затем – экспрессивным взмахом пера выведено: «Ева Ферье».

Повисла пауза.

Хэтауэй скорчил гримасу и развел руками.

– Только я не могу ничего подтвердить. И сомневаюсь, что мисс Кэтфорд тоже. Поэтому написал миссис Ферье и прямо ей об этом сказал.

– А потом?

– Ее ответ, доставленный авиапочтой, был еще более эмоциональным. Она спрашивала, почему я тогда все сразу не сказал? Она поставлена в ужасное положение, ее доброе имя оказалось под угрозой. Не могу ли я приехать к ней на неделю, начиная с пятницы, десятого августа, чтобы все обсудить? Она также постарается пригласить мисс Кэтфорд. В своем ответном письме я сообщил, что принимаю ее предложение (а кто бы на моем месте отказался?), но воздержался от указаний на очевидные моменты. Когда вы приезжаете в гости к лидеру нацистов, окруженному приспешниками, и один из них заявляет, что кто-то случайно упал, перелетев через парапет, уместнее всего хранить молчание. Вы же не скажете: «Мой дорогой шарфюрер, врите, но знайте меру! Это ваша очередная наглая ложь!» Я, по крайней мере, этого не сделал. Я также воздержался и не стал спрашивать миссис Ферье, о чем именно она собиралась поговорить со мной. Но предпринял один очевидный шаг.

– Правда? И какой же?

– Как, черт побери, какой? – возмутился Хэтауэй. – Я попытался связаться с вами. Сделал это сразу же, как только получил ее первое письмо. Но вас в Женеве не было.

– Я находился тогда в Париже.

– Да, впоследствии я это выяснил. Вопрос в том, кто начал распускать эти слухи о подозрениях в убийстве. Я не горжусь своим визитом в Берхтесгаден и никому не рассказывал о нем, кроме вас. И… и еще одной особы. Кому рассказали вы?

– Только Одри Пейдж. Сегодня вечером, по настоянию ее отца.

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно. Да и то…

– Да и то, как я понимаю, вы сказали ей только потому, что увлечены этой юной леди?

Брайан улыбнулся, вопреки своим чувствам и убеждениям.

– Это не имеет значения.

– Неужели? Какая сила воли!

– Я хочу сказать, что не желаю это обсуждать, даже если так и есть. Одри влюблена в другого.

– В того молодого человека, Фила? Хм. – Хэтауэй постучал пальцем по столу. – Значит, ее безопасность вас совершенно не волнует?

– Для волнения нет никаких причин. Письма миссис Ферье, адресованные вам, возможно, всего лишь попытка ни в чем не повинной женщины защититься от клеветы. Она приглашала к себе Одри еще прошлой зимой – это самый обычный дружеский жест, а точную дату она назначила примерно месяц назад. В то же самое время… – Брайан неожиданно осекся.

– Значит, обычный дружеский жест? И месяц назад миссис Ферье назвала точную дату, когда все ее мысли занимали только слухи об убийстве? И вы не видите в этих обстоятельствах ничего подозрительного? Не смешите меня!

Хэтауэй ссутулился, отчего стал напоминать знак вопроса с лысой головой, и вскочил. Брайан тоже вскочил. А затем, в гнетущей тишине, которую нарушил только щелчок минутной стрелки на больших электрических часах, они мрачно посмотрели друг на друга. Хэтауэй взял свой портфель.

– Пойдемте, – сказал он. – Пойдемте со мной немедленно!

– Куда мы отправимся?

– Не спрашивайте. Если вы не хотите защитить мисс Пейдж, то это сделаю я. Мне еще предстоит добыть определенную информацию. И я обставлю Гидеона Фелла в его собственной игре.

Брайан больше не сдерживался:

– Может, вы объясните, почему все время ссылаетесь на доктора Фелла? Он никак не связан с этим делом? Ведь Ева Ферье не приглашала его провести чудесную неделю у нее на вилле?

– Нет, – коротко ответил Хэтауэй, – но его пригласил Десмонд Ферье.

Стулья заскрипели по каучуковому покрытию на полу.

– Да! – продолжил Хэтауэй, нахлобучив на голову свою приметную шляпу и тут же сняв ее. – Все именно так и было, это сделал Десмонд Ферье. Он только свистнул вашему слоноподобному другу, и сегодня в полдень Фелл приедет на виллу «Розалинда». А теперь рассчитайтесь и следуйте за мной.

Брайан положил банкноту на стол. Сделал это неспешно, пользуясь моментом, чтобы все обдумать. Через раскрытое французское окно, выходившее на террасу и набережную Туреттини за ней, он слышал, как шумит и пенится река Рона, сужавшаяся около моста, который вел к острову. Этот звук, незаметный днем, становился намного громче в тихие часы. Брайан вышел вслед за Хэтауэем в фойе.

Постояльцы отеля уже возвращались из театров, ресторанов и ночных клубов. Ресторан отеля все еще был открыт. Над стойкой регистрации в фойе, отделанном в бежевых, оранжевых и черном цветах, часы с хромированными стрелками показывали почти половину одиннадцатого. Хэтауэй потащил своего спутника в сторону лифтов.

– Совсем скоро мы узнаем, – заявил он, – действительно ли мой тщательно разработанный план лучше того, на что способен этот ротозей Гидеон Фелл. Кстати, вы когда-нибудь встречали мисс Полу Кэтфорд?

– Нет.

– Но, возможно, видели ее фотографию?

– Насколько мне известно, нет.

– А! В таком случае если вы посмотрите в ту сторону, куда я сейчас укажу… вас может ждать сюрприз.

Один из лифтов спустился вниз и открыл свои зеленые металлические двери. Брайан замер на месте. Хэтауэй был прав: в глубине души он ожидал, что журналистка, исколесившая весь свет, непременно должна оказаться суровой и эгоцентричной особой с тщательно выверенными жестами и ярким макияжем. Однако, увидев Полу Кэтфорд, он испытал потрясение.

Из лифта вышла кроткая, скромная и хорошо сложенная девушка, черноволосая, высокая и стройная, с приятными манерами. Он поймал себя на мысли, что воспринимает ее как «девушку», а не «женщину», хотя ей было уже лет тридцать пять или даже сорок. Брайан не мог назвать ее хорошенькой, но сияющая кожа и большие глаза добавляли ей привлекательности. И если бы не очень модная одежда, он принял бы ее за дочку викария, приехавшую сюда в отпуск.

Она быстро направилась к Хэтауэю, на ходу пряча ключи от номера в сумочку.

– Сэр Джеральд, я опоздала?

– Напротив, дорогая леди, вы пришли на пять минут раньше. И я хотел бы извиниться перед вами.

– Вам не стоит этого делать. Вы – неотразимы, и я не привыкла к такому вниманию.

От прилива галантных чувств у Хэтауэя даже задрожала борода.

– Дорогая леди, я и так поступил не очень хорошо, вынудив вас приехать сюда из Стокгольма и ничего толком не объяснив. Пригласил вас на ужин, а затем позвонил и все отменил из-за этого негодяя Иннеса!

Пола улыбнулась и с дружелюбным видом протянула свою теплую руку.

– Мистер Иннес? Очень приятно. Похоже, сэр Джеральд никак не мог вас найти.

– В доме, где находится его квартира, – продолжил жаловаться Хэтауэй, – мне сказали, что он должен был вернуться из аэропорта к семи часам. Когда к восьми он так и не появился, я окончательно вышел из себя и общаться со мной стало решительно невозможно, пока я не прогулялся по улицам и немного не успокоился. А затем по чистому совпадению я встретил его около отеля «Метрополь», но он заставил меня ждать еще полчаса – ему, видите ли, необходимо было съездить домой переодеться.

Брайан поклонился:

– Сэр Джеральд прав, мисс Кэтфорд. Никогда не доверяйте темпераментным людям.

– Я… прошу прощения?

– «Остерегайтесь художников», – так любит говорить Хэтауэй. Они заявляют, что им нужно переодеться, или прячутся в телефонных будках. Им точно не стоит доверять.

– О, даже не сомневаюсь, что вы все повинны в ужасных бесчинствах. Я…

Внезапно Пола вдруг словно очнулась от забытья. Как и Брайан.

Все это время он держал ее за руку. Ее большие, сияющие, зеленовато-карие глаза смотрели на него в упор, и, казалось, каждое сказанное им слово вызывало у нее восхищение. Но в то же время у Брайана сложилось впечатление, что она его толком и не слышит, а за ее видимой кротостью что-то скрывается, но понять, что именно, он не мог. Хэтауэй тоже почувствовал это, между ними словно пробежала искра, и его прежняя галантность куда-то испарилась.

– Да, моя дорогая? – спросил этот пожилой господин. Теперь он заговорил как хитрый и снисходительный дядюшка. – Что такое? В чем дело?

– Ни в чем. Но я вспомнила… ладно. О Берхтесгадене. Неужели это было семнадцать лет назад?

– Всего семнадцать лет. В те дни вас, кажется, называли Вундеркиндом с Флит-стрит?

– Да, я помню. Боже мой!

Пола скривила рот, вздрогнула и отступила.

– В тридцать девятом, – продолжила она, – я опубликовала мою первую книгу о путешествиях. Там было множество ужасных ляпов и глупых рассуждений о политике, меня до сих пор бросает то в жар, то в холод, когда я вспоминаю о ней. Но знаете, мне интересно, кто-нибудь из нас хоть чуточку повзрослел с тех пор?

– Мне самому это любопытно, – живо подхватил Хэтауэй. – Вы же знаете, почему я здесь?

– Разумеется, знаю.

– Так вот! Это касается миссис Ферье. Ведь она попросила вас предоставить ей алиби на момент убийства Гектора Мэтьюза?

– Мы не можем обсуждать это здесь. – Пола тяжело вздохнула и после паузы добавила: – Прошу вас, пойдемте со мной.

– Давайте пройдем в бар?..

– Нет! Только не в бар, иначе я могу выпить лишнего. Сюда.

Стеклянные парадные двери в отель, выходивший фасадом на набережную, блеснули и распахнулись в стеклянной же стене, и несколько смеющихся гостей вошли внутрь. Справа от входа, около киоска с прессой находилось нечто наподобие комнаты отдыха с креслами на мраморном полу, в это помещение вела маленькая лестница из двух ступеней. Пола отвела их туда.

– Видите ли, сэр Джеральд, к сожалению, из Стокгольма меня привел сюда не только интерес к вашему знаменитому имени. Я должна была увидеться с вами раньше, чем с Евой.

– Да, моя дорогая леди?

– Вундеркинд с Флит-стрит оказалась весьма глупой особой. Но в какой-то мере мне повезло. Вероятно, у меня был ангел-хранитель, или все дело в моем врожденном чувстве порядочности, а может быть, в чем-то еще, чего у меня теперь нет. – Пола расправила плечи. – Когда тот человек, Мэтьюз, перелетел вниз головой через парапет, а Ева, увидев его падение, закричала от ужаса, я не написала об этом в новостной рубрике. Я не стала делать того, что, боюсь, теперь пытаетесь сделать вы. Я не могла причинить ей еще больше боли. Вы понимаете? Я видела, как это произошло.

– Видели, как она его толкнула?

– Она его не толкала. Она находилась в стороне от него.

– Ага!

Они стояли между кожаными креслами и диваном, на который Хэтауэй бесшумно положил свою шляпу и портфель. Эхо их голосов разносилось по помещению.

– Я видела в окно. Остальные, те толстые офицеры, которые не сводили с нее глаз, так что я ей даже немного завидовала… может, они видели, может, нет. Не знаю. Но я смотрела в окно на террасу. Вы понимаете, о чем я вам говорю? Я видела, как это случилось!

– И что же случилось?

– Ева этого не делала. Она была футах в двенадцати или даже пятнадцати от того места, где он стоял. Кажется, она окликнула его. В тот день было немного ветрено. Она просто наклонилась над парапетом, слегка повернулась налево и показала на склон внизу.

– Ага! – сказал Хэтауэй.

Он снова повторил свое «Ага!», и это могло бы прозвучать комично, если бы в нем не послышалась нотка озарения. Пола Кэтфорд стояла неподвижно. Вдоль стен тянулись стеклянные витрины с люксовыми товарами, слегка подсвеченные изнутри, их мягкое сияние очерчивало силуэт ее нежной стройной фигурки и отливало золотом в темных волосах.

– Вундеркинд с Флит-стрит говорит вам правду, сэр Джеральд, только правду и ничего, кроме правды. Вы не верите в это?

– Дорогая леди! Конечно же верю. В определенной степени.

– В определенной степени?

– Дорогая леди! Возможно, я несправедлив по отношению к нашей подруге…

– Ой, перестаньте!

– Миссис Ферье и не нужно было прикасаться к своей жертве. Она привыкла, что все на нее смотрят, ожидала этого и ни за что не дотронулась бы до Мэтьюза. Он действительно потерял сознание, только не из-за высоты. Теперь я практически уверен, что она подсыпала ему наркотик или яд. И кажется, я знаю, как ей это удалось.

IV

Хэтауэй скосил глаза на свою бороду и усы в одну сторону, затем – в другую, после чего с торжествующим и даже немного дерзким видом наклонился и открыл застежку на своем портфеле.

– У меня здесь альбом с фотографиями, – продолжил он, – которые, возможно, убедят вас обоих. Гектор Мэтьюз был очень высоким мужчиной; если быть точным, то его рост составлял шесть футов и три дюйма. Такой низкий парапет мог стать для него смертельной ловушкой. Сначала ему подмешали наркотик или яд, затем вынудили наклониться, указав на что-то внизу… Но довольно!

Брайан набрал в легкие побольше воздуха и уже собрался возразить.

Но собеседник не желал его слушать. Он вытащил из лежавшего на диване портфеля большой картонный альбом, потертый и потрепанный.

– Полагаю, вы это уже видели? – спросил он, поднимая альбом вверх. – Хранить такие альбомы с фотографиями – ужасно провинциальная и пошлая привычка. Не рекомендую этим заниматься, разве только ради чисто научных целей, для изучения преступлений.

– Вы сказали – научных?

– Да.

– Что еще?

– Все размещенные здесь фотографии, за исключением самой первой, сделаны немецким Министерством пропаганды. На первую не обращайте внимания, она нас не интересует.

Но она их все же заинтересовала.

– Хэтауэй, давайте я расскажу кое-что непосредственно про вас?

На Хэтауэя его слова подействовали словно пощечина, он раскрыл альбом с такой яростью, что едва не разорвал пополам. С первой страницы распахнутого альбома на них смотрела большая и яркая фотография Евы Ферье, которая могла бы показаться живой, если бы не черно-белая печать.

– Посмотрите на это! – сказал Брайан. – Посмотрите на нее. А потом подумайте, что вы говорите!

– И что же?

– Всякий, кто не знает вас лично, сочтет ваше поведение оскорбительным выпадом человека, испытывающего к миссис Ферье личную неприязнь. Но вы не такой. На самом деле вы славный малый.

Хэтауэй повысил голос:

– «Оскорбительным выпадом»? Ох уж эта ваша высокопарность! – Тихо вздохнув, он бросил альбом на диван. – Только не нужно стоять и отчитывать меня. Это невыносимо, и я такого не потерплю.

– Хорошо. Можете считать мня высокопарным и чопорным, это ваше право. Но кто-то же должен вам это сказать. Мы не полицейские, и миссис Ферье не осужденная преступница. Вы забываете об этом, я и сам едва не забыл, пока мисс Кэтфорд не напомнила мне своим рассказом.

– Спасибо! – прошептала Пола, шагнув вперед. – Спасибо!

Хэтауэй встал позади дивана и уставился на них из-за его спинки, словно опасаясь нападения.

– Значит, миссис Ферье не в чем заподозрить? Вы это пытаетесь сказать, Иннес?

– Совершенно верно. Эти разговоры о наркотиках или…

– О нет! Хочу напомнить о том, что вы сами слышали сегодня вечером в отеле «Метрополь». Десмонд Ферье утверждает, что жена пытается его отравить.

И снова они вернулись к прежней неприятной теме.

– «Отравить» – это ключевое слово. Я услышал его, когда стоял около двери, и отпираться бессмысленно. Именно поэтому я не вмешался в ваш разговор. Я просто «спрятался», как вы с издевкой выразились, – мне требовалось время, чтобы подумать. И заметьте, я укрылся в телефонной будке по той причине, что мне предстояло отменить ужин, на который я пригласил эту леди. Все сказанное мною имеет отношение к делу, можете не сомневаться. И я с большой радостью сообщу об этом самой миссис Ферье.

– Да, сэр Джеральд, я в этом не сомневаюсь, – сказала Пола. – Но думаю, вам следует знать, что здесь нет ни капли правды.

– Мадам, я ценю, конечно, ваше мнение…

– Это не мое мнение! Послушайте! Я могу предоставить вам доказательство. И даже не прошу принимать мои слова на веру.

– Неужели? Тогда чьим же словам я должен поверить.

– Вашим собственным. Вы были с нами. Вы вместе с остальными переночевали в гостевом доме, а затем мы поехали в резиденцию Гитлера на ланч, который так и не состоялся. Если Ева опоила или отравила мистера Мэтьюза, то как она могла это сделать?

– Мадам, мы как раз и собрались здесь, чтобы это выяснить!

– Совершенно верно. Так как она это сделала? И где? И когда?

Пола подняла дрожащую руку, словно собираясь заслонить глаза.

– Я не понимаю ваших слов о мистере Ферье! – воскликнула она. – И не думаю, что это важно. Что бы он ни сказал, это можно считать шуткой. Какими все же глупыми бывают люди! Мистера Ферье всегда связывают с Шекспиром. Но если бы они видели его Цезаря в «Цезаре и Клеопатре» Бернарда Шоу или Хиггинса в «Пигмалионе», то поняли бы, что лучше всего он играл в сатирических комедиях. Он и в реальной жизни отдает предпочтение этому жанру. Нет-нет, я догадываюсь, о чем вы собираетесь меня спросить. Я плохо знаю его, хотя и встречала довольно часто. Ева говорит, что он такой. Да и все остальные тоже.

– Я весь внимание, дорогая леди, – неожиданно вкрадчивым тоном произнес Хэтауэй. – Продолжим этот интересный разговор!

– Нет, постойте! Я подумала…

Сияющие встревоженные глаза Полы смотрели куда-то мимо Брайана, словно она наблюдала за чем-то в фойе. Но в ту минуту она не видела ни мраморного пола, ни бежево-оранжево-черного убранства, ни сверкающих стеклянных дверей на улицу.

– «У турка»! Так назывался гостевой дом, или пансион, или что это было за место, где мы все провели ночь. Вы помните?

– Отлично помню. У меня есть фотография…

– Забудьте о ваших фотографиях! На следующее утро четверо из нашей компании: вы, Ева, мистер Мэтьюз и я – завтракали за одним столом. Больше с нами за столом никого не было. Ровно в восемь. Верно?

– Совершенно верно!

– Мистер Мэтьюз не ел и не пил. Он сказал, что никогда не завтракает. Вы назвали это чудачеством и пытались вынудить его выпить хотя бы чашечку кофе, ведь, по вашим словам, ланч начнется не раньше половины второго. Это так?

– Не стану отрицать…

– С этого момента мы вчетвером все время держались вместе, одной маленькой группкой. Вполне естественное поведение, ведь Ева единственная из нас говорила по-немецки. Мы сидели вместе на террасе. Ждали, когда подадут автомобили. Ехали в «Орлиное гнездо» в одной машине. И между восемью утра и примерно пятнадцатью минутами второго находились так же близко друг к друг, как сейчас мы с вами. Вы с этим согласны?

Хэтауэй стоял неподвижно, его глаза бегали, словно он что-то пытался найти.

– Сэр Джеральд, вы согласны?

– Ну хорошо. Со всей искренностью и честностью заявляю – да!

– В четверть второго, когда мы приехали в «Орлиное гнездо», Ева и мистер Мэтьюз сразу отправились на открытую террасу, так? И через несколько секунд, если я правильно помню, тридцать или сорок, Ева закричала. Вы киваете, верно? В таком случае когда, где и как отравили того несчастного?

– Хочу напомнить вам, дорогая леди! Головокружение из-за высоты проявилось у жертвы к часу дня. И если ему дали яд до восьми утра…

– За пять часов? – вздохнула Пола. – Серьезно, за пять часов? Поверьте, я знаю много детективов-любителей, каждая газета сотрудничает с такими. Можете назвать яд или наркотик самого медленного действия, пусть даже выпускаемый в форме капсул, который дал бы о себе знать только через пять часов после употребления?

– Нет. Ничего такого не существует. Вынужден это признать.

Хэтауэй вышел из-за дивана.

– Постойте! – добавил он. – Я допускаю, что жертва ничего не ела и не пила между восемью и пятнадцатью минутами второго. Более того, поскольку мы все время находились вместе, убийца не смог бы воспользоваться шприцем и сделать подкожную инъекцию. Точно так же исключается губка, пропитанная хлороформом или чем-то в этом роде. Все это, признаю, кажется совершенно невозможным. И тем не менее…

– И тем не менее?

Альбом с фотографиями, брошенный на диван, по-прежнему лежал раскрытый на странице, откуда томно взирала Ева Ферье. Хэтауэй указал на снимок.

– Минуту назад, – заявил он, злорадно поглядывая на Брайана, – вы сказали мне посмотреть на эту фотографию. Ну хорошо, мой замечательный друг. Теперь посмотрите на нее вы.

– Смотрю. И что в ней такого?

– Между восемью и пятнадцатью минутами второго, – заявил Хэтауэй, – она убила Гектора Мэтьюза.

– Как? Не хотите рассказать, как она это сделала?

– Честное слово, – гортанным голосом произнес Хэтауэй, – мне не хотелось бы вам этого говорить.

– Но собираетесь рассказать кому-то еще?

– Да, когда придет время.

Он по-прежнему указывал на фотографию, и к этому моменту ни Брайан, ни Пола не могли больше ни на что смотреть.

Брайан почти забыл, насколько ослепительно красивой была эта женщина. Даже глядя на черно-белую фотографию, он ясно представлял себе все краски. Тяжелые светлые волосы Евы Ферье, причесанные по моде тридцатых годов, обрамляли ее лицо, лишенное классических пропорций из-за слишком тяжелых век и полных губ. Широко расставленные глаза, короткий нос. Губы как будто слегка искривились в жестокой, насмешливой гримасе, хотя, возможно, у Брайана просто разыгралось воображение. Он не знал, насколько чувственной женщиной была Ева Ферье в реальной жизни, но мало кто обладал таким магнетическим взглядом. При этом она даже не улыбалась.

– Видите? – спросил Хэтауэй.

– Что я должен увидеть? – начал Брайан, но затем вдруг осекся и не стал продолжать.

Джеральд Хэтауэй торжествовал. В отличие от остальных.

В противоположной стороне фойе, в ресторане, окна которого выходили на восток, оркестр заиграл популярную мелодию. Но трое собеседников почти не слышали ее.

За те секунд десять, пока их внимание по-прежнему было приковано к фотографии, Брайан вдруг начал особенно остро воспринимать окружавшие его визуальные образы и краски: Хэтауэй в его вечернем костюме с мятой на груди рубашкой, в то время как одежда самого Брайан и Полы не отличалась официальностью, большое окно, из которого открывался вид на набережную Туреттини, и ночной портье, подзывавший такси. Но особенно яркой и впечатляющей показалась ему перемена, произошедшая с Полой Кэтфорд.

Пола, стоявшая к нему так близко, что могла коснуться его плечом, внезапно отшатнулась. Теперь она уже не напоминала благообразную «дочку викария».

– Я не могу заставить вас говорить, сэр Джеральд. Я всего лишь скромная представительница прессы.

– Дорогая леди, с вашей стороны разумнее будет принять это как факт.

Они заговорили на повышенных тонах.

– Вы же не возражаете против того, – резко ответила Пола, – чтобы поделиться общедоступной информацией? Существуют ли данные вскрытия тела мистера Мэтьюза?

– Даже если вскрытие и проводилось, мисс Кэтфорд…

– Если? Разве по немецким законам, даже в правление нацистов, вскрытие не должно проводиться в обязательном порядке в случае насильственной смерти? И если бы мистера Мэтьюза отравили, разве бы это не выяснили?

– Именно это я и имел в виду. Они не опубликовали результаты. Выводы можете делать сами.

– О каком же яде в таком случае идет речь? Или вы все это выдумали? И почему вы так сильно ненавидите Еву?

Лицо Хэтауэя стало почти таким же белым, как его седые борода и усы.

– Я это не выдумал, – четко произнес он. – Можете назвать меня сплетником, как это любит делать Иннес. Но я не подлец и не лжец и не привык обманывать людей. Если же это какой-то журналистский фокус, чтобы разговорить меня…

– Никаких фокусов! Честное слово!

– Я ненавижу миссис Ферье? Ничего подобного! Вы, похоже, считаете, что с этой выдающейся женщиной, так кстати унаследовавшей огромное состояние после смерти Мэтьюза, нужно обращаться с большой деликатностью или, по крайней мере, добросердечием?

– Да, я так думаю. Теперь у нее уже нет никакого «огромного состояния». Они с мистером Ферье совсем на мели. Но дело не в этом. Насколько хорошо вы знаете Еву? Когда вы говорили с ней в последний раз?

– Говорил в последний раз?

– Да, пожалуйста, ответьте!

– Моя дорогая юная леди. Я ни разу не видел миссис Ферье за эти семнадцать лет. Последний раз я разговаривал с ней в Берхтесгадене, в тот самый день, который мы с вами сейчас обсуждаем.

Пола прошептала проклятье.

Но больше не произнесла ни слова. Она смотрела через плечо Хэтауэя на вход в отель. Хэтауэй развернулся и проследил за ее взглядом, так же поступил и Брайан.

Ночной портье у входа махнул рукой в приветствии и открыл большую стеклянную дверь. В фойе вошла женщина в сверкающем серебристо-голубом вечернем платье, облегающем ее потрясающую фигуру. За ней тянулся шлейф изысканных духов.

Дама замерла на пороге, гордо подняв голову, в каждом ее жесте ощущалась неподдельная грация и плавность. Если бы она повернула голову влево, то увидела бы Полу, Хэтауэя и Брайана. Но она глядела в противоположную сторону, где находился ресторан. И даже не видя ее лица, все сразу почувствовали, что она либо напугана, либо старается сдержать переполнявшую ее ярость.

Джеральд Хэтауэй, не веря своим глазам, тут же бросил взгляд на фотографию в альбоме, а затем перевел его на женщину.

– Это ведь не?..

– Помолчите! – процедил сквозь зубы Брайан.

Женщина в серебристо-голубом платье дернула плечами, крепко сжала пальцами с ярко-красными ногтями сумочку и поспешила в ресторан. У двери она, похоже, о чем-то спросила метрдотеля. Затем с такой же неосознанной и в то же время подчеркнутой грацией направилась обратно к ожидавшей ее троице. Что заставило ее поднять глаза, они так и не узнали. Однако она снова замерла.

Стрелки на часах показывали без двадцати одиннадцать.

– Что ж, – заявила Пола Кэтфорд тоном чревовещателя, – теперь ей не избежать встречи с нами. Итак, сэр Джеральд. Вы готовы обвинить ее в убийстве?

Хэтауэй не ответил.

– Так готовы или нет? – прошептала Пола, дергая его за рукав. – Или, как сказал мистер Иннес, это дело полиции, а не ваше?

Хэтауэй так и не ответил.

Застигнутая врасплох, Ева Ферье посмотрела на них с нескрываемым испугом. Но теперь всем стало ясно, что она пришла сюда не ради встречи с ними.

Если лицо некогда знаменитой красавицы мало напоминает улыбающийся с фотографии образ двадцатилетней давности, это сложно назвать трагедией. Только слишком романтичная натура может ожидать подобного. Но, с другой стороны, Ева выглядела слишком измученной и обрюзгшей. Она заметила потрясение на их лицах.

В ней сохранился прежний шарм; по крайней мере, он вернулся к ней вместе с самообладанием. Ее тело, несмотря на легкую полноту, все еще выглядело потрясающе, и в ней ощущалась индивидуальность, привлекавшая намного больше хорошенького личика. Но Брайану показалось, что нечто неуловимое, не имеющее отношения к салонам красоты, портило ее облик. Возможно, трагедия заключалась в разуме этой женщины, оказавшемся недостаточно зрелым, чтобы принять очевидное.

Одно мгновение, и наваждение исчезло. Она рассмеялась, взяла себя в руки и двинулась вперед с почти убедительной непринужденностью.

– Пола, дорогая! Как я рада вас видеть! Спасибо за вашу доброту после тех глупостей, что я написала вам в письме.

– Совсем даже не глупостей. – Пола взбежала по двум мраморным ступеням. – Кому понравятся люди, несущие всякий вздор?

– Мне – точно не нравятся. Да, полностью согласна. Ничего не могу поделать. Может, это и глупо, – ее голос взволнованно зазвенел, – но что есть, то есть. Я так рада вас видеть… или я уже это сказала? И ведь это мистер Хэтауэй? Прошу прощения. Теперь мне следует говорит сэр Джеральд, не так ли?

Хэтауэй поднял взгляд.

– Как вам угодно, мадам, – сказал он.

Его лицо все еще оставалось бледным. Ева подошла к верхней ступеньке и замерла в эффектной позе.

– Надеюсь, я могу положиться на вас? – внезапно спросила она у Полы.

– Конечно! Вы же знаете!

– Да. Просто хотела удостовериться. Дорогой сэр Джеральд. – Ее слишком яркие блондинистые волосы блестели и сияли, затем она протянула руку и ее голос зазвучал искренне. – В прошлый раз мы виделись при таких печальных обстоятельствах. Мне не хотелось вас беспокоить. И давайте не будем вспоминать о прошлом, хорошо? Но я надеюсь, вы не станете утверждать, будто я кого-то отравила?

И снова Хэтауэй вскинул голову:

– Мадам, с чего мне говорить такое?

«Спокойно!» – подумал Брайан.

– Ну, все так уверяют. – Ева рассмеялась и театрально закатила глаза. – Я… я ищу Десмонда. Правда абсурдно, что спустя столько лет я по-прежнему без ума от своего мужа? Это ужасно дико. Но что поделаешь? Пола, вы меня понимаете?

– Да, думаю, что понимаю.

– Вот что я имею в виду. Сэр Джеральд, я буду очень серьезной, – заявила Ева, – и совсем скоро вы это увидите. Мне не хочется мешать вашему разговору, тем более что моего супруга я здесь, скорее всего, не найду.

Она посмотрела на Брайана, и ее взгляд скользнул по дивану, на котором лежал раскрытый альбом. Брайан с удивлением заметил, что альбом закрыт; вероятно, это сделала Пола, хотя он и не помнил, чтобы она его закрывала. Затем Брайан представился:

– Миссис Ферье, я друг отца Одри Пейдж.

– Одри? Ах да. Я слышала, что она здесь. Меня это не удивило. Но что касается остальных… – Улыбка Евы была поистине притягательной. Однако ее внешний вид вызывал легкое недоумение: цвет платья и макияж плохо сочетались, и это выглядело странно для женщины, известной в прошлом своим прекрасным вкусом. – Теперь я буду серьезной. Я не стану интересоваться, что вы делаете в этом отеле. Но я хочу вас спросить: вы меня игнорируете? Меня все теперь игнорируют? Вы решили не ехать на виллу «Розалинда»?

– Мадам, вы обращаетесь ко мне? – спросил Хэтауэй.

– Да, если вы не возражаете.

– Миссис Ферье, вопрос в том, хотите ли вы по-прежнему меня там видеть? Мисс Кэтфорд пытается вам помочь. Я – нет.

– Почему вы должны мне помогать? Я не жду от вас помощи. Но нам кое-что друг от друга нужно, не так ли?

– Если хотите, можно и так сказать…

– Да. Вы решили поиграть в детектива. Мне же хочется положить конец этим старым сплетням раз и навсегда. Уничтожить их! – воскликнула Ева, словно заглядывая в прошлое. – Знаете, я многое пережила. Передо мной может открыться новая жизнь, не исключено, что я вернусь на сцену, причем с триумфом, после того как закончу книгу, которую сейчас пишу. Эти мысли приводят меня в неописуемый восторг. Но я не смогу сделать этого, если меня продолжат называть убийцей и вдобавок наполовину сумасшедшей. Вы втроем остановились в отеле «Рона»?

– Мы с мисс Кэтфорд – да.

– И у вас есть на то основания? Почему бы вам не разместиться в комнатах, которые ожидают вас на моей вилле? Прямо сейчас? Этим вечером? Если, конечно, вы не боитесь.

– О страхе нет и речи, миссис Ферье.

Ева кивнула и, бросив на собеседника недобрый взгляд, грациозно уселась на кожаный диван около портфеля и альбома.

– Полагаю, это ваше. – Она взяла портфель, на котором были проштампованы инициалы «Дж. Х.». – И это тоже. – Альбом оказался у нее в руках, и она пролистала его. – Ради бога, дорогой мой человек, – добавила она уже совершенно другим тоном, – вы и правда считаете, что я отравила Гектора Мэтьюза или подмешала ему наркотик?

Эти слова, произнесенные негромко, судя по всему, потрясли даже саму Еву. Она села прямо.

– Сэр Джеральд, я прошу прощения. Это непростительная грубость с моей стороны. Но поймите, я в отчаянии, на карту поставлено мое счастье. Вы в самом деле так считаете?

– Да. Считаю. Но что натолкнуло вас на эту мысль?

– Это же очевидно, разве нет?

– Нет, совершенно не очевидно. Нет, нет, нет! Многие считают, что вы столкнули его, когда у него закружилась голова. Раз уж вы прямо спросили, то я прямо вам отвечу.

Ева закрыла глаза.

– Вероятно, вы об этом знали, миссис Ферье. На это указывали ваши письма. Откуда взялась мысль про наркотик или яд? Мне она пришла в голову только после того, как вы написали мне месяц назад.

– Только тогда?

– Только тогда. А когда и где она появилась у вас?

– Семнадцать лет назад, – отчетливо ответила Ева, кладя альбом на место и вставая. – Эту мысль высказал немецкий хирург, производивший вскрытие тела несчастного Гектора.

Пола Кэтфорд отвернулась, но затем снова посмотрела на нее.

– Тогда я и подумать не могла, – сказала Ева, – что нацистские офицеры заподозрят меня. Мне такое даже в голову не приходило! Но они подозревали всех, ведь они охраняли своего драгоценного фюрера, у них для этого имелась отдельная служба безопасности. Когда мне в частном порядке сообщили, что будет проводиться вскрытие, я, по своей наивности, поинтересовалась, зачем это делать. А доктор Рихтер рассмеялся и ответил, что это просто формальность. «Понимаете, мы должны проверить, нет ли в теле ядов».

Произнося эти слова, она быстро, но так живо изобразила доктора, что все присутствующие сразу же представили его лицо и услышали голос, которому подражала Ева.

– Семнадцать лет! Я не вспоминала об этом, пока не начались пересуды. Не столкнула ли я бедного Гектора в пропасть? Или произошло что-то еще? Боже! Почему все такие злые? Почему не дают мне быть счастливой?

– Ева! – воскликнула Пола. – Вы должны положить этому конец. Вы просто изведете себя. Нельзя продолжать в этом духе.

– Я боюсь, миссис Ферье, – вмешался Хэтауэй, – что вам все-таки придется продолжить ваш рассказ. Вы так и не сказали, было ли вскрытие?

– О, как раз это я и сказала.

– Но вряд ли его проводил уважаемый хирург?

– О, это был очень уважаемый хирург. Доктор Вальтер Рихтер. Кажется, он ваш друг? По крайней мере, он так говорил.

– Да, он мой друг и надежный человек. Откуда вы все это узнали?

– Я написала ему. В теле несчастного Гектора не было ни наркотиков, ни яда.

Горячий ночной воздух за похожими на стены аквариума окнами впервые потревожил легкий ветерок. Со стороны озера зазвучали слабые раскаты грома. Брайан единственный поднял глаза и заметил, как блеснула, распахиваясь, входная дверь, но больше ничего не увидел.

– Мадам, это невозможно! – воскликнул Хэтауэй.

– У меня здесь, – ответила Ева, открывая сумочку, – письмо от доктора Рихтера. Здесь его адрес – Кёнихштрассе, пятнадцать, в Штутгарте, – а также номер его телефона.

– И что там?

– Прошу вас, прочитайте, что говорит доктор Рихтер. Он писал по-английски. Если же вы все равно решите, что это какая-то игра, прошу вас, позвоните ему, сославшись на меня.

Доставая из сумочки письмо, Ева обнаружила кое-что еще, и это привело ее в замешательство. Она извлекла матовый флакон для духов объемом в две унции, со стеклянной крышкой и золотой наклейкой, на которой виднелась красная надпись: «Видение розы». Дрожащей рукой Ева перевернула флакон.

– Надо же! – удивилась она. – Никогда не носила это в сумочке. Да и с какой стати? Наверное, я в самом деле схожу с ума. Но как бы там ни было…

Она махнула рукой.

За ее спиной на мраморных ступеньках появился высокий мужчина, только что вошедший в отель. Одетый несколько небрежно в темный щегольской костюм и в черной мягкой шляпе, он ярко выделялся на фоне светлых стен. Мужчина был уже немолод. Но невольно привлекал к себе внимание своими манерами, осанкой, невероятной оживленностью. Он чем-то напоминал туго сжатую стальную пружину.

– Но как бы там ни было, – продолжила Ева, – вскрытие производилось вскоре после смерти, и любое вещество, из-за которого Гектор мог потерять равновесие, должно было оставить следы. И все же ничего так и не нашли. Вы прочитаете это, сэр Джеральд?

– Как вам угодно, мадам.

Она протянула ему письмо той же рукой, которой держала флакон с духами. Хэтауэй взял письмо.

– Мне хочется со всеми дружить, – сказала Ева. – Правда! Я хочу, чтобы вы поехали к нам домой, сегодня вечером, и все обсудили. Нет никакого яда! И никогда не было!

Мужчина у нее за спиной замер на ступеньках.

И снова Брайан поднял глаза. Как и Пола, стоявшая так близко к нему, что ее плечо касалось его левой руки.

1.Джеймс Эгейт (1877–1947) – влиятельный британский театральный критик и автор книг, посвященных театру.

2.Комедия Сомерсета Моэма, впервые поставленная в 1921 году.

3.Бинки Бьюмонт (1908–1973) – успешный театральный менеджер и продюсер.

Бесплатный фрагмент закончился.