Читать книгу: «Мои покойные жены»

Name: Мои покойные жены
Author: Джон Диксон Карр
ISBN: 978-5-389-31653-9

Джон Диксон Карр

Шрифт:

John Dickson Carr

MY LATE WIVES

Published by arrangement with David Higham Associates Limited and The Van Lear Agency LLC

Издательство Азбука®

Глава первая

Путь закоренелого убийцы, оставляющего после себя за жертвой жертву, невозможно отследить от начала до конца, шаг за шагом. А как бы полиции этого хотелось!

Возьмем, к примеру, дело Роджера Бьюли.

Однажды ясным сентябрьским днем по набережной Борнмута прогуливалась мисс Анджела Фиппс. Мисс Фиппс, дочери священника, было за тридцать, ее родители умерли. От тети она унаследовала не очень большое, но все же приличное наследство, которое позволило ей бросить работу гувернантки и, как она выразилась, «немного осмотреться».

Мисс Фиппс была отнюдь не дурнушкой, если судить по фотографиям, которыми мы сейчас располагаем. Ее описывают как шатенку с голубыми глазами, веселую, но с манерами настоящей леди. И вот сентябрьским днем она прогуливалась по набережной в Борнмуте в маленькой шляпке и просторном платье с завышенной талией по моде 1930 года.

Там она и встретилась с Роджером Бьюли.

Не следует удивляться, что незнакомец с такой легкостью сошелся с дочерью священника, которая вела безупречный образ жизни. Напротив, это не составило для него никакого труда. Как и у многих женщин из так называемого благородного сословия, воспитанных в строгости, у Анджелы Фиппс за бесстрастным взглядом скрывалась жажда романтической любви и готовность к физической близости, что изумило бы ее немногочисленных друзей. В таких делах – как мог бы сообщить вам Роджер Бьюли – все решает подход. Шанс получить отказ зависит не от ваших намерений, а от вашего способа выражать эти намерения.

И тихий вежливый незнакомец, с его очаровательной улыбкой и светскими манерами, не ошибся. За три дня он закружил ее в таком бурном водовороте эмоций, что она едва смогла написать внятное письмо своему адвокату. Две недели спустя они зарегистрировали в Лондоне брак, и мистер Бьюли увез ее в идиллический меблированный коттедж, который снял неподалеку от Кроуборо в Суссексе. В течение медового месяца кто-то из соседей время от времени встречал ее, сияющую от счастья. Однажды в сумерках она попалась на глаза разносчику газет – подметала мощеную дорожку. Это было время опадающей листвы и густых туманов.

И больше ее никто никогда не видел.

– Мы с женой, – сказал приятный во всех отношениях мистер Бьюли добродушному менеджеру банка, – должны вернуться в Лондон. Насколько я помню, мы открыли совместный счет, когда у нас появилась мысль остаться здесь.

– Совершенно верно, мистер Бьюли.

– Так вот, мы просто обналичим деньги и закроем его, если вы не против. Моя жена, – хохотнул он, – мечтает о поездке в Америку, и нам могут понадобиться карманные деньги. Вот подпись моей жены под моей.

Все счета были погашены в срок, аренда коттеджа оплачена. В ту ночь мистер Бьюли уехал на машине, очевидно со своей женой. Никто не удивился, не воззвал к небесам. И заметьте, ее тело так и не было найдено – никаких следов.

В следующий раз мы услышали о Роджере Бьюли два года спустя, когда он познакомился с Элизабет Моснэр на выступлении Лондонского филармонического оркестра в Куинс-холле.

Элизабет была худощавой артистичной блондинкой тридцати двух лет. Как и у Анджелы Фиппс, у нее были кое-какие средства, позволявшие ей обучаться игре на фортепиано. Как и Анджела, она была одна во всем мире, если не считать брата, которому было не важно, где она и что с ней.

Классическая музыка вызывала у нее слезы. Она говорила, что духовно одинока. Мы можем представить себе эту пару в партере Куинс-холла: крещендо струнных и духовых инструментов перерастает в торжествующий звон тарелок, Элизабет, поглощенная происходящим, подается вперед, и ладонь незнакомца нежно скользит по ее руке.

Они поженились в крошечной церкви в Бейсуотере, недалеко от целомудренного жилища Элизабет; мистер Бьюли назвался Роджером Боудойном. В разгар лета они отправились в коттедж, который мистер Бьюли снял за городом, между Денхэмом и Джеррардc-Кросс.

Он купил ей пианино. Соседи если и наслаждались ее игрой, то недолго. Перед тем как исчезнуть из этого мира, Элизабет перевела свою собственность на имя мужа.

– Я не разбираюсь в таких делах, мой дорогой, – прошептала она. – Ты сам знаешь, как об этом позаботиться.

Единственное, что от нее осталось, – это несколько жалких безделушек и очень плохой акварельный набросок – ее попытка изобразить любимого мужа. Очередной жилец коттеджа, ничего не подозревая, выбросил все это в мусорное ведро.

А третья жертва?

Мы можем понять финансовые соображения расчетливого мистера Бьюли, которые заставили его избавиться от первых двух жен. Андре Купер была совсем из другой категории.

У Андре не было денег. Ей было всего двадцать. Из всех профессий ей досталась работа ассистентки хироманта на Оксфорд-стрит. Она вряд ли была достаточно умна и образованна, чтобы понравиться мистеру Бьюли, хотя сексуально была весьма яркой и привлекательной. Мистер Бьюли наткнулся на нее на станции метро «Боун-стрит» – она плакала, поскольку думала, что может лишиться работы.

– Бедная крошка! – сказал мистер Бьюли.

Он утешил ее. Он купил ей кое-какую одежду – минимум, потому что был экономен, – и взял ее с собой в отпуск. Он не потрудился жениться на ней, возможно посчитав, что добродетель должна иметь свои рамки. Весной 1933 года он отвез ее на север, в коттедж в Боски близ Скарборо, где случилась все та же ужасная история – каким-то образом девушка исчезла.

Повторимся, у Андре Купер не было денег. Очевидной причины для ее убийства не было. Здесь появляется первый намек на что-то ненормальное, на какое-то иррациональное зло, которое, как барабанная дробь, сопровождало все эти исчезновения. И Роджер Бьюли совершил свою первую грубую ошибку.

Как оказалось, у Андре был бойфренд, который, чуть не свихнувшись от горя, отправился в Скотленд-Ярд.

– Это на нее не похоже, – упрямо твердил он. – Это на нее не похоже!

Нынче полиция не глуха и не слепа. Ежедневно бюллетень «Полис газетт» рассылается по всем полицейским участкам Соединенного Королевства. Это позволяет каждому участковому инспектору поддерживать контакт друг с другом, более тесный, чем с ближайшим соседом, и вся информация собирается в одном из отделов столичной полиции. Постепенно там начали накапливаться материалы относительно некоего человека, которого звали по-разному: Роджер Бьюли, Роджер Боудойн и Ричард Барклай… Чтение этих материалов было малоприятным занятием.

Однажды летним днем 1934 года старший инспектор Мастерс отправился с этим досье в офис помощника комиссара Департамента уголовных расследований.

Мастерс, крупный, учтивый, с сединой в тщательно зачесанных, дабы скрыть лысину, волосах и предупредительный, как карточный шулер, положил папку на стол помощника комиссара.

– Вы вызывали меня, сэр?

Помощник комиссара, невысокий седовласый мужчина смиренного вида, куривший короткую трубку, кивнул, не вынимая ее изо рта.

– Насчет Бьюли, сэр?

– Да.

– Фух! – выдохнул Мастерс, и его лицо залило краской, как при апоплексическом ударе. – На сей раз, сэр, нам попался тот самый мерзавец, ошибка исключена.

Помощник комиссара вынул трубку изо рта и прочистил горло.

– Мы не можем его тронуть, – сказал он.

– Не можем тронуть, сэр?..

– Во всяком случае, пока нет. Даже если он и убил этих женщин…

– Если! – фыркнул Мастерс.

– Тогда где их тела? Где доказательства их смерти?

Воцарилась тишина. В кабинете было очень жарко, и стоял невыносимый запах старых каменных стен. При этом Мастерсу, застывшему по стойке смирно, показалось, что его начальник выглядел несколько странно и напряженно.

Помощник комиссара коснулся блокнота на столе.

– Лорелс, Кроуборо, – тихо произнес он. – Фэрвей-Вью, Денхэм, Дипден, Скарборо. – Он мягко провел рукой по блокноту. – Известно, что во всех этих коттеджах проживал Бьюли. Наши люди в течение нескольких месяцев копали, прощупывали, расспрашивали и искали. И ничего, Мастерс!

– Я знаю, сэр! Но…

– Для предполагаемых свидетельств смерти одной зубной пломбы или пятна крови маловато. Так не пойдет.

Помощник комиссара поднял свои бесцветные глаза.

– Предположим, – продолжил он, – Бьюли будет утверждать, что эти женщины живы…Что они сами бросили его…

– Но если они не объявятся…

– Бьюли не обязан доказывать, что женщины живы. Это мы должны доказать, что они мертвы. Если сможем.

– Он женился на них, сэр. Мы могли бы судить его за двоеженство.

– На пять лет? Нет, Мастерс. Для нашего джентльмена этого недостаточно.

– Я вынужден согласиться с вами, сэр. И все же…

– Где сейчас Бьюли? Вы выследили его?

Это и было истинной причиной тяжких переживаний Мастерса. Это заставило его потеть в синем костюме из саржи, держаться еще прямее и с неколебимым достоинством говорить, повернувшись к залитым солнцем окнам.

– Нет, сэр, я его не выследил. И уверяю вас: выслеживать его не стоит, если вы хотите сохранить это в тайне и не поднимать шума.

– Я ни в чем не виню вас, старший инспектор. Я всего лишь…

Мастерс с нескрываемым достоинством проигнорировал эти слова.

– Этот парень, – отметил он, – вроде как в тюрьме никогда не сидел, и у нас нет на него никаких данных. Ни его фотографии, ни хотя бы внятного описания его внешности. Сэр, я поговорил по меньшей мере с двумя десятками человек, которые встречались с ним, и ни один из них не смог вспомнить, как он выглядит.

– В этом нет ничего необычного, старший инспектор.

Хотя Мастерс знал это не хуже помощника комиссара, он не был готов с ним согласиться.

– Мужчины, – продолжал Мастерс, – похоже, вообще не обращали на него внимания. Женщины – ох! – все они находили его, – Мастерс скривился, как бы передразнивая их, – «ужасно привлекательным», но ни одна не сумела сказать, в чем состояла эта привлекательность.

– Ага, – произнес помощник комиссара, снова засовывая трубку в рот.

– Высокий или малорослый? О, среднего роста. Блондин или брюнет? Без понятия. Цвет глаз? Без понятия, но вроде глаза очень красивые. Черты лица или отличительные признаки? Не скажу. Боже праведный! – выдохнул Мастерс. – Все, что нам известно об этом парне: ему около тридцати лет и у него манеры джентльмена.

– Ну и?.. – протянул помощник комиссара.

– Да поможет Бог той женщине, за которой увяжется этот господин.

– Спасибо. Мне это понятно.

– Итак, если вы спрашиваете, сэр, выследил ли я его, могу лишь повторить, что я его не выследил. Если он называет себя Робинсоном, живет в тихом отеле и ведет себя прилично, то как, господи боже мой, я могу его выследить? Если мы не знаем, под каким именем он сейчас значится и где…

Помощник комиссара поднял худую руку, призывая к тишине.

– Я вроде бы знаю, где он сейчас. Поэтому я и вызывал вас. Боюсь, он снова это совершил…

Тишина.

– Вы хотите сказать, что он… хм… избавился еще от одной?..

– Боюсь, что так. Да.

И снова несколько мгновений не было слышно ни звука, кроме шумного дыхания Мастерса.

– Ох да. Я понял. Где это случилось, сэр?

– Недалеко от Торки. Начальник полиции звонил мне минут десять назад. Это Бьюли, никаких сомнений. И ему опять удалось избавиться от тела.

Так началась последняя часть «danse macabre»¹, и непоколебимая самоуверенность некоего джентльмена позволила ему вновь выйти сухим из воды.

Выяснилось, что в конце июня мистер и миссис Р. Бенедикт арендовали бунгало с мебелью в Ред-Хиллс рядом с фешенебельным морским курортом Торки. Они не взяли с собой ни прислуги, ни машины, и у них было очень мало вещей. Выглядели они как молодожены – жениху около тридцати, а невеста на полдюжины лет постарше. Вели себя «как влюбленные»; дама держалась в стороне от компании и запомнилась разве лишь тем, что чересчур любила украшения.

У полиции пара не вызывала никаких подозрений. А то что Р. Бенедикт и Р. Бьюли имели одинаковы инициалы, было, скорее всего, простым совпадением. Тем не менее сей факт был отмечен констеблем, который сообщил о нем своему сержанту, а тот – инспектору. Инспектор начал осторожно наводить справки и установил ночное наблюдение за бунгало.

В последний раз миссис Бенедикт видели днем 6 июля 1934 года, когда она в маленьком саду, в тени яблонь, пила чай со своим мужем.

Ранним утром седьмого июля входная дверь бунгало открылась, и из нее вышел Роджер Бьюли, он же Р. Бенедикт. Несмотря на погожий день, мистер Бьюли был в шляпе и плаще. Он подошел прямо к констеблю полиции Харрису, притаившемуся за живой изгородью после ночного бдения, и пожелал ему доброго утра.

– Но внешние данные, дорогой мой! – взвился старший инспектор Мастерс, когда позже допрашивал констебля Харриса в Торки. – Нам требовались внешние данные этого типа крупным планом, и у вас был шанс!

– Я скажу вам чистую правду, – признался несчастный констебль. – Я был так потрясен, когда он появился… что… в общем, я ничего не запомнил.

– Вы были потрясены, – скривился Мастерс. – Увы и ах! Вот почему он так себя повел. Неужели в вашем чертовом районе ни у кого не нашлось фотоаппарата?

– Нам было сказано, сэр, не слишком приближаться, чтобы не спугнуть его! Пару снимков сделал Питерсон, но лишь издали, и на мистере были солнцезащитные очки.

– Ладно-ладно! Что еще?..

Любезно сообщив констеблю Харрису, что он, как обычно, сходит в ближайший магазин за сигаретами и утренней газетой, мистер Бьюли вышел на дорогу. В магазин, до которого было полмили, он не зашел. Вместо этого он в девять пятнадцать сел на поезд до Лондона и растворился в толпе.

Два часа спустя в тихом бунгало полиция обнаружила какие-то порванные предметы одежды, оставленные мистером Бьюли, – как его собственные, так и жены. Нескольких найденных предметов туалета были, как и все поверхности, тщательно очищены от отпечатков пальцев.

Однако никаких драгоценностей не нашлось. Как и самой жены. Лишь спустя несколько дней старший инспектор Мастерс, копаясь в показаниях, обнаружил свидетеля, благодаря которому на Роджера Бьюли впервые могла лечь тень виселицы.

– Он попался! – ликовал Мастерс. – Он попался!

В Торки на Мензис-стрит находилось небольшое машинописное бюро мисс Милдред Лайонс, машинистки и нотариуса. Утром 6 июля мистер Бьюли позвонил ей из телефонной будки, поскольку в бунгало телефона не было, и спросил, не поможет ли она ему с письмами.

В маленьком пыльном офисе на Мензис-стрит веснушчатая мисс Лайонс, не приходя в себя от испуга, рассказала окружившим ее полицейским о том, что с ней произошло.

– Я по… поехала днем на велосипеде… Он продиктовал шесть писем, и я тут же напечатала их на машинке. Это были де… деловые письма. Нет, я не запомнила адреса.

– И не помните, о чем были письма?

– Нет. Это были просто деловые письма.

– Продолжайте, мисс.

– Мы были в гостиной. Шторы на окнах были почти задернуты, и он сидел в тени. То и дело забегала миссис Бенедикт, чтобы поцеловать его. Это было страшно неловко. Когда я уходила, он велел не заклеивать конверты с письмами, чтобы он сам их отправил.

Затем Роджер Бьюли заплатил машинистке фальшивой банкнотой в десять шиллингов.

Мастерс решил, что вышло это ненамеренно. Если у полиции хватает терпения ждать, что-то подобное неизбежно случается, и в результате это наводит на след преступника.

Фальшивая банкнота подействовала на мисс Лайсонс весьма сильно: она не могла унять дрожь, сидя за пишущей машинкой и стуча по клавишам, будто они придавали ей храбрости.

– Я была в ярости, – заявила мисс Лайонс, качая головой. – Ничего такого я не подозревала, пока… ну, пока я не зашла в бар «Эспланада» в половине десятого тем же вечером… Не задумываясь о приличиях, я села на велосипед и поехала высказать ему все, что я о нем думаю.

– И что потом?

По ее словам, стояла теплая ночь и над аллеями с густой листвой деревьев ярко светила луна. Добравшись до бунгало, мисс Лайонс почувствовала, что мужество покидает ее, а душу наполняет тревога.

Была ли для этого какая-нибудь причина? Нет, никакой определенной причины. Просто пробило десять часов – в доме было тихо и, похоже, темно; ее намерение стало казаться ей абсурдным. Ну и к тому же атмосфера ночи, мерцающие в лунном свете яблони и чувство абсолютного одиночества. Если бы она тогда знала, что за бунгало наблюдают два констебля, Харрис и Питерсон, все могло бы сложиться иначе.

Но вместо того чтобы идти на попятную, она прислонила велосипед к столбику калитки, тихонько поднялась по дорожке и робко нажала на электрический звонок. Ответа не последовало, что неудивительно, поскольку звонок не работал. Но тут в окне справа от двери мисс Лайонс увидела свет за неплотно задернутой шторой, и женщину снова охватило негодование.

Свет горел в гостиной. Движимая как гневом, так и любопытством, которое всем нам свойственно, Милдред Лайонс на цыпочках подкралась к окну и заглянула внутрь.

И тут она застыла как парализованная. Вот что она впоследствии рассказала.

Комната освещалась только свисавшей с потолка масляной лампой под желтым шелковым абажуром. Свет лампы был приглушен, и казалось, что в комнате царит зло, на которое только способен человек.

На кушетке у стены лежала миссис Бенедикт: изодранная одежда, порванный чулок, одна туфля свалилась с ноги. Миссис Бенедикт была мертва. Ее, несомненно, задушили, поскольку ее отекшее лицо было бескровным, а на шее виднелась багровая складка. В центре комнаты, тяжело дыша, стоял Роджер Бьюли и курил сигарету.

Опять же, если бы мисс Лайонс закричала в тот момент…

Но она была на это неспособна. Чего она не могла забыть, так это гнусной удушливой полутьмы и тяжело дышавшего убийцы, успокаивающего себя табачным дымом.

Мисс Лайонс отступила. Тихо, как сомнамбула, она вернулась к калитке и села на велосипед, с трудом управляясь с педалями. Только отъехав от бунгало на приличное расстояние, она помчалась домой как сумасшедшая. Она не собиралась никому ничего рассказывать! Ей не хотелось вляпаться в это дерьмо. От нее никто ничего бы не услышал – да, она не причинила бы никому беспокойства! – если бы бдительная полиция не пришла поинтересоваться, что она вообще делала возле бунгало.

После этого признания у Милдред Лайонс случилась истерика. Старший инспектор Мастерс, хотя и ободрил ее, похлопав по плечу, другой рукой потянулся к служебному телефону и сделал междугородный звонок в Лондон.

– Он попался! – сказал Мастерс помощнику комиссара на другом конце провода. – У нас теперь весомые доказательства факта смерти. Благодаря этой девушке на свидетельской скамье. Он попался!

– Вы уверены? – спросил помощник комиссара.

Мастерс уставился на телефон.

– Во-первых, – произнес помощник комиссара, – сначала нам придется его поймать. Вы не видите в этом никаких трудностей?

– Нет, не вижу, сэр! Все, что мы пока сделали, – это заявили прессе, что нам не терпится допросить этого парня. Но если вы позволите мне объявить тревогу, начать всеобщий розыск…

– Э-э-э… а вы не хотели бы поговорить на эту тему со своим другом сэром Генри Мерривейлом?

– Сэр, стоит ли беспокоить старика! Просто позвольте мне действовать… Спасибо вам, сэр… И где бы он ни был, с вашей помощью мы заполучим этого негодяя в течение двух недель!

Мастерс ошибся.

Эти события произошли одиннадцать лет назад, после чего дымом и смертью отполыхали континенты, но Роджера Бьюли это не коснулось. Ему сопутствовала удача, и он не утратил непоколебимой уверенности в себе. Он знал, что теперь его уже никогда не поймают, он был в полной безопасности.

Глава вторая

Ранним сентябрьским вечером, когда снова зажглись уличные фонари, знаменуя окончание войны с Гитлером, мистер Деннис Фостер шел по Чаринг-Кросс-роуд к театру «Гранада».

Чаринг-Кросс-роуд не очень-то поднимала настроение. О недавнем прошлом напоминали наглухо закрытые окна задней части Национальной галереи, обложенная кирпичом статуя Генри Ирвинга, бомбоубежище, которое еще не снесли.

Однако ослепительный свет высоких уличных фонарей все изменил – и по прошествии нескольких месяцев это по-прежнему казалось чудом. Фонари празднично сияли, освещая дорогу. После черных лет войны они привнесли в город волшебство. И молодой мистер Деннис Фостер – младший компаньон юридической фирмы «Макинтош и Фостер» – бодро шагал по улице.

«У меня слишком самодовольный вид, – сказал он себе. – Я не должен выглядеть таким самодовольным. Это глупо».

Он шел в театр «Гранада».

Нет, не на спектакль, который Деннис видел несколько раз за последние два года. Он шел туда по просьбе мисс Берил Уэст, режиссера-постановщика, а также для того, чтобы повидаться со своим другом, одним из ведущих молодых актеров английской сцены, а потом они собирались в ресторан «Айви».

«Вот это, – подумал Деннис, – и есть реальная жизнь!»

Деннис Фостер был убежденным консерватором, членом Реформ-клуба, одним из тех людей, которых волнует то, что происходит в мире. С его черным хомбургом², портфелем и сложенным зонтиком он выглядел настолько пристойно, насколько это возможно. Царство сцены представлялось ему странными, опасными джунглями, наполненными сомнительной романтикой и подозрительным гламуром. Честно говоря, Деннис был не лишен снобизма.

Но это далеко не все, что можно о нем сказать. Деннис Фостер, недавно демобилизованный после четырех лет службы на трех эсминцах Королевского военно-морского флота, где он и получил свои раны, возможно, был чересчур серьезным человеком. Но он был настолько безукоризненно честен и непосредствен, что всем нравился и все ему доверяли.

Втайне, в глубине души, он сознавал, что рад своему далеко не шапочному знакомству с миром театра, точно так же, как ему было приятно познакомиться со старшим инспектором Скотленд-Ярда. Но с этим было связано несколько загадочных моментов. Например…

«Гранада» находилась рядом с театром «Гаррик»³. Над железным козырьком дверей в фойе значилась надпись «БРЮС РЭНСОМ в „КНЯЗЕ ТЬМЫ“». Поперек выцветших афиш, которые висели здесь уже два года, теперь была наклеена по диагонали узкая бумажная полоска-объявление «Последний спектакль 8 сентября». А внизу афиши, под всеми остальными именами, можно было прочесть: «Режиссер-постановщик Берил Уэст».

– Деннис! Привет! – раздался женский голос.

У входа в фойе его смущенно ждала сама Берил; казалось, она была чем-то озабочена.

Деннис так и не привык к мысли, что женщина может быть режиссером. В его представлении режиссеры должны рвать на себе волосы и прыгать по проходам (что, видит бог, они часто и делают). Но однажды, давным-давно, он присутствовал на репетиции и поразился тому, как ловко и спокойно эта сравнительно молодая женщина управлялась с Брюсом Рэнсомом.

– Видишь ли, я его понимаю, – объяснила она. – На самом деле он еще ребенок.

– Только не говори этого при Брюсе.

– Не волнуйся, не буду.

Часы в церкви Святого Мартина-в-Полях показывали без четверти девять, это мертвое время перед закрытием театров. Под высокими бледными фонарями на Чаринг-Кросс-роуд было так тихо, что Деннис слышал, как в зале аттракционов между «Гарриком» и «Гранадой» работает радио. Он поспешил поприветствовать Берил.

Ее лицо было частично в тени, за ней сияли огни пустого мраморного фойе. На плечи Берил было наброшено легкое пальто, а ее густые, черные, блестящие волосы были перехвачены синим шелковым шарфом. Тонкие брови, широко расставленные, чуть выпуклые темно-синие глаза говорили о ней как о человеке с богатым воображением. У нее был нежный цвет лица и мягкий подвижный рот, выражавший множество чувств.

Берил была человеком импульсивным – и все ее порывы были продиктованы душевной щедростью. Казалось, она никогда не бывает спокойной, о чем говорили ее руки, ее живой быстрый взгляд, каждая линия ее стройного тела.

Увидев Денниса, Берил протянула ему навстречу руки, лицо ее прояснилось.

– Дорогой! – сказала она и подставила ему щеку для поцелуя.

Деннис поневоле поцеловал ее, медленно и скованно наклонив голову, как человек, которому вот-вот отрубят голову. Берил радостно рассмеялась и отстранилась от него.

– Тебе это не нравится, Деннис, верно?

– Что не нравится?

– Эта ужасная театральная привычка обмениваться поцелуями при встрече?

– Честно говоря, я этого обычно не делаю, – произнес Деннис, полагая, что своим ответом никак не погрешил против правил этикета. Он не собирался произносить следующую фразу, но она крутилась у него в голове, и он выпалил: – Когда я целую девушку, это должно хоть что-то значить.

– Дорогой, то есть ты можешь потерять голову из-за этого и облапать меня прямо в фойе?

– Нет, конечно! – горячо возразил Деннис, хотя, возможно, в глубине души что-то подобное он и допускал.

Затем настроение Берил изменилось. Она взяла его под руку и увлекла в безлюдное фойе.

– Деннис, мне ужасно жаль! – сказала она с искренним раскаянием, несоразмерным с якобы нанесенной ему обидой. – Видишь ли, я позвала тебя, потому что мне нужен твой совет. Я хочу, чтобы ты поговорил с Брюсом. Ты, кажется, один из немногих, кто имеет на него хоть какое-то влияние.

«Вот оно как!»

Деннис Фостер с серьезным видом кивнул и с подобающей моменту торжественностью поджал губы.

– Это очень важно! – заверила его Берил, вглядываясь своими огромными глазами в его лицо.

– Хорошо. Посмотрим, что можно сделать. А в чем проблема?

Берил помолчала, словно о чем-то раздумывая.

– Полагаю, ты в курсе, – она неопределенно кивнула в сторону афиш снаружи, – что послезавтра мы последний раз играем эту пьесу?

– Да.

– А я, увы, даже не смогу остаться на прощальную вечеринку. Завтра днем я отправляюсь в Штаты.

– В Штаты, господи! Правда?

– Я должна проследить за премьерой на Бродвее – разумеется, с американскими актерами. Меня не будет всего три недели. Тем временем, – сказала она в сомнении, – Брюс собирается в долгий отпуск в какое-то убогое загородное местечко, которое он выбрал в «Брэдшо»⁴. Он будет под вымышленным именем (в этом весь Брюс!) ловить рыбу, играть в гольф и вести растительный образ жизни.

– Это пойдет ему на пользу, Берил.

– Да! Но дело не в этом! – развела она руками. – Нам сейчас нужно с ним поговорить, понимаешь? Иначе, когда я вернусь, он уже настолько уйдет в себя, что никто не сможет расшевелить его. Речь идет о пьесе.

– «Князь тьмы»?

– Нет-нет! Это новая пьеса, в которой он должен играть после отпуска.

Берил прикусила свою гладкую розовую губу. Ее румянец, который то появлялся, то исчезал, делал ее лет на десять моложе, а ее сомнения и колебания лишь усиливали жизненную энергию этой молодости.

– Занавес опустится через десять минут, – вдруг отметила она и посмотрела на свои наручные часы. – Не заглянуть ли нам внутрь?

По узкому изгибу длинного пролета лестницы, покрытой ковровой дорожкой, они спустились в старое помещение театра, декорированное в тускло-белых и розовых тонах. Здесь царила тишина. Они остановились в темноте за креслами партера. Едва ощутимая пыль, словно актерская пудра, щекотала ноздри. Сцена имела вид яркого, завораживающего пятна, на фоне которого вырисовывались силуэты зрителей – неподвижные головы и оцепеневшие спины. Мисс Магда Верн, игравшая в паре с Брюсом, вышла на сцену в своем знаменитом эмоциональном эпизоде, одном из тех, которые раздражали актеров, но приводили в восторг провинциальных зрителей. Брюс, с его сильным, ясным голосом и выразительностью каждого жеста, казалось, был полон энергии, о которой вне сцены было бы трудно догадаться.

Однако Берил Уэст, понаблюдав за происходящим на сцене, стала нервничать и переминаться с ноги на ногу, затем глубоко вздохнула и в полном отчаянии махнула рукой.

– О боже… – прошептала она.

– Что-то не так?

– Деннис, как хорошо, что этого спектакля больше не будет. Это ужасно! Они продолжают все выхолащивать… Брюс только что опять выдал отсебятину…

Деннис изумленно уставился на нее:

– Ты хочешь сказать, что спустя два года они забывают свои реплики?

– В этом-то как раз и проблема!

– То есть?

– Они настолько хорошо помнят слова, что произносят их автоматически. Они разыгрывают сцену и думают о чем-то своем. И в какой-то значимый момент пьесы Брюс ловит себя на мысли: «Хм, какая симпатичная блондинка сидит третьей от прохода, в четвертом ряду… Интересно, кто она?» А потом ему нужно произнести реплику, и он не помнит, что было до этого…

– Думаю, им порядком надоела эта пьеса.

– Ужасно! – Берил энергично покачала головой. – И они будут стоять на том, чтобы сыграть роль по-своему – как угодно, только не так, как я их учила. И все испортят. А то вдруг ни с того ни с сего начнут хихикать – могут даже расхохотаться друг другу в лицо. Господи, ну и представление! Только посмотри на это!

Деннису показалось, что спектакль ничем не отличается от тех, которые он видел. Но он с тревогой почувствовал суть происходящего за этим фальшивым фасадом – абсолютную скуку и нервное напряжение актеров. Он искоса взглянул на Берил.

– Так о чем ты говорила? О новой пьесе, в которой Брюс планирует играть?

Берил промолчала, пожав плечами, в то время как со сцены зазвенели голоса.

– Видит бог, – заявила она, – я не возражаю против того, чтобы Брюс сыграл убийцу.

– Убийцу?

– Да. С одной стороны, это будет отличаться от всех тех пьес, где он, переодетый аристократ, проникал в провинциальную семью и решал все проблемы, а в третьем акте обнаруживал, что все это время был влюблен в девушку, к которой относился как к хорошему другу… Боже, дорогой, в Англии пьеса о семейной жизни не может провалиться.

Берил грустно рассмеялась, словно сама над собой.

– И что, тебе не нравится идея этой пьесы? – предположил Деннис.

– Напротив! Идея потрясающая. Вот почему я не хочу ее испортить. Понимаешь…

– Шшш!

Из темноты донеслось прерывистое, как из ямы со змеями, шипение, которое тут же дружно поддержали и другие зрители. Несколько человек сердито обернулись в их сторону.

– Пошли, – тихо сказала Берил и потянула его за руку.

По левому проходу они прокрались к железной двери, которая вела за кулисы. Деннис настолько смутился, что у него горела шея, – он чувствовал, что все взгляды устремлены на него. Только за дверью, в пыльном полумраке, за высокими кулисами, где бестелесные голоса актеров, казалось, рождались из воздуха, Деннис пришел в себя.

Гримерная мистера Рэнсома была пуста, если не считать Тоби, костюмера, который как раз выходил за пивом «Гиннесс» для мистера Рэнсома.

– Садись, – сказала Деннису Берил, бросая свой шарф и пальто на диван. – Я хочу, чтобы ты был готов разобраться с ним.

Гримерная представляла собой просторное душное помещение, скорее похожее на хорошо обставленную гостиную в отеле, если исключить большое зеркало над туалетным столиком, умывальник с горячей и холодной водой и встроенный шкаф за цветастой занавеской. Свет был желтым, приглушенным и успокаивающим. Звуки едва проникали сюда из внешнего мира. Талисман Брюса Рэнсома на этом спектакле, плюшевая пятнистая собака, грустно смотрел на них стеклянными глазами из-за груды косметики на туалетном столике.

Деннис положил рядом с собой шляпу, зонтик и портфель и, откинувшись в мягком кресле с коричневой обивкой, хмуро посмотрел на Берил:

– Ты говорила что-то про убийцу. Вообще, что это? Детективная пьеса?

– Нет, нет, нет! Она основана на реальной истории Роджера Бьюли. Ты когда-нибудь слышал о Роджере Бьюли?

Деннис подскочил как ужаленный.

– Ты же не хочешь сказать, что Брюс собирается сыграть роль Роджера Бьюли? – недоверчиво спросил он.

– Да, так и есть. Хотя в пьесе он, конечно, назван другим именем. А что?

– Вообще-то, ничего. Если не считать… Это мерзкая история, Берил. Знаешь, Бьюли, вероятно, все еще жив.

– И полиция все еще ищет его, – улыбнулась Берил. – Его повесят, если когда-нибудь найдут. Почему-то я не думаю, что он подаст в суд за клевету.

– Нет, но твоему исполнителю главной роли было бы неприятно однажды вечером застать его в своей гримерке. И как вы собираетесь разгадать эту загадку?

– Какую загадку?

Берил откинула назад блестящие черные волосы, которые доходили почти до плеч. Она сидела, подавшись вперед, на краю дивана, обхватив руками колено, и на ее лице было нетерпеливое восторженно-задумчивое выражение. Ее темно-синие глаза поблескивали.

– Моя дорогая Берил, послушай! Роджер Бьюли убил по меньшей мере четырех женщин.

– Это ужасно! – мечтательно произнесла Берил. – Зрители бы это проглотили. – И она энергично кивнула в подтверждение своих слов.

Это не произвело впечатления на Денниса.

– Бьюли специализировался на женщинах, не имеющих родственников, – продолжал он. – Его первой жертвой была дочь священника, второй – студентка музыкального колледжа, третьей – ассистентка хироманта, а четвертой… ну, полиция так и не смогла выяснить хоть что-то о ней.

– Деннис! Откуда, черт возьми, тебе все это известно?

– Так получилось, что один из моих друзей, который вел это дело, сотрудник Скотленд-Ярда.

– Ух! – широко раскрыв глаза, выдохнула Берил с какой-то детской интонацией и выпрямилась – она была действительно впечатлена.

– Суть в том, Берил, что Бьюли убил этих женщин. Затем каким-то немыслимым образом он избавился от тел. Как он это сделал?

– Может, закопал их, – небрежно бросила Берил как человек, который никогда в жизни не сталкивался с подобными вещами. – Возможно, сжег. Да что угодно!

– Боюсь, это не варианты.

– Почему же, дорогой?

Ему не понравилось, что она называет его «дорогой» в той непринужденной манере, в какой обращалась ко всем.

– Старший инспектор Мастерс, – продолжал он, – мало что расскажет о последнем убийстве. Это козырь в рукаве, если они когда-нибудь поймают Бьюли. Насколько мне известно, у полиции есть свидетель, который видел четвертую жертву после того, как ее убили. Это нечто невероятное! В ночь убийства двое полицейских наблюдали за домом спереди и сзади. Они засвидетельствовали, что ни одна душа, кроме самого Бьюли, не покидала этот дом до того, как они ворвались туда на следующее утро. Жертва находилась внутри, тем не менее ее там не оказалось – Бьюли уже избавился от тела.

– Я… я этого не знала, – слегка встревожившись, сказала Берил. – Но в любом случае это не имеет значения, – отмахнулась она.

– Не имеет значения?

– Пьеса не об этом.

Берил вскочила и, скрестив руки на груди, принялась мелкими шажками, почти не отрывая ног от пола, расхаживать по мягкому ковру. Она снова погрузилась в раздумья.

– Если бы только… – воскликнула она, – если бы только Брюс согласился изменить этот совершенно невозможный финал, думаю, я могла бы сделать действительно прекрасный спектакль. Что действительно важно, Деннис, – помолчав, добавила она, – так это характер Бьюли. Это то, о чем я продолжаю думать. Он отталкивает меня и в то же время завораживает. Каким был этот человек на самом деле?

Деннис усмехнулся:

– Он был ненормальным. В этом нет никаких сомнений.

– Нет, но… – смутилась Берил. – Я имею в виду, каково ему было жить? Что он думал о каждой из этих женщин? Испытывал ли он когда-нибудь чувство жалости хоть к одной из них? О чем он думал, например, когда лежал рядом с ней в темноте после того, как они… Я тебя шокирую?

– Черт возьми, женщина, я уже вышел из детского возраста!

– Да, но ты милый старый зануда-тугодум, – сказала Берил, внезапно склонившись к Деннису, чтобы потрепать его по щеке с преувеличенной, хотя и неподдельной нежностью. Затем она продолжила расхаживать по комнате. Если бы она не была так искренна, то Деннис мог бы поднять ее на смех.

– Я не возьмусь за пьесу, – пылко заявила она, – если Брюс оставит этот ужасный финал. Ни за что! Но я хочу представить себе Бьюли. Я хочу понять его. Видишь ли, Деннис, – она резко обернулась, – я сказала, что не имеет значения, как он избавлялся от тел. И это так. Потому что пьеса не о том, что было с Бьюли, когда он совершал убийства. Пьеса о том, что с ним случилось после.

Глава третья

– После… – повторил Деннис.

Судя по отдаленным аплодисментам, занавес опустился. Сначала раздался слабый всплеск, затем разросшийся до гула проливного дождя, который прокатился по коридорам театра, сотрясая его старые стены. Он поднимался, затихал и снова поднимался – по нему можно было определить количество выходов на сцену.

В этой душной комнате с ее сонными желтыми огнями гул аплодисментов, казалось, доносился из другого мира. Берил Уэст едва замечала его.

– После… – снова повторил Деннис.

– Возьми Бьюли, – продолжала Берил, – или Джека-потрошителя, или любого серийного убийцу, которого так и не поймали.

– И что?

– А то, что убийства в конце концов прекращаются. Возможно, желание убивать удовлетворено, а возможно, если речь идет о Бьюли, он просто испугался, потому что полиция дышит ему в спину. В любом случае с этим покончено. А Бьюли все тот же человек. Что с ним происходит потом?

– Хорошо! Так что же с ним происходит? И кстати, кто написал пьесу?

Тень недоумения пробежала по лицу Берил, на котором вновь вспыхнул характерный румянец.

– Я никогда не слышала об этом человеке, – ответила она. – Ни с того ни с сего Брюсу пришла рукопись.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, сотни людей продолжают присылать Брюсу рукописи. Как правило, он нанимает кого-нибудь разбираться с ними. Но иногда, когда ему нечем заняться, читает сам. Так произошло и в данном случае. Потом он позвонил мне в час ночи и сказал, что эта пьеса для него.

– Хорошая пьеса? Профессиональная?

– Ужасная! – отозвалась Берил. – Я имею в виду, что это написано человеком с чувством сцены, но абсолютно без опыта. Мне придется все переделать. И концовку. Боже милостивый, и концовку!

– И что было дальше?

– Брюс написал автору. По крайней мере, я надеюсь, что написал. Он ужасно беспечен в таких делах, – задумчиво произнесла Берил. – И все же это потрясающий замысел…

– Это опасный замысел, Берил.

Берил перестала расхаживать по гримерной и посмотрела на него.

Издалека было слышно, как театральный оркестр заиграл «Боже, храни короля». Его величественные звуки раздавались на фоне шаркающих шагов; затем шарканье перешло в крещендо топота – это зрители устремились к выходу. Берил Уэст выглядела так, словно все беды мира, которые она явно не заслужила, теперь обрушились на ее плечи.

– Опасный? – воскликнула она.

– Снова напомнить тебе, что Бьюли все еще жив? И что, возможно, будет неприятно однажды вечером застать его за кулисами?

– Иногда, Деннис Фостер, мне кажется, что у тебя в голове одни ужасы.

– Прошу прощения. Так оно и есть.

– В твоих устах все выглядит чудовищно!

– Ну и что? Это вполне реально.

– Почему-то я так не думаю, – пробормотала Берил. – По крайней мере, я не хочу так думать.

Она снова скрестила руки на груди, взгляд темно-синих глаз стал задумчивым.

– Как передать образ этого персонажа в свете рампы! – произнесла Берил. – Как выразить его вкрадчивое очарование, за которым стоит нечто совсем иное! И героиня, Деннис! Как передать ее глупость! На протяжении почти всей пьесы она и не подозревает или, по крайней мере, отказывается верить, что этот мужчина…

– Привет, Деннис. – В открытой двери гримерки появился Брюс Рэнсом.

Вне сцены, как часто отмечал Деннис, высокий и широкоплечий Брюс был ненавязчивым и спокойным. Конечно, в нем чувствовалась личность, но не сразу. Темные, коротко стриженные волосы, широкое лицо с высокими скулами, сонные глаза, широкий рот, медленная улыбка – все это было ненавязчиво. Только на сцене в нем начинал чувствоваться какой-то накал, какая-то притягательная diablerie⁵.

И все его достоинства становились заметнее благодаря его театральному костюму и гриму.

Если вы видели «Князя тьмы», пока он шел в «Гранаде», вы, возможно, помните, что в третьем акте на актере был вечерний костюм с бриллиантовым крестом под белым галстуком и большая черная накидка, подбитая алым шелком. Теперь эти броские аксессуары украшали гримерную, словно ее тоже загримировали в яркие тона. Оранжево-розовый грим, различимый лишь с близкого расстояния, превратил лицо Брюса в маску с высокими скулами – мерцающие карие глаза, обведенные черным контуром, и блестящие зубы… В реальной жизни у него было совсем другое лицо.

В общем, нетрудно было определить причину огромной популярности Брюса Рэнсома у зрителей, а также среди людей сцены. Кроме прочего, он, судя по всему, обладал некоторым самомнением. Но никогда этого не показывал. Брюс знал свое дело.

Он действительно был первоклассным актером, несмотря на мелодраматические роли, которые часто ему доставались. И все же, хотя его вряд ли можно было бы назвать юнцом (Брюсу был сорок один год), он оставался таким же серьезным и скромным, как человек, который еще только учится.

Деннис Фостер ожидал, что его друг будет уставшим как собака. Но для актера окончание каждого спектакля приносит чувство облегчения и подъем духа от того, что еще с одним чертовым делом на сегодняшний день покончено. Стоя в дверях в волнах алого шелка, Брюс обернулся и крикнул своему костюмеру, который следовал за ним по коридору:

– Тоби!

– Сэр?

– «Гиннесс» есть?

– Несу, сэр.

– Я готов съесть целого быка, – заявил Рэнсом, потирая руки. Он пропустил Тоби вперед в гримерную, а затем закрыл дверь. – Надеюсь, столик не забыли заказать? Ладно, ладно, ладно! Не задержу вас и на пять минут.

Поставив бутылку и стакан на туалетный столик, Тоби ловко снял с Рэнсома накидку на алой подкладке. За ней последовали фрак и жилет, затем галстук и воротничок, затем накрахмаленная рубашка. Рэнсом снова поправил подтяжки на брюках, надел халат, протянутый ему Тоби, и с грохотом уселся перед зеркалом.

Отодвинув плюшевую собаку в сторону, он не спеша налил в стакан портера, достал сигарету из медного портсигара и закурил. Далее последовал медленный, глубокий глоток из стакана и медленная глубокая затяжка; затем он выдохнул дым с таким видом, будто на мгновение из него ушла жизнь, как из соломенного чучела.

– А-а-а! – с глубоким удовлетворением протянул Рэнсом.

И, окунув руку в баночку с кольдкремом, он начал размазывать его по лицу, чтобы снять макияж.

– Брюс, – тихо сказала Берил Уэст.

Все это время, отметил Деннис, она не произнесла ни слова и как-то слишком неуважительно стояла к нему спиной.

В зеркале над туалетным столиком, в этом единственном ярком пятне полутемной комнаты, Деннису было видно лицо Брюса Рэнсома. Ему показалось, что Брюс бросил на Берил быстрый тревожный взгляд, будто провинившийся мальчишка, а уж затем сосредоточился на кольдкреме.

– Ну что, куколка? – спросил он.

Берил резко обернулась:

– Знаешь, почему я хотела, чтобы Деннис пришел сюда сегодня вечером?

– Всегда рад тебя видеть, старина!

Отражение Брюса просияло ему из зеркала, расплывшись в медленной улыбке.

– У меня опять неприятности с подоходным налогом?

– Дело не в подоходном налоге, – нетерпеливо ответила Берил. – Но если у меня не получится, кто-то же должен убедить тебя, что следует изменить концовку новой пьесы.

– А теперь послушайте! – с не обещающей ничего хорошего интонацией взревел Брюс, но затем взял себя в руки и с нарочитым смирением опустил голову. – Мы что, должны углубляться в это, Берил?

– Да, должны! Это стыдно и отвратительно, и над тобой будут смеяться в театре!

– Жаль, – пробормотал Брюс.

– Так не пойдет! Пусть Деннис скажет свое слово.

– Эй, минутку! – запротестовал Деннис.

Ему было неловко и неуютно, однако в глубине души он был польщен тем, что к нему обратились, поэтому он сложил кончики пальцев вместе и приготовился к рассудительному ответу.

– Вы забываете, – сказал Деннис, – что сюжет пьесы мне неизвестен.

– Я и собираюсь рассказать тебе, – кивнула Берил. – После того как Бьюли совершил свое четвертое убийство…

– Подожди, – перебил ее Брюс Рэнсом. – Деннис хоть слышал что-нибудь об этом парне?

– Мой дорогой Брюс, он знает все! Он даже знаком со старшим инспектором, который…

Рэнсом, казалось, не слышал ее.

– Бьюли был прекрасен, вот что, – заметил актер, не отрывая взгляда от зеркала. – Всего одна деталь, когда свидетельница выглядывает из-за оконной занавески и видит на диване растерзанную жертву, в то время как Бьюли закуривает сигарету под лампой, – и вот вам ключ к тому, как играть эту роль.

– Продолжай, Берил, – произнес Деннис.

Та, чуть поколебавшись, произнесла:

– Что ж, можно сделать такой вывод: после четвертого убийства Бьюли испугался. Он хочет исправиться. Он намерен оставить свои преступления в прошлом. Итак, он отправляется в сонную деревушку и заглядывает в загородный паб. И там он влюбляется. Я имею в виду, – объяснила Берил, разводя руками, – в этот раз он действительно влюбляется. В очень милую, здоровую деревенскую девушку, невинную и светловолосую. Ее родители – местная знать. Тебе бы точно она подошла, Деннис… Все начинается как романтическая комедия. Затем постепенно осознаешь: что-то тут не так – промах здесь, промах там. История прошлых преступлений начинает выплескиваться наружу, чему способствует один болтливый персонаж, снискавший в деревне репутацию сплетника. Постепенно становится понятным, что привлекательный незнакомец на самом деле убийца и исправить его – это то же самое, что заставить кошку перестать ловить мышей.

Берил сделала паузу.

В театре стало очень тихо, когда в проходах за сценой стих шум после представления.

Брюс Рэнсом легкими прикосновениями ладоней и пальцев продолжал втирать в лицо кольдкрем. Его глаза в зеркале ничего не выражали. От его сигареты, зависшей на краю туалетного столика, медленно поднимался дымок, заполняя тесное и душное помещение.

Берил между тем продолжила:

– Первым начинает что-то подозревать отец девушки – седовласый бизнесмен; всем знаком этот типаж, его мог бы сыграть Эдмунд Джервис. Мы видим, как он с каждым днем все больше укрепляется в своих подозрениях, но ничего не может сделать: у него нет никаких доказательств. Девушка, конечно, отказывается верить во что-либо дурное, однако есть один момент, когда мы уверены, что Бьюли теряет голову и готов убить ее. Автор, надо признать, создает тут такое напряжение, что при надлежащей игре аудитория взвоет от ужаса. Третий акт – кульминация. Бьюли уговаривает девушку бежать с ним. Отец ловит их. Большая сцена. Отец приходит в бешенство и пытается застрелить Бьюли. А потом, о боже!.. – Голос Берил перешел в вопль, и Деннис Фостер чуть не подпрыгнул в кресле. Берил раскинула руки, словно взывая к Вселенной. – Оказывается, – виновато объяснила она, – так называемый убийца вовсе не Бьюли.

– Как не Бьюли?

– Так! Он выдающийся романист, который притворяется Бьюли, героем своего романа, чтобы проверить, как к тому отнесутся люди. Без шуток! Что это, я вас спрашиваю?

Брюс Рэнсом закончил наносить кольдкрем. Он отодвинул баночку в сторону, взял салфетку и стал очищать лицо, искоса поглядывая поверх салфетки на Берил.

– Ты должна дать зрителям счастливый финал, – заявил он.

– О Брюс, дорогой! Нет, нет и нет!

– Ты должна дать им счастливый финал, – флегматично настаивал Брюс. – Кроме того, что же в этом плохого?

– Что плохого?

– Да, что?

– Послушай… – проворковала Берил.

Она придвинулась к нему чуть ближе. Ее щеки раскраснелись, полуприкрытые глаза сияли, ее грудь под серым платьем поднималась и опускалась – она была дьявольски привлекательна. Очарование исходило от нее такой сильной волной, что у Денниса Фостера даже голова слегка закружилась. Брюс Рэнсом, очевидно, тоже чувствовал что-то подобное, поэтому отвернулся.

Берил по-прежнему говорила тихо:

– Это антикатарсис, Брюс. Это эмоционально и художественно неправильно. Разве ты сам этого не чувствуешь? Вся твоя пьеса рушится с треском…

– Я так не считаю.

– Послушай меня, дорогой. Вся твоя пьеса обречена на провал, если этот человек не Бьюли. Пойдем дальше. В нынешнем виде эта пьеса просто совершенно невозможна.

– Почему?

– Ладно, что происходит после того, как этот мнимый Бьюли оказывается выдающимся романистом? Что ты получаешь?

– Счастливый фи…

– Я тебя умоляю, Брюс! Девушка с плачем бросается в его объятия. Отец, чуть ли не со слезами на глазах, пожимает ему руку и говорит, что все прощено: благословляю вас! С тем же самым подходит и мать. Брюс, разве так могло бы случиться в реальной жизни?

– Я не понимаю, почему нет… И что, по-твоему, могло бы случится?

– Старик с удовольствием пристрелил бы его, – лаконично ответила Берил.

– Зря ты пытаешься шутить на эту тему, Берил.

– Дорогой, я не пытаюсь шутить. Я серьезно. Разве ты не понимаешь, что девушка никогда бы с ним больше не заговорила после этого? Семья выгнала бы его из городка. Никто бы не простил ему, что стал подопытным кроликом в подобном эксперименте.

– Думаю, простили бы. Если бы он действительно оказался известным писателем с достойной репутацией.

– Никогда, Брюс! Ни за что на свете!

– Послушай, Берил! Разве ты не видишь, что…

– И эта сцена, – перебила она, – когда опускается занавес. Вот с чем твой зритель отправляется домой. После трех актов интриги что в результате ты получил?

– Счастливый финал.

– Да пропади он пропадом, твой счастливый финал!

Брюс отбросил салфетку, которой вытирал лицо, и встал из-за туалетного столика. Но самообладания он не утратил, с ним это случалось очень редко. Запахнув на себе синий шелковый халат и сунув руки в карманы, он начал мерить шагами комнату, в то время как костюмер Тоби терпеливо стоял на заднем плане с уличной одеждой своего патрона в руках.

Когда Брюс снова повернулся к Берил, на его лице была улыбка, растопившая столько женских сердец по ту сторону рампы. Его голос был мягким и убедительным.

– Да ладно тебе! Куколка не должна выходить из себя. В пьесе есть недостатки, признаю…

– Да. И очевидно, автор это знает.

Его взгляд, брошенный на Берил, внезапно оживился.

– Ой ли? Почему ты так думаешь?

– Некоторые страницы напечатаны на другой машинке. Целый фрагмент последнего акта написан на другой машинке. Я могу показать, где именно автор был в сомнении и… – Берил остановилась. – Где сценарий, Брюс?

– Я отправил его Этель Уитман, чтобы она сделала дюжину копий. Боюсь, на это уйдет чертовски много времени.

– Брюс, ты написал автору?

– Да, конечно, – небрежно отмахнулся он. – Ответа не было.

– Три недели назад – и не было ответа?

– Верно.

– Брюс! Как можно говорить о постановке, не получив согласия автора и не заключив контракт!

Брюс запрокинул голову и рассмеялся:

– Моя дорогая девочка, кто говорит о постановке? Я этим сыт по горло. Мне нужен длительный отдых. Я уезжаю в отпуск и… Черт возьми, что с тобой происходит?

Берил, с полуоткрытым ртом и полными вдохновения глазами, медленно, как пророчица, указала на него пальцем.

– У меня получилось! – воскликнула она.

– Что получилось, что?

– Я сказала, что концовка этой пьесы – абсолютная чушь. И я докажу это, я докажу это, я докажу это!

– Каким образом?

Берил кивнула, взяла сигарету, все еще тлевшую на краю туалетного столика, и дважды затянулась, после чего погасила ее о стеклянную столешницу. Затем подняла голову.

– Брюс, – сказала она, – почему бы тебе не стать Роджером Бьюли?

Глава четвертая

Впоследствии, когда на них обрушился истинный ужас, Деннис Фостер вспоминал этот последний ничем не омраченный вечер, когда еще ничто не предвещало, что вскоре в их жизнь вмешаются какие-то непостижимые силы.

Лучше всего он запомнил Брюса Рэнсома, словно запечатленного на фотографии: руки засунуты в карманы халата, взгляд в крайнем изумлении устремлен на Берил.

– Я тебя не понимаю, – заметил Брюс.

– В субботу после спектакля ты уедешь отдыхать. В какое-нибудь убогое местечко на восточном побережье. Не так ли?

– Да.

– И ты уже забронировал там номер в отеле – под вымышленным именем?

– Да. Я…

Брюс вынул руки из карманов. В его глазах мелькнула тревога, его губы скривились, обнажив зубы и обозначив высокие скулы.

– Боже правый! – сказал он. – Ты имеешь в виду, что я…

Берил кивнула.

– Заклинаю тебя, – сказала она, – сделать в точности то, что делает этот человек в пьесе. Предполагается, что он хорошо известный писатель, а ты известный актер. В принципе, это одно и то же. Понимаешь?

– Да. Это понятно.

– Так куда ты едешь?

– В Олдбридж, это в Суффолке. Или рядом с ним, если быть точным.

– Что ж, поезжай, – продолжала Берил, – и освой местный паб. Затем начинай наводить тень на плетень, следуя сюжету пьесы. И пусть весь воздух этого местечка будет отравлен мыслью, что ты тот самый, единственный и неповторимый Роджер Бьюли, который снова вышел на охоту. Пока суд да дело, заведи страстный роман с какой-нибудь местной девицей. – Берил со скучающим видом пожала плечами. – Это… это не должно быть слишком сложно, верно? Предпочтительно с дочерью кого-нибудь важного или, по крайней мере, хорошо известного среди местных человека. Брюс! Ты меня слушаешь?

– Что? О да. – Брюс развел руками, его мысли были далеко отсюда.

– Полагаю, у девицы, – рассмеялась Берил, – не будет отца, который захочет пристрелить тебя. Такое случается только в пьесах и книгах. Но у нее будет какой-нибудь родственник или бойфренд, который станет очень внимательно наблюдать за этой маленькой птичкой в когтях Роджера Бьюли.

– Да. Видимо, так.

– Потом, когда ты всех по-настоящему разозлишь… Как долго ты планируешь пробыть в Олдбридже?

– Месяц, – с отсутствующим видом ответил Брюс. – У меня назначена в октябре запись на радио, но все остальное время я могу оставаться там.

К удивлению Денниса Фостера, который все это время молчал, Брюс, казалось, воспринял все вышесказанное как должное.

– Хорошо! – скрипнула зубами Берил. – Я вернусь из Америки примерно через три недели. К тому времени, Брюс, ты действительно должен будешь вызвать дьявола, если хорошо войдешь в роль. (Пожалуйста, помолчи, Деннис!) Тогда и взорви в третьем акте свою бомбу. Объяви им, что ты не зловещий убийца, а старый добрый Брюс Рэнсом в поисках образа своего героя, и просто посмотри, что они скажут. – Берил на миг замолчала, будто запыхавшись. – Ты сделаешь это? Да? Я верю в тебя.

Последовало долгое молчание, нарушаемое только покашливанием Берил, пытавшейся отдышаться.

– Я никогда об этом не думал, – пробормотал Брюс. – Я никогда об этом не думал.

Он уставился на противоположную стену странным, неподвижным, жестким взглядом. Ударив сжатым кулаком по ладони другой руки, Брюс кивнул. Затем медленно пересек комнату мягкой и тяжелой поступью тигра, чтобы снова сесть за туалетный столик.

– Интересно, сойдет ли мне это с рук? – выдохнул он.

– Конечно сойдет! Почему бы и нет?

Брюс забарабанил пальцами по стеклянной крышке туалетного столика:

– А вдруг кто-нибудь узнает меня?

– Это маловероятно, Брюс. Ты выглядишь по-другому вне сцены. Сильно отличаешься. И ты ненавидишь и презираешь работу в кино; ты не примешь предложение сниматься, пока у тебя есть шесть пенсов в банке. Только благодаря фильмам можно стать узнаваемым в деревушке в Суффолке.

– Или, возможно, – улыбнулся он, прикрыв блеснувшие глаза, – ничего не получится, если там не найдется подходящей девицы.

– С девицей все будет в порядке! Не сомневайся.

– Или, – с воодушевлением продолжал он, – она не обратит на меня внимания. Или, может, заставит меня влюбиться в нее, а потом поднимет на смех, ха-ха-ха! Видит бог, я это заслужил.

– Это, – решительно вмешался Деннис Фостер, – первое здравомыслящее замечание из твоих уст.

На лице Берил мелькнуло выражение досады. Деннис поднялся на ноги и продолжил тем же твердым, хотя и более мягким тоном:

– Послушайте, я не хочу выглядеть мертвецом на празднике жизни каждый раз, когда встречаюсь с вами. И я признаю, что это интригующая затея. Но вы же не собираетесь довести ее до конца?

– Почему бы и нет? – воскликнула Берил.

– Во-первых, вам не кажется, что это отдает цинизмом?

– Ну… – отозвался Брюс.

Он нахмурился, глядя на свой сжатый кулак, а затем разжал и снова сжал пальцы. Берил это возражение не тронуло.

– Ты имеешь в виду девицу? – спросила она.

– Да, – сказал Деннис.

– Нет, я считаю, что цинизм тут ни при чем, – заявила Берил; голос ее прозвучал холодно и рассудочно. – В конце концов, ты же понимаешь, что это делается ради… э-э… Ради искусства.

– Прошу прощения, – ответил Деннис с улыбкой, которая заставила Берил опустить глаза. – Ты прекрасно знаешь, черт возьми, что это делается вовсе не поэтому.

– О Деннис, не будь таким занудой!

– Эта затея для вас, – жестко продолжал он, – лишь новая захватывающая игра. Вы словно дети, готовые натереть маслом порог в классе, чтобы посмотреть, как грохнется школьный учитель. – Деннис простер перед собой руки. – Но вы не имеете права играть жизнями и чувствами людей. Это опасно. Это выходит из-под контроля. Это не сцена. Это реальная жизнь.

– Именно это я и пыталась объяснить Брюсу! – воскликнула Берил – Ему надо лишь изменить эту ужасную концовку…

– Я не буду ничего менять, – сказал Брюс Рэнсом.

– Дорогой, это сточная канава.

– Я утверждаю, что это не сточная канава, – объявил Брюс, не сводя глаз с зеркала. – И я докажу это способом, который может вас удивить. Более того…

Он замолчал, и, несмотря на то что и он, и Берил были полностью поглощены друг другом, они обернулись, потому что Деннис Фостер засмеялся.

Откинувшись в мягком кресле, Деннис порылся в своем портсигаре, достал сигарету и закурил. Он так смеялся, что даже поперхнулся дымом. Во время этой последней перепалки своих друзей ему вдруг показалось, что общепринятые человеческие ценности вдруг скукожились до неузнаваемости. Ему показалось, что, возможно, он слишком пафосно выражал свой протест.

В конце концов, маловероятно, чтобы Брюсу действительно причинили какой-либо вред. Все это было условно, как и вся их жизнь. В условном доме вы не страдаете от боли, и в поезде-призраке не встречаете призраков.

Он, Деннис, высказал свой протест. Он выполнил свой долг. Если Брюс решит действовать, останется только сидеть сложа руки и наблюдать. Денниса так и подмывало узнать, что же, черт возьми, произойдет, если пустить все на самотек. Впрочем, он всегда мог устроить так, чтобы оградить Брюса от единственной неприятности, с которой тот мог столкнуться.

Итак, Деннис сидел в сигаретном дыму и смеялся, брызжа слюной, тогда как как Брюс и Берил смотрели на него с оскорбленным видом: как будто во время спектакля какой-то суровый театральный критик внезапно поднялся в партере и громко фыркнул.

– Что тут смешного, старина? – нахмурившись, произнес Брюс.

– Мне это не нравится, – сказала Берил, широко распахнув свои большие глаза. – По-моему, в этом смехе есть что-то зловещее, Брюс! Я как-то недавно тебе говорила, хотя вряд ли ты это воспринял, что Деннис знаком со старшим инспектором Мастерсом. С тем самым, кто вел дело Бьюли! Тебе не кажется, что Деннис собирается испортить нам всю игру?

– Старший инспектор Мастерс, – повторил Брюс. Повернувшись к зеркалу, он взял маленькую плюшевую собачку, которая была его талисманом, и положил ее обратно. – Это не тот ли парень, который ошивается возле сэра Генри Мерривейла?

Деннис кивнул.

– Да, – не без удовлетворения подтвердил он, – я полагаю, Мастерс – друг сэра Генри Мерривейла. И я горжусь тем, что могу это засвидетельствовать.

– С какой стати, старина?

– Преступления входят в сферу интересов сэра Генри Мерривейла, – ответил Деннис. – Это вполне оправдывает мой собственный интерес к преступлениям, когда меня обвиняют в… э-э… дурновкусии. Я никогда не встречался с сэром Генри, но мне его описывали как образцового английского джентльмена.

– Да, – сказал Брюс, – несомненно… – Брюс замер и затем медленно вытянул шею. – Значит, кто, по-твоему, сэр Генри Мерривейл?

– Образцовый английский джентльмен, – охотно повторил Деннис, снова обретая присущую ему степенность. – Мне все равно, что ты скажешь, Брюс, и мне приятно сознавать, что в Англии еще остались люди старой закалки, люди с достоинством и хорошими манерами.

– Да, – вежливо подтвердил Брюс. – Да, старина. Без сомнения. – Выражение его лица изменилось. – Но Берил спрашивала тебя о…

– Деннис, дорогой, – воскликнула Берил, – ты ведь не будешь вмешиваться в этот безумный план Брюса, правда?

– Да уж… Пожалуйста, – хмыкнул Брюс.

– Нет, – ответил Деннис, снисходительно поглядывая на обоих, – я не буду вмешиваться. С другой стороны, если Брюс станет настаивать на том, чтобы довести эту затею до конца, я, возможно, смогу ему помочь.

– Помочь ему? Как?

– Пока это не имеет значения. Мы можем обсудить это потом. Кстати, уже поздновато. Не лучше ли нам пойти в «Айви», пока там еще осталась какая-то еда?

В этот момент они услышали осторожный стук в дверь. Костюмер Тоби, все еще терпеливо маячивший на заднем плане со страдальческим выражением лица – одежда Брюса перекинута через руку, – поспешил открыть. После невнятного разговора снаружи Тоби вернулся с запечатанным конвертом, на котором мелкими, аккуратно выведенными заглавными буквами было написано имя Брюса.

Озадаченный Брюс встал из-за туалетного столика:

– Это мне?

– Да, сэр.

Берил направилась к дивану, чтобы взять пальто и шарф, а Деннис, потушив сигарету, стал собирать с кресла свои вещи. Тем временем Брюс вскрыл конверт. В нем был сложенный листок почтовой бумаги, и на нем десяток строк. Пробежав текст глазами, Брюс снова перечитал его. Сложив листок, он сунул его обратно в конверт и опустил конверт в карман халата.

Затем Брюс откашлялся, и атмосфера в помещении стала совсем иной, как будто изменилась температура.

– Э-э… э-э… Берил, – сказал он, – отправляйся с Деннисом в «Айви». Боюсь, я не смогу присоединиться к вам.

– Брюс!

– Спроси Марио, – продолжал Брюс, включив все свое обаяние, – не оставит ли он для меня немного ветчины и салата, вообще чего-нибудь на случай, если я подзадержусь. Ты не возражаешь?

– Понятно, – пробормотала Берил без всякого энтузиазма. – Нет, конечно, я не возражаю.

Не успели мужчины помочь ей, как она накинула легкое пальто на плечи, а на голову шелковый шарф, закрепив его под подбородком маленькой золотой булавкой. Совершая эти привычные движения, она не сводила глаз с двери.

– Завтра я отплываю в Америку, Брюс.

– Мне жаль, – отозвался Брюс, отвечая скорее на ее мысли, чем на слова, – но так уж вышло. Ничего не поделаешь. Мне нужно кое с кем встретиться по поводу… В любом случае это очень важно. И вовсе не потому, что…

Берил резко обернулась.

– О, катись ты в свой Олдбридж и займись там любовью со своей мерзкой девкой! – вырвалось у нее.

Со слезами на глазах она выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью, так что эхо разнеслось по театру.

Последняя реплика была настолько неожиданной и настолько не соответствовала всему, к чему Берил сама только что призывала, что Деннис Фостер оказался совершенно сбитым с толку. Он моргал, глядя на все еще дребезжавшую дверь.

– Что, черт возьми, с ней такое? – произнес Деннис.

Он мог этого и не спрашивать, поскольку прекрасно знал ответ. Какое-то время театральный мир судачил о том, было ли что-то между Брюсом Рэнсомом и Берил Уэст. И никто не мог с уверенностью подтвердить это, хотя такая среда не оставляла ни малейшего места для подобных секретов. Деннис, которому нравились и Берил, и Брюс, давно хотел, чтобы они когда-нибудь сблизились. И он все еще надеялся на это.

– Что, черт возьми, с ней происходит?

– Ну что! Сам знаешь, женщины… – сказал Брюс заговорщицким тоном, который мужчины используют для подобных тем. Затем на его лице засияла добрейшая улыбка. – Деннис!

– Ну?

– Догони ее, а? И выведи через центральный вход. Не дай ей пройти через служебный.

– Но так гораздо короче… О! Я понимаю.

– Ничего ты не понимаешь, – заверил его Брюс. – Скажи ей, это не то, о чем она думает! Скажи ей… Ради бога, беги за ней, хорошо?

– Хорошо, – сказал Деннис. – Можешь на меня положиться.

И он поспешил за Берил.

Некоторое время после этого Брюс Рэнсом стоял неподвижно, скрестив руки на груди и уставившись на дверь. Затем улыбнулся.

Это была странная улыбка, сонная и отстраненная, которая осталась непонятной для костюмера Тоби. При этом глаза Брюса сузились, превратившись в дружелюбно поблескивающие щелочки; поначалу плотно сжатые губы медленно растянулись, постепенно приоткрывая верхний ряд крепких зубов. Именно так улыбался Брюс, и можно было бы сказать, что он уже входил в роль.

Он снова сел перед туалетным столиком. Невидящим взглядом посмотрел в зеркало и, казалось, погрузился в размышления. Достал из кармана конверт с запиской и разгладил его. Как бы от нечего делать взял мягкий черный карандаш для бровей, чтобы сделать пометку на конверте. И начертил: 7, 4, 28–36. И снова, как бы себе на память: 7, 4, 28–36. Затем Брюс Рэнсом отложил карандаш и убрал конверт в карман; его лицо разгладилось, стало непринужденным и беспечным, когда он в зеркале поймал на себе взгляд своего костюмера.

– Тоби!

– Да, сэр?

– Попроси даму войти.

Глава пятая

А несколько минут спустя Деннис Фостер встретился с сэром Генри Мерривейлом при довольно прискорбных обстоятельствах.

Деннис, поспешивший вслед за Берил, обнаружил, что нет необходимости уводить ее от служебного входа: спотыкаясь в темноте, Берил направилась к главному. Он догнал ее в фойе, среди мусора – выброшенных билетных корешков и окурков сигарет.

– Деннис, что ты имел в виду, когда сказал, что можешь помочь Брюсу?

Все выглядело так, будто в гримерке никогда и не было этой маленькой вспышки гнева. Обращенное к нему лицо Берил снова было спокойным и бесстрастным. Сам тон ее голоса подразумевал отсутствие какого бы то ни было конфликта – Берил явно не собиралась вспоминать о недавнем происшествии, и Деннис оказался достаточно тактичным, чтобы тоже не трогать эту тему.

– Что ж, – улыбнулся он, опуская железный засов скрипучих стеклянных дверей на улицу, – есть пара мелочей, которые, похоже, не пришли в голову ни одному из вас.

– Например?

– А что, если Брюс слишком хорошо сыграет свою роль и действительно натравит на себя полицию?

Берил остановилась в дверях:

– Но он не будет делать ничего противозаконного! Или будет? Ты юрист. Ты должен знать.

– Нет, он не будет делать ничего противозаконного, если только не возникнет вопрос о мошенничестве, чего, конечно, не случится.

– Тогда ладно. И если они станут к нему приставать, Брюс всегда может объяснить, кто он на самом деле и чем занят.

– Верно, Берил. Но полиция может оказаться чертовски непонятливой. Они найдут кучу поводов, чтобы и без ареста задержать Брюса, допросить и обыскать… – Деннис заметил тревогу в ее глазах. – Если только…

– Но мы не хотим, чтобы Брюс сидел в тюрьме! – Она резко остановилась. – Если только – что?

– Если только полиция не будет поставлена в известность с самого начала.

– Что ты имеешь в виду?

– Берил, – продолжил он, когда они вышли на Чаринг-Кросс-роуд, – я хочу получить ваше разрешение рассказать всю эту историю в Скотленд-Ярде старшему инспектору Мастерсу.

– Но… понравится ли ему это?

– Бьюсь об заклад – не понравится. Но думаю, если я все это аргументирую, то мне удастся убедить его молчать. Тогда (почему бы и нет?) он мог бы сообщить в полицию Олдбриджа: «Если вы услышите, что Роджер Бьюли снова вышел на охоту, не обращайте внимания – это всего лишь Брюс Рэнсом валяет дурака». И Брюс будет делать все, что ему заблагорассудится, – никто не вмешается.

– Деннис! – воскликнула Берил, ускоряя шаг рядом с ним, и подняла сияющее лицо. – Ты действительно готов сделать это?

– Конечно. Завтра, с твоего позволения, я сделаю… Боже милостивый! – Деннис замолчал, широко раскрыв глаза.

По соседству с «Гранадой», как он уже заметил раньше, была галерея аттракционов. За последние несколько лет эти шумные залы появились по всей восточной стороне Вест-Энда. Этот комплекс под вывеской «Страна игр» с красными буквами на широком открытом фасаде выглядел примерно так же, как и другие заведения подобного рода.

Внутри темного с низким потолком помещения, похожего на пещеру, вдоль каждой стены стояли ряды автоматов для игры в пинбол. Опустив пенни в щель автомата, под звон колокольчиков и мигание разноцветных лампочек с пяти попыток следовало набрать максимальное количество очков. В середине пещеры стояли стеклянные витрины, из которых с помощью хлипких металлических «лапок» и игрушечных подъемных стрел можно было выудить призы. Другой автомат предсказывал судьбу, можно было также метать дротики или смотреть пип-шоу, а в конце пещеры был небольшой тир.

В этой галерее, в середине левого прохода, стоял старший инспектор Хамфри Мастерс.

Респектабельный и дородный, в своем синем саржевом костюме и шляпе-котелке, Мастерс не без интереса склонился над автоматом для игры в пинбол.

– Не понимаю, что он здесь делает, – пробормотал Деннис, объяснив Берил, кто это. – Но вполне возможно, что он здесь по делу. Пожалуй, сейчас не время вмешиваться.

– О, разве нельзя поговорить с ним? Прямо сейчас?

– Ты… э-э-э… готова заглянуть в подобное место?

– С удовольствием, – запросто ответила Берил. – Только меня туда никто никогда не приглашал, а зайти одной не хватало духу.

– Тут нечего бояться. Эти галереи – самые безопасные места в Лондоне. Только…

– Ну пожалуйста! – взмолилась Берил.

В этот час посетителей было немного. Из пещеры веяло чем-то влажным и затхлым.

Раздалось «динь-динь» – это ожил один из автоматов для игры в пинбол, издавая металлический скрежет. Послышалось тяжелое позвякиванье монет – это с большой белой сумкой медяков, перекинутой через плечо, подошел администратор, чтобы разменять деньги. В тире выстрелила по мишени винтовка двадцать второго калибра, потом еще раз. Перекрывая другие звуки, из громкоговорителя лилась танцевальная музыка.

Старший инспектор Мастерс не повернул головы и, казалось, не заметил вновь прибывших. Но до Денниса донесся тихий утробный голос:

– Не разговаривайте со мной, сэр. И лучше уведите отсюда молодую леди. Могут быть неприятности.

В помещении раздался звон колокольчика.

Деннис быстро огляделся. Дальняя часть галереи была скрыта яркими стеклянными витринами, освещенными крошечными электрическими лампочками, да и ближняя сторона едва просматривалась. Казалось, здесь не было ничего особо опасного, но Деннис кивнул.

– Хорошо, – произнес он таким же утробным голосом. – Мы только хотели рассказать вам кое-что о Роджере Бьюли. – И он взял Берил за руку, чтобы уйти.

– Хм! Постойте!

Возможно, никакие другие слова, которые мог бы подобрать Деннис, не заставили бы Мастерса отвлечься от своей миссии. Но тут все было иначе. В течение одиннадцати лет, как могли бы засвидетельствовать его коллеги, имя Бьюли производило на Мастерса тот же эффект, какой производит кормление табаком слона.

Итак, Деннис снова обернулся и увидел, что Мастерс во власти противоречивых чувств – он смотрел на Денниса с сомнением и недовольством.

– Хм! – повторил Мастерс. – Парень, которого я ожидаю, – он бросил быстрый взгляд в сторону двери, – возможно, появится минут через десять. Итак, если у вас есть что сказать мне… Или у юной леди? А?

При взгляде на Берил его брови многозначительно поползли вверх.

– Прошу прощения, – сказал Деннис, – позвольте представить: мисс Берил Уэст, главный инспектор…

– Не называйте меня по имени, – буркнул Мастерс себе под нос. – У парня, за которым я слежу, могут быть приятели в этом заведении. Ну так что?

– Простите. Это мисс Берил Уэст, которая была продюсером Брюса Рэнсома в большинстве поставленных ею пьес…

– Брюс Рэнсом… – Мастерс кивнул в сторону. – Шоу по соседству?

– Верно.

– Ух… А вы когда-нибудь встречались с Роджером Бьюли, мисс?

– Я? Боже правый, нет!

– О-о, – не смог скрыть разочарования Мастерс.

Вспыхнувшая было надежда погасла. Он подергал ручку автомата для игры в пинбол. Обнаружив, что тот пуст, опустил еще одно пенни, нажал на ручку, и металлические шарики с громким стуком перекатились на исходное место. Вспыхнул индикатор над табло, изображающий яркую автомобильную гонку.

– Тогда что вы знаете о Бьюли, мисс?

– Боюсь, что ничего. Кроме того, что есть в пьесе, и того, что рассказали мне Брюс и Деннис. И конечно, я читала о нем в «Необычных преступниках» Конанта и в «Анатомии убийства» Клуба детективов. Брюс попросил меня об этом в связи с пьесой.

– В связи с пьесой, мисс? Какой пьесой?

– Кто-то написал пьесу, в основу которой положено дело Бьюли, – объяснил Деннис. – Мистер Рэнсом собирается сыграть роль этого парня.

Мастерс нахмурился.

– Но я хотел бы услышать, что вы можете рассказать мне о нем, – с трудом сдерживаясь, произнес он. – Вам известна какая-то новая информация, например?

– Ну что ж, – Деннис пожал плечами, – понимаете, если быть совсем точным, у нас нет никакой новой информации. Но…

– Значит, нет… – задумчиво произнес Мастерс и снова нажал на ручку, чтобы поднять шарик в исходную позицию. – У вас нет никакой новой информации.

Деннис с Берил переглянулись, и сердца у обоих сжались.

Берил очень нервничала. Она то и дело оглядывалась через плечо на дверь, словно опасаясь, что вот-вот разразится скандал. Но одновременно она была так поглощена изучением реального детектива, отмечая каждый его жест и интонацию – ей как режиссеру пригодилось бы это в дальнейшем, – что все ее опасения ушли на второй план. Берил хотелось продолжать этот разговор.

– Нет, у нас нет никакой информации, – подтвердила она. – Но я очень надеюсь, что вы поймаете его, мистер Мастерс. Я очень надеюсь, что вы его поймаете!

– Спасибо, мисс. А пока я просто должен попросить вас обоих…

– Должно быть, все это было ужасно, – не отступала Берил. – Особенно, как говорит Брюс, эта маленькая деталь, когда свидетельница смотрела в окно, в щель, оставленную шторой, и видела лежащую на диване задушенную жертву. И (как такое возможно?) Бьюли закуривал сигарету…

Эти слова произвели необычайный эффект.

Мастерс, который оттянул ручку до упора, отпустил ее так внезапно, что металлический шарик взлетел на исходную позицию. Весь автомат для пинбола зажужжал и защелкал. Белые, зеленые, а затем и красные огоньки танцевали под пронзительный звон колокольчиков; призрачные автомобили дико мелькали на экране, пока счет на индикаторе продолжал расти.

– Так-так, – сказал Мастерс мягким, приятным голосом. – Так вот что видела наша свидетельница, да?

– Что-нибудь не так?

– Она видела задушенную жертву, лежащую на диване, верно? И Бьюли закуривал сигарету?

– Да! Разве не так?

– Так и было, мисс, – с какой-то особой задушевной интонацией согласился Мастерс. – Но откуда вам это известно?

Долгая пауза.

– Видите ли, мисс, мы предали огласке первые три преступления. Мы были вынуждены это сделать. Шло следствие, и общественность могла бы помочь. Но улики по четвертому убийству, которых достаточно, чтобы повесить мистера Бьюли… Об этих уликах широкой публике неизвестно.

Мастерс пристально посмотрел на Берил.

– За исключением того факта, что у нас действительно был свидетель, ни одна деталь расследования не была обнародована в прессе или даже просто озвучена за пределами полиции, – сказал он. – Итак, откуда вы все это знаете, мисс?

Танцевальная музыка все еще звенела. В тире снова затрещала винтовка.

– Это… – запнувшись, Берил подняла на Мастерса бесхитростные глаза, – это из пьесы.

– Вы имеете в виду пьесу, в которой собирается играть мистер Рэнсом?

– Да, разумеется.

– А кто написал эту пьесу, мисс?

Деннис Фостер снова увидел на лице Берил странное выражение, которого раньше он у нее не замечал.

– Мы не знаем автора лично, – ответила она. – Это какой-то мужчина, чье имя я не могу вспомнить. Он прислал пьесу Брюсу.

– Но у вас есть имя и адрес этого человека?

– Да! По крайней мере, у Брюса есть.

– Где сейчас эта пьеса, мисс?

– Вы имеете в виду текст? Его копируют. Смею предположить, что Брюс мог бы дать вам оригинал.

Мастерс кивнул.

Было удивительно, как за несколько мгновений изменились его манеры. Мастерс теперь был оживлен и излучал благодушие.

– Ну-ну, мисс! – умиротворяюще произнес он в своей самой мягкой и вкрадчивой манере. – Не стоит волноваться. Прошу прощения за свою недавнюю резкость. Но не могли бы вы, – он доверительно понизил голос, – не могли бы вы рассказать то, что только что рассказали мне, и сэру Генри Мерривейлу?

– Сэру Генри Мерривейлу? – повторил Деннис и огляделся. – Он здесь?

– О да! Здесь. Видите ли, мисс, – продолжал Мастерс, обращаясь к Берил, – лучше бы это исходило от вас, чем от меня. Дело Бьюли – это единственное дело, о котором я не осмеливаюсь говорить со старым… со старым джентльменом даже спустя одиннадцать лет.

– А что такое?

– Ну, мисс, он разозлился…

– Что вы имеете в виду?

– Я с ним не советовался, – признался Мастерс. – Думал, этого не требуется. Поэтому каждый раз, когда я пытаюсь хоть слово сказать об этом деле, он просто смотрит в потолок. И теперь еще он снова занялся гольфом, впервые после войны, и характер его мягче не стал. Нет, – пробормотал Мастерс, качая головой, – не стал.

– Но где сейчас сэр Генри? – спросил Деннис.

– В последний раз, когда я его видел, – ответил Мастерс, с опаской оглядываясь по сторонам, – он смотрел пип-шоу, где платишь пенни, чтобы увидеть стриптиз.

Деннис Фостер испытал легкое потрясение. «Не может же быть двух сэров Генри Мерривейлов?» – подумал он.

– Я позволил ему прийти сюда сегодня вечером, – сказал Мастерс, – и привести с собой этого шотландского учителя гольфа… При условии, что он поклянется на Библии вести себя прилично.

– Вести себя прилично? А что с ним не так?

– Пойдемте со мной, прошу вас, – произнес Мастерс.

Он бросил быстрый беспокойный взгляд в сторону входной двери и направился в конец пещеры.

Там, за довольно большим открытым пространством, стоял слегка подвыпивший австралийский капрал, прислонившись к стойке небольшого тира и пытаясь прицелиться. Администратор игрового зала стоял рядом, позвякивая монетами в белой сумке.

У автоматов для пип-шоу французский моряк пристально вглядывался в глазок с надписью «Nuit de Paris»⁶. Два американских спецназовца и долговязый младший лейтенант Королевского военно-морского флота, куривший сигару, с живым интересом прислушивались к яростному спору, разгоревшемуся между двумя джентльменами в штатском.

Они стояли возле другого аттракциона, представлявшего собой тяжелую раму с деревянным навесом, откуда свисала боксерская груша. Опускаете пенни в щель, и индикатор на раме показывает силу вашего удара.

Один из споривших был сурового вида скрюченный человечек в твидовом костюме – мистер Дональд Фергус Мак-Фергус из гольф-клуба «Килликранки».

Другой был крупным, плотным джентльменом с бочкообразной фигурой в черном костюме из альпаки. Очки в роговой оправе были сдвинуты на кончик широкого носа, и джентльмен смотрел поверх них с выражением дикой злобы. Кулаки он упер в бедра, одной рукой придерживая за край шляпу-котелок, а его большая лысая голова блестела в свете потолочных ламп.

– Послушай, сынок, – произнес сэр Генри Мерривейл, – ты хочешь сказать, что можешь ударить по этой чертовой груше сильнее, чем я?

– Да, – ответил мистер Мак-Фергус.

Два американских солдата и младший лейтенант военно-морского флота с сигарой, словно завороженные, продолжали слушать.

– Глянь-ка, – сказал Г. М., неторопливо разминая бицепс правой руки и выразительно указывая на него, как силач Сандов⁷. – Эй! Глянь-ка! Чувствуешь?

В сдержанном голосе мистера Мак-Фергуса слышались легкие истеричные нотки, как у всякого человека, который провел много недель в обществе сэра Генри Мерривейла.

– Я продолжаю настаивать, – произнес он, – это не вопрос мускулов.

– Нет, сынок?

– Нет! Это вопрос координации, как я постоянно твержу, когда пытаюсь научить вас играть в гольф.

– А что не так с моим гольфом? – произнес Г. М., внезапно опуская руки. – Я прирожденный и самый многообещающий игрок в гольф, – объяснил он слушавшим его солдатам, которые одобрительно кивнули. – Самый многообещающий игрок в гольф из всех, кто когда-либо бил по мячу.

– Да, – сурово сказал мистер Мак-Фергус. – И позволяете себе тайком бросать мяч в лунку, рассчитывая, что я не замечу. Но мы говорили не о гольфе. Мы говорили, – он вытянул палец, – о вашей кошелке.

– И ты считаешь, что сможешь приложиться к ней сильнее, чем я?

– Да.

– Хочешь пари?

– На шесть пенсов?.. – подумав, предложил мистер Мак-Фергус.

– Я сказал – пари, – повторил Г. М., и лицо его слегка побагровело. – Боже, из-за твоего безрассудства весь клан Мак-Фергусов окажется в богадельне.

Затем его охватило вдохновение.

– Эй! Погоди минутку! Я понял! А как насчет ставки на фант?

– На фант?

– Именно. Проигравший должен пойти и пнуть полицейского под зад. Или встать у большого кинотеатра с рулоном туалетной бумаги и раздавать по кусочку каждому входящему.

На заднем плане старший инспектор Мастерс издал сдавленный возглас. Берил Уэст и Деннис Фостер стояли как вкопанные. Но два американских солдата теперь слушали Г. М. с каким-то ошеломленным восхищением. Его слова пришлись им по вкусу, поскольку были самым спортивным предложением из всего, что они слышали в Англии.

– Черт, – воскликнул первый солдат, внезапно хлопнув себя по бедру, – разве с этим стариканом что-то не так? Давай, папаша! Вмажь как следует. Ставлю на тебя.

Младший лейтенант военно-морского флота вынул сигару изо рта.

1.Танец смерти (фр.).

2.Хомбург – традиционная мужская шляпа, которую носили в Англии c 1890-х до 1960-х гг.

3.Театр назван в честь Дэвида Гаррика (1717–1779) – английского актера и театрального менеджера.

4.«Брэдшо» – дорожный путеводитель.

5.Дьявольщинка (фр.).

6.Парижская ночь (фр.).

7.Юджин Сандов (1867–1925) – американский атлет немецкого происхождения.

Бесплатный фрагмент закончился.